Мир стал таким пустым. Все, кого он любил, исчезли… и их место в душе Вила занял гнев, какого он до сих пор еще не знал. Он покачал головой, он и не думал, насколько сильно может мешать жить ненависть.

С минуту они сидели молча. В ногах Вила началось крайне неприятное покалывание. Никогда ему не приходилось видеть, чтобы последствия парализующего удара улетучивались так быстро; наверняка это еще одно достижение выстехов. Он с большим трудом перекатился на колени.

— Посмотрим, смогу ли я ходить, — пробормотал он. И поднялся на ноги, опираясь на плечи Блюменталя и Дазгубты.

Они медленно двинулись по тропинке, уходящей вниз, в сторону от большой лужайки, где проходила вечеринка. Крики и смех постепенно стихли, и вскоре самым громким звуком стал стрекот насекомых.

Сначала Вилу приходилось сильно опираться на Блюменталя и Рохана. Ноги казались бесполезными обрубками, коленные суставы плохо слушались. Через пятьдесят метров он снова обрел способность ощущать камешки на тропинке и уже мог выбирать место, куда лучше поставить ногу.

Они прошли несколько сотен метров на восток. Постепенно координация движений восстановилась, и Вил смог шагать без посторонней помощи, лишь изредка спотыкаясь о небольшие камешки и корни деревьев.

Тропинка начала отклоняться к югу, к голым скалам, которые шли вдоль гряды холмов. Снизу доносились невнятные вздохи и плеск воды. Это вполне могло бы быть озеро Мичиган в спокойную ночь. Не хватало только комаров, чтобы он почувствовал себя совсем как дома.

Долгое молчание прервал Блюменталь:

— Вы были одним из моих любимых героев, Вил Бриерсон.

Вил почувствовал, что выстех улыбается.

__ Что?

— Да. Вы и Шерлок Холмс. Я читал все романы, которые написал ваш сын.

«Билл написал… обо мне?» ГринИнк сообщил Вилу, что его сын стал писателем, но Бриерсон так и не успел посмотреть, что представляют собой его произведения.

— Сами приключения были вымыслом, но вы всегда оставались главным героем. Ваш сын писал романы, сделав предположение, что Дерек Линдеманн не сумел заманить вас в пузырь. Он написал почти тридцать романов; ваши приключения продолжались вплоть до конца XXII века.

— Дерек Линдеманн, — спросил Дазгубта. — Кто… А, теперь понятно.

Вил кивнул.

— Да, Рохан. — Паршивый Дерек Линдеманн… Парнишка. — Тот тип, которого я пытался сейчас убить.

В этот момент собственная ярость показалось Вилу бессмысленной. Он печально улыбнулся в темноте. Подумать только — Билли придумал ему искусственную жизнь вместо той, которой его лишили. Видит Бог, он обязательно прочитает эти романы!

Вил посмотрел на выстеха.

— Я рад, что вам доставили удовольствие мои приключения, Тюнк. Полагаю, вам удалось перерасти это детское увлечение. Кажется, вы занимались строительным бизнесом?

— Да, вы совершенно правы. Но если бы я захотел стать полицейским, это было бы очень трудно сделать. Во второй половине XXII столетия на миллион населения приходилось менее одного полицейского. А в сельских местностях и того меньше. Преступления стали невероятно редкой штукой.

Вил улыбнулся. У Блюменталя был странный акцент — он почти напевал, что-то среднее между шотландским и американо-азиатским диалектами. Никто из выстехов так не говорил. Во времена Вила разница в произношении становилась все менее заметной; средства коммуникации и быстрота передвижения окончательно размыли границы. Блюменталь вырос в космосе, в нескольких днях пути от Земли.

— Кроме того, мне больше хотелось строить, чем защищать людей. В начале XXIII века мир изменялся невероятно быстро. Могу побиться об заклад, что за первое десятилетие XXIII века было сделано больше технических изобретений, чем за все предыдущие столетия вплоть до XXII. Вы знаете, что я покинул цивилизацию последним?

Вил читал об этом в записях Елены. Тогда разница в несколько лет не показалась ему существенной.

— Вы вошли в стасис в 2210 году?

— Именно. Передо мной была только Делла Лy — в 2202 году. Нам не удалось найти никого, кто оказался бы ближе к Своеобразию, чем она.

— Вы, наверное, самый могущественный из них всех, — тихо про-говорил Рохан.

— Должен быть… возможно. Однако, на самом деле, я вовсе не стремился отправляться в путешествие. Я был более чем счастлив там, где находился. У меня не возникало ни малейшего намерения прыгать в будущее или становиться основоположником новой религии, и в мои планы не входила организация хитроумных махинаций на рынке ценных бумаг… Ох, простите меня, Рохан Дазгубта, я…

— Все нормально. Мы с братом пострадали от собственной жадности. — Они прошли несколько шагов молча, но потом любопытство победило, и Рохан спросил: — Так значит вас выбросили из вашего времени так же, как и Вила?

— Я… нет, не думаю; поскольку после меня никто не появился, невозможно утверждать наверняка. Я занимался тяжелым строительством, иногда там происходят несчастные случаи… Ну, как ноги, Вил Бриерсон?

— Что? — Неожиданная смена темы застала Вила врасплох. — Теперь лучше. — Он еще чувствовал легкое покалывание, но уже не было никаких проблем с координацией движений.

— Тогда пошли назад, ладно?

Они двинулись в противоположную от скал сторону, мимо цветов со сладковатым запахом. Костры не были видны из-за холмов; оказывается, они прошли почти тысячу метров. Обратную дорогу все молчали. Даже Рохан не произнес ни слова.

Вил успокоился, на место слепой ярости пришла тихая грусть. «Интересно, — думал он, — что произойдет в следующий раз, когда я увижу Дерека Линдеманна?» Он вспомнил выражение животного ужаса на лице своего врага. Его внешность, на самом деле, была кардинально изменена. Если бы Фил Генет не указал на Парнишку, прошла бы не одна неделя, прежде чем Вил вычислил бы его. Раньше Линдеманн был семнадцатилетним, худощавым англом; теперь же это был пятидесяти-летний толстый азиат. Ему явно сделали пластическую операцию. А что касается возраста… ну, когда Елена и Марта принимали какое-нибудь решение, они иногда действовали слишком грубо и прямолинейно. В то время, когда Вил и все остальные пребывали в стасисе, Дерек Линдеманн прожил тридцать лет без всякой медицинской поддержки. Возможно, Королевы тогда тоже не находились в стасисе; роботы, занимавшиеся поддержанием порядка на их ферме пузырей в районе Канадского Щита, наверняка были в состоянии обеспечивать Линдеманна всем необходимым. Парнишка тридцать лет прожил в полнейшем одиночестве. Все это время он занимался только изучением содержимого собственной души. Тот Линдеманн, которого знал Вил, был ничтожеством. Вне всякого сомнения, организованная им кража являлась мелкой местью родственникам, владевшим компанией, где он работал. И уж, конечно же, он послал Бриерсона в будущее из-за того, что впал в детскую панику. Все тридцать лет Парнишка прожил в страхе, что наступит день, когда В.В. Бриерсон его узнает.

— Спасибо… за то, что вы со мной поговорили. Обычно я так себя не веду.

Глава 13

Расстояние от северного побережья до города Королева равнялось примерно тысяче километров, большая часть этого пути проходила над Внутренним морем. Елена не стала ограничивать количество воздушных кораблей, курсировавших между двумя поселениями. Физически они были отделены друг от друга, но Елена намеревалась во всех других отношениях сблизить их максимально. Когда Вил уходил с пикника, целых три флайера поджидали гостей с южного берега. Вил полетел вместе с братьями Дазгубта, остальные поместились в двух других.

Воздушный кораблик поднялся с привычным, почти беззвучным ускорением, которое постепенно нарастало. Перелет в город Королев занимал всего пятнадцать минут. Огни костров быстро уменьшались, а потом и вовсе отодвинулись далеко в сторону. Теперь снаружи доносился лишь приглушенный вой ветра, который то нарастал, то стихал совсем. Зажглось внутренне освещение, и за иллюминаторами встал непроглядный мрак. Если не считать ускорения, вполне можно было представить себе, что сидишь в каком-нибудь кабинете.

Братья Дазгубта и Вил отправились домой раньше, чем большинство остальных гостей. Вила удивило, что Дилип решил так рано уйти с вечеринки. Он подумал о девушке, с которой видел его днем.

— А чем кончилось с Гейл Паркер, Дилип? Мне показалось… — Вил замолчал на полуслове, потому что вспомнил собрание женщин, на которое случайно наткнулся, когда бродил по поляне.

Обычно беззаботный и жизнерадостный Дилип Дазгубта грустно пoжал плечами.

