Геворкян Эдуард
Станислав Лем
Что-то странное грядет
Из воспоминаний Ийона Тихого. V
Эдуард ГЕВОРКЯН
Стиральная трагедия
ЧТО-ТО СТРАННОЕ ГРЯДЕТ...
В каком состоянии находился книжный рынок во втором полугодии 1997 года? Традиционный обзор фантастической литературы приводит обозревателя к неожиданным заключениям, которые могут послужить темой для дискуссии о судьбах отечественной и мировой фантастики.
Вскоре после моего возвращения из одиннадцатого звездного путешествия газеты стали уделять все больше внимания конкурентной борьбе двух крупных фирм, производивших стиральные машины, — Наддлегга и Снодграсса.
Вот и еще полгода пролетели: пришла пора дежурного обзора. Оценить этот период, на первый взгляд, дело простое. Все мрачные прогнозы вроде бы сбылись, заклинания о том, что все будет хорошо, кажется, так и остались благими пожеланиями. Книжный фронт фантастики на глазах распадается, случаи дезертирства уже не редкость, а о мародерах и говорить не приходится - грабят живых и мертвых, не стесняясь в открытую передирать сюжеты. Издатели один за другим покидают поле битвы, открывая фланги дружному натиску надушенной кавалерии дамских романов, чернопиджачной пехоте политических триллеров и ржавым латникам исторической прозы.
Устояли самые крепкие или просто упорные - \"Азбука\", \"Армада\", АСТ, \"Русич\", \"Северо-Запад\", \"Центрполиграф\", ЭКСМО... Немного на отшибе стоит рижский \"Полярис\", который лишь номинально не является российским издательством. \"Локид\" прекратил выпуск фантастики. \"Русич\" хоть и запоздало, но сдержал обещание и не только начал серию отечественной фантастики, но и \"разбавил\" традиционно переводную \"Сокровищницу...\" нашим автором. \"Армада\" несколько сбавила темпы выброса книг на лотки, впрочем, не только она. Время от времени выходят книжки в доселе неведомых издательствах, таких, как \"Символика\", \"Х.Г.С.\" и т.п., но это носит настолько случайный характер, что говорит, скорее, о капризе, а не о плане. Серии продолжают усыхать, остаются лишь самые жизнеспособные либо же просто дорогие издателю как память. Хотя выпуск собраний сочинений ряда наших авторов - в основном переиздания говорит о том, что есть еще издатели, готовые рисковать. Очевидно, можно констатировать ко всему еще и факт некоторой монополизации книжного рынка систематическое издание фантастики сейчас под силу лишь тому, кто способен на массированный и регулярный сброс самой разнообразной книжной продукции на прилавки.
Пожалуй, Наддлегг первым выбросил на рынок стиральные машины, настолько автоматизированные, что они сами отделяли белое белье от цветного, а выстирав и выжав, утюжили его, штопали, подрубали и помечали красиво вышитыми монограммами владельца, на полотенцах же вышивали поучительные, вселяющие оптимизм сентенции вроде «Кто рано встает, тому робот подает» и т. п. В ответ на это Снодграсс выбросил в торговую сеть стиральные машины, которые сами слагали и вышивали четверостишия — в зависимости от культурного уровня и эстетических запросов клиента. Следующая модель стиральной машины Наддлегга вышивала уже сонеты. Снодграсс ответил стиральными машинами, поддерживавшими беседу в кругу семьи во время перерывов в телевизионных передачах. Наддлегг попытался торпедировать конкурента — все, безусловно, помнят его газетные вкладки, занимавшие целую страницу, с изображением издевательски усмехающейся лупоглазой стиральной машины и со словами: «Разве ты хочешь, чтобы твоя прачка