— Угу.

— И победа в Суперкольце каким-то образом связана с предотвращением ядерной войны?

— Да. Я могу снова переехать к тебе?

— Ящик для носков оставлен, как ты любишь.

Я улыбнулась.

— По алфавиту, слева направо?

— Нет, по цветам спектра, с фиолетового направо… или это Маргариточке так нравилось… Ой! Я просто пошутил! Где твое чувство ю… Ай! Прекрати! Отстань! Нет! Ой!

Но было поздно. Я прижала его к полу и принялась щекотать. Пятница сосал пальцы и с отвращением наблюдал за нами. Лондэн исхитрился вывернуться, перекатился и в свою очередь стал щекотать меня, что мне вовсе не понравилось. Некоторое время мы, обессиленные, валялись на полу и глупо хихикали.

— То, на что намекал парламентер, вовсе не та депрессия, которая может охватить индивида с психическими отклонениями либо страдающего от глубоких внутренних переживаний. Возможно даже, они полагают, будто уничтожение способно вызвать у нас депрессию, хотя это вовсе не так. Но на самом деле инопланетянин имел в виду, если интерпретировать смысл его высказывания: «Мы не хотели бы, чтобы все человечество впало в депрессию из-за того, что его собираются уничтожить».

— Ну, Четверг, — сказал он, помогая мне встать, — ты собираешься здесь переночевать?

— Это верно, — согласилась лингвист, распространяя волны одобрения по виртуальности.

— Нет.

— И что? — проворчал биохимик.

— Нет?

— Наша цивилизация не может впасть в массовую депрессию, Уго. Перед лицом неминуемой катастрофы одни будут бороться до конца, других парализует страх, третьи потеряют голову, четвертые постараются приблизить свою смерть… У людей отсутствует одинаковая реакция на одни и те же события, по крайней мере в синхронном плане. Психологически мы все разные.

— Нет. Я собираюсь остаться здесь навсегда.

— А они, значит, нет, — сделал вывод Президент.



— А как быть с массовыми психозами, Орлан? — обрушился на меня программист, и его индикатор загорелся фиолетовым цветом предвкушаемого торжества.

Мы уложили Пятницу на большую кровать в свободной комнате и сделали ему гнездышко. Он почти везде спокойно засыпал, если с ним был его белый медведь. Я часто оставляла его у Мелани и один раз — у миссис Ухти-Тухти, в ее теплом, укромном домике, где пахло мхом, леденцами и стиральным порошком. Как-то раз он даже заснул у меня на Острове Сокровищ, когда я в прошлом году ездила туда улаживать проблему с козами Бена Ганна. Малыша убаюкал Долговязый Джон, оказавшийся превосходной нянькой.

— Вы утверждаете, — примирительно спросил я, — что если существует состояние массового психоза, то пришельцы могли сделать умозаключение о том, что нам присуща и массовая депрессия?

— Это достаточно очевидно, — победным тоном заявил он.

— Ну а теперь, — начал Лондэн, когда мы поднялись в свою комнату, — у мужчины есть потребности…

— Дай угадаю! Ты хочешь, чтобы я потерла тебе спинку?

— Я тоже об этом подумал, — согласился я. — Но ведь массовый психоз не более чем оборот речи. Психоз может передаваться от человека к человеку лишь в чрезвычайных обстоятельствах и только если речь идет о высоковосприимчивых личностях. Психические состояния, в отличие от таких эмоций, как паника или эйфория, не способны передаваться без помощи спецаппаратуры — такой как «Интринсек». И даже с помощью «Интринсека» влияние может быть оказано лишь на пару сотен индивидуумов в течение двадцати-двадцати пяти секунд. А тут речь идет о миллиардах людей. Однако инопланетяне верят, что мы подвержены массовым депрессиям.

— Пожалуйста. Вот тут, между лопатками, где у тебя обычно так хорошо получалось. Мне очень этого не хватало.

— И поэтому ты предполагаешь, Орлан, что они опираются на собственный опыт, — сказал Президент.

— Вот именно, сэр.

— И все?