— Она… она не захотела играть. Гейл вела себя достаточно вежливо но ты же знаешь, как это бывает. Я вообще заметил, что общаться _с девушками с каждым днем становится все труднее. Боюсь, нам предстоит принять несколько жестких решений.

Вил понял, что необходимо сменить тему разговора.

— А вам известно, кто принес сверко-мяч?

Рохан ухмыльнулся и с удовольствием подхватил разговор на эту безобидную, по его мнению, тему:

— Потрясающая штука, не правда ли? Я и раньше видел сверко-мячи, но таких — никогда. Разве не Тюнк Блюменталь принес его?

Дилип покачал головой.

— Я был возле поля с самого начала. Мяч принесли люди Фрейли. Я видел, как они вышли с ним из шаттла. Тюнк присоединился к игре уже после того, как было сыграно несколько партий.

«Именно это и сказал мне Фил Генет».

Продолжая ускорение, флайер начал медленно разворачиваться, но пассажиры догадались об этом только по неприятному ощущению в животе. Они уже пролетели половину пути до дома.

Вил откинулся на спинку сиденья и начал не торопясь обдумывать события прошедшего дня. Когда он жил в своем времени, расследование преступлений не требовало такого невероятного напряжения всех сил. Там все было именно тем, чем казалось. Над ним стояло начальство, были клиенты, он всегда мог прибегнуть к помощи юристов. Как правило, эти люди работали с ним долгие годы; он знал, кому из них можно доверять. Здесь же параноикам было где разгуляться. Если не считать Линдеманна, Вил никого из прошлого не знал. Строго говоря, все выстехи производили впечатление людей неуравновешенных. Шансон, Королева, Лу — все они прожили гораздо больше, чем он, иные из них на целые тысячелетия. Иногда они казались Вилу куда более странными, чем те типы, с которыми ему приходилось иметь дело раньше. И еще Генет. Вот он-то не производил на Вила впечатления человека со странностями: ему не раз приходилось встречаться с подобными типами. Многое из прошлой жизни Генета оставалось загадкой, но после сегодняшней ночи Вил с очевидностью понял одно: Фил Генет стремился к бесконтрольной власти над людьми. Убивал он кого-нибудь или нет, насильственная смерть, с точки зрения его морали, считалась явлением вполне допустимым.

С другой стороны, Блюменталь производил впечатление действительно симпатичного парня. Как и Вил, он отправился в будущее не по своей воле, только у него не было заклятого врага, вроде Линдеманна.

Бриерсон подавил улыбку. В стандартных детективных сюжетах именно симпатичный персонаж обязательно оказывался преступником. В реальном же мире события редко принимали такой оборот… Проклятие. В этом реальном мире может произойти все, что угодно. Ладно, какие есть основания для того, чтобы заподозрить Блюменталя? Тут Вил ничего не смог придумать. На самом деле, о Блюментале было известно совсем не много. ГринИнк 2201 года упоминал о нем, как о десятилетнем ребенке, который потом работал на компанию, занимавшуюся добычей полезных ископаемых и принадлежавшую его семье. О самой компании информации нашлось и того меньше. Она была совсем маленькой и занималась разработками в области хвоста кометы. В результате у Вила было меньше достоверной информации о Блюментале, чем о любом другом выстехе, в том числе и Генете. Учитывая, что он последним покинул цивилизацию, никто не мог написать биографию Тюнка. Только из его собственных слов следовало, что он попал в пузырь в 2210 году. Это вполне могло произойти гораздо позже, может быть, из самого сердца Своеобразия. Он утверждал, что в результате несчастного случая произошел взрыв, и его забросило прямо на Солнце. Этот факт тоже нигде и ничем не подтверждался. А если взрыв произошел не случайно, тогда, скорее всего, Тюнк стал проигравшим в битве, где применялось ядерное оружие и пузыри, и где победители стремились к полному уничтожению побежденных.

Вила неожиданно заинтересовало, какое место занимает Тюнк в списке подозреваемых «инопланетян», составленном Шансоном.

Разбросанные среди деревьев фонари встретили их веселым, уютным светом, когда флайер приземлился. Вил и братья Дазгубта покинули шаттл, чувствуя легкое головокружение от возвращения в обычное поле тяготения.

Они приземлились на улице, где жили. Вил пожелал Рохану и Дилипу спокойной ночи и медленно зашагал в сторону своего дома. Он никак не мог вспомнить, когда еще такое количество самых разнообразных событий уместилось бы в один длинный день. Остаточный эффект парализующего выстрела наложился на общую усталость. Вил взглянул вверх, увидел только листья, освещенные уличными фонарями, но не было никаких оснований сомневаться, что его роботы-защитники парят где-то над головой, скрытые густыми кронами деревьев.

Такая невинная штука — сверко-мяч. Да и объяснение может оказаться вполне банальным: возможно, Елена дала его республиканцам, или они сами его где-нибудь раздобыли. Ведь мяч всего лишь одно из множества других изобретений выстехов. То, что Елена решила пока не обсуждать с ним сейчас события сегодняшнего дня, было хорошим знаком. Возможно, выспавшись, он сможет посмеяться над Генетом.

Вил уже подходил к своим владениям. Протянул руку, чтобы открыть ворота… и застыл на месте. Краской из пульверизатора на воротах было написано крупными буквами:

НИЗКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ВОВСЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ПОЛНОЕ ЕЕ ОТСУТСТВИЕ.

Вил еще не успел сообразить, что все это может означать, когда оказался в самом центре ослепительно яркого светового пятна. Робот-защитник Елены опустился на высоту человеческого роста рядом с плечом Вила. Яркий луч его прожектора падал прямо на ворота.

Бриерсон подошел поближе: краска еще не успела засохнуть и поблескивала в ярком свете. Он тупо уставился на буквы.

Краска в горошек, зеленое на пурпурном. Ярко-зеленые кружочки были отчетливо видны, даже в тех местах, где краска немного потекла. Такое можно нередко увидеть на дисплее компьютера — но Вил еще ни разу не видел ничего подобного в реальном мире.

Робот донес голос Елены:

— Посмотрите хорошенько, Бриерсон. А потом заходите в дом. Нам нужно поговорить.

Глава 14

Свет в доме зажегся еще до того, как Вил дошел до крыльца. Оказавшись в гостиной, он уселся в свое любимое кресло. Сразу загорелись два голографических изображения: на одном была Елена, на другом Делла. Обе показались Вилу ужасно сердитыми. Елена заговорила первой:

— Я хочу убрать Тэмми Робинсон из нашего времени, инспектор.

Вил собрался было пожать плечами в знак своего безразличия, но, взглянув на Деллу, вспомнил, что практически стал арбитром в их споре о Тэмми Робинсон.

— Почему?

— Это же очевидно. Мы договорились, что позволим ей остаться в реальном времени до тех пор, пока она не будет вмешиваться в наши дела. Теперь и дураку ясно, что кто-то поддерживает республиканцев Нью-Мехико, и она самый подходящий подозреваемый.

— Но только подозреваемый, — заметила Л у.

Ее настроение и костюм странно контрастировали друг с другом. На женщине были легкие брюки и яркая блузка. Наряд для пикника, подумал Вил. И тем не менее он ее там не видел. Может быть, она просто подглядывала, потому что стеснялась присоединиться к остальным? Как бы там ни было, ее одежда совершенно не подходила к выражению лица. Оно было холодным и решительным.

— Я дала слово, что…

Елена с силой ударила ладонью по столу.

— Проклятие, о каких обещаниях может идти речь! На первом месте стоит забота о нашем поселении, Лу. Вам это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было. Если вы не хотите закатать Тэмми Робинсон в пузырь, тогда отойдите в сторону и дайте…

Делла улыбнулась, и неожиданно Вил подумал, что она гораздо опаснее и упрямее, чем Королева с ее необузданными вспышками внезапного гнева.

— Я не отойду в сторону, Елена.

Елена откинулась на спинку стула. Она, вероятно, в этот момент вспомнила, что Делла Лу вооружена лучше всех остальных выстехов, или подумала о ее многовековом военном опыте. Она посмотрела на Бриерсона.

— Может быть, хоть вы сможете убедить ее? У нас сейчас сложилась ситуация, от которой зависит дальнейшее существование всей колонии.

— Может быть. Но ведь Тэмми не единственный подозреваемый — кроме того, за ней очень внимательно следят. Если бы она что-нибудь задумала, у вас были бы улики, — возразил Вил.