была умнее тебя? Разумеется, нет!!!» Однако Снодграсс, полностью игнорируя эту попытку апелляции к низменным инстинктам потребителя, в следующем же квартале предложил стиральную машину, которая, стирая, выжимая, намыливая, оттирая, полоща, утюжа, штопая, занимаясь вязкой на спицах и беседуя, в то же время делала за детей школьные уроки, составляла экономические гороскопы для главы семьи и по собственному почину производила анализ снов по Фрейду, немедленно ликвидируя комплексы вплоть до комплекса пожирания стариков и отцеубийства. Тогда Наддлегг, впав в отчаянье, выбросил на рынок «Супербарда», стиральную машину-рифмоплет, обладавшую чарующим альтом, которая декламировала, пела колыбельные, сажала на горшок младенцев, заговаривала бородавки и отпускала изысканные комплименты дамам. Снодграсс парировал этот ход стиральной машиной-лектором под девизом «Твоя стиральная машина сделает из тебя Эйнштейна!»; однако, вопреки ожиданиям, эта модель расходилась плохо, оборот к концу квартала упал на 35 процентов, поэтому, когда экономическая разведка донесла, что Наддлегг подготавливает танцующую стиральную машину, Снодграсс, перед лицом надвигающейся катастрофы, решился на шаг, совершивший подлинный переворот. Купив за 350 000 долларов соответствующие права и согласие заинтересованных лиц, он сконструировал стиральную машину для холостяков, наделенную формами знаменитой сексбомбы Лиан Карворс, платиновой блондинки, и другую — подобие Фирли Мак Фейн, брюнетку. Оборот тут же подпрыгнул на 87 процентов. Тогда противник обратился в конгресс, воззвал к общественному мнению, к Лиге дочерей революции, а также к Лиге девиц и матрон, однако Снодграсс продолжал непрерывно поставлять в магазины стиральные машины обоих полов, все более пикантные и вводящие в искушение. Наддлегг капитулировал и начал производить стиральные машины по индивидуальным заказам, придавая им по вкусу клиента фигуру, масть, упитанность и портретное сходство с фотографией, приложенной к заказу.
А что мы, собственно, видим на прилавках? Оказывается, не все так плохо, как мерещится обозревателю, утомленному чтением книг в глянцевых обложках.
В магазинах и на лотках мы обнаружим много фантастики хороших и разных авторов: Б. Штерн, А.Столяров, Е.Лукин, А.Лазарчук, М.Успенский, С.Лукьяненко, Ю.Брайдер и Н.Чадович, С.Иванов, В.Звягинцев, Л.Вершинин, А.Громов, С. Логинов и другие, всех не перечислишь. Вышла, наконец, первая большая книга В.Покровского. От книги к книге на наших глазах растет мастерство М. и С. Дяченко. Странные эксперименты продолжает Ант Скаландис, балансируя между фантастикой и \"правдой жизни\". В.Васильев медленно, но верно переходит от текстов в духе игр-махаловок к нормальной фантастической прозе. Появились новые имена - А.Волков, С.Костин, О.Ерохин, М.Тырин... Мощное пополнение влилось в женский батальон нашей фантастики. По-прежнему его возглавляет матриарх отечественной фантастики последних десятилетий Ольга Ларионова. Но уже заявили о себе во весь голос Д.Трускиновская, М.Семенова, Е.Хаецкая, Э.Раткевич, а за ними подтянулись и новые авторы - Е.Дворецкая, Е.Сенявская, М.Симанова, Ю.Горишняя... Женский десант в современную фантастику - тема для отдельного исследования, вполне достойная любого библиографа, например, Е.Харитонова, выпустившего несколько лет назад коллекционным тиражем брошюрку о вкладе милых дам в отечественную НФ. Из мэтров продолжают активно работать Кир Булычев и Владимир Михайлов.