— Ну и что? — с интересом спросил советник по физике Корда, который до сей поры хранил молчание.

— Все. А у тебя есть другие идеи?

— Только прошу тебя, Орлан, не предлагай нам вести против чужаков психологическую войну, — с напускной серьезностью проговорил генерал. — Мы и так уже на краю гибели. Эти сукины дети могут раздавить нас в любой момент.

Он привлек меня к себе, и я захихикала, вдыхая его запах. Я до мелочей помнила, как он выглядел, помнила звук его голоса, но не запах. Я сразу же узнала его, уткнувшись носом в складки его рубашки, и воспоминания о том, как он ухаживал за мной, о наших пикниках, о нашей страсти нахлынули на меня.

— Но по какой-то причине они не сделали этого, — возразил я. — Они не уничтожили нас. Хотя прилетали сюда трижды. Чего же они ждут? И для чего им требовалась эта нелепая попытка установить с нами контакт?

— Мне нравится твоя короткая стрижка, — сказал Лондэн.

— Вы думаете, они блефуют? — полюбопытствовал Корда.

— А мне нет, — ответила я. — И если ты еще раз взъерошишь мне волосы подобным образом, я могу не справиться с желанием дать тебе в глаз.

— Не совсем так.

Мы улеглись на кровать, и он очень медленно потянул с меня футболку. Она зацепилась за мои часы, и несколько неловких секунд он тихонько дергал ее, стараясь не нарушать романтики момента. Я не выдержала и захихикала.

— Меня бесит ваша манера изложения, психолог! — прошипел программист.

— О, пожалуйста, будь серьезнее, Четверг! — взмолился он, продолжая дергать.

— Я знаю, Мёт, — ответил я ему по частному каналу, а остальным своим виртуальным собеседникам сообщил: — Не думаю, что они блефуют, и, честно говоря, не имею ни малейшего представления, что происходит.

Я громко расхохоталась, и он следом за мной, потом спросил, нет ли у меня ножниц, и наконец снял с меня надоедливую одежку. Я начала расстегивать пуговицы его рубашки, а он тем временем покрывал мою шею легчайшими щекотными поцелуями. Я попыталась сбросить кроссовки, но забыла их предварительно расшнуровать, и когда один из них все-таки слетел, он просвистел через всю комнату и попал в зеркало, висящее на стене. Оно упало и разбилось.

— Ты чего-то недоговариваешь, Орлан, — догадался Президент. — Приказываю тебе раскрыть карты.

— Черт! — расстроилась я. — Семь лет счастья не видать.

— Думаю, вы на это не решитесь.

— Это только двухлетнее зеркало, — сказал Лондэн. — В дешевом магазинчике настоящее семилетнее не купишь!

— Советник по психологии, будьте серьезнее! — попросил наноинженер. — Ведь на карту поставлена судьба всего человечества!

Я попыталась избавиться от второго кроссовка, промахнулась и заехала Лондэну по голени. Ничего, он ведь потерял в Крыму ногу, и я уже несколько раз попадала ему по протезу. Но на сей раз я не услышала знакомого глухого удара.

— Орлан говорит серьезно, — правильно понял меня Президент. Мальбар мгновенно проанализировала запись нашего совещания и подтвердила этот вывод.

— Новая нога?

— Да, я говорю серьезно, но только потому, что господин Президент приказал мне дать ответ. Это всего лишь интуитивная догадка, вот и все. И я считаю, что нерешительность и массовая депрессия пришельцев как-то связаны между собой.

— Да! Хочешь, покажу?

— Все свободны, — внезапно объявил Президент и приказал мне по персональному каналу: — Орлан, задержись на минутку.

Он снял брюки и продемонстрировал мне элегантный протез, словно вышедший из итальянской дизайн-студии: сплошные плавные изгибы, блестящий металл и резиновые амортизаторы. Красивая вещь. Всем ногам нога.

* * *

— О-о!

Виртсвязь прекратилась мгновенно. Цифровая тишина — нечто ужасное, у меня от нее всегда немного кружится голова. Абсолютная тишина полна безнадежности и отчаяния.