— Не обязательно. Я думаю, мне понадобится разведывательный спутник среднего радиуса действия, по крайней мере, еще на один век реального времени. Я не могу себе позволить использовать более сложную аппаратуру, потому что в этом случае у меня быстро кончатся все запасы. Я достаточно внимательно слежу за Тэмми, но если ее семья, прежде чем покинуть реальное время, спрятала где-нибудь несколько роботов, ей не составило бы особого труда связаться с ними. Тэмми нужно было бы только одарить низтехов какими-нибудь безделушками, чтобы они почувствовали себя еще более неудовлетворенными. Могу побиться об заклад, что где-нибудь возле Внутреннего моря припрятаны мощные генераторы пузырей. Если Тэмми сможет уговорить своих приятелей последовать за ней, мы получим целую кучу долгосрочных пузырей, что будет означать крушение нашего плана.

Коль скоро Робинсоны так тщательно подготовили свое путешествие, они, по всей вероятности, и ответственны за убийство Марты.

— А как насчет компромисса? Давайте выведем ее из обращения на несколько месяцев, — предложил инспектор.

— Я же обещала ей, Вил.

— Я знаю. Но это будет добровольно. Объясните ей ситуацию. Если Тэмми ни в чем не виновата, события последних дней огорчат ее не меньше нашего. Трехмесячное отсутствие не помешает реализации ее целей и подтвердит невиновность. А выйдя из пузыря, девушка получит больше свободы.

— А если она не согласится?

— Я думаю, она должна согласиться, Делла.

«А если нет, тогда посмотрим, смогу ли я противостоять Елене так, как это делает Делла».

— Я бы согласилась три месяца провести в пузыре, — сказала Елена. — Хотя вполне вероятно, придется вернуться к нашему спору по истечении этого срока.

— Хорошо. Я поговорю с Тэмми. — Делла посмотрела на свой легкомысленный наряд, и ее на лице появилось странное выражение. Смущение? — Я скоро к вам вернусь. — Ее изображение исчезло.

Вил посмотрел на Елену. Она сидела в своей библиотеке. Сквозь фальшивые окна лился солнечный свет. По всей вероятности, время суток не имело для Елены никакого значения. От этой мысли Вил почувствовал еще большую усталость.

Елена что-то повертела в руках, а потом посмотрела на Вила.

— Спасибо за предложенный компромисс. Я была готова совершить какой-нибудь… необдуманный поступок.

— Не стоит благодарности. — Он прикрыл глаза, чувствуя, что смертельно хочет спать.

— Да. Наши самые худшие подозрения подтвердились, инспектор. Сверко-мяч. Краска в горошек. Сущая ерунда по сравнению с тем, что мы уже отдали низтехам. Но этих предметов нет в перечне наших подарков. Вот что хотел сказать Фил. Убийца Марты не собирается останавливаться. Кто-то пытается заручиться поддержкой низтехов.

— Значит, вы тоже не уверены, что во всем виноваты Робинсоны.

— …Конечно, не уверена. Скорее, мне просто очень хочется, чтобы виноватыми оказались именно они. У них есть очевидный мотив. Да и разобраться с Тэмми было бы легче, чем с другими… Да. Тут может быть замешан практически любой выстех.

Бриерсон так устал, что понимал: молчать нельзя, иначе он заснет прямо в кресле.

— А знаем ли мы, кто они такие на самом деле?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вполне может быть, что убийца скрывается под маской низтеха? Возможно, это один из спасшихся грабителей пузырей.

— Абсурд. — Однако глаза Елены широко раскрылись и прошло не меньше пятнадцати секунд, прежде чем она снова заговорила. — У меня есть полная информация о спасенных; мы сами участвовали почти во всех спасательных операциях. Нам ни разу не попалось на глаза необычное оборудование. Конечно, злоумышленник мог хранить его в другом месте, но мы бы узнали, если бы он начал им пользоваться… Не знаю, понимаете ли вы, Бриерсон, ситуацию: мы с самого начала полностью контролировали их положение в стасисе. «Продвинутый» путешественник не стал бы этого терпеть.

— Ладно.

Однако Вил сомневался, что Л у отреагирует на его предположение так же.

— Хорошо. А сейчас мне хочется услышать ваше мнение о том, что вы сегодня видели. Я и сама наблюдала за происходящим, но…

Вил поднял руку.

— А почему бы нам не подождать до завтра, Елена? Тогда я смогу лучше сформулировать свои мысли.

— Нет. — Королева с холма не гневалась, но она намеревалась добиться своего. — Есть вещи, о которых я должна узнать прямо сейчас. Например, кто спугнул Тиуланга?

— Понятия не имею. А вы не видели, куда он тогда смотрел?

— В толпу. У меня было недостаточно камер, чтобы сказать что-нибудь более определенное. Я предполагаю, он выставил посты, и кто-то из них сигнализировал ему, что к вам приближается мистер Злодей.

«Мистер Злодей. Фил Генет». Эта мысль мгновенно пришла Вилу в голову.

— Зачем делать из этого тайну? Дайте Тиулангу защиту и спросите, что его беспокоит.

— Именно так я и поступила, но он не идет на контакт.

— У вас же наверняка есть наркотики, под воздействием которых человек говорит правду. Почему бы не привезти его сюда и…

Вилу неожиданно стало стыдно. Сейчас он вел себя как какой-нибудь государственный полицейский: «Интересы государства превыше всего». Конечно же, он мог обосновать свои слова и поведение. В их мире не существовало полицейских контрактов и конституции. До тех пор пока они не будут установлены, простая необходимость выживания может служить достаточным оправданием суровых методов. Однако, по мнению Вила, этот аргумент носил весьма сомнительный характер, и он подумал, что пройдет, наверное, немало времени, прежде чем они обретут твердую почву под ногами.

Елена улыбнулась, увидев, что он смутился — из сочувствия, или ей просто стало смешно, Вил не знал.

— Я решила не делать этого. Во всяком случае, пока. Низтехи и так меня ненавидят. К тому же Тиуланг может покончить с собой во время допроса. В XX веке некоторые правительства ставили сильные психические блоки своим функционерам. Если мирники унаследовали эту отвратительную привычку… Кроме того, вполне возможно, что он знает не больше нашего: кто-то поддерживает республиканцев НМ… и все.

Вил вспомнил, как неожиданно запаниковал Тиуланг; нет, он боялся кого-то вполне определенного.

— Вы предоставили ему защиту?

— Да. Почти такую же надежную, как ваша, только он об этом не знает. В настоящее время я не буду рисковать и похищать его.

— Вы хотите знать, кто, по моему мнению, самый подходящий кандидат в злодеи? Фил Генет.

Елена наклонилась вперед.

— Почему?

— Он приблизился ко мне через несколько минут после того, как ушел Тиуланг. Генета переполняет злоба.

— Фил — садист. Я уже многие годы знаю об этом. Теперь, когда все выстехи вышли из стасиса, он стал еще хуже. Из вас так легко сделать жертву. Как он ловко обработал вас в случае с Линдеманном! Я сожалею, что была вынуждена нанести парализующий удар, но ничего другого не оставалось. Мы не можем допустить сведения старых счетов.

Вил кивнул. Он был немного удивлен. Ему даже показалось, что в голосе Елены прозвучало сочувствие. На самом деле он был даже рад, что она остановила его.

— Елена, Генет способен на убийство.

— На это способны многие. Что бы вы сделали с Линдеманном? Послушайте, мы оба не любим Фила. Само по себе это не имеет принципиального значения: вы мне не особенно нравитесь, однако мы успешно сотрудничаем. Тут все упирается в общие интересы. Он много помогал мне и Марте. Я сомневаюсь, что нам удалось бы спасти мир-ников без его оборудования. Он на деле доказал, что заинтересован в том, чтобы наше поселение выжило.

— Может быть. Но теперь, когда мы собрались все вместе, ваши «общие интересы» могли умереть. Возможно, наступил момент, когда он захотел занять главенствующую роль.

— Он знает: как только мы начнем стрелять друг в друга, у нас не останется ни единого шанса на выживание. Неужели вы считаете, что он совсем сошел с ума?

— Я не знаю, Елена. Просмотрите запись еще раз. У меня возникло впечатление, что он издевался не только надо мной. Он знал, что вы нас слушаете. Я думаю, он смеялся и над вами тоже.

— Значит, вы считаете, что сверко-мяч принес Генет, а «выдавая вам улики», он попросту смеялся над всеми нами. — Елена наморщила лоб. — Какая-то бессмыслица… однако, я всецело доверяю вашей интуиции. Я задействую еще несколько роботов, чтобы они усилили наблюдение за Филом.

Елена откинулась на спинку кресла.