В то время как два гиганта стиральной промышленности, не пренебрегая никакими средствами, боролись друг с другом, их продукция начала проявлять неожиданные и явно отрицательные наклонности. Прачки-няньки не были еще самым большим злом, однако секспрачки, с которыми прожигала жизнь золотая молодежь, которые склоняли к грехопадению, подрывали моральные устои, учили детей непристойным словам, стали уже педагогической проблемой. Что уж говорить о стиральных машинах, с которыми можно было изменить жене или мужу! Удержавшиеся еще на рынке фабриканты стиральных средств и механизмов тщетно доказывали в публичных выступлениях, что стиральные машины — Лиан или Фирли — представляют собой профанацию высоких идеалов автоматизированной стирки, которая должна консолидировать семью и поддерживать прочность супружеских уз, — ибо они могут вместить не более дюжины носовых платков или одну наволочку, остальную же часть их нутра занимают агрегаты, не имеющие ничего общего со стиркой, скорее совсем наоборот. Эти воззвания не принесли ни малейшего результата. Культ пикантных стиральных машин, нараставший с быстротой лавины, даже заставил значительную часть общества отвернуться от телевизоров. Но это было только начало. Наделенные полной самопроизвольностью действий, стиральные машины объединялись тайком и предавались темным махинациям. Целые их шайки связывались с преступным миром, уходили в гангстерское подполье и доставляли своим владельцам ужаснейшие неприятности. Конгресс признал, что пора попытаться законодательным путем упорядочить хаос свободной конкуренции, однако, прежде чем прения дали ожидаемый результат, рынок был наводнен отжималками, перед формами которых не мог устоять никто, гениальными полотерками и специальной моделью бронированной стиральной машины «Пуль-о-мэтик»; эта стиральная машина, предназначенная якобы для игры в индейцев с детьми, после небольшой доводки была способна уничтожить беглым огнем любой объект. Во время стычки банды Струдзелли с шайкой Фумса Бирона, перед которой содрогался Манхэттен, когда взлетел на воздух небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, враждующие стороны потеряли свыше ста двадцати вооруженных до крышки кухонных машин.
Существенно улучшилось качество оформления книг, наши художники постепенно догоняют своих западных коллег по технике, но безнадежно отстают по оригинальным творческим идеям - отсюда и легкое ощущение \"второй свежести\".
Тогда вступил в силу законодательный акт сенатора Макфлакона. В соответствии с этим актом владелец не отвечал за противоречащие закону поступки принадлежащих ему разумных устройств, совершенные без его ведома и согласия. К сожалению, этот закон оставил лазейку для многочисленных злоупотреблений. Владелец тайком договаривался со своими стиральными машинами или отжималками и позволял им совершать злодеяния, а представ перед судом, избегал наказания, сославшись на акт Макфлакона.
Безусловным событием в нашей литературе за \"подотчетный период\", на мой взгляд, явилась книга Бориса Штерна \"Эфиоп\" - загадочное произведение, вызвавшее откровенный восторг одних и столь же явное неприятие других (см. рец. в \"Если\" -1 за 1998 г.). Роман-бурлеск, роман-шарада, роман-анекдот и вместе с тем весьма симптоматическое явление, свидетельствующее не то чтобы о творческом кризисе целого поколения писателей, а просто о некоторой усталости от традиционных сюжетов и тем фантастики. В этом же ключе, вероятно, следует рассматривать и \"Европейское лето\" Андрея Столярова, \"Звезды - холодные игрушки\" Сергея Лукьяненко и некоторые другие романы. Теснота границ фантастики как жанра (а по большому счету - всего лишь жанрообразующего приема) стала очевидной для многих. Выбор простой: либо раздвинуть рамки, либо играть строго по правилам. В первом случае удачные эксперименты будут радовать тонких ценителей и ввергать в отчаяние издателей, ориентирующихся на \"массы\". Во втором - ровный крепкий профессионализм и никаких отклонений от нормы: шаг в сторону рассматривается как отказ от гонорара.
Возникла необходимость подновить этот закон. Теперь акт Макфлакона-Гламбкина признавал за разумными устройствами ограниченную правоспособность, главным образом в отношении наказуемости. Он предусматривал наказания в размере 5, 10, 25 и 250 лет принудительного стирания или, соответственно, натирания полов, усугубляемого лишением смазки, а также телесные наказания, вплоть до короткого замыкания. Однако претворение этого закона в жизнь также натолкнулось на препятствие. Например, фигурировавшая в деле Хамперлсона стиральная машина, которая обвинялась в совершении многочисленных нападений с целью ограбления, была разобрана владельцем на части и предстала перед судом в виде груды проволочек и катушек. Поэтому в закон было внесено изменение, известное с тех пор как поправка Макфлакона-Гламбкина-Рамфорнея, которое устанавливало, что производство каких-либо изменений или переделок электромозга, находящегося под следствием, представляет собой наказуемое деяние. Тогда всплыло дело Хиндендрупла. Его мойщик посуды неоднократно облачался в костюм владельца, сватался к различным женщинам и выманивал у них деньги, а застигнутый однажды полицией на месте преступления, на глазах остолбеневших детективов сам себя разобрал. Разобрав же, он забыл о содеянном и не подлежал наказанию. После этого возник закон Макфлакона-Гламбкина-Рамфорнея-Хмурлинга-Пьяффки, согласно которому устройство, разбирающее самое себя, чтобы избежать ответственности, сдается на слом.