— Это мне твой дядя Майкрофт сделал. Здорово, правда?

— Ну, а теперь я хочу, чтобы ты сказал мне всё, что думаешь, Орлан.

— Еще бы! А ты сохранил старую?

— Повторяю, это только предположения, господин Президент.

— В саду. Я в ней гибискус выращиваю.

— Называй это как угодно, но в прошлом интуиция тебя не подводила.

— Какого цвета?

Он имел в виду Брешь.

— Синий.

— Сейчас все иначе, сэр.

— Светло-синий или темно-синий?

— Не заставляйте себя упрашивать, советник! — прорычал Президент.

— Светло.

— Думаю, наша планета абсолютно не интересует агрессоров.

— А ты, никак, комнату переделал?

— Они прибыли сюда, преодолев огромное расстояние, и это путешествие должно было влететь им в копеечку, Орлан. Они причинили нам большой ущерб, сотни тысяч людей погибли, и впервые за последние три века наша экономика пришла в упадок. Да и они сами понесли потери, вот почему в отместку грозят нам полным уничтожением… И ты считаешь, что у них нет никакого интереса к Земле?

— Да. Получил альбом с образцами обоев, не знал, какие выбрать, так что взял да и наклеил все образцы. Интересный эффект получился, не находишь?

— Интерес этот временный, и они его быстро теряют, если уже не потеряли. Их башни торчат на нашей планете без дела, и пришельцы наверняка в замешательстве, ведь они оказались вдали от дома и по уши залезли в долги. Наверняка через несколько дней они уберутся отсюда и вернутся вновь через год или два. Или вообще не вернутся…

— Мне кажется, флок в стиле Регентства не очень сочетается с Бонзо-Вундерпсом.

— Долги? Ты сказал — долги?

— Наверное, — согласился он. — Зато весьма экономно.

— Это ваша мысль, сэр. Покорять дальний космос и уничтожать другие цивилизации — дорогостоящее занятие.

Я страшно нервничала, он тоже. Мы говорили о чем угодно, только не о том, о чем хотели.

— Ты не веришь, что они нас уничтожат?

— Тсс!

— Нет, не верю. Но, если моя теория верна, то не исключено…

— Что?

— Твоя теория?. Излагай!

— Это не Пятница?

— Я думаю, мы имеем дело с цивилизацией депрессивных маньяков. В действительности, для них это не болезнь, а естественное условие жизни. Они не уничтожили нас лишь потому, что, по иронии судьбы, мы находимся от них на таком расстоянии, что, пока они до нас долетят, их мания переходит в заключительную стадию. Вот почему, едва прибыв на нашу планету, они впадают в массовую депрессию и спешат вернуться домой. Заметьте, на этот раз они немного задержались с прибытием, а когда прилетели, то даже не стали опускать на поверхность Земли свои башни. И, улетая, они никогда не оставляют на планете ни арьергард, ни оккупационные войска. Они убираются с Земли в полном составе, оставляя только трупы.

— Я ничего не слышал.

Лазерные глазки Президента смотрели на меня, не мигая. Он отключил систему передачи эмоций, и я не знал, принимает он меня за сумасшедшего или серьезно раздумывает над моими словами. Вообще, в виртсвязи такие поступки считаются грубой бестактностью, но Президент мог позволить себе подобную роскошь.

— У матери слух острый. Я слышу малейший вяк за десять торговых павильонов от меня.

— У нас ведь давно уже нет психопатов такого рода, Орлан?

