— Исключительно жертвы. Я не понимаю…
— Мы думали, что убийцы — это мужчины, которые хотят как-то наказать своих жертв женского пола. Но что, если окажется, что это женщины?
Лифт подал соответствующий звуковой сигнал и сообщил номер этажа. Этот автоматический женский голос напомнил Джессике видео на YouTube, монотонное повторение латинских слов.
— Но дело в том, что одежду заказала Мария Копонен…
— Мы почему-то сразу предположили, что Роджер Копонен манипулировал своей женой. Это, конечно, естественное объяснение, потому что никто не будет планировать собственное убийство.
Двери лифта открылись, в коридоре было на удивление тихо.
— Подожди, — попросил Юсуф уже тише и осторожно взял Джессику за шиворот. — Ты хочешь сказать, что Лора Хелминен была не только жертвой, но и преступницей?
Джессика молча смотрела на Юсуфа. Потом качнула головой и безрадостно рассмеялась.
— Да, собственно, именно это я и имела в виду. Думаешь, я спятила?
— Да. Ты всегда была сумасшедшей, как псих. Но это не означает, что ты не права.
Двери лифта закрылись за ними, Джессика вздохнула и осмотрела коридор. Окошко в сестринский пост закрыто, внутри горит яркий свет. Чуть дальше, в конце коридора, возле комнаты Лоры Хелминен стоит охранник. Это все еще Тео.
— Хорошо, Джессика. Предположим, что Хелминен знает больше, чем говорит. Как, по-твоему, мы должны подойти к ней, чтобы все не пошло прахом?
Джессика бросила на Юсуфа испытующий взгляд.
— Мысль о том, что человек мог позволить кому-то другому похитить себя, накачать наркотиками и почти утопить в ледяной воде, надуманна. Настолько неправдоподобно, что нам и в голову не придет ее проверять. А значит, мы можем провести собственное небольшое испытание.
84
Нина подъехала к большому дому в Вестенде, который, по крайней мере внешне, казался похожим по стилю на дом Копоненов в Кулосаари. Нина не была у Копоненов. Ни она, ни Микаэль не посетили ни одного из многочисленных мест преступления в ходе расследования, но она видела сотни, если не тысячи фотографий, которые коллеги приносили с собой или отправляли в участок. Таким образом, она все же познакомилась с роскошными домами Копонена и фон Бунсдорфа, витриной магазина на Коркеавуоренкату, а также с многочисленными видами береговой линии, леса и поля. Эти места не имели друг с другом ничего общего, но теперь оказались связаны, возможно, самой ужасной серией убийств в криминальной истории Финляндии.
— Как думаешь, каким образом зубы мистера Икс оказались в наших обедах?
— Даже не знаю. Но я точно знаю, что этот засранец, — Микаэль кивнул в сторону дома, — тот самый, который вырвал их из рта жертвы прошлой ночью.
Нина повернула вентиляционное отверстие, чтобы оно подавало воздух на ветровое стекло, которое снова запотело.
— Ты идешь? — спросил Микаэль и проверил, надежно ли застегнуты липучки его кевларового жилета. Они не предполагали, что во время сегодняшних арестов потребуется сила, но знали, что нет смысла зря рисковать с этими охотниками на ведьм.
— Ты иди вперед с мальчиками, — предложила Нина, не сводя глаз с дома. Синие аварийные огни, скользящие по белой штукатурке, напоминали ей произведение современного светового искусства. Почти в каждом окне горел яркий свет.
— Это он? — спросила Нина, указав на стеклянную стену от пола до потолка на втором этаже. Человек, который появился там, был одет в белые спортивные штаны и черную трикотажную рубашку.
— Черт возьми, — пробормотал Микаэль, запихивая в рот жвачку. — Это точно Торстен.
Торстен Карлстедт приветственно поднял руку.
— Черт. Что он делает?
— Черт — хорошее слово для него. Скоро сами его спросим. — Микаэль хмыкнул и посмотрел на часы. Была полночь. Его телефон зазвонил, он однословно ответил и повесил трубку. Группа, которая заняла позицию у дома Кая Лехтинена в Вантаа, готова к аресту. Он открыл свою дверь.
Нина почувствовала холодный ветерок на своем лице, затем дверь закрылась, и Микаэль присоединился к группе из четырех мужчин в комбинезонах. Нина наблюдала, как они идут через двор. Как только они добрались до двери, один из них начал кружить вокруг задней части двора. Нина заметила, что ее нога беспокойно дергается. Трудно было поверить, что Карлстедт попытается бежать. Но почти все остальное возможно. Может быть, это ловушка? Неужели он собирается взорвать свой дом и самого себя, чтобы вызвать еще больший хаос?