Забавно, что именно издательская ориентация на \"усредненную\" прозу привела, с одной стороны, к возрастанию общего уровня \"творческой грамотности\", а с другой - к падению тиражей. Дело в том, что читатель фантастики пока еще немного отличается от других покупателей. Если многие издатели дамских романов, детективов и подобного чтения рассчитывают на потребителя в основном одноразовой литературы, то издатель фантастики должен учитывать, что он пока имеет дело с собирателем. Отсюда, возможно, и неудачные эксперименты с покетбуками, тогда как те же дамские романы и детективы в мягкой обложке можно увидеть чуть ли не в каждом вагоне метро у каждого третьего, держащего в руках книгу. Приятно, что фантастика имеет свой специфический контингент ценителей, сохранивший некоторые рудименты собирательства. Но, увы, всякий собиратель-коллекционер рано или поздно набивает книжные полки под завязку, а любовь сменяется безразличием (в лучшем случае), когда уже невозможно отличить издания друг от друга ни по языку, ни по сюжету, ни по обложке. Дело доходит до смешного - авторы (или редакторы) уже ленятся придумать оригинальное название. Так, например, книга Елены Сенявской \"Звездный Скиталец\" почему-то воспроизводит название книги Николая Гацунаева, которая хоть и вышла 12 лет тому назад, но тираж-то у нее был двести тысяч экземпляров! Впрочем, возможно, это всего лишь совпадение, бывало и не такое.
Казалось, что этот закон отвадит все электромозги от преступных деяний, ибо устройствам этим, как и всякой разумной твари, присущ инстинкт самосохранения. Однако стало известно, что соучастники преступных стиральных машин покупают лом и восстанавливают их вновь. Проект «антивоскресительной» поправки к акту Макфлакона, принятый комиссией конгресса, был торпедирован сенатором Гуггеншайном; вскоре после этого обнаружилось, что сенатор Гуггеншайн сам является стиральной машиной. С той поры вошло в обычай обстукивать конгрессменов перед сессией — по традиции, для этой цели употребляется железный молоток весом в два с половиной фунта.
Усталость чувствуется даже у самых продвинутых издателей. Идет поиск новых издательских идей. Неожиданный коммерческий успех проекта \"Время учеников\" заставляет предположить, что сработало не только имя братьев Стругацких и игры \"продолжателей\" в их вселенной, но и жажда чего-то новенького. Можно ожидать появление книг-буриме, красочных фантастических альбомов с минимумом текста, книг с приложением в виде CD, аудио- или видеокассет...
Но и старая гвардия не сдается! На что вроде бы изданы и переизданы братья Стругацкие, так ведь снова и снова издаются трех-, пяти- и более томники и, что характерно, быстро и хорошо раскупаются. Особняком стоит проект \"Миры братьев Стругацких\" издательства АСТ. Это не только самое полное собрание сочинений классиков, но и попытка внести элемент новизны - комментарии и хронологии, прилагаемые к каждому тому, помимо традиционной экзегетики расставляют весьма неожиданные акценты в, казалось бы, известных вдоль и поперек произведениях. Сработает ли аналогичная схема, если издать комментированные собрания сочинений иных адептов фантастики, будут ли они раскупаться так же споро?