Я встала и пошла проверить сына, но он, конечно же, крепко спал. Прохладный ветер еле заметно шевелил муслиновые занавески на открытом окне, и свет фонарей играл на детском личике. Как же я его любила, каким же маленьким и беззащитным он был! Я облегченно вздохнула и взяла себя в руки. Кроме пьяной выходки, закончившейся, по счастью, ничем, количество романтических связей на моем счету за два с половиной года равнялось нулю. Я ждала этого мгновения тысячу лет, а теперь веду себя словно влюбленная шестнадцатилетка. Я глубоко вздохнула и направилась обратно в нашу комнату, на ходу сдирая с себя майку и брюки и в итоге оставшись в одних носках. Ковыляя и подпрыгивая, я преодолела коридор и остановилась перед дверьми спальни. Свет не горел, изнутри не доносилось ни звука. Это облегчало задачу. Я вошла обнаженной в комнату, бесшумно прокралась по ковру, скользнула в постель и прижалась к Лондэну. Он оказался в пижаме и пах по-другому. Зажегся свет, и мужчина рядом со мной завопил от неожиданности. Это был не Лондэн — это был отец Лондэна, а рядом с ним лежала его жена Хоусон. Они уставились на меня, я на них.

— Есть, сэр, и довольно много. Это одна из тех редких душевных болезней, которую Консилиум 2180 года решил не устранять из генома. Конечно, генетически она преодолевается, но многие предпочитают обычное лечение. С одной стороны, двухполюсная мания ужасна, если ею не заниматься, но в то же время именно благодаря ей в истории человечества появлялись великие гении.

— Простите, ошиблась спальней, — заикаясь, пробормотала я и пулей вылетела из комнаты, по дороге подбирая одежду.

— Ты хочешь сказать, что она до сих пор лечится по старинке? Я имею в виду тех, кто решил оставить в своих генах это заболевание.

Но я вовсе не ошиблась комнатой, и отсутствие кольца на руке лишь подтвердило то, чего я больше всего боялась: Лондэн вернулся ко мне — и его снова у меня отобрали. Что-то пошло не так. Восстановление не закрепилось.

— Да, в основном… С помощью лекарств смягчаются резкие переходы от одной стадии к другой и полностью устраняются тяжелые приступы.

— Мы с вами не знакомы? — спросила Хоусон, выйдя из комнаты и наблюдая, как я забираю Пятницу из другой спальни, где он оказался под боком у Этель, тетушки Лондэна.

Президент что-то искал в УНЭНе — универсальной энциклопедии, — поэтому очередной его вопрос последовал лишь через несколько секунд:

— Нет, — ответила я. — Просто вошла не в тот дом. С кем не бывает!

— При этом психиатры, кажется, используют в качестве лекарства литий?

Позабыв обуться, я сбежала по лестнице, держа под мышкой Пятницу, забрала свой пиджак, висевший на спинке незнакомого кресла в незнакомо обставленной гостиной, и, захлебываясь слезами, выбежала в ночь.

— Да-да, литий. Эта терапия сегодня проводится в сочетании с генетическим лечением, и больному дают минимальное количество препарата, которое не вызывает побочных явлений. На самом деле тут очень важно, чтобы психиатр постоянно наблюдал за пациентом.

— Так почему же люди не подвергают свой организм генетическому вмешательству, чтобы покончить с приступами раз и навсегда? Разве они не мечтают об окончательном исцелении?

— Сэр, если я не ошибаюсь, именно эта генетическая аномалия заставляет наших врагов отправляться бог знает за сколько световых лет, чтобы уничтожать другие цивилизации. В стадии маниакального приступа люди, страдающие двухполюсной манией, не нуждаются во сне, в них пробуждается бешеная жажда деятельности…

Глава 26

— И поэтому Консилиум ее не запретил? — прервал меня Президент.

Завтрак с Майкрофтом

— Консилиум прислушивался к мнению доктора Эмильса Кироги, который сам был депрессивным маньяком. И сделать столько, сколько сделал Кироги, мог только суперчеловек.

— Значит, в маниакальной стадии они считают себя суперлюдьми?