Карлстедт исчез из окна, и через мгновение открылась входная дверь. Он стоял по другую сторону порога и, насколько могла судить Нина, был совершенно спокоен. Нина заметила, как он на мгновение исчез, а потом появился в красной куртке. Она наблюдала за эскортом, который без происшествий направился к фургону. Когда Карлстедта наконец-то загрузили через задние двери, Нина закрыла глаза и испустила долгий вздох облегчения.
Дверь открылась, и Микаэль сел рядом с ней. Нина не открывала глаз, но она узнала бы жевание жвачки и во сне.
— Ну и подлец, — сказал Микаэль, расстегивая куртку. Нина бросила на него вопросительный взгляд. — По выражению его лица можно сказать, что он виновен.
— Это написано у него на лбу?
— Да. Огромными буквами. Но, знаешь, если тебя зовут Торстен, значит, с тобой что-то не так, — заявил Микаэль и протянул ей руку, которую Нина с улыбкой взяла. — Ты волновалась? — спросил он.
— Ни на секунду не думай, что то, что ты сейчас сделал, заставляет меня думать о тебе как о герое боевика. Вы, ребята, могли бы с таким же успехом играть в Барби во дворе. Вот насколько это было опасно.
— К черту все это. Разве ты не видела? Наши жизни были в опасности. Торстен пытался убить меня чесноком.
Нина засмеялась и завела машину.
— Был ли арест в Вантаа столь же драматичным?
— По-видимому. Лехтинена без всякого сопротивления подвели к машине.
— И еще, придурок. Чеснок нужен для того, чтобы держать на расстоянии вампиров, а не ведьм, — поправила его Нина, когда два фургона перед ними отъехали.
— Моя ошибка. Наверное, мне нужно освежить в памяти «Гарри Поттера».
85
Проснись, Джессика.
Сегодня утром мама была еще красивее, чем когда-либо.
Что, мам?
Мы отправляемся на поиски приключений.
Мама погладила Джессику по волосам. Утреннее солнце проникло в квартиру через открытые жалюзи. Джессика подняла голову с подушки. Ее младший брат уже встал, сонно протирал глаза рядом со своей кроватью. Папа стоял в дверях с озабоченным видом. Может быть, он сумасшедший? В последнее время Джессика часто видела это выражение на лице отца.
Сегодня суббота.
Мама снова заговорила. Джессика не совсем понимала, что мама имеет в виду. Обычно они не отправлялись в приключения по утрам в субботу. Самое большее, они играли с папой в бассейне. В последнее время мама больше времени проводила на работе, чем дома.
Топ-топ, одевайся сейчас же.
Мама все еще гладила ее по волосам. Ее пальцы касались мочки уха Джессики, посылая теплую дрожь вниз по шее. Мама улыбнулась, но в выражении ее лица было что-то странное. Мама — актриса, Джессика много раз видела ее по телевизору. Она поняла, что мамина работа — притворяться кем-то другим. Иногда в театре, иногда по телевизору или в кино. Мама была настолько хороша в этом, что иногда Джессика даже не узнавала ее по телевизору. Джессика как-то спросила маму, откуда она знает, как вести себя так, будто ей грустно.
— Ты должна думать о чем-то грустном, — ответила мама.
Мама встала с края кровати и ушла. Она прошла мимо папы, стоящего в дверях, но они не посмотрели друг на друга. Как будто они были невидимы. Теперь Джессика заметила, что у двери стоит чемодан. Папа подошел, скрестив руки на груди, и сел.
Джесси и Тоффи. Все будет хорошо.
Папина улыбка печальна, но она гораздо более искренняя, чем мамина. Как если бы из них двоих отец был лучшим актером.
Ты тоже иди сюда.
Ее брат неуклюже натянул черную толстовку «охотников за привидениями» и подкатился к кровати Джессики. Папа смотрел на них обоих, по очереди, и притягивал к себе. Вдыхал их запах.
Почему ты плачешь?
Какое-то мгновение папа просто шмыгал носом, но потом вытер его рукавом своего черного свитера.
Папе нужно ненадолго уехать.
Почему?
Мы с мамой решили, что так будет лучше.
Джессика почувствовала огромное давление в груди и взяла папу за запястье. Она знала, что все не так. В огромном доме слишком долго было тихо. Накануне вечером они с Тоффи засиделись допоздна, прислушиваясь к крикам и хлопкам, доносившимся из-за стен, и Джессика тогда подумала: «Хорошо, что наконец-то кончилась тишина, наконец-то что-то происходит». Но теперь, когда папа говорил, что уходит, Джессика закрыла глаза и пожалела о том, что в доме все еще тихо. Она сделает все, что угодно, лишь бы все оставалось так, как было всегда.