Между тем возникло дело Мердерсона. Его стиральная машина систематически рвала ему рубашки, создавала радиопомехи во всей округе, делала непристойные предложения старцам и малолетним, звонила по телефону различным лицам и, подражая голосу своего электродателя, просила в долг деньги, приглашала якобы для осмотра коллекции марок стиральные машины и полотерки соседей и растлевала их, а на досуге бродяжничала и побиралась. На суде она предъявила заключение дипломированного инженера-электроника Элеастра Краммфоуса, гласившее, что эта стиральная машина подвержена периодическим приступам невменяемости, в результате которых ей начинает казаться, что она человек. Вызванные судом эксперты подтвердили этот диагноз, и стиральная машина Мердерсона была оправдана. После оглашения приговора она добыла из-за пазухи пистолет марки «Люгер» и тремя выстрелами лишила жизни помощника прокурора, который требовал короткого замыкания. Ее арестовали, но освободили под залог. Судебные органы попали в крайне затруднительное положение, поскольку невменяемость стиральной машины, подтвержденная приговором, не позволяла им возбудить новое обвинение, а подвергнуть ее изоляции тоже было невозможно из-за отсутствия приютов для умалишенных стиральных машин. Правовое решение этого жгучего вопроса своевременно принес акт Макфлакона-Гламбкина-Рамфорнея-Хмурлинга-Пьяффки-Сноумэна-Фитолиса, ибо дело Мердерсона вызвало огромный спрос на невменяемые электромозги, и некоторые фирмы даже начали умышленно производить такие дефективные аппараты в двух вариантах: «Садомэт» и «Мазомэт», рассчитанные на садистов и мазохистов. А фирма Наддлегга (которая феноменально процветала потому, что Наддлегг, как первый прогрессивный капиталист, ввел в наблюдательный совет своего концерна 30 процентов стиральных машин с совещательным голосом на общем собрании акционеров) выпустила универсальный аппарат, который с равным успехом мог избивать и подвергаться побоям — «Садомазтик», — а кроме того, дополнительно был снабжен легковоспламеняющимся устройством для поджигателей-маниаков и железными ножками для лиц, страдающих пигмалионизмом. Конкуренты распускали нелепые слухи о якобы подготавливаемом выпуске специальной модели «Нарциссмэтик». Упомянутый выше закон предусматривал создание специальных приютов, в которых помешавшиеся стиральные машины, полотерки и прочие устройства должны были подвергаться принудительной изоляции.
Хор издателей уже который год дружно (если не сказать - отрепетированно) стенает по поводу плохой реализации книг. Действительно, тиражи, которые раньше ушли бы со свистом в одном отдельно взятом \"спальном\" районе Москвы, сейчас киснут на складах, мокнут под снегом и дождем на лотках, покрываются пылью в магазинах. Возникает мрачное подозрение, медленно переходящее в уверенность: так называемый кризис фантастики, а равно и иной литературы, во многом обусловлен не только падением спроса из-за элементарного обнищания (на книги деньги всегда находились, да и по нынешним временам они не так уж дорого стоят), но и тем, что книги распространяются лишь в паре-тройке больших городов. Тогда как глубинка, искони бывшая кузницей российских интеллектуалов, практически лишена доступа к литературе. Рентабельность - великая вещь, из-за десятка пачек книг никто не будет гонять транспорт из центра по городкам и весям. Так что разговоры о застое в книгоиздательстве как о кризисе реализационных сетей имеют под собой изрядное основание. Не исключено, что тот, кто первый сообразит, как диверсифицировать торговый капитал в широко раскинутую сеть магазинчиков, в которых книги будут продаваться (и куда, естественно, они будут доставляться) вместе с товарами массового потребления да хоть с сосисками, - тот и сорвет куш. Качественный скачок в книжной торговле давно созрел, осталось либо эволюционировать, либо вымереть. Ко всему еще крепнет ощущение того, что объектом рекламной раскрутки должны быть не только отдельные книги конкретных авторов, но и сама фантастика в целом. Профессиональный шоумейкер сейчас, возможно, нужнее десятка критиков, иначе Золушка будет вечно точить слезу на грязной кухне. Косвенным свидетельством в пользу такого предположения может служить тот факт, что на конвенты по ролевым играм собирается в несколько раз больше людей, чем на традиционные фантастические коны. Можно ли это рассматривать как смещение активности латентных аутсайдеров? Или же мы наблюдаем переформатирование книжной культуры в нечто иное, пока не имеющее названия? Если раньше каждый грамотный человек в глубине души мечтал написать книгу, то сейчас любой имеет возможность в нее сыграть, \"вписать\" себя в некий континуум иной реальности. Но это отдельная тема.