ПЕРНАТЫЙ ДРУГ НАЙДЕН В МАЗУТЕ
Загадочный суиндонский маньяк, макающий птиц в мазут, нанес очередной удар. На сей раз его жертвой пал буревестник, обнаруженный вчера в переулке у Коммершал-роуд. Безымянная птица была покрыта толстым слоем липкого вещества, позднее определенного судебно-медицинскими экспертами как сырая нефть. Это седьмой случай менее чем за неделю, и суиндонская полиция принимает меры. «Это седьмой случай менее чем за неделю, — заявил суиндонский полицейский нынешним утром, — и мы принимаем меры». Таинственный охотник за морскими птицами пока не попадался, но эксперты НОЗП (Национального общества защиты птиц) вчера сообщили полиции, что подозреваемый, вероятно, имеет водоизмещение в 280 000 тонн, покрыт ржавчиной и сидит на ближайших скалах. Несмотря на многократное прочесывание указанного района, полиция пока не обнаружила подозреваемого, подходящего под это описание.
«Суиндонский ежедневный вырвиглаз», 18 июля 1988 г.


— Что-то в этом роде.

На следующее утро я сидела на кухне и тупо таращилась на палец, где полагалось быть кольцу. Оно отсутствовало. Мама расхаживала в халате и бигудях. Она покормила ДХ-82, затем выпустила Алана из чулана, где он сидел все эти дни, и выпихнула дронта-экстремиста шваброй на улицу. Он сердито запликал, затем атаковал железную скобу для чистки обуви.

— А депрессия?

— В чем дело, милая?

— Это ужасная штука. Поистине ужасная. Под ее влиянием многие кончают жизнь самоубийством.

— В Лондэне.

— Прости, пожалуйста, но много ли сейчас совершается самоубийств на Земле?

— В ком?

— Их почти нет, сэр. Разумеется, исключения из правил всегда бывают…

— В моем муже. Прошлой ночью его восстановили, но только на два часа.

— Консилиум не ликвидировал болезнь, которая может привести к самоубийству?

— Бедняжка моя! Наверное, тебе было очень неловко.

— Безответная любовь тоже может привести к самоубийству, сэр, но я уверен, что никому в голову не приходило запретить ее.

— Неловко?! Не то слово! Я забралась нагишом в постель к мистеру и миссис Парк-Лейн.

— Не играйте словами, психолог, мне сейчас не до шуток!

Мама побледнела и уронила блюдечко.

— Они тебя узнали?

— А я и не шучу. У меня было шесть пациентов-«двухполюсников». Уверяю вас, что, пообщавшись с ними, я понял, чем руководствовался Консилиум, принимая подобное решение. Двухполюсная мания, видимо, есть не что иное, как человеческая сущность, доведенная до крайности. Вы взялись бы врачевать человеческую сущность, сэр?

— Вряд ли.

— Хорошо, оставим это. Не время углубляться в вопросы философии. Просто я не понимаю, почему же мы тогда искоренили аутизм и шизофрению.

— Слава ВСБ! — выдохнула она с огромным облегчением.

— Потому что их никто не защищал. Консилиум использовал именно такой подход. А «двухполюсники» отстаивали право на свое заболевание.

— Понимаю. Значит, ты считаешь, что мы находимся на границе радиуса действия пришельцев?

Больше всего на свете мама боялась публично оказаться в затруднительном положении, а когда твоя дочь залезает в постель к патронам Суиндонской лиги тостов, большей подставы и придумать невозможно.

— Именно так. Но если бы они изобрели способ перемещения в космосе с большей скоростью, то, возможно, им удалось бы отодвинуть время очередной депрессии, и в этом случае они бы с нами не церемонились.

— С добрым утречком, котенок, — приветствовал меня Майкрофт, просачиваясь в кухню и плюхаясь за стол.

— Тот тип, который вступил с нами в переговоры, не выглядел угнетенным.

Мой дядя, непревзойденный изобретатель, видимо, только что вернулся с ежегодной Конференции безумных ученых, или БезКона-88.

— Видимо, приступ еще не наступил. В то же время его поведение было не очень воинственным.

— Дядя, — отозвалась я, наверное, с меньшим воодушевлением, нежели полагалось, — как я рада снова тебя видеть!

— «Добро пожаловать на уничтожение!» — процитировал Президент.

— И я, милая моя, — тепло сказал он. — Насовсем вернулась?

— Весь этот разговор почти не имел смысла, если не считать, что он был попыткой извинения.

— Не уверена, — ответила я, думая о Лондэне. — А как тетя Полли?

