– Ничего.

– Райн Ашраж, скажи мне хоть что-нибудь честно.

Он долго молчал.

– Последние пару веков я повидал много несправедливого. Каких только дурацких несообразностей ни насмотрелся. Но чуть ли не самая большая – то, что тебя учили быть не тем, кто ты есть на самом деле.

У меня онемели руки. Пальцы так крепко обхватили кружку, что тряслись. Его слова разрубили меня пополам, от горла до пупка, и затронули самые чувствительные места.

Несколько бесконечных секунд в голове не было никаких мыслей. А потом вернулась всего одна: «Мне предстоит убить его, а я не знаю, смогу ли».

Cчастье, что Райн не ждал ответа.

Он встал и протянул мне руку:

– Пойдем прогуляемся.



Небо начинало розоветь предвестием рассвета. Мы гуляли по южному району квартала, медленно приближаясь к Лунному дворцу.

Я ненавидела время. Всегда ненавидела – оно было водоразделом между мной и окружающими меня вампирами, – но никогда не ненавидела так, как сейчас. Эта ночь стремительно утекала сквозь пальцы.

Теперь в любую минуту Райн попытается меня убить. Или мне придется убить его. По тому, как наш разговор становился медленнее и паузы между словами длиннее, я понимала, что эта перспектива постепенно разворачивалась перед нами обоими.

Наконец он остановился в темном переулке. Каменистые ступени вели вниз, к берегу реки Литуро. Мы стояли на границе между нашими мирами: внутренний город – по ту сторону воды, человеческий квартал – позади нас, и солнце уже предупреждало о своем появлении. Райн постоял, бросил взгляд окрест – налево, на здания Сивринажа, потом направо, на квартал людей, и на дюны позади них.

Он потянулся к пряжке на ремне ножен, пересекавшем его грудь.

Я сжалась и отступила назад. Рука сама нащупала кинжал, так и оставшийся пристегнутым на бедре. Была одна мысль: «Вот оно».

Но он просто расстегнул ремень.

– Вот, возьми. Положи туда, пожалуйста. Спина до сих пор болит – сил нет, а эта штука тяжелая.

– Что? Зачем? – нахмурилась я.

– Просто положи там.

Он говорил так обыденно, словно в его просьбе не было совершенно ничего необычного.

Я забрала у него ножны. Не знаю, как он все это время таскал эту штуку с собой – она и впрямь была неподъемно тяжелой, настолько, что мне пришлось напрячь все мышцы, чтобы не выпустить меч из рук.

Я сделала, как он просил, прислонив ножны к стене.

Райн отошел на пару шагов в сторону, так что я оказалась ближе к его оружию, чем он сам.

Все это было слишком беспечно. Но я знала, что это представление. Я уже несколько месяцев наблюдала за каждым шагом Райна. Сейчас это очень походило на его боевой стиль. Магия, скрытая за грубыми ударами.

Я только не понимала зачем. Поглядывала на него, ожидая подвоха.

Он обернулся, расстегнул еще две пуговицы на сорочке, почти полностью оголив грудь. Прислонился к стене, растянул ткань, посмотрел на живот и нахмурился.

– Меня на испытании сильно рубанули. Даже лечение мало помогло.

– Тебя… что?!

– Как думаешь, стоит беспокоиться?

Я не шевелилась.

Он закатил глаза к небу.

– Нет, ну правда. Просто подойди сюда.

Я подошла. Он раздвинул лацканы, запрокинул голову к стене – широкий треугольник оголенной кожи и его горло, полностью подставленное мне.

Мне, вооруженной.

Когда его меч валялся там, далеко, вне досягаемости.

Тогда я разом поняла, что это было… чем мы занимались.

Он вручал себя мне. Предлагал мне отличный случай. Он это знал. Я это знала. Мы оба знали, что каждый из нас это понял.

Я могла убить его прямо сейчас. Для этого потребовалось бы так мало. Я вонзила бы клинок прямо туда, прямо в центр этого восхитительного пространства. Наверное, его кровь была бы теплее, чем у других, которых я убила, – не знаю, почему я об этом подумала, только я почти не сомневалась, что так и будет. И схватится ли он за меня, когда все будет кончено. Как я почувствую на лице его предсмертный вздох…

– Ну что? – сказал он. – Как считаешь?