Ну же. Давай перекусим в аэропорту.
Память шестилетнего ребенка избирательна. Поэтому Джессика не смогла догадаться, что произошло в следующие несколько минут. Были ли разговоры в машине и слова, донесшиеся до заднего сиденья, реальными или вымышленными? Были ли они чем-то, что она использовала, чтобы попытаться заполнить пробелы в своей памяти?
Но есть некоторые вещи, которые она помнила отчетливо. Как пальцы ее брата обвились вокруг ее собственных. И мамины темные глаза в зеркале заднего вида.
86
Посмотри в зеркало. Джессика всмотрелась в зеркало около раковины. Из золотого обрамления на нее взглянули темные глаза. Некоторые черты лица было трудно разглядеть из-за прядей темных волос.
Джессика подошла к открытому окну. Каналы на Мурано тихие: в октябре туристов явно меньше, чем летом, несмотря на то что с точки зрения погоды осень — лучшее время для посещения города.
Сегодня утром исполнилось четыре месяца с того дня, когда Джессика впервые ступила на землю Венеции. Сейчас поездка на Сан-Микеле и ее планы тура по Европе казались такими же далекими, как Лос-Анджелес, но почему-то время пролетело невероятно быстро. Туманный, нереальный период отделяет сегодняшний день от того дождливого раннего утра, когда Джессика сложила свою сумку в квартире Коломбано, ее руки и горло были в ужасных синяках, а промежность кровоточила, у входной двери он остановил ее, грубо прижавшись губами. Она от всего сердца надеялась, что этого поцелуя ему будет достаточно. Что это будет конец. Что она наконец сможет свободно уйти.
Счастливого пути домой, Зесика. Помни, что я сказал. Твоя история никого не тронет, так что было бы мудрее оставить ее нерассказанной.
Крепкое объятие. Щека прижата к татуированной груди. Зловоние, исходящее от кожи. Его жесты были нежны, томны, как будто у них за спиной была бессонная, но полная любви ночь. Никаких признаков неуверенности или сожаления. Никакого изнасилования не было. У них был короткий роман, и они расстались. Без всяких разногласий, без всякой драмы. Так иногда бывает в жизни.
Очень жаль, что все так закончилось.
Белоснежная улыбка. Костяшки пальцев на ее щеке.
Последнее, что увидела Джессика перед тем, как дверь захлопнулась, — скрипка со струнами, стоящая на подставке в прихожей. Потом узкая лестничная клетка, где стены впервые выглядели некрасиво, как ржавая крышка колодца.
Мгновение спустя Джессика со своими сумками уже бежала по узкой улочке вдоль канала. Она слишком устала, чтобы идти, была слишком потрясена, чтобы плакать. Джессика села на камни причала, болтала ногами над водой и наблюдала за лодками, привязанными к стенам канала. Заполонившее ее чувство — это бездонный стыд. За ним последовали отрешенность, полное одиночество и бесцельность. После всего, что ей пришлось пережить за последние несколько недель, сидеть в поезде и лететь в Хельсинки казалось странной рутиной. Она была слишком истощена, чтобы думать о будущем, о том, что она хочет делать, когда вырастет. Она не хотела видеть свою тетю Тину, которая отчаянно пыталась закрыть собой пропасть, которую сама же и создала. Джессика просто хотела быть собой. Здесь и сейчас.
Это «здесь и сейчас» превратилось в три месяца. Осеннее море пахло по-другому: волнующе, свежо. Джессика вернулась в отель, где она остановилась, когда впервые приехала в Венецию. Она — идеальный гость: ест в отеле два или три раза в день, щедра на чаевые и оплачивает свой счет каждую неделю. Стандартный номер был заменен на полулюкс в конце июля. Джессика покидала здание только иногда — например, когда она проходила несколько сотен метров под покровом ночи, прежде чем вернуться в отель. Она не хотела, чтобы ее кто-нибудь видел, хотела, чтобы темнота скрывала ее уродство, ее отвратительную кожу и сальные волосы. Не раз ей казалось, что кто-то преследует ее. Не раз она слышала шаги за собой, которые останавливались, когда она останавливалась. Когда она оглядывалась через плечо, мелькала тень, убегающая прочь.
В отеле она чувствовала себя в безопасности. Там никто не задавал глупых вопросов. Они, наверное, думали, что она содержанка, живущая на деньги какого-нибудь эмира, который просто решил не возвращаться домой.