— Ладно. Меня интересует ваше мнение об остальных разговорах. — Елена заметила страдальческое выражение на лице Вила. — Послушайте, инспектор. Я просила вас пообщаться с людьми вовсе не ради поправки вашего здоровья. Вы нужны мне для того, чтобы понять точку зрения низтехов. У нас произошло убийство, мы находимся на пороге гражданской войны, меня здесь не особенно любят. Почти все, что мы сегодня наблюдали, имеет к этим проблемам самое непосредственное отношение. Мне интересна ваша реакция, пока впечатления еще не утратили остроты.

Они просмотрели все события пикника. В буквальном смысле слова: Елена настояла на том, чтобы включить видеозапись. Королева действительно нуждалась в помощи. Многое из того, что происходило на вечеринке, она и в самом деле не понимала. Проблемы женщин не нашли у нее сочувствия. Посмотрев этот фрагмент, она заметила:

— Люди должны платить за ошибки, сделанные другими.

Может быть, она имела в виду тот факт, что Королевы забыли прихватить с собой контейнеры для искусственных зародышей?

Вил дал ей возможность досмотреть сцену до конца, а потом попытался объяснить ее. В конце концов она даже немного рассердилась.

— Ясное дело, им придется кое-чем пожертвовать. Неужели они не понимают, что на карту поставлено выживание всей человеческой расы? — Она махнула рукой. — Не могу поверить, что их натура так сильно изменилась за последние столетия. Когда наступит критический момент, они сделают то, что от них требуется.

Интересно, будет ли сама королева с холма исполнять долг женщины? Сколько детей она заведет — шесть или, может быть, двенадцать?

Бриерсон не стал задавать свой вопрос вслух. Сейчас ему совсем не хотелось скандала.

Солнечный свет в окне Елены медленно превратился из утреннего в дневной. Часы на компьютере Вила показывали, что уже давно прошел час ведьм. Если они будут продолжать в том же духе, он увидит настоящий солнечный свет в своих окнах. Наконец он заговорил про беседу с Джейсоном Маджем. Однако Елена прервала его:

— Можете вычеркнуть Маджа из списка подозреваемых, инспектор.

Вил как раз собирался сказать то же самое, но изобразил любопытство.

— Почему?

— Этот болван вчера вечером свалился со скал, разбив свою дурацкую продолговатую голову.

Дремоту Бриерсона как рукой сняло.

— Вы хотите сказать, что он умер?

— Да, и поделать с этим ничего нельзя, инспектор. Несмотря на всю его религиозную болтовню, трезвенником его вряд ли можно было назвать. Вскрытие показало довольно высокое содержание алкоголя в крови. Он ушел с вечеринки незадолго до того, как вы натолкнулись на Линдеманна. По всей вероятности, ему не удалось найти благодарных слушателей. Последний раз я видела его, когда он брел к западным холмам. Он проделал примерно полтора километра по тропинке и, вероятно, поскользнулся там, где она идет по самому краю. Один из моих патрулей нашел тело как раз после того, как вы вернулись домой. Он пробыл в воде несколько часов.

Вил положил подбородок на сложенные ладони и медленно покачал головой. «Елена. Елена. Мы проговорили всю ночь, а ты даже не сказала мне, что погиб человек».

— Я просил вас присмотреть за ним.

— Ну, а я решила не делать этого. Я не считала его такой уж важной персоной. — Королева помолчала некоторое время. Вероятно, она почувствовала сомнения Бриерсона. — Послушайте, инспектор, меня совсем не радует, что он умер. Может быть, со временем он оставил бы свои дурацкие разговоры про «третье пришествие» и начал приносить пользу. Однако давайте посмотрим правде в глаза: он был абсолютным паразитом, а теперь у нас стало одним подозреваемым — пусть и маловероятным — меньше.

— Ладно, Елена. Все в порядке.

Он мог бы догадаться, какое впечатление произведут на нее эти слова. Елена наклонилась вперед.

— У вас что, действительно развился параноидальный синдром,

Бриерсон? Вы думаете, Маджа тоже убили?

Вполне возможно. Может быть, Мадж знал что-то такое, из-за чего его и убили, чтобы он не выдал известную ему информацию. У него почти не было никакого оборудования, но тем не менее он когда-то работал системным программистом. Может быть, он дружил с убийцей, который теперь решил, что пришла пора заставить его замолчать? Вил попытался вспомнить, о чем они с Маджем разговаривали, но перед глазами у него все время всплывало напряженное лицо религиозного фанатика… и больше ничего. Естественно, Елена не откажется прослушать запись этого разговора заново. Даже несколько раз, если в этом возникнет необходимость. Но в данный момент Вилу совсем не хотелось слушать голос Маджа.

— Елена, давайте позволим нашим параноидальным заморочкам бродить там, где им заблагорассудится. Если мне придет в голову что-нибудь интересное, я немедленно сообщу вам об этом.

По необъяснимой причине Елена не стала настаивать на своем. Вскоре она отключила связь.

Вил с трудом добрался до спальни, радуясь и одновременно чувствуя разочарование оттого, что остался наконец в одиночестве.

Глава 15

Как всегда под утро, Вилу приснился сон: но не голубой и не про расставание. В нем не было рыданий, которые лишали его легкие воздуха. Вилу снились дома. Он просыпался снова и снова — и каждый раз в новом доме, который должен был быть знакомым, но казался чужим. Он смотрел на дворы, садики и даже на соседей, которые что-то говорили, но Вил никак не мог понять, что. Иногда оказывалось, что он женат. Почти всегда он был один; Вирджиния только что куда-то вышла или осталась в каком-то другом доме. Пару раз Вил их видел — Вирджинию, Энни, Билли, — и тогда ему становилось еще хуже. Они почти не разговаривали: только немного, вскользь упоминали сборы, вещи, будущее путешествие. А потом пропадали, оставив Вила в одиночестве разгадывать загадку потайных комнат и дверей, которые ни за что не желали открываться.

Вил проснулся окончательно оттого, что отчаянно дрожал — впрочем, на этот раз он не задыхался, как происходило обычно, когда к нему приходил голубой сон. Он почувствовал смущенное облегчение, заметив, что в окна сквозь густую листву палисандровых деревьев льется солнечный свет. Этот дом не менялся день ото дня, дом, с существованием которого он уже почти смирился — даже несмотря на то, что он, возможно, и являлся источником его предутренних кошмаров. Вил лежал несколько мгновений, раздумывая над тем, что ему приснилось; иногда ему удавалось узнать дома, в которых он оказывался; один из них был чем-то средним между этим домом и тем зимним домиком, что они купили в Калифорнии, как раз перед… делом Линдеманна. Вил слабо улыбнулся своим мыслям. Его предутренние «развлечения» были гораздо более эмоционально насыщенными, чем любое из его действительных приключений.

* * *

Вил бросил взгляд на почту и увидел короткую записку от Лу: Тэмми согласилась на три месяца уйти в пузырь при условии, что контроль будет проводиться каждые десять часов. Остальная корреспонденция была от Елены: целые мегабайты анализа вечеринки. Боже! Она рассчитывает, что к их следующему разговору Вил все это изучит. Он сел, просмотрел начало. Кое-что его все-таки заинтересовало. Например, Мадж.

Вил отформатировал отчет о вскрытии так, как это было принято в мичиганском полицейском участке. Джейсон Мадж был действительно пьян, никаких следов других препаратов в его организме не обнаружено. Кроме того, Елена довольно точно описала падение Маджа со скал. Он действительно летел головой вниз. Вил проверил: все совпадало — траектория падения соответствовала высоте скал и размерам самого Маджа, если, конечно, принять за действительное предположение, что он споткнулся и полетел вниз. Каждый синяк и царапина на теле бедняги Маджа имели свое объяснение; на растущих у самого края скалы кустах даже были обнаружены крошечные кусочки его кожи.

Логично: все видели, что он много пил, а потом ушел с пикника. Днем он казался очень взволнованным, так что вполне можно себе представить, в каком состоянии он находился к вечеру. Он побрел по тропинке, а жалость к себе и спиртное управляли его движениями…

Так что он умер, как умирали до него многие случайные самоубийцы, чье сознание было одурманено алкоголем или другими допингами. Вил знал немало таких примеров. И тем не менее интересно, что причина смерти оказалась такой однозначно фатальной. Даже если бы роботы Елены обнаружили Маджа сразу после его падения, они все равно не смогли бы его спасти. Если не считать взрывов и многочисленных пулевых ранений, Вилу еще ни разу не приходилось видеть такого полного уничтожения человеческого мозга.

Пожалуй, стоит заглянуть еще раз в прошлое этого типа и особенно обратить внимание на разговор самого Вила с Маджем. Теперь он вспомнил. Мадж говорил что-то странное про Хуана Шансона. Вил еще раз прослушал запись, сделанную роботами Елены. Мадж намекал на то, что когда-то Хуан тоже придерживался религиозных догм хилиастов.