Я подошла ближе.

Наши тела почти соприкасались. Его запах был вокруг. Меня вдруг осенило, что это была за составляющая, которую я не могла вспомнить.

Он пах небом. Пах так, как пахнет воздух, несущийся мимо, свободный, пугающий, самое прекрасное, что только можно испытать.

Я коснулась его груди кончиками пальцев. У него была теплая кожа. Несколько шрамов и здесь, и темные волосы, которые оказались мягче, чем я ожидала. Меня захлестнуло внезапное желание положить ладонь ему на грудь и провести руками по всем этим изгибам.

Всю жизнь я вампирам завидовала. Но теперь я впервые ощутила острое сочувствие к ним.

Потому что внезапно поняла, каково это – испытывать голод крови.

Это было мучительно.

– Хм, – невозмутимо сказала я. – Похоже, дело серьезное.

– Я боялся, что ты так и подумаешь.

Я с трудом оторвала взгляд от его груди, поднялась по изящным струнам мышц его шеи, вверх к губам – манящим надеждой, отлитой в тонком изгибе улыбки, которая выражала все, что он не сказал вслух.

Мне подумалось, что, если убью его здесь, эта улыбка так и останется играть на губах.

– У тебя сердце сильно бьется, – тихо сказал он. – Наверное, очень беспокоишься о моем здоровье.

Я попыталась выдать свой прерывистый вздох за смешок.

И не отстранилась – не смогла отстраниться, – продолжая водить пальцами по его коже, когда его рука поднялась к моему лицу. Я позволила и ему дотронуться до меня. Позволила шершавому касанию костяшек тихонько ласкать мою щеку, потом раскрытой ладони – обвести контур челюсти. Большой палец задержался, медленно двигаясь по линиям рта, по нижней губе.

– Или ты боишься?

Улыбка погасла. Он спрашивал всерьез.

И мой ответ заставил меня оцепенеть, потому что я не боялась, и это было самое пугающее.

Я могла раскрыть его рубашку, провести руками по всей груди и вонзить туда свой отравленный клинок – прямо в сердце. Он мог сорвать эту дурацкую тонкую паутину, которая была на мне надета, и выпустить мне кишки.

Мы оба могли друг друга испепелить.

Я подняла взгляд к его глазам. Раньше я никогда не видела их так близко. Я поняла, что они казались рыжими из-за тонких линий всевозможных цветов: почти черные, медово-золотые и кофейно-коричневые, и даже искорки багрового. Огромное количество разнородных частей, которые не должны были сочетаться. Очень похоже на него. Очень похоже на меня.

И там, в его глазах, я нашла истину, которая должна была бы меня сломить.

Да, мы могли убить друг друга прямо здесь. Мы отдавали себя друг другу.

Но ни один из нас не собирался этого делать.

– Нет, – прошептала я. – Я не боюсь.

Я не заметила, что мои губы улыбаются, пока его большой палец не двинулся дальше, ощупывая очертания этой улыбки, словно чего-то заслуживающего благоговения.

– Орайя, ты убьешь меня?

Я не убежала. И не отшатнулась. Вместо этого раскрыла ладонь и положила ему на грудь.

И даже сама удивилась, когда ответила:

– Не сегодня.

Его рука соскользнула с моего лица и смахнула мне со щеки случайную прядь черных волос, отведя ее в сторону. Его пальцы запутались у меня в волосах – стиснули их, но не тянули, словно он пытался уговорить себя выпустить их и не мог.

– Ты меня уничтожишь.

Я видела его в этот самый момент. Желание. Страсть.

И знала, что для вампиров значит желать такую, как я. Настолько хорошо знала, что это должно было заставить меня немедленно бежать.

Но еще более пугающим, чем его желание, было желание мое. Я чувствовала, как этот зов эхом отдается в биении сердца. Оно было столь сильным, что когда он наконец меня отпустил – когда я наконец отступила и отвернулась, не говоря ни слова, – мне пришлось сопротивляться побуждению слизнуть его касание с кончиков своих пальцев.

Может быть, на вкус оно оказалось бы металлическим и горячим, как кровь.