Джессика целыми днями лежала в огромной кровати и смотрела телевизор. Иногда невралгия настолько усиливалась, что Джессика становилась совершенно неподвижной. В такие моменты она сжимала простыню в пальцах и закрывала глаза. Тогда она пыталась вспоминать то чувство ошеломляющей свободы, которое испытала в вапоретто в тот день, когда впервые встретила Коломбано. Но Джессика никогда не кричала. Она не доставляла миру такого удовольствия. За болью часто следовала мучительная мысль, образы матери, отца, ее брата, Коломбано. Эпизоды боли были подобны жгучей соли в ранах, они рвали ее подсознание. Они всегда приходили вместе, тоска и боль. Но не всегда в таком порядке.
Джессика прибавила в весе, но это совершенно не заботило ее. Выходя из комнаты, она надевала шорты и толстовку с капюшоном, наносила блеск на губы и стягивала волосы в хвост. Она стала похожа на тень прежней себя, которая никогда не выходила из дома некрасивой и неухоженной. Она стала медленно умирающим уродом в чужой стране, в городе, который из восхитительно красивого превратился в отвратительно уродливый. Она была одинока и поэтому готова сдаться.
Какой бы идиоткой ее считали мама с папой, если бы они были живы! Будет ли Тоффи сжимать ее руку и дальше? Прикоснется ли он к ней вообще?
Откуда-то донеслась скрипка уличного музыканта. «Времена года» Вивальди. «Зима». Зима действительно приближается.
Джессика смотрела на поднос, который накануне вечером заказала в номер. На нем оставались недоеденный антрекот и засохшая картошка фри. Ее пальцы потянулись к зазубренному ножу для стейка, к его деревянной ручке. С ее мокрых волос вода капала на ковер. Музыка, доносившаяся извне, была прекрасна, ее звуки — так вневременны и восхитительны.
Ее хватка ослабела, и нож упал на пол у ее ног. Мгновение Джессика смотрела на него так, словно он предал ее доверие. Струны продолжали где-то издавать чудесные звуки, которые становились все выше и выше. Лились все быстрее и быстрее.
Джессика закрыла окно и посмотрела на свои дрожащие руки. Может быть, самое время что-то сделать? Пойти на концерт… Взглянуть на него свежим взглядом…
87
Жужжание флуоресцентных трубок на потолке было настолько громким, что привлекало внимание каждого, кого допрашивали. Нина часто задавалась вопросом, не сделали ли свет намеренно таким, не являлся ли шум методом, разработанным психологами, чтобы сломить человеческий дух. Тем не менее Торстен Карлстедт не обратил на это внимания. По правде говоря, он чувствовал себя как дома. Он не выказывал никакого интереса к своему мрачному окружению, вместо этого он направил свой спокойный взгляд прямо на Нину. Ему было около пятидесяти лет, он заметно загорел и был в хорошей форме для своего возраста. У него были густые золотисто-каштановые волосы.
Нина нажала кнопку, чтобы включить диктофон. Допрос длился всего несколько минут, но ей почему-то казалось, что она провела в комнате целую вечность.
— Где вы были прошлой ночью?
— В Савонлинне, — ответил Карлстедт и кашлянул в кулак.
— С какой целью вы отправились туда?
— Я, конечно, слушал выступление Роджера Копонена. Вы же знаете.
— С кем?
— С Каем Лехтиненом. И это вы тоже знаете.
— Вы, кажется, слишком много знаете о том, что знаем мы.
— Сомневаюсь. Но вы знаете. Иначе меня бы здесь не было, верно?
— Почему, как вы думаете, вы здесь?
— Какие-то странные вопросы… Что это за дурацкая игра?
Нина бросила взгляд на диктофон на столе. Затем на черный свитер Карлстедта, на груди которого был изображен логотип конного спорта.
— Вы вдвоем поехали в Савонлинну на вашем «Порше Кайене»?
— Да, это так. Разве это преступление? Вождение слишком провокационного автомобиля?
Нина устало улыбнулась.
— Знаете что? Вы правы, Торстен. Все это нам известно. А теперь позвольте мне задать вам несколько вопросов, на которые мы не знаем ответов. Вот, например, в Савонлинне вы так и не вышли из машины. А почему?
— Мне что-то не хотелось.
— Итак, ваш друг Кай Лехтинен пошел один слушать выступление Роджера Копонена. А вы просидели в машине больше часа. Просто потому, что вам не хотелось выходить?
— Совершенно верно.
— В машине был кто-нибудь еще?
Карлстедт загадочно улыбнулся.
— Нет.
— Почему вы оставили свои сотовые телефоны дома?
— Иногда приятно быть вне сети.
— Не сомневаюсь, — проговорила Нина, скрестив руки на груди. Она допросила уже сотни нарушителей закона. Одни были скользкими и изворотливыми, другие — глупыми и прозрачными. Торстен Карлстедт не принадлежал ни к одной из этих категорий. Нина начинала соглашаться с Эрном, что этих двоих привезли слишком рано.