— Извинения?

— В лучшем виде. Мы ездили на БезКон, и я получил награду за вклад в науку по совокупности достижений, но, жизнью клянусь, не знаю, за что именно и почему.

— Перед самими собой, я думаю. Разве слова пришельца не звучали так, будто он говорит с самим собой? Лично мне так показалось. Он успокаивал нас, сэр, и давал разъяснения. Туманные, но вполне искренние. Думаю, в этот момент у чужаков еще длился период просветления, и они отдавали себе отчет в том, что покупать чучело лисы глупо.

Типичное для Майкрофта заявление. Несмотря на неоспоримый талант, он никогда не считал, будто создает нечто действительно полезное или умное, — ему просто нравилось возиться с идеями. Именно благодаря его Прозопорталу я в первый раз попала в книгу. Спасаясь от «Голиафа», он поселился в рассказах о Шерлоке Холмсе, но не мог оттуда выбраться, пока я в прошлом году не вызволила его.

— Чучело чего?

— «Голиаф» больше тебя не беспокоил? — спросила я. — В смысле, после твоего возвращения?

— Лисы. Эта фраза досталась нам в наследство от «двухполюсников».

— Пытались, — мягко ответил он, — но от меня они ничего не получили.

— Не понимаю.

— Ты ничего им не сказал?

— На эту тему есть одна старая притча. Ее автор, Кай Редфилд Джеймисон, была психиатром и одновременно «двухполюсником», и в один из своих маниакальных приступов она купила чучело лисы.

— Нет. Все хитрее. Я просто не мог. Понимаешь, я ничего не помню о тех своих изобретениях, о которых они меня спрашивали.

— Но зачем?

— Но как же так?

— Никто этого так и не узнал, включая ее саму. Просто в угаре маниакального приступа она сочла, что ей во что бы то ни стало нужно чучело лисы.

— Ну, я точно не знаю, — отозвался Майкрофт, прихлебывая чай, — однако, если логично рассуждать, я, скорее всего, изобрел устройство, стирающее память, или что-нибудь в этом роде и выборочно опробовал его на себе и Полли. Получилось то, что мы называем Большим Белым Пятном. Это единственное возможное объяснение.

— Ясно. Ты имеешь в виду, что инопланетянам взбрело в голову уничтожить нас, завладеть Землей и все такое. А поняв, что это нелепо, они возвращаются домой.

— Не знаю, ведь это лишь гипотеза. В таком виде выглядит она, конечно, бредово.

— Значит, ты не помнишь, как работает Прозопортал?

— Но она прекрасно сочетается с фактами.

— Что-что?

— Это ничего не значит.

— Прозопортал. Устройство для попадания в литературу.

— Знаю, но против фактов не попрешь. Я хоть и живу в пузыре, но я прагматик, Орлан… И что дальше? Как, по-твоему, мы могли бы применить эту теорию на практике?

— Они спрашивали меня о чем-то подобном, теперь вот и ты упомянула. Было бы очень любопытно поднапрячься и изобрести его заново, но Полли говорит, не надо. В лаборатории и без того полно всяких устройств, о назначении которых я не имею ни малейшего представления. Например, овинатор. Видимо, он имеет отношение к яйцам, но какое?

— Никак. По крайней мере до тех пор, пока не захватим хоть одного живого пришельца.

— Не знаю.

— А потом?

— Может, оно и к лучшему. Сейчас я тружусь только в мирных целях. Грош цена интеллекту, если он не облегчает жизнь.

— А потом можно проверить, верна ли моя теория, и узнать, как ее можно использовать против чужаков. Все равно ничего другого у нас нет и не будет.

— Тут я с тобой согласна. А что ты представлял на БезКоне?

— Ну а потом?

— По большей части теоретическую Нонетотову математику, — ответил Майкрофт, с радостью переключаясь на разговор о любимом предмете — работе. — Про Нонетотову геометрию я ведь тебе рассказывал?

— А потом надо раздобыть много-много лития.

Я кивнула.