Глава тридцать четвертая

После пира мы с Райном вернулись в те же апартаменты. Конечно, просто по привычке. Но остановились у двери и посмотрели друг на друга, думая об одном и том же: оставаться вместе нам было неразумно.

– Может быть, будет безопаснее держаться рядом, – сказал Райн. – Если хочешь.

Я сказала себе, что он прав. Что еще один день было бы хорошо оставить его при себе. Для защиты от остальных. Для защиты от него, когда я смогу держать его в поле зрения.

Вздор, конечно. По крайней мере про себя я все понимала.

Я распахнула дверь.

– Если боишься спать один в пустых апартаментах, так и скажи, – ответила я, и больше мы об этом не заговаривали.

На самом деле я хотела остаться. Мысль о том, чтобы бросить его и побыть одной, отзывалась в груди дергающей болью. И в нем я видела ту же боль, когда смотрела, как в ту ночь он складывал оставшиеся вещи Мише, убирал испачканные кровью простыни, которые мы не успели сложить до Полулуния. Мы запихали вещи в сумку, которую не взяла с собой Мише.

Когда он закончил, я осталась с ним в гостиной, вместо того чтобы пойти к себе в спальню и молча сидеть там.

Знать, что с тобой кто-то есть, – это немало. И мне кажется, он это чувствовал так же, как и я, потому что тоже не ушел. В тот день мы спали на диванах и креслах, но ни один из нас не произнес ни слова недовольства из-за того, что после пробуждения ныло все тело.

На следующую ночь я его тоже не убила.

И через одну.

Я не убила его ни в один из бесчисленных, нарочно выверенных моментов, когда он оставлял себя без защиты.

Я не убила его, даже когда на следующий день, проходя мимо его спальни, обнаружила, что, проявив то ли исключительное доверие, то ли исключительную глупость, он оставил дверь приоткрытой.

Заглянув в щелку, я увидела, как он растянулся на кровати и его тело подсвечивается легким мерцанием ламп в гостиной и полоской дневного света, проникшей через зазор в гардинах, – четко различимые теплые и холодные оттенки вырисовывали каждую впадинку и неровность обнаженных мышц. Он спал, раскинув руки и ноги, но все равно умудрялся выглядеть как-то романтично, словно скульптура мастера. Вот только эта скульптура громко храпела.

Меня поразило, как это напоминало картину в большом зале в замке у Винсента. Тот ришанин, падающий и протягивающий руку. Сейчас скорее красивый, чем трагичный.

«Отличный момент», – прошептал у меня в ухе Винсент.

Если я собираюсь его убить – самое время.

Райн крепко спал. Можно было открыть ставни. Впустить солнечные лучи, чтобы помешать ему сопротивляться, когда я заберусь сверху на это прекрасное обнаженное тело, обхвачу бедра коленями и воткну меч ему в грудь. Когда мы закончим, все простыни намокнут.

Я представила, как буду это проделывать – пойду по комнате, заползу на него. Я представила, как подо мной будет смотреться его обнаженное тело, раскинувшееся туловище и спутанные вокруг лица волосы, – представила, какое оно будет на ощупь, жесткое и сильное, словно под кожей заключена бесконечная мощь, каким крепким оно будет у меня вдоль бедер, вдоль всей моей сердцевины.

Я представила, как подниму меч…

Но не успела я его опустить, как глаза передо мной резко открылись.

Его руки, шершавые и мозолистые, пробежали по моим бедрам, талии, груди, губы скривились знакомой гримасой, и он прошептал:

– Принцесса, ты собралась меня убить?

И, не ожидая ответа, он…

Я рывком проснулась, лицо горело, от пота волосы липли к коже. Прошло немало времени, прежде чем лихорадочное сердцебиение замедлилось. Я выбралась из постели, заглянула в щелочку своей двери и увидела, что его дверь тоже открыта. Я долго на него смотрела, потом легла спать.

Нет, в тот день я тоже его не убила.

Прошло три дня, и мы с Райном не говорили о том, что кому-то надо уйти, и не убили друг друга, и я поняла, что вообще не хочу его убивать.



Райн готовил.

Признаюсь, я была настроена очень и очень скептически, когда Мише сказала, что Райн «очень хорошо готовит». Смешно было представить, чтобы Райн, массивный, в боевых шрамах, склонялся над плитой. В общем, выглядело примерно так же смешно, как я себе представляла.