Карлстедт посмотрел на свои стальные часы, чтобы проверить время, затем расстегнул их и опустил на стол перед собой. Его движения были спокойны и неторопливы.
— Нина Руска, — наконец произнес он, осмотрев значок, висящий у Нины на шее.
— На службе общества, — сухо ответила Нина.
— Я понимаю, что наша с Каем поездка в провинцию кажется странной. Особенно после того, как в Юве был убит Роджер Копонен.
Нина внимательно изучала мужчину. Карлстедт знал, что он только что сказал неправду. И самое главное, он должен знать, что полиция об этом тоже осведомлена.
— Но мы не имеем никакого отношения к его смерти, — продолжил Карлстедт. Как ни странно, он говорил правду. Они не имеют никакого отношения к смерти Копонена, потому что Копонен жив. Но они имеют много общего со смертью Санны Поркки и еще не опознанного человека, который умер вместе с ней.
— А как насчет смерти женщины-полицейского, Санны Поркки?
— Я ничего не имею против женщин-полицейских, Нина Руска.
Нина проигнорировала ответ, сглотнула и перевернула страницу в блокноте.
— «Введение в оккультизм», — начала она. Карл-стедт улыбнулся и скрестил ноги. Превосходная работа, если можно так выразиться. — Вы всегда интересовались магией?
— Магией? Нет-нет. Оккультизм — это нечто гораздо большее, чем магия. Речь идет о невероятно увлекательном мире тайных знаний, в котором магия играет лишь малую роль. Полагаю, вы книгу не читали.
— Нет. Но я случайно узнала, что эта работа вызвала критику в свое время. Вы не ограничились описанием широкого спектра оккультных явлений, вы также написали довольно провокационный текст, в котором защищали их несколько сомнительную историю. Например, вы писали, что Третий рейх не рухнул бы так стремительно, если бы нацисты осмелились довериться эзотерическим учениям. Вот прямая цитата: «Генрих Гиммлер, одна из самых влиятельных фигур в нацистской Германии, должен был смело продолжать свои исследования в области оккультизма».
— Теперь вы спрашиваете, не нацист ли я?
— Откровенно говоря, потенциальный антисемитизм нас совершенно не интересует, если только речь не идет об убийстве. Тем не менее подобные детали подтверждают наше представление о том, что вы всегда жаждали внимания. Вы и сейчас, здесь, за этим столом делаете все, чтобы спровоцировать. Чтобы вас запомнили.
— Ого. Нина Руска посещала несколько курсов психологии в полицейской академии? — Карлстедт сложил руки на столе. Нина улыбалась, но не смотрела ему в глаза. А ты брал уроки о том, как быть подлым мудаком?
— Вы лично знали Роджера или Марию Копонен?
— Я большой поклонник книг Роджера.
— Ответьте на вопрос.
— Нет, я их не знал.
В этот момент дверь в комнату для допросов открылась. В проходе стоял Микаэль.
— Нина, не могла бы ты выйти сюда, пожалуйста?
Нина постучала ручкой по столу и пристально посмотрела на Карлстедта. Потом встала. Медленно, потому что не хотела, чтобы у Карлстедта сложилось впечатление, что, когда кто-то свистнет, она побежит, как собака.
— Не могли бы вы извинить меня на минутку, Торстен?
— С удовольствием, Нина Руска, — спокойно ответил он. Тот факт, что этот придурок продолжал произносить ее полное имя, заставлял Нину чувствовать себя неловко. Безусловно, такова и была его задача.
— И что же теперь? — спросила Нина, когда дверь в комнату для допросов закрылась. С Микаэлем было что-то не так. Нине потребовалась секунда, чтобы понять, что он не жует жвачку.
— Удалось вытянуть из него что-нибудь интересное? — спросил Микаэль, уперев руки в бока.
— Ничего. Возможно, Эрн был прав.
— Вот дрянь!
— А что насчет Лехтинена? — спросила Нина и посмотрела через плечо Микаэля на закрытую дверь, за которой допрашивали другого мужчину.
Микаэль качнул головой и пренебрежительно махнул рукой:
— Все то же самое. Старается быть крутым, делает странные намеки между строк. Продолжает дразнить, но не сдается.
— Что-нибудь еще? Или я могу вернуться?
— Еще, — быстро ответил Микаэль и махнул Нине, чтобы та отошла подальше от дверей. — Звонил криминалист Ванг. Анестезирующие препараты, используемые для того, чтобы вырубить жертву…тиопентал и панкур… ну, ты понимаешь, что я имею в виду. И хлороформ, и даже иглы, и капельницы… Частная клиника в Хельсинки ответила на наш запрос о предоставлении информации. Их запасы серьезно истощились.