Это легко было проверить. Бриерсон запросил Грин Инк Елены относительно археолога… Про Шансона сведений было хоть отбавляй, несмотря на его необычную профессию. Ребенком он увлекался религией, но к тому моменту, как Шансон поступил в колледж, его верования стали весьма поверхностными. Он получил докторскую степень по археологии периода майа в Политехническом университете Сереса. Вил улыбнулся про себя: в его время Порт Серее был всего лишь небольшим лагерем рудокопов — казалось совершенно невероятным, что через несколько десятилетий там возникнет серьезный университет, который станет раздавать степени вроде той, что получил Шансон.

Вил нигде не встретил упоминаний ни о религиозном фанатизме, ни о связи Шансона с Джейсоном Маджем. По правде говоря, в досье Шансона даже не говорилось о его навязчивой идее относительно инопланетных вторжений. Шансон ушел в пузырь в 2200 году, по причине, которая показалась Вилу не более странной, чем во всех остальных случаях: Хуан Шансон считал, что парочка веков прогресса даст ему возможность более тщательно изучить культуру племен майя.

«…А вместо этого он столкнулся нос к носу с самой трудной археологической загадкой из всех, которые людям когда-либо приходилось решать».

Вил вздохнул. Итак, в довершение всех своих недостатков Джейсон Мадж еще и распространял ложные слухи о своих соперниках.

Глава 16

Следующие несколько дней прошли по одной схеме, в основном довольно приятной: днем Вил большую часть времени проводил с той или Другой группой низтехов.

Он посетил несколько шахт. Они по-прежнему были оснащены автоматикой. На многих из них добыча шла открытым способом; за Пятьдесят миллионов лет возникло много новых залежей полезных ископаемых. (Другие такие же богатые месторождения находились на кольце астероидов, но, обдумывая сокращение расходов, Елена решила отказаться от большей части космической деятельности.) Заводы колонии не походили ни на какие другие в истории, они представляли со-

бой странное сочетание готовых элементов, принадлежавших выстехам, и продукции примитивных производственных линий, которые, в конечном итоге, станут доминировать. Благодаря Гейл Паркер Вилу даже удалось побывать на тракторном заводе, расположенном на территории Нью-Мехико; Вила, по правде говоря, очень удивило то, с каким дружелюбием его там приняли.

Пикник на северном побережье произвел на Вила довольно странное впечатление. Он обнаружил, что, хотя большинство людей и согласны с доводами, выдвинутыми Тиулангом против Королевой, совсем немногие неприсоединившиеся всерьез рассматривали возможность отказа от своего суверенитета в пользу мирников или Нью-Мехико. По правде говоря, кое-кто даже переметнулся из лагеря Мирной Власти.

Все действительно много работали, тут Рохан говорил правду. Десяти- или двенадцатичасовой рабочий день считался нормой. А большая часть свободного времени уходила на составление долгосрочных планов, которые должны были принести огромную выгоду. Почти все подарки выстехов уже несколько раз поменяли владельцев. Посетив ферму Дазгубта, Вил обратил внимание на то, что братья занялись еще и выпуском машин для фермеров. Он рассказал им про тракторную фабрику в Нью-Мехико, а Рохан в ответ только улыбнулся. Дилип прислонился к одному из самодельных тракторов и, скрестив руки на груди, сказал:

— Да, я разговаривал с Гейл Паркер об этом заводе. Фрейли хочет перекупить у нас оборудование. Если цена будет приличной, может быть, мы согласимся. Ха-ха. Мирники и республиканцы сейчас вовсю занимаются развитием машиностроения. Я прекрасно понимаю, что происходит в их крошечных мозгах. Они рассчитывают, что через десять лет возникнет классическая конфронтация: земледельцы — промышленники, а они при этом удобно устроятся на самой верхушке. Бедняга Фрейли, иногда мне его ужасно жалко. Даже если Нью-Мехико и мирники сольются в единое целое, им все равно не удастся получить всех заводов или хотя бы половины рудников. Елена говорит, что ее база данных и планирующие программы будут работать еще несколько веков. Кроме того, среди неприсоединившихся есть масса инженеров такого высокого уровня, какими не располагают республиканцы. Мы с Роханом отлично разбираемся в торговле. Черт подери, многие из нас в этом разбираются, как и в планировании рынка. — Он радостно хмыкнул. — В конце концов, Фрейли все потеряет.

Вил ухмыльнулся ему в ответ. Самоуверенности Дилипу Дазгубте всегда было не занимать, но сейчас он, по всей вероятности, прав в том, что касалось использования республиканцами и мирниками грубой силы.

Вечерние конференции Вила с Еленой вряд ли можно было назвать приятными, хотя теперь они проходили в более доброжелательной обстановке, чем разговор, произошедший сразу после пикника на северном побережье. Робот Елены повсюду следовал за Вилом, так что она, как правило, слышала и видела все, что слышал и видел Вил. Иногда ему казалось, что Елена просто хотела заново обсудить с ним все события в подробностях;\'\'при этом поиски убийцы Марты, естественно, не отступали на второй план, особенно теперь, когда выяснилось, что оно являлось частью плана, направленного против колонии. Каждый раз Елена требовала от Вила оценки отношения низтехов к различным вопросам — ее интересовали их намерения. Очень часто их разговоры превращались в невероятное сочетание социологии, паранойи и расследования убийства.

Тэмми заключили в пузырь через несколько часов после пикника. С тех пор не появилось никаких новых доказательств того, что кто-то из выстехов намеренно вмешивался в деятельность низтехов. Либо Тэмми действительно была замешана в истории со сверко-мячом и краской (в таком случае, она вела себя весьма глупо), либо эти предметы являлись частью какого-то неизвестного плана.

Очевидно, низтехи просто не обратили внимания на эти мелочи. За последние несколько недель они видели и получили такое количество оборудования, что практически никто из них не задумывался над тем, откуда оно конкретно поступало. Роботы Елены стерли надпись в горошек с ворот Вила. С другой стороны, кое-кто из республиканцев неплохо разбирался в разведке, поскольку шпионы Тиуланга были прекрасно осведомлены обо всех последних происшествиях. А зная, по каким законам живет республика Нью-Мехико, Вил не мог себе представить, что какой-нибудь заговор мог бы быть осуществлен без участия Стива Фрейли.

Некоторое время Елена раздумывала, не арестовать ли ей Фрейли, а заодно и всю его администрацию, чтобы подвергнуть допросу под воздействием психотропных средств, но потом все-таки решила этого не делать. Возникла бы та же проблема, что и с арестом Тиуланга. Кроме того, похоже, план Марты все-таки начал выполняться. Первые его фазы — раздача оборудования, заключение соглашений между низтехами — были достаточно сложными и деликатными этапами, успех которых полностью зависел от доброй воли всех участников. Но даже при самом удачном стечении обстоятельств — а события в последние дни складывались как нельзя лучше — у низтехов были все основания не очень любить свою королеву из замка в горах.

Именно эти вопросы интересовали Елену больше всего во время ее разговоров с Бриерсоном. Она требовала, чтобы он анализировал каждую жалобу, доходившую до нее тем или иным образом. Более того, она хотела знать о проблемах, которые, по представлениям Вила, могли возникнуть, но о которых пока еще никто не упоминал. Эта часть новой работы Вила казалась ему наиболее полезной, он надеялся, что большинство низтехов это тоже понимали… Если бы дело обстояло иначе, какой прием оказали бы ему республиканцы Нью-Мехико на тракторном заводе?

Сделки Дилипа Дазгубта с республиканцами позабавили Елену:

— Молодец, надеюсь, он разберется с ними как полагается. Знаете, что сказали мне Тиуланг и Фрейли, когда я приступила к раздаче оборудования в соответствии с планом Марты? — продолжала она. — Они рассказали мне, что между ними возникли определенного рода противоречия, но они считают восстановление человеческой расы нашей главной задачей; их эксперты объединились и создали «План Единства». В нем идет речь о целях производства, ресурсах, о том, что будет делать каждый человек на протяжении следующих десяти лет. Они хотели, чтобы я заставила всех остальных принять эту их мудрую писульку… Идиоты. Мои компьютеры в течение нескольких лет пытались решить эти задачи, но даже я не имею возможности спланировать все на том детальном уровне, о котором говорили эти кретины. Однако Марта осталась бы мною довольна, — я не стала потешаться над ними. Я ласково им улыбнулась и сказала, что не буду мешать тем, кто пожелает претворить в жизнь их план, но заставлять никого не стану. И даже при такой постановке вопроса они оскорбились; я думаю, они решили, что в моих словах содержалась насмешка. Именно тогда Тиуланг стал призывать к объединению против королевы из замка.