Но запах шел фантастический.

Я не знала, что он делал, – знала только, что он собрал это из ингредиентов, которые притащил из города в холщовой сумке, и что умудрился соорудить блюдо с помощью одного-единственного щербатого котелка в камине.

– Иди сюда.

Он вызвал меня из соседней комнаты, где я практиковала свою все еще удручающе непостоянную магию, делая вид, что не обращаю на него внимания.

Я пришла, и он протянул мне деревянную ложку:

– Мне нужна твоя помощь. Пробуй.

Я взглянула на ложку. Похоже было на какое-то рагу, с кусочками овощей, плавающих в густом молочно-коричневом соусе и от души сдобренных специями. Я наклонилась и попробовала.

Проклятье!..

У меня чуть не подогнулись колени. Все, что я собиралась сказать, в беспорядке смешалось на языке, растаяв под… Матерь, для таких вкусов не было слов. Я никогда ничего подобного не пробовала.

Когда я наконец пришла в себя, то заморгала и посмотрела на Райна, который наблюдал за мной со странным, растерянным выражением.

– Не так я предполагал заставить тебя кончить в первый раз, – отметил он.

Я перестала жевать.

Райн ничего не сказал, но, судя по тому, как дернулось его лицо, когда он отворачивался, он тоже услышал, что в его шутке прозвучало больше, чем он собирался сказать.

«Предполагал».

«В первый раз».

Воздух стал тяжелым. Я слизнула каплю подливы в углу рта.

– Я не поверила Мише, когда она сказала, что ты хорошо готовишь, – буднично произнесла я. – Но… это неплохо.

Этого было достаточно, чтобы разрядить напряжение, – или, по крайней мере, чтобы мы оба сделали вид, что его удалось разрядить.

– Дурацкая несообразность, что ты выросла на вампирской еде. Вампиры не умеют готовить.

– Ты-то умеешь.

– Только потому, что мне приятно этим заниматься. На вкус все стало другим.

Действительно. Вампиры не перестают есть пищу, но ощущения от нее очень отличаются от человеческих. Я все время думала о том, как это происходит у обращенных вампиров.

– Изменилось со временем? – спросила я, и он кивнул, убирая котелок с огня и ставя его на стол.

– Медленно, с годами. Вот это, например, для меня теперь слишком пресно. Но Мише младше меня, поэтому у нее вкусы ближе к человеческим. Для нее это будет примерно как для тебя.

Я навострила уши:

– Для Мише?

Я глянула на стол – на горшочек с крышкой, ожидавший свое рагу.

– Это для Мише?

– Я решил, что она заслужила.

– Ты ее увидишь?

– Увижу. Если ты не возражаешь пожертвовать одним днем тренировок.

Я могла бы удивиться, как легко он вдруг заключил, что мы продолжим тренироваться вместе.

Но вместо этого я подумала о Мише – и о том, как светло она улыбалась, и как легко заливалась смехом, и что относилась ко мне как к настоящему другу. Образ, совершенно отличный от того, как она выглядела, когда ее забирали. Тогда оставалась одна оболочка.

Я невольно тронула запястье – повязку на еще не зажившем укусе министера.

И тогда я поняла, что чувство, которое я пытаюсь облечь в слова, – это сострадание и забота.

– Можно с тобой? – к собственному удивлению, брякнула я.

Райн, стоявший спиной, молчал так долго, что меня охватила неловкость. Конечно, он не захочет взять меня, врага во всех отношениях, навестить Мише за пределами Лунного дворца. Да и пожелает ли она меня видеть?

Но когда Райн повернулся, он улыбнулся – нет, оскалился во весь рот – и сказал только:

– Она будет рада.

Глава тридцать пятая

Я удивилась, что Райн уже может летать. Вампиры выздоравливают очень быстро, и раны у него на спине затянулись коркой и покрылись бугорками новой розовой рубцовой ткани. Но я считала, что ему еще несколько недель ждать, пока он снова сможет пользоваться крыльями. Он настаивал, что в порядке. Но от меня не укрылось ни как он поморщился, когда их вызвал, ни как напряглось все его тело, когда он поднял нас в небо.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Все отлично, – ответил он, как будто и не знал, почему я спрашиваю.