— Черт побери, Мике, — произнесла Нина, чувствуя, как в животе у нее щекочет энтузиазм. — Мы знаем, кто имел доступ к их лекарствам и запасам?
— Их штат довольно мал, всего человек двадцать или около того. Генеральный директор хочет видеть нас и прояснить этот вопрос как можно скорее. Мое предложение сводится к тому, чтобы свести к минимуму любой ущерб их репутации, если средства массовой информации доберутся до этой истории.
— Хочет нас видеть? В такое время, ночью?
— Да, он все еще в офисе.
— Тогда мы уже должны быть на пути туда.
— Я думаю, что Джессика и Юсуф доберутся туда быстрее, так как они едут из Тёёлё. Кроме того, мы как раз допрашиваем этих парней.
— Как называется клиника?
— «Лучшее Завтра». На Булеварди.
— «Лучшее Завтра»? Я никогда о такой не слышала…
— Основана пятьдесят лет назад или около того. Ох-хо, звучит как что-то осознанное.
— Нам лучше заняться этим прямо сейчас. Ты сможешь присмотреть за этими двумя сумасшедшими, если я возьму свою машину и помчусь туда?
Микаэль улыбнулся.
— Конечно. Я могу попросить Раса пойти с тобой, если тебе понадобится плохой коп.
— Ладно. У меня предчувствие, что сегодня ночью мы выйдем на след этих придурков.
88
Тео открыл дверь, и Юсуф вошел внутрь с планшетом под мышкой. Лора Хелминен проснулась, телевизор был включен, и она стучала пальцами по своему смартфону.
— Привет, Лора, — сказал Юсуф, когда дверь за ним закрылась.
— Только не это, — застонала Лора скучающим голосом. — Я уже сказала вам все, что я помню…
— Я хочу показать вам несколько фотографий.
— Я действительно устала…
— Это займет всего секунду, Лора, — сочувственно улыбнулся Юсуф, пододвигая стул к ее кровати и поворачивая экран айпада к молодой женщине. — Не могли бы вы еще раз взглянуть на эти фотографии? Вы уверены, что не знаете ни одной из этих женщин?
— Я уже просмотрела их однажды…
— Иногда бывает, что воспоминания возвращаются чуть позже…
Лора посмотрела на фотографии и качнула головой:
— Нет…
— Погодите-ка, упс… — рассеянно пробормотал Юсуф, — здесь есть одна фотография, которой быть не должно.
Лора подозрительно посмотрела на Юсуфа:
— Какая фотография?
— Моя коллега… женщина-детектив, которая приходила к вам раньше. Которая спасла вас от смерти в ледяном море, — заметил Юсуф, качая головой.
Лицо Лоры стало серьезным.
— Вы испугались, когда увидели ее сегодня утром, помните?
— Как я уже сказала, я устала.
— Я в этом не сомневаюсь. Это был довольно тяжелый день для всех, особенно для вас. Но мы, полицейские, серьезно относимся ко всем подозрениям. Тот факт, что вы так сильно отреагировали на лицо сержанта Ниеми сегодня, привел к тому, что она была отстранена от расследования, — сообщил Юсуф и лениво зевнул.
— Что?
— Ее место займет кто-то другой.
— Но…
— Но что?
— Как видите, я была совершенно измотана. Я не узнала ее всего секунду назад…
— Не волнуйтесь об этом. Решение уже принято.
Юсуф встал и повернулся, чтобы уйти.
— Подождите, — попросила Лора, на этот раз выглядя шокированной. — Она должна продолжать заниматься этим делом…
— О чем вы?
— Я беру свои слова обратно. Я никогда не видела ее портрета.
— Что вы имеете в виду, говоря, что не видели ее портрета?
— Я даже не была в подвале, — прошептала Лора, и слезы начали течь по ее щекам.
Юсуф достал из кармана пальто телефон.
— Ты слышала это, Джессика?
Дверь открылась, и вошла Джессика.
— Постарайся на этот раз не кричать, — попросила она, закрывая дверь.
Лора по очереди посмотрела на каждого из детективов.
— Начинайте говорить, Лора. Что значит, вы не были в подвале? Вы описали все, что вы там видели, в мельчайших подробностях. Включая мой портрет, — заметила Джессика, подходя к кровати. Лора в панике огляделась, желая нажать кнопку звонка, висящую рядом с кроватью, но Джессика убрала ее подальше. — Говорите. Или вы окажетесь в еще большей беде.
— Они убьют мою семью.
— Кто они?