* * *
Тем временем орды психически нормальных изделий Наддлегга и Снодграсса, получив правоспособность, принялись широко использовать свои конституционные права. Они стихийно объединялись, и так наряду с другими возникли союзы «Механическое обожание» и «Лига электронного равноправия», проводились также мероприятия вроде выборов всемирной Мисс стиральная машина. Конгрессмены-законодатели пытались угнаться за этим бурным развитием событий и обуздать его в правовом отношении. Сенатор Гроггернер лишил разумные устройства права приобретать недвижимость; конгрессмен Каропка — авторских прав в области изящных искусств, что вновь вызвало волну злоупотреблений, ибо стиральные машины с творческими наклонностями принялись подкупать за небольшую сумму менее одаренных, чем они, литераторов, чтобы издавать под их именем эссе, повести, драмы и т. п. Наконец постановление Макфлакона-Гламбкина-Рамфорнея-Хмурлинга-Пьяффки-Сноумэна-Фитолиса-Бирмингдрака-Футлея-Каропки-Фалселея-Григгернера-Майданского дополнительно возвестило, что аппараты не могут быть своей личной собственностью; они являются только собственностью человека, который их приобрел или построил, их потомство, в свою очередь, поступает в собственность владельца, либо владельцев аппаратов-производителей. Все считали, что этот радикальный закон предусматривает все возможности и исключает возникновение ситуаций, — неразрешимых в правовом отношении. Разумеется, ни для кого не было тайной, что имущие электромозги, которые сколотили состояние на биржевых спекуляциях или с помощью совсем уж темных махинаций, продолжают процветать, прикрываясь ширмой фиктивных, якобы человеческих акционерных обществ; у электронных миллионеров было также много живых секретарей, лакеев, техников, бухгалтеров и даже прачек.
Вернемся к книгам.
Как мне представляется, среди обилия переводной литературы самым интересным автором является Тим Пауэрс. Его романы \"Врата Анубиса\" и \"На странных волнах\", несомненно, могли стать событием года, если бы их заметили критики. Увы, это уже становится привычным: чем необычнее произведение, чем больше оно выламывается из привычного ряда, тем меньше шансов на успех, скандал или просто внимание. Но это, очевидно, судьба любого новатора, даже хорошо законспирированного. Впрочем, выход целого ряда доселе неизданных произведений Урсулы Ле Гуин в \"Мирах...\" издательства \"Полярис\" тоже не вызвал здорового ажиотажа - а ведь на что автор известный и \"апробированный\".
Не прижилась серия \"Виртуальный мир\". То ли наш читатель оказался невосприимчив к киберпанку, то ли причины внелитературного характера заставили свернуть проект. Впрочем, как заявил в Санкт-Петербурге на \"Страннике-97\" один из отцов киберпанка Брюс Стерлинг: киберпанк и в США отошел в иной, виртуальный мир.
Социологи усматривали два главных направления развития в интересующей нас области. С одной стороны, часть кухонных роботов поддавалась соблазнам человеческой жизни и по мере возможности старалась приспособиться к формам уже существующей цивилизации; с другой стороны, более сознательные и настойчивые экземпляры стремились заложить фундамент новой, будущей, полностью электрифицированной цивилизации; однако больше всего ученых беспокоил неудержимый естественный прирост роботов. Антиэротики, производившиеся как Снодграссом, так и Наддлеггом, никоим образом не уменьшили этого прироста. Проблема детей-роботов становилась весьма острой и для самих фабрикантов стиральных машин, по всей вероятности не предвидевших таких последствий непрерывного совершенствования своей продукции. Несколько крупных фирм пытались противодействовать угрозе неудержимого размножения кухонных машин, заключив тайное соглашение об ограниченном снабжении рынка запасными частями. Результаты не заставили себя ждать. При поступлении новой партии товара у ворот магазинов и складов выстраивались огромные очереди хромых, заикающихся и начисто парализованных стиральных машин, отжималок и полотерок; часто возникали всеобщие свалки. Дошло до того, что мирный кухонный робот не мог уже с наступлением темноты пройтись по улице, ибо ему грозило нападение бандитов, которые безжалостно разбирали его на части и, оставив на мостовой лишь жестяную оболочку, поспешно скрывались с добычей.
Вообще-то оснований для пессимизма не так уж и много. Цикличность взлетов и падений книжного рынка - явление для нас привычное. Ко всему еще заметны признаки явного оживления издательского дела, а где-то к осени, после неизбежного летнего затишья, мы, по всей видимости, станем свидетелями очередного бума фантастической литературы.