Впрочем, другие проблемы оказались гораздо более серьезными, и их обсуждение не доставляло Елене никакого удовольствия. Среди низтехов было сто сорок женщин. Со времен основания колонии медицинская служба зафиксировала только четыре беременности.

— Две женщины потребовали, чтобы им сделали аборт! Я ни за что на это не пойду, Бриерсон! Больше того, я хочу, чтобы все женщины прекратили принимать противозачаточные средства.

Они уже обсуждали эту проблему раньше; Вил не знал, что еще можно сказать по этому поводу. «Это заставит женщин броситься в объятия Нью-Мехико или мирников». С другой стороны, если подумать, это одна из проблем, по которой Королева и правительства имеют одинаковое мнение. Фрейли и Тиуланг могут произносить сколько угодно красивых слов о том, что они поддерживают свободу производства, но Вил не сомневался, что это всего лишь политические игры.

В голосе Елены больше не звучал гнев. Она почти просила Вила понять.

— Неужели вы не видите, Вил? Ведь поселения были и раньше. Большинство из них состояли всего лишь из нескольких семей, но некоторые — вроде колонии Санчезов — имели население порядка полутора сотен человек. Они все потерпели неудачу. Мне кажется, у нас достаточно людей. Почти достаточно. Если каждая женщина сможет родить в среднем десятерых детей за следующие тридцать лет, и если их дочери сделают то же самое, тогда нам хватит людей, чтобы поддерживать производство, когда откажет автоматика. Однако если женщины не станут этого делать, мы лишимся мощной производственной базы, а население начнет убывать. Мои выкладки показывают, что в этом случае нам не удастся выжить. Все кончится тем, что останется несколько выстехов, которые сумеют прожить два или три столетия в реальном времени, пользуясь остатками своего оборудования.

Перед глазами Вила возникло видение Марты: ракета с замолкшим двигателем несется к Земле.

— Я думаю, женщины низтехи хотят возрождения человечества не меньше, чем вы, Елена. Однако должно пройти некоторое время, чтобы они привыкли к тому, что другого выхода у них нет. В их прежней жизни все было совсем иначе. Мужчины и женщины могли решать где, когда и стоит ли…

— Инспектор, неужели вы думаете, что я этого не знаю? Я прожила сорок лет в нормальной цивилизации и мне понятно, что наша ситуация сильно попахивает цинизмом… Но никакого другого выбора нам не остается.

Повисло неловкое молчание.

— Я не могу понять одного, Елена, — прервал затянувшуюся паузу Вил. — Среди всех путешественников во времени вы и Марта имели наилучшее представление о будущем. Почему вы не… — Слова выскочили раньше, чем он успел подумать, стоит ли их произносить; он и в самом деле не хотел провоцировать ссору. — Почему вы не взяли с собой контейнеры для искусственного выращивания зародышей?

Королева покраснела, но ей удалось сохранить спокойствие. После секундной паузы она ответила:

— А мы взяли. Естественно, это была идея Марты. Закупку производила я. Но… я все испортила. — Она отвела глаза. Впервые за время общения с ней Вил заметил, что ей стало стыдно. — Я… я не произвела необходимых тестов. Компания имела рейтинг АААА; я посчитала, что она максимально надежна. А мы были так заняты в последние несколько недель перед уходом в пузырь… Я должна была все тщательно проверить. — Она покачала головой. — Потом у нас было полно свободного времени, когда мы оказались по другую сторону от Своеобразия. Оборудование, которое я купила, оказалось настоящим хламом, Бриерсон. Практически пустые резервуары, в которые вмонтированы небольшие компьютерные программы с фальшивыми данными.

— А как насчет зародышей?

Елена грустно рассмеялась.

— Они были безнадежно испорчены, оказались совершенно нежизнеспособными.

Через мгновение она справилась со своим смущением и ледяным тоном произнесла:

— Так что женщины должны начать рожать детей. Немедленно.

Глава 17

Утро Вил обычно посвящал работе с информационными базами. Ему еще многое следовало изучить. Он считал, что должен иметь представление о прошлом всех колонистов, как выстехов, так и низтехов. Каждый из них занимал в своей цивилизации определенное положение, имел одну или несколько специальностей; чем больше он будет знать, тем меньше его ожидает неприятных сюрпризов. В то же время у него постоянно возникали новые вопросы (подозрения), особенно после общения с разными людьми и долгих разговоров с Еленой.

Например: какие имеются доказательства правдивости истории Тюнка Блюменталя? Стал он жертвой случайности или военных действий? Случилось это в 2210 году или позднее, уже во время Своеобразия?

Оказалось, что все-таки существует материальное подтверждение слов Блюменталя — его корабль, совсем небольшое судно (Тюнк даже называл его лодкой), массой лишь немногим превышающий три тонны. Нос корабля отсутствовал — причем он был срезан не стенкой пузыря, его уничтожил прицельный лазерный выстрел. Корпус обладал светонепроницаемостью в миллионы раз большей, чем свинец; мощный удар гамма-излучения привел к тому, что часть обшивки испарилась перед тем, как спасительный пузырь накрыл кораблик.

Судно было снабжено «обычным» антигравитационным двигателем — только он оказался «встроенным» в материал корпуса. На аппаратуре связи и жизнеобеспечения стояли знакомые торговые марки, однако разобраться в принципах работы этих приборов не представлялось возможным. Устройство рециркулирования имело толщину всего тридцать сантиметров; движущиеся части в ней отсутствовали. Она казалась такой же эффективной, как и вся система экологии планеты.

Тюнк мог объяснить только общие принципы работы всех этих устройств. Однако детальные комментарии — общая теория и технология — содержались в базе данных лодки, которая находилась в куртке Тюнка, в носовом отсеке. В том самом помещении, которое полностью уничтожил выстрел. Оставшиеся процессоры практически ничем не отличались от тех, что принадлежали Королевым, и Елена потратила немало времени на занятия с ними.

Другой крайностью была сеть монопроцессоров и генераторов пузырей, вмонтированных непосредственно в корпус. Каждый монопроцессор был не умнее домашнего персонального компьютера XX века, только вот места он занимал поменьше — его вполне можно было поместить в сферу диаметром один ангстрем! Каждый имел собственную программу управления, которая следила — вместе со своими собратьями — за малейшими признаками опасности; стоило им сработать, как корабль моментально накрывался пузырем. Боевые корабли Елены не располагали подобной системой защиты.

Тюнк владел еще одним поразительным устройством — компьютером, вмонтированным в обруч, который он практически постоянно носил на голове. Компьютер обладал мощностью, сравнимой со стационарными системами времен Елены. Марта считала, что даже и без пропавшей базы данных наличие обруча делало Тюнка наравне с остальными выстехами важным участником реализации генерального плана выживания колонии. Они снабдили Тюнка своим оборудованием в обмен на возможность иногда пользоваться обручем.

Бриерсон улыбнулся, когда прочитал об этом в отчете. Изредка в нем попадались короткие комментарии Марты, но Елена была инженером, и это была ее работа. Отчет представлял собой смесь восхищения и разочарования. Наверное, так же выглядело бы описание реактивного самолета, написанное Бенджамином Франклином. Елена могла сколько угодно изучать оборудование, но без пояснений Тюнка его назначение так и осталось бы для нее тайной. Даже зная общие принципы работы и назначение каждого прибора, она не понимала, как эти устройства могли быть построены и почему они работали с такой высокой степенью надежности.

Однако прошло совсем немного времени, и Вил Бриерсон перестав улыбаться. Почти два столетия отделяли Бена Франклина от реактивных самолетов. Менее декады прошло с того момента, как Елена покинула цивилизацию, и на свет появились «лодки» Блюменталя. Вил знал об ускорении прогресса. Это было фактом его собственной жизни. Но даже в его время рынок был в состоянии переваривать новые устройства с весьма ограниченной скоростью. Если все эти изобретения появились всего за девять лет, куда девалось устаревшее оборудование? Ведь производить товары, которые в любой момент могут оказаться неконкурентноспособными, невыгодно. Неужели поточные линии можно так быстро и часто менять?

Вил отвернулся от дисплея. Итак, имеются некие физические факты, но они указывают лишь на то, что Тюнк Блюменталь гораздо лучше остальных выстехов оснащен технически. Странно, что Шансон не обвинил Тюнка, спасенного практически с самого Солнца вместе с его уникальным оборудованием и весьма странной историей, которую к тому же никто не мог подтвердить. Возможно, паранойя Хуана не была такой всепоглощающей, как могло показаться вначале.

Пожалуй, стоит еще раз поговорить с Блюменталем.

Вил пользовался каналом связи, о котором Елена сказала, что его невозможно прослушать. Блюменталь разговаривал спокойно и доброжелательно, как и в предыдущий раз.