— Я не знаю. Они дали мне простые инструкции… Я должна была придумать историю.
— Почему вы просто не сказали правду, Лора? Они не могут узнать, что вы нам говорите. Никто не может услышать нас.
— Это неправда! — со слезами проговорила Хелминен.
— Что вы имеете в виду? — спросила Джессика.
— Потому что они сказали, что есть кто-то близкий к тебе, кто все узнает.
— Какого черта? — пробормотала Джессика и посмотрела на Юсуфа, который выглядел таким же смущенным. — Близкий ко мне? Кто это? Сотрудник полиции?
— Даже не знаю… Клянусь, я не знаю.
— Почему для вас было так важно, чтобы меня не отстраняли от дела?
— Они сказали, что это должны были быть вы.
— Кем быть?
— Тем, кто расследует это дело.
Джессика сбила поднос с тумбочки на пол. Затем она подняла указательный палец и направила его в сторону Лоры.
— Ты расскажешь нам всю историю прямо сейчас! О чем еще ты солгала?
— Единственное, о чем я солгала, так это о подвале. Потому что они мне так сказали! Все, что я помню, это то, что я выходила из дома… А потом я очнулась в незнакомом месте и получила указания от человека в маске. Он сказал мне, что они оставят меня в живых, пока я буду оставаться спокойной и делать именно то, что они сказали мне.
Джессика села на свободный стул рядом с кроватью и спрятала лицо в ладонях.
— Хорошо, Лора. Ты в безопасности, они не причинят тебе вреда. — Она дотронулась до плеча Лоры, затем кивнула Юсуфу и позвала его пойти.
— Есть еще кое-что, — сообщила Лора.
— Что?
— Я кое-что слышала…
— Что ты слышала, Лора?
— Что вы увидели послание, написанное на снегу, но не увидели самого главного.
— Что-нибудь, что я могла увидеть из окна?
— Да.
— И больше ничего?
— Они сказали, что моя семья погибнет, если я скажу правду… Вы должны защитить моих родителей, моего брата…
— Мы позаботимся об этом. — Джессика прошла мимо Юсуфа к двери и открыла ее.
— Похоже, вы, девочки, не очень-то ладите, — сухо улыбнулся Тео, когда Джессика и Юсуф вышли в коридор. Джессика кисло посмотрела на него.
— У нас есть для тебя небольшая работенка.
— Мне почти хочется посоветовать вам пересмотреть порядок подчинения, госпожа Ниеми. Я выполняю приказы…
— Я пришлю тебе эти приказы по факсу со всеми необходимыми печатями. Пока ты ждешь, сделай мне одолжение, — с этими словами Джессика подошла к мускулистому мужчине, скрестив руки на груди. Она уловила запах цитрусового одеколона. Раньше ей нравился этот запах, но теперь ее от него тошнило.
— Что тебе нужно, Джесси?
— Прежде всего будь осторожен с этой пациенткой. Мы ей не доверяем. Во-вторых, конфискуй ее телефон. Скажи ей, что это в целях безопасности. Убедись, что он будет доставлен Расмусу Сусикоски в участок. Кому-то надо его забрать.
— Почему бы тебе просто не взять его себе?
— Потому что мы очень спешим. И еще я хочу знать, позвонит ли Хелминен кому-нибудь в ближайшие пятнадцать минут.
Тео улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов.
— Хорошо. Будет сделано. Но ты можешь отплатить мне, сопроводив как-нибудь меня в кафе-мороженое. — Он пристально смотрел на Джессику.
— С удовольствием. Обязательно возьми с собой жену и детей.
Джессика повернулась к лифтам. Юсуф последовал за ней, как робкая тень.
89
Раздался звонок, и Нина схватилась за деревянную дверную ручку. Входная секция была отделана гранитом или каким-то другим дорогим камнем. Белые прожилки на его блестящей поверхности пересекали светло-коричневый фон. Несколько красивых колонн между дверью и лифтами подчеркивали высоту вестибюля. Нина бросила взгляд на гравированный латунью список жильцов. Первые три этажа занимала клиника, административные кабинеты находились на третьем.
Кроссовки Нины на мягкой подошве не издавали ни малейшего звука на крепких красных ступенях. Она поднялась по лестнице на третий этаж и постучала в дубовую дверь, которая явно была недавно обновлена до модели, устойчивой к взлому. Она резко контрастировала с остальной частью столетнего здания в стиле рижский модерн. Нина заметила, что в дополнение к кабинетам клиники «Лучшее Завтра» на этаже также был расположен и одноименный фонд.
Мгновение спустя дверь открыл чисто выбритый, но невероятно напряженный мужчина лет сорока, одетый в розовую рубашку, темно-синий галстук и парадные брюки. Не самое маленькое родимое пятно сердцевидной формы было заметно на его лбу.