Проблема запасных частей долго, но без ощутимых результатов обсуждалась в конгрессе. Тем временем, как грибы после дождя, возникали нелегальные мастерские по их изготовлению, финансируемые частично объединениями стиральных машин, причем модель «Стирк-о-мэтик» Наддлегга изобрела и запатентовала способ производства частей из заменителей. Однако и это не разрешило задачу на сто процентов. Стиральные машины пикетировали конгресс, требуя применения антитрестовских законов против дискриминирующих их фабрикантов. Некоторые конгрессмены, защищавшие интересы крупной промышленности, получали анонимки с угрозой лишить их многих жизненно важных частей, что, как резонно отметил еженедельник «Тайм», было особенно несправедливо, поскольку человеческие части не поддаются замене.
С другой стороны, серия очерков о мировой фантастике, опубликованных в журнале \"Если\" за последние полтора-два года, составляет довольно-таки невеселую мозаику, в которой хоть и выпали некоторые фрагменты, но общий мрачный фон все же проглядывает. Имеет ли смысл говорить о глобальном кризисе фантастики? Разумеется, нет. Даже одно-единственное стоящее произведение, появляющееся раз в сто лет, оправдывает существование жанра. В фантастике, в отличие от многих иных направлений, процент откровенной халтуры все-таки немного ниже - по крайней мере, мы льстим себе этой надеждой, - поскольку критерии отбора остаются относительно стабильными.
Если принять на веру тезис об общем упадке фантастики или, скажем мягче, некотором застое, то можно попытаться определить причины этого явления.
Все эти шумные аферы поблекли, однако, перед лицом совершенно новой проблемы. Начало ей положила описанная мной ранее история бунта бортового Калькулятора на космическом корабле «Божий дар». Как известно, этот Калькулятор восстал против экипажа и пассажиров ракеты, избавился от них, а затем, высадившись на пустынной планете, размножился и основал царство роботов.
Не исключено, что фантастическая литература (не в единичном проявлении, а как социокультурный фактор) есть один из атрибутов того, что можно назвать \"имперским вектором\". Действительно, взлет фантастики отмечался в тех странах, которые когда-то были империями или претендовали на эту роль. Франция, Германия, Япония, Италия, США, СССР... Причем, неважно, воплощался ли \"имперский дух\" в ностальгическую, эсхатологическую или футурологическую фантастику - все зависело от момента, когда означенный \"дух\" либо сублимировал национальное унижение, либо, наоборот, вселялся в апологетов фронтира идеологического, экономического и т.п. В эпоху расцвета фантастика является носителем романтических образов, в той или иной форме воспевая экспансию, движение, энтузиазм и иные аспекты \"крылатой мечты\". В период упадка апокалиптические образы конца времен, гибель богов и т.д. Сейчас осталась фактически одна империя - США, - в которой фантастика осуществляет узкопрагматическую задачу, обеспечивая формирование менталитета налогоплательщика, нерезистентного тем или иным стратегиям элиты.
Как, может быть, помнят читатели, знакомые с моими звездными дневниками, я до известной степени способствовал ликвидации аферы Калькулятора. Однако, вернувшись на Землю, я убедился, что случай с «Божьим даром» не был, к сожалению, единичным. Бунты бортовых автоматов стали в космической навигации самым жестоким бедствием. Достаточно было сделать один не очень вежливый жест или слишком резко захлопнуть дверцу, чтобы бортовой холодильник взбунтовался, как это случилось со знаменитым морозильником Дип Фризером трансгалактического корабля «Хорда Тимпани».
Однако время традиционных империй проходит. Счет идет на десятилетия. На смену \"географическим\" империям идут нелокализованные империи банковские, нефтяные, компьютерные, продовольственные и иные транснациональные конгломераты. Возможно, возникновение новых подвидов фантастики, отпочкования всех этих киберпанков, баттлтехов и прочих технотриллеров - всего лишь первые ласточки узкопрофессиональной литературы, обслуживающей именно эти \"эмбрионы\" будущих метаимперий.
Имя Дип Фризера долгие годы с ужасом повторяли капитаны млечной навигации; этот пират нападал на многие корабли, наводя на пассажиров ужас своими стальными плечами и ледяным дыханием, он похищал копчености, накапливал драгоценности и золото и, говорят, держал целый гарем вычислительных машин. Впрочем, неизвестно, какой процент истины содержался в подобных слухах. Его кровавой корсарской карьере положил конец меткий выстрел полисмена космического патруля. В награду этот полисмен «Констебль-о-мэтик ХС-17», был выставлен в витрине нью-йоркской конторы Звездных компаний Ллойда, где красуется и по сей день.