— Конечно, давайте поговорим. В основном, я занимаюсь программированием для Елены — у меня гибкий рабочий график.

— Спасибо. Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне о том, как попали в пузырь. Вы высказывали предположение, что вас, возможно, постигла та же участь, что и меня…

Блюменталь пожал плечами.

— Очень может быть. Впрочем, скорее всего, это произошло случайно. Вы читали о проекте моей компании?

— Только краткий обзор, сделанный Еленой.

Тюнк немного смутился.

— Ах, да. Она довольно честно описала ситуацию. Мы действительно производили очистку материи/антиматерии. Посмотрите на цифры. Устройства, принадлежащие Елене, в состоянии обработать примерно килограмм в день — этого достаточно для того, чтобы обеспечить энергией небольшое предприятие. Мы выступали в совершенно другой весовой категории. Я и мои партнеры специализировались на работе в околосолнечном пространстве. Наши установки располагались вдоль южного полушария Солнца. Когда я… отправился в путь, мы занимались очисткой ста тысяч тонн материи/антиматерии в секунду. Этого достаточно, чтобы солнце слегка потускнело, хотя мы организовали все таким образом, что в плоскости эклиптики ничего не было видно. Но даже и в этом случае недовольных было достаточно. Абсолютным условием нашей страховки было то, что мы проделаем все быстро и без утечек. Даже несколько дней подобных работ могли бы нанести серьезный урон незащищенной Солнечной системе.

— В отчетах Елены говорится, что вы направлялись к Темному спутнику?

Как и большинство комментариев Елены, все остальные сведения в отчете представляли собой технические данные, понять которые без компьютерного обруча было невозможно.

— Вот именно! — лицо Тюнка оживилось. — Такая замечательная идея! Наша основная компания просто обожала большие строительные проекты. Сначала они хотели создать вокруг Юпитера систему поселений, но не смогли купить необходимого оборудования. И тут мы им предложили еще более грандиозный план. Мы собирались взорвать Темный спутник изнутри и превратить его в небольшой цилиндр Типлера. — Тюнк заметил, что Вил не понимает, о чем идет речь. — Голую черную дыру, Вил! Искривление пространства! Ворота для путешествий со скоростью, превышающей скорость света! Конечно же, Темный спутник такой маленький, что отверстие было бы совсем небольшим, всего в несколько метров шириной, а приливные течения поднимались бы гораздо выше — но, имея пузыри, этими воротами вполне можно было пользоваться. А если нет, мы придумали, как добраться до ядра галактики и откачать оттуда энергию, чтобы расширить отверстие.

Тюнк помолчал, его энтузиазм куда-то исчез.

— Так мы, по крайней мере, планировали. По правде говоря, очистка материи/антиматерии чуть не подорвала наши силы. Мы целыми днями не вылезали с площадки. Даже если ты понимаешь, что тебя защищают экраны, солнце все равно висит над тобой от горизонта до горизонта, и через некоторое время одна мысль об этом начинает действовать на нервы. Однако мы должны были оставаться на площадке. Мы не могли допустить задержек в передаче. Требовались постоянные Усилия всего нашего маленького отряда.

Мы работали стабильно, но не вся очищенная продукция отправлялась по назначению. Примерно около тонны в секунду стало собираться возле Южного полюса. Нужно было что-то быстро с этим сделать, иначе мы потеряли бы премиальные. Я отправился в своей ремонтной лодке, чтобы попытаться исправить положение. Проблема возникла всего в десяти тысячах километрах от нашей станции — отставание во времени равнялось тридцати миллисекундам. Компьютерные сети прекрасно справляются с такой задержкой, но мы имели дело с процессорным контролем; мы рисковали. Там уже скопилось около двухсот тысяч тонн отходов. Они все были запрятаны в пузыри на короткое время — бомба замедленного действия. Я должен был перепаковать их.

Тюнк пожал плечами.

— Больше я ничего не помню. Каким-то образом мы потеряли контроль; часть отходов сумела соединиться, моя лодка попала в пузырь. Взрыв закинул меня прямо на Солнце. Мои партнеры ничего не смогли для меня сделать.

Запузырить на Солнце. Это выражение употребляли выстехи, когда имели в виду верную смерть.

— Как вам удалось спастись?

— Вы об этом не читали? — Блюменталь улыбнулся. — Сам я ничего не смог бы поделать. Остаться в живых, попав на Солнце, можно только находясь в стасисе. Изначально заключение в пузырь планировалось всего на несколько секунд. Когда они истекли, защитный механизм сделал мгновенную оценку ситуации, рассчитал траекторию нашего полета и накрыл нас пузырем снова — на 64 000 лет. С точки зрения машины, это было «эффективной бесконечностью».

Я думаю, вот что со мной тогда произошло: ударившись о поверхность с большой силой, мой пузырь проник внутрь на тысячи километров. В течение нескольких лет его носили внутренние течения. Плотность там оказалась, вероятно, намного меньше, чем в солнечном ядре. Наконец пузырь вынесло почти к самой поверхности. А потом он начал постепенно подниматься вверх… В течении тридцати тысяч лет я представлял собой что-то вроде волейбольного мяча, летящего в сторону солнечной короны: я падал сквозь фотосферу, некоторое время болтался там, а потом меня снова подбрасывало вверх.

Именно в тех краях я и провел все Своеобразие и то время, когда спасали путешественников, отправившихся в ближайшее будущее. Там бы я и погиб, если бы не Бил Санчез. — Тюнк помолчал. — Вы не были с ним знакомы. Бил остался в реальном времени и умер двадцать миллионов лет назад. Он помешался на теории, которую придумал Хуан Шансон. Большая часть доказательств Шансона находится на Земле; Бил Санчез путешествовал по всей Солнечной системе. Ему удалось обнаружить вещи, о которых Шансон даже не догадывался.

Среди прочего Бил постоянно разыскивал пузыри. Он был уверен, что рано или поздно найдет в них человека или машину, переживших «Уничтожение». Заметив мой пузырь на Солнце, Бил решил, что ему наконец улыбнулась удача. Их последние записи — от 2201 — не содержали упоминания о таких случаях. Да и место не совсем обычное для того, чтобы искать там кого-нибудь, кому посчастливилось выжить.

Однако Бил Санчез был очень терпелив. Он заметил, что каждые несколько тысяч лет на Солнце возникала действительно большая вспышка, которая немного поднимала мой пузырь. Он и Королевы изменили курс кометы и отвели ее от Меркурия. В следующий раз, когда я поднялся над поверхностью, они были к этому готовы: сбросили комету на орбиту Солнца. Она подцепила меня в тот момент, когда я находился в верхней точке своего полета. К счастью, «снежный ком» не рассыпался, и мой пузырь прилип к поверхности кометы; мы облетели Солнце и направились в более прохладные места. Ну, а дальше спасательная операция уже почти ничем не отличалась от всех остальных. Через тридцать тысяч лет я вернулся в реальное время.

— Тюнк, вы ближе всех находились к Своеобразию. Как вы думаете, что явилось его причиной?

Космонавт откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Многие уже задавали мне этот вопрос… Если бы я имел представление, Вил Бриерсон! Я всем говорю одно и то же: не знаю. И они все уходят прочь, увидев в моих словах подтверждение своим собственным теориям. — Казалось, Тюнк неожиданно сообразил, что его ответ не удовлетворит Вила. — Ну, хорошо, вот мои теории. Теория номер один: вполне возможно, человечество было уничтожено. То, что Бил нашел в катакомбах Шарона, трудно объяснить иначе. Но все равно мне кажется, что идеи Хуана Шансона ошибочны. У Била, с моей точки зрения, объяснение было гораздо более правдоподобным: то, что смогло обойти контрольные компьютерные программы, установленные на Земле/Луне, обязательно должно было обладать сверхчеловеческими способностями. Если это существо или существа по-прежнему находятся где-то неподалеку, никакие разговоры о защите и войне нам не помогут. Именно поэтому Бил и его маленькая колония вышли из соревнования. Бедняга, он боялся, что большая колония должна неминуемо погибнуть в результате каких-нибудь кошмарных катаклизмов.

А вот теория номер два: в нее верит Елена и, возможно, Делла — хотя она все еще не привыкла к обществу людей и чувствует себя среди нас не совсем уверенно — так что наверняка я ничего сказать не могу.

Человечество и изобретенные им машины стали чем-то иным, лучшим… и неизвестным. Я могу привести доказательства, указывающие на то, что так оно и обстоит на самом деле.