Мы летели очень долго – несколько часов. Когда Райн летел со мной в первый раз, нападение затмевало все до мельчайшей искорки радости. Теперь, когда меня ничто не отвлекало, я не могла не упиваться полетом. Мне нравилось, как быстро мы двигаемся, нравилось отсутствие веса, свобода. Мне нравилось, как под нами расстилается пейзаж. Мир, который загнал меня в западню, сжался до незначащих миниатюрных фигурок. Мне нравилось, как пахнет воздух, как он несется в лицо.

Мне нравилось абсолютно все.

Райн пошевелился – я почувствовала у себя на щеке тепло его дыхания. А когда оглянулась, увидела, как он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Из-за этого наши лица оказались очень близко, его нос был всего в нескольких дюймах от моего.

Его глаза весело сверкнули.

– Ты улыбаешься во весь рот, как ребенок.

Я сердито зыркнула на него, и он засмеялся:

– Да ладно. Гляньте-ка на нее!

Я скосила глаза и посмотрела на пролетающий под нами пейзаж. Мы вылетели за пределы внутреннего города и двигались в сторону раскинувшихся в дюнах поселений.

– Тебе нравится летать, – заметил он.

Бесполезно было бы даже пытаться это отрицать.

– Нравится!

Не то слово. Матерь, были бы у меня такие крылья, меня бы пришлось силой стаскивать на землю.

– Необычно, – сказал он. – Тем, кто не умеет летать, первые несколько раз бывает отвратительно.

– Ты часто таскаешь по воздуху бескрылых женщин?

– Было дело. Большинство из них на меня стошнило.

– Еще все может быть. Не расслабляйся.

– Я думал, желудок у тебя такой же сильный, как воля.

Я вывернула шею, чтобы посмотреть на него.

– А насколько она сильна?

Он усмехнулся и, наклонившись поближе, сказал в ухо:

– Неоценимо. Чистая сталь. Ясное дело.

Ясное дело…



Мы приземлились во дворе фермы. Поселок находился за пределами даже самых дальних предместий Сивринажа, за дюнами. Мы пролетали маленький городок, но дом, к которому принес нас Райн, стоял далеко от ближайшей населенной улицы. Это был небольшой, но изящный домик, сложенный из песочно-серого кирпича. Повсюду росла трава, даже под холодным лунным светом казавшаяся кремовой с золотым отливом. Слева паслись лошади. Справа по пастбищам бродили овцы, козы и один мул, который с явным беспокойством подошел нас изучить.

Когда Райн опустил меня на землю, я чуть не рухнула. Колени дрожали и отказывались повиноваться. Но я больше следила за тем, как поморщился Райн, убирая крылья.

Он заметил, что я наблюдаю.

– Принцесса, прекрати делать такое лицо.

– Я не делаю.

Он страдальчески вздохнул:

– Ты и правда не знаешь, что постоянно корчишь гримасы?

Райн пошел к двери, а я следом, внезапно очень явственно ощущая мышцы лица. Не прав он. И вовсе не всегда я корчу…

Дверь открылась. На пороге стоял высокий стройный мужчина с копной пшеничных волос и широко улыбался, показывая острые клыки.

– Райн! Какой приятный сюрприз. Мише будет в восторге. А…

Его глаза, синие, как небо, посмотрели на меня поверх плеча Райна. Хозяин отступил в сторону, впуская нас, и улыбка несколько поменялась – на какое-то удивленное и не вполне дружелюбное выражение.

– Да… А это… Мне кажется, я знаю, кто вы.

Хорошенькое приветствие. Мне его тон не понравился.

Райн покачал головой и коснулся моей спины.

– Как всегда, потрясающее гостеприимство, – проворчал он, и, может быть, мне показалось, но он ободряюще погладил меня пальцами, подталкивая к двери.

Интерьер дома был под стать внешнему облику – простой, но аккуратный. Добротный, но не вычурный. Какая-то женщина с пепельно-каштановыми волосами, собранными пучком, направилась к двери в кухню, но резко остановилась.

– Орайя, – сказал Райн, – это Кайрис.

Он махнул на светловолосого мужчину, который с растерянной улыбкой помахал в ответ. Потом Райн указал на брюнетку:

– А это Кетура.