— Нина Руска. Полиция, — поздоровалась Нина и взглянула на часы. Было почти 2 часа ночи, но генеральный директор Дэниел Луома все еще находился в офисе. — Спасибо, что согласились встретиться в такое время…
— Я вздремнул, пока ждал, — ответил мужчина, протягивая руку. — Дэниел Луома.
Нина пожала ему руку и вошла. В кабинетах пахло свежеспиленым деревом и лаком.
— Вы недавно делали ремонт? — спросила Нина, следуя за Луомой по коридору. Яркие огни сверкали на потолке.
— Закончили всего пару месяцев назад. Мы постепенно переделывали полы, двери и оконные рамы. И здесь, в кабинетах, и в клинике на нижних этажах.
— Значит, клиника существует уже долгое время?
— Да. Мы находимся в одном и том же месте с 1969 года. Следующей осенью исполнится пятьдесят лет. Все здание принадлежит фонду «Лучшее Завтра», который также владеет медицинской клиникой. — Они остановились у двери в офис, и Луома жестом пригласил Нину войти.
Она окинула взглядом аккуратную комнату: окна выходили на Бульвари, снег падал в свете уличных фонарей. Затем она прошла и села в кожаное кресло напротив стола Луомы.
— Я сразу перейду к делу. Вы указали, что как лекарства, так и оборудование, необходимое для их введения, пропали с ваших складов. — Нина потерла глаза. Она смертельно устала, но теперь ей просто необходимо было идти дальше. Они близки к прорыву.
Луома почесал идеально выбритый подбородок ногтем указательного пальца, а затем, после паузы, которая длилась чуть дольше, чем нужно, согласно кивнул.
— И вы заметили это, когда проводили инвентаризацию?
— Сегодня, когда полиция… когда вы связались с нами. Я сам провел инвентаризацию.
— Вы не доверили это никому другому?
— Честно говоря, если вы поручаете такую задачу кому-то другому, независимо от того, кто он, вы никогда не можете быть на сто процентов уверены в точности результатов.
— То есть вы хотите сказать, что их мог взять любой из шестнадцати сотрудников вашей клиники?
— Теоретически. Пятнадцать, если не считать меня. И я тот, кто заметил и сообщил о пропаже, так что надеюсь, что меня нет в списке подозреваемых.
— Вы врач?
— Так и есть. Я специализируюсь в психиатрии.
— Могу я получить список всех ваших сотрудников? — спросила Нина, и через мгновение у нее в руках оказалась свежая распечатка. Ни одно имя в этом списке ни о чем ей не говорило. После имени и даты рождения указывалась должность каждого сотрудника: пять врачей, шесть медсестер и пять административных работников. Нина снова посмотрела на директора, который задумчиво смотрел в окно. Мочка его левого уха выглядела немного странно: она когда-то была порвана и покрылась шрамами.
— Психиатрия… Неужели клиника «Лучшее Завтра» специализируется исключительно на психических заболеваниях?
— О… я думал, вы это знаете. — Луома медленно наклонился вперед. — Да. Мы специализируемся на лечении психопатов.
— Частная клиника для психопатов? И у вас достаточно работы? — скептически спросила Нина, все еще просматривая список имен.
— Я полагаю, что, к сожалению, да, — Луома медленно сгибал пальцы, почти гипнотически. — Давайте возьмем одну болезнь, которая вызывает психоз: шизофрению. В Финляндии ее показатель составляет около одного процента. Только в Хельсинки несколько тысяч человек страдают шизофренией. И некоторые из них или их близкие готовы инвестировать в качество ухода за ними.
— Один процент? Звучит довольно высоко.
— Я понимаю. Вы сейчас думаете о фильмах. Норман Бейтс, Джон Нэш, бред, воображаемые друзья… Но не все пациенты страдают одинаково сильными бредовыми идеями. Иногда единственными симптомами болезни являются депрессия и перепады настроения.
— Итак, из клиники были украдены лекарства и медицинское оборудование, необходимое для анестезии. Для чего вы их используете? — спросила Нина, вцепившись в подлокотники кресла. Несмотря на недавно законченный ремонт, воздух в комнате был какой-то липкий.
Луома некоторое время смотрел на экран своего компьютера, а затем устало улыбнулся Нине.
— Время от времени пациенты-психотики нуждаются в анестезии.
— Понимаю. — Нина машинально взглянула на часы. — У вас есть хоть малейшее предположение, кто из ваших работников мог взять лекарства?
— Нет. — Луома мрачно посмотрел на Нину. Даже не прямо на Нину, а, скорее, через нее.