Со времен Войны за Мир возникло множество автономных приборов. В течение веков люди говорили, что вот сейчас, совсем скоро, они изобретут машины, которые по интеллекту не будут ничем отличаться от людей. Многие не понимали, что в этом нет никакой необходимости. Нужны были машины, которые стали бы умнее людей. В мой век мы уже практически этого добились, мы почти решили эту задачу.

Наша компания была совсем небольшой: всего восемь человек. Мы были отсталыми провинциалами, если можно так сказать; все остальное человечество заметно нас опередило. Большие фирмы имели гораздо более мощное оснащение: солидные, сложные компьютеры, ну и вообще самое разнообразное оборудование, о котором мы и мечтать не могли. На них работали тысячи людей. Я дружил кое с кем из корпорации Шарона и Звездного картеля. Они считали, что находиться в такой изоляции — чистое безумие. Они могли планировать далеко вперед. Наше единственное преимущество заключалось в мобильности.

Однако эти корпорации тоже были разбросаны по всему свету — несколько тысяч людей здесь, тысяча там. К началу XXIII столетия на Земле и Луне насчитывалось три триллиона людей. Три триллиона людей и соответствующая компьютерная мощь — на расстоянии трех световых секунд друг от друга.

Я… разговаривать с ними было так странно. Мы участвовали в Торговой Конференции на Луне в 2209 году. Даже с подсоединенными компьютерами мы не понимали, о чем там шла речь. — Он довольно долго молчал. — Таким образом, обе теории вполне подходят.

Вил не смог ему позволить ускользнуть так легко.

— Но ваш проект — вы говорили, что это будет означать путешествие со скоростью, превышающей скорость света. Есть ли какие-нибудь свидетельства того, чем это кончилось?

Тюнк кивнул.

— Бил Санчез несколько раз посещал Темный спутник. Там все было таким же мертвым, как и раньше. Не осталось никаких следов того, что на нем велись какие-то работы. Мне кажется, что это напугало его даже больше того, что он обнаружил на Шароне. Меня, например, это пугает. Я сильно сомневаюсь, что несчастный случай со мной мог изменить план: наш проект должен был открыть для человечества ворота в галактику… Кроме того, это был первый настоящий космический инженерный проект всего человечества. Если бы у нас получилось, мы собирались сделать то же самое еще с несколькими звездами. В конечном счете мы могли бы построить небольшую перевалочную станцию в нашей части галактики. Бил считал, что мы вели себя словно «нахальные тараканы» — в результате истинные хозяева галактики просто взяли и растоптали нас…

Но вам пока не следует принимать теорию номер один, — продолжал Тюнк. — Я сказал, что Своеобразие было вещью зеркальной. Теория номер два хорошо это объясняет. В 2207 году наш проект был самым важным в Звездном картеле. Они вложили все, что у них было, в создание этих устройств вокруг Солнца. Однако после 2209 года они сильно охладели к нашему проекту. У меня даже создалось впечатление, что во время Торговой Конференции на Луне картель пытался продать наш проект, как некое излишество.

Тюнк улыбнулся и немного помолчал.

— Итак, вы получили мое краткое описание Великих событий. Поработав с базой данных Елены, вы сможете узнать об этом куда более подробно. — Он склонил голову набок. — Неужели вы так любите слушать других, Вил Бриерсон, что решили начать свои визиты с меня?

Вил ответно улыбнулся.

— Мне просто сначала хотелось послушать вашу точку зрения. — «И я все равно тебя не понимаю». — Я один из самых ранних низтехов, Тюнк. Я никогда не пользовался непосредственной связью с компьютером — не говоря уже о гибких интеллектуальных связях между людьми, о которых вы упоминали. Но я хорошо знаю, как трудно выстехам обходиться без обруча. — Весь дневник Марты полон ощущением этой потери. — Если я правильно понял то, что вы говорили о своем времени, то ваши потери еще больше. Как вы можете оставаться таким спокойным?

Едва заметная тень пробежала по лицу Тюнка.

— Для меня самого это загадка. Мне было всего девятнадцать лет, когда я покинул цивилизацию. С тех пор я прожил пятьдесят лет в реальном времени. Сейчас я уже не очень хорошо помню, что именно со мной происходило сразу после спасения. Елена рассказывала, что я не один месяц пролежал в коме. С моим телом все было в порядке, просто Никого не оказалось дома.

Я уже говорил вам, что моя маленькая компания была несколько устарелой, провинциальной. Во всяком случае, по сравнению с крупными корпорациями. У нас работало всего восемь человек: четыре женщины и четверо мужчин. Наверное, можно было бы назвать это групповым браком, потому что подобные отношения имели место. Но мы не считали их главными в нашей жизни. Мы тратили все наши свободные деньги на покупку новых процессоров и интерфейсов. Когда мы все образовывали интеллектуальную цепочку, то превращались в мощное единое целое… потрясающее ощущение! Но теперь мне остались всего лишь воспоминания, которые значат для меня примерно столько же, сколько ваши для вас. — Тюнк говорил очень тихо. — Знаете, у нас была девушка-талисман: бедная милая малышка, почти умственно отсталая. Даже стимулятор делал ее не умнее нас с вами. Представьте себе, большую часть времени она была совершенно счастлива. — На лице Тюнка появилось задумчивое, удивленное выражение. — Надо сказать, что большую часть времени я тоже совершенно счастлив.

Глава 18

А еще был дневник Марты. Вил начал читать его для того, чтобы вновь проверить Елену и Деллу. Но постепенно дневник затянул Вила в свои сети, теперь он проводил с ним все свободное время после долгих вечерних разговоров с Еленой или после своих прогулок по территории колонии.

Как повернулась бы судьба, если бы на вечеринке у Робинсонов Вил вел себя иначе? Марта умерла до того, как он успел узнать ее по-настоящему; но она была немного похожа на Вирджинию… говорила, как она… и смеялась, как она. Теперь дневник стал для Вила единственной возможностью получше узнать Марту. Так что каждая ночь заканчивалась новыми печальными размышлениями, за которыми следовали мрачные утренние сны.

Как и следовало ожидать, рудники Вест Энда оказались накрытыми пузырями. Марта прожила там несколько месяцев и спрятала кое-какие записи. Оставаться там было совсем небезопасно: в окрестностях рыскали стаи существ, напоминавших собак. Однажды Марта попалась в ловушку: и ей пришлось устроить степной пожар и поиграть с собаками в прятки среди зеркальных отражений пузырей. Эту часть Вил перечитал несколько раз. Он был готов плакать и смеяться одновременно. А для самой Марты это был вопрос жизни и смерти. Потом она двинулась на север к подножию Кампучийских Альп. Именно здесь Елена и нашла ее третью пирамиду.

Марта добралась до пузыря мирников через два года после того, как осталась одна. Ей пришлось дойти до Внутреннего моря, а потом проплыть часть пути вдоль побережья. Последние шестьсот километров проходили через Кампучийские Альпы. Марта еще не потеряла оптимизма, однако в ее словах все чаще стала звучать насмешка над собой.

Ей предстояло обойти полмира, чтобы остановиться менее чем в двух тысячах километров к северу от того места, откуда она вышла. Несмотря на то, что она отдыхала целый год, сломанные кости ноги срослись неправильно. До тех пор, пока ее не спасут (ее собственные слова), она будет хромать. Если она шла целый день, к вечеру нога начинала болеть.

Но у Марты были планы. Пузырь мирников находился в центре остекленевшей равнины диаметром в сто пятьдесят километров. Даже теперь жизнь еще не совсем вернулась в эти края. Во время своей экспедиции Марте пришлось везти запасы пищи на тележке.

Пузырь оказался не слишком большим, наверное, около трехсот метров в поперечнике. Но зрелище получилось впечатляющее, Леля; я уже забыла подробности, касающиеся его спасения. Это небольшое озеро, окруженное одинаковыми скалами. От озера во все стороны расходятся концентрические круги горных хребтов. Я взобралась на подножие одного из них и посмотрела вниз на пузырь. Мое отражение глядело на меня оттуда, и мы помахали друг другу рукой. Все вместе напоминало огромный драгоценный камень в диковинной оправе. Вокруг расположены пять сфер меньшего размера — пузыри, накрывшие наше контрольное оборудование. Тот, кто бросил меня здесь одну, спрятал и его тоже. Остается вопрос: на сколько? Предполагалось, что эти пять пузырей будут довольно часто лопаться. Я до сих пор не могу понять, каким образом кому-то удалось настолько изменить наши контролирующие программы, что расстояние между прыжками превысило несколько десятилетий.

Вот было бы смешно, если бы меня спасли мирники! Они рассчитывали, что делают пятидесятилетний скачок в свои новые владения. Представь себе, каково будет их потрясение, если они окажутся в пустом мире, где остался ровно один налогоплательщик. Я бы предпочла, чтобы меня спасла ты, Леля…