Ни кто они такие, ни какие отношения их связывают, он не пояснил.

Кетура не пошевелилась и не заговорила. Даже не моргнула.

– Где Мише? – спросил Райн. – Наверху?

Он уже поднимался, взяв меня за локоть и отправив впереди себя. Это выглядело непринужденно, но я понимала, что он делает. Я выросла с Винсентом и хорошо знала, как обеспечивают безопасность.

– Вторая комната направо, – крикнул нам вслед Кайрис, но никто из хозяев с нами не пошел.

Дверь была приоткрыта. Райн постучал и открыл. Мише лежала в постели на мягких белых простынях и одеялах и смотрела в окно, держа на коленях забытую книгу.

Когда она увидела Райна, ее лицо озарилось ликующей улыбкой. Мише поспешно села, готовая сорваться с кровати. Райн подошел на два шага, словно заметив то же, что и я, и приготовился ловить ее, пока она случайно не упала.

– Даже не вздумай… – начал Райн.

Но как только он оказался в пределах досягаемости, Мише подпрыгнула и так сильно обхватила его руками за шею, что он даже крякнул.

Он пробормотал что-то неодобрительное, но не всерьез и не отстранился. Наконец Мише его отпустила, и когда она повернулась ко мне, ее улыбка каким-то образом смогла стать еще шире.

Последние остатки моих сомнений исчезли. Мише выглядела абсолютно счастливой.

Я невольно потерла запястье.

У Мише был такой вид, будто она собиралась подскочить обняться ко мне, но для меня это было малость чересчур. Я удовлетворилась тем, что неловко ей помахала.

– Тебе лучше?

– Теперь – да! – произнесла она.

Хотя было видно, что она еще страдает от боли, каждое ее слово бурлило энтузиазмом. Мы с Райном присели на край кровати, а Мише рассказала нам, чем она тут занимается: о ежедневных играх в карты с Кайрисом и об уроках садоводства с Кетурой; об именах, которые она раздала всем цыплятам; о том, что она медленно, но совершенно определенно завоевывает сердце одного старого норовистого мула с пастбища.

– Не сомневаюсь, – ответил на это Райн, и я постаралась не обидеться, когда он подчеркнуто посмотрел на меня хитрым взглядом. – Ты ловко завоевываешь сердца существ со скверным характером.

Богиня. Подумать только, что всего час назад он сделал мне комплимент.

Мише задала нам миллион вопросов об испытании Полулуния, на которые я давала неловкие ответы, а Райн расцвечивал их оживленными восклицаниями. У Мише с каждой фразой расширялись глаза.

– Боги небесные, – ахнула она, когда мы добрались до конца повествования. – Эта твоя робкая магия тебе пригодилась! Я же говорила! Всё в тебе.

Почудился ли мне в этих словах укол грусти, поспешно скрытый? Мой взгляд задержался на шрамах от ожогов, виднеющихся из-под ее рукава.

– Случайно, – пожала я плечами.

– Нет, это было просто невероятно! – сказал Райн, и мне пришлось отвести глаза.

Мы долго сидели у Мише, разговор от испытаний перешел на разные мелочи. Я говорила мало, предоставила обсуждение Мише и Райну, что меня вполне устраивало. Даже пожив с ними, я снова удивлялась теплоте их общения. Два человека, которым было исключительно удобно друг с другом.

Наконец Райн взглянул в окно на небо.

– Время уже позднее, – с огорчением произнес он. – Надо идти. Нам еще обратно добираться.

Он встал и на этот раз не дал Мише возможности кинуться к нему, а сам заключил ее в объятия и крепко сжал.

– Поправляйся.

– Ладно, – сказала она ему в плечо. – Осторожнее там. Покажи им всем.

– А то!

Я поежилась, отводя взгляд. В такие моменты неловко мешать.

Райн отстранился от Мише, поцеловал ее в макушку и еще раз попрощался, прежде чем пойти к двери.

Я тоже смущенно выдавила из себя слова прощания и пошла следом за Райном, когда Мише меня окликнула:

– Орайя!

Я обернулась.

– И ты тоже, – тихо сказала она. – Ты тоже береги себя, ладно? Поосторожнее.