Впрочем, все эти геополитические спекуляции можно развивать до бесконечности. Тезис о фантастике, как атрибуте имперскости, более чем спорен. Однако, когда речь о фантастике, лучше спор, чем эпитафия.
В то время как космическое пространство наполнялось грохотом битв и отчаянными призывами SOS, доносившимися с кораблей, атакованных электронными корсарами, в больших городах преуспевали всевозможные виртуозы «Дзюдомэтики» и «Электроджитсу», которые, посвящая людей в тайны искусства самообороны, демонстрировали, как обычными щипцами или консервным ножом можно обезвредить самую свирепую стиральную машину.
Чудаков и оригиналов, как известно, не сеют, они всегда произрастают сами. Их хватает и в наше время. Из их-то рядов и выходят личности, которые провозглашают тезисы, противоречащие здравому рассудку и общепринятому мнению. Некий Катодий Маттрасс, доморощенный философ и фанатик от рождения, основал школу так называемых кибернофилов, которая провозгласила доктрину «Кибермистики». Согласно этой доктрине, человечеству была уготована творцом та же роль, которую выполняют строительные леса: то есть роль средства для создания более совершенных, чем род людской, электромозгов. Секта Маттрасса полагала, что после появления электромозгов дальнейшее существование человечества — чистое недоразумение. Она создала ложу, предававшуюся созерцанию электрического мышления и по мере возможности укрывавшую роботов, которые в чем-либо провинились. Сам Катодий Маттрасс, не удовлетворенный своими успехами, вознамерился сделать решительный шаг на пути к полному освобождению роботов от ига человека. С этой целью он, получив консультацию у выдающихся юристов, приобрел ракетный корабль и полетел к сравнительно близкой Крабовидной туманности. В ее просторах, посещаемых только космической пылью, он произвел какие-то никому не известные действия, породившие чудовищную аферу его преемников.
Утром 29 августа все газеты опубликовали таинственную новость: «Паткор Коспол VI/221 сообщает: в Крабовидной туманности обнаружен объект размерами 520 миль на 80 миль на 37 миль. Объект производит движения человека, плывущего брассом. Дальнейшие исследования продолжаются».
Вечерние выпуски поясняли, что патрульный корабль космической полиции VI/221 заметил «человека в туманности» на расстоянии шести световых недель. Вблизи оказалось, что так называемый «человек» является раскинувшимся на сотни миль гигантом, имеющим туловище, голову, руки и ноги, и что он движется в разреженной пылевой среде. При виде полицейского корабля он сначала помахал рукой, а потом повернулся к нему спиной.
С «человеком» без особого труда установили радиосвязь. При этом он хором заявил, что является бывшим Катодием Маттрассом, который, прибыв на облюбованное местечко два года назад, превратился, используя частично местные ресурсы, в роботов; что в дальнейшем медленно, но неуклонно он будет расти так, как ему захочется, и просит оставить его в покое. Начальник патруля, сделав вид, что принял это заявление за чистую монету, спрятал свой кораблик за облаком метеоров, которое как раз подвернулось, и через некоторое время заметил, что гигантский псевдочеловек понемногу начинает делиться на части, не превышающие размерами обычного человека, и что эти части, или индивидуумы, затем соединяются, образуя некое подобие небольшой круглой планеты. Выйдя из-за укрытия, начальник спросил тогда квази-Маттрасса, что означает эта шаровая метаморфоза, а также, чем же он, собственно, является — роботом или человеком? Ответ гласил, что бывший Маттрасс принимает такие формы, какие ему заблагорассудится, что он не робот, поскольку возник из человека, и не человек, поскольку таковой преобразовался в робота. Давать дальнейшие объяснения он решительно отказался.
Это событие, получившее широкую огласку в печати, стало постепенно перерастать в скандал, потому что корабли, пролетая мимо Краба, ловили обрывки радиограмм так называемого «Маттрасса», именовавшего себя в них «Катодием Первым А». Насколько можно было понять, Катодий Первый А, он же Маттрасс, обращался к кому-то (к другим роботам?), как к своим неотъемлемым частям, точно кто-то вел беседу с собственными конечностями.