У меня в груди заныло от ощущения вины – потому что на моих глазах Райн дал ей такое же обещание, а скоро мы оба его нарушим. Глядя на них двоих, хотелось сказать, что ему такое напутствие было нужнее.

– Конечно, – сказала я.

– Спасибо, что пришла. Мне… Мне это очень важно, – кротко улыбнулась она. – И для него это тоже было очень важно.

Она протянула мне руку. Это были не объятия, – может, она знала, что это для меня будет слишком. Но вдруг неожиданно для себя я протянула руку в ответ. Для вампира у Мише были теплые пальцы, ее касание оказалось мягким и нежным. Она пожала мне руку.

В горле у меня встал ком.

– Надеюсь, ты быстро поправишься, – сказала я. – Рада, что ты выкарабкалась.

– Я тоже рада.

Она выпустила мою руку, помахала мне, и я закрыла за собой дверь. Подойдя к верхней площадке лестницы, я остановилась. Снизу доносились приглушенные голоса. Суровые голоса.

Я не смогла удержаться. Я сказала себе, что не то чтобы подслушиваю, а просто… не заявляю о своем присутствии.

Очень-очень медленно я пошла по ступенькам, держась поближе к стене, чтобы они не скрипнули под моим весом. Остановилась я так, чтобы меня не заметили из дверей в столовую. Мне был виден краешек плеча Райна, стоявшего у дверного косяка.

– Вейл уже едет, – говорил Кайрис. – Даже везет с собой новую жену, можешь себе представить?

Он был сейчас похож на сплетничающую кумушку.

– Жену? – кажется, удивился Райн. – Из Деры? А кто…

– Человек. Или по крайней мере была.

По тону Кайриса можно было представить, что он сейчас многозначительно посмотрел на Райна и отпил чаю.

Долгое молчание. Мне едва было видно Райна, но я знала, что он сжался при этих словах. От него исходило неодобрение, густое, как дым.

– Интересно, – сухим тоном сказал он.

– Действительно интересно, – оживленно поддакнул Кайрис. – Кетура, ты как считаешь?

Молчание.

Потом, так тихо, что я едва могла расслышать:

– Ее тут быть не должно.

– Это друг, – сказал Райн.

– Нет, не друг.

– Кетура, она друг, и ты должна это помнить.

Я изумилась. Вот чего я еще никогда не слышала в голосе Райна: властных ноток.

– Райн, ты знаешь, что он сейчас там вытворяет в эту самую минуту? – прошипела Кетура. – Сходи посмотри. Что он сделал с Генрой и Иской. Тебе нужно увидеть, скольких он убил.

У меня пересохло во рту. Генра и Иска – ришанские города. Один из них очень близко к местам, где я родилась, Салине. Там еще могли оставаться мои родные, если кто-то из моей прошлой жизни выжил в ту ночь, когда меня нашел Винсент.

Значит, Кайрис и Кетура были ришанами. Мне не надо было видеть их крыльев, понятно было и по тому, что они говорили.

– Я и так знаю.

– И при этом все равно входишь с ней в эту дверь? Приводить Винсентову шлюшку к…

– Не смей, – резко сказал Райн. – Не смей говорить о ней в таком тоне.

Мгновенно воцарилось молчание.

– Прошу прощения.

Но, судя по тону, она вовсе не сожалела о сказанном.

Я сделала еще один шаг, и половица застонала, выдав мое присутствие. Три пары глаз повернулись на меня: Райна – невозмутимо-приветливые, Кайриса – откровенно любопытствующие и Кетуры – резкие и колючие.

Я кашлянула и поспешно сбежала по ступеням.

– Нам пора возвращаться, – сказал мне Райн. – Не хочется застрять снаружи Лунного дворца, когда начнется восход. – Он повернулся к Кетуре и Кайрису. – Передайте рагу Мише. Я скоро опять наведаюсь.

И, не сказав больше ни слова, вывел меня за дверь, подхватил на руки и поднялся в воздух.

Мы летели в молчании.

– Ты все это слышала? – спросил он наконец.

Конечно он понял. Я даже не стала отрицать.

– Благодаря тебе это было легко.

– Кетура тревожится и злится. Как и многие сейчас. Поэтому она слегка… несдержанна.