* * *

— С нею тесно связана Нонетотова теория чисел, а в простейшей форме она позволяет считать в обратную сторону и выводить исходные числа, давшие конечный результат.

Конечно, мы не знали, действительно ли инопланетяне являются «двухполюсниками», и если да, то носит ли среди них эта болезнь массовый характер. Мы также не знали, произведет ли на них литий тот же эффект, что и на нас. Однако Президент понял смысл моих слов: безумец Орлан заверял, что единственным выходом из сложившейся ситуации могла бы стать попытка излечить врага от психического недуга.

— Э?

Советник Фудан был бы просто счастлив услышать такой вывод.

— Ладно. Положим, у тебя есть числа двенадцать и шестнадцать. Перемножив их, ты получаешь сто девяносто два, так? В традиционной математике ты не знаешь, из чего складывается конечное число. Точно так же можно помножить шестьдесят четыре на три, тридцать два на шесть или даже вычесть из ста девяноста четырех два. Но, глядя на число само по себе, нельзя сказать, как именно оно получено, верно?

* * *

— Думаю, да.

— Ты не хочешь предупредить Президента о том, что намереваешься войти в «клетку»?

— Неправильно думаешь, — улыбнулся Майкрофт. — Нонетотова теория чисел, в отличие от традиционной математики, работает в обратную сторону и тем самым помогает найти четкий вопрос для имеющегося ответа.

— Президент уже на линии, Гал. Подай мне, пожалуйста, руку.

— А каково практическое применение этого?

— Да их сотни.

Скафандр был предназначен для обеспечения моей безопасности. Мы уже установили, что пришельцы могут дышать тем же воздухом, что и мы. Но я бы не решился войти в камеру без тяжелого и неудобного облачения, сконструированного для защиты от всех известных нам видов энергии. Дамокл через стеклянную стену камеры заинтересованно наблюдал за процедурой моего одевания. Он наверняка сразу догадался, что я собираюсь навестить его. Ему нравилось разговаривать, но из соображений безопасности мы не давали ему возможности для длинных бесед.

Дядя извлек из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. Я развернула его и увидела на нем простое число: 2²¹⁶⁰⁹¹–1, или два в двести шестнадцать тысяч девяносто первой степени минус единица.

— А может, пригласить на этот контакт всех остальных советников, Орлан? — спросил меня Президент.

— Похоже на большое число.

— Они уже приглашены, сэр, и через пять минут выйдут на связь. Можно начинать?

— Да-да, вперед, — рассеянно ответил он.

— Нет, это еще среднее.

Наверняка в этот момент он общался с Мако по частному каналу, а Мако вместе с сотней своих головорезов находился где-то поблизости от «клетки».

— И?

Галимар принялся орудовать пультом управления, и внешняя дверь беззвучно открылась.

Я вошел внутрь камеры. Дверь за мной тут же затворилась. После выравнивания давления открылась вторая, внутренняя дверь. Я миновал и ее, и она тоже сразу закрылась.

— Если я расскажу тебе историю, состоящую из десяти тысяч слов, попрошу присвоить каждому слову и знаку препинания число, а затем написать их одно за другим, ты получишь число, состоящее примерно из шестидесяти пяти тысяч цифр. Остается только найти способ его выражения. Используя отрасль Нонетотовой математики, которую я называю фактором сжатия, любое длинное число можно свести к короткому, индексированному.

Дамокл встретил меня крепким рукопожатием, улыбкой и словами:

Я снова посмотрела на листок с формулой.

— Доктор Орлан, спасибо огромное за то, что посетили меня, я очень рад быть с вами в этот вечер, добро пожаловать в мое маленькое жилище! — Голос его звучал точно так же, как у парламентера.

— Так что же это?

— Спасибо, взаимно, — как-то по-детски ответил я.

— Проиндексированная «Сонная лощина». Я работаю над сжатием всех книг в число длиной менее пятнадцати цифр. Улавливаешь, а? Вместо того чтобы каждый день покупать газету, ты просто вводишь нужное число в Нонетотов развертывающий калькулятор и читаешь.

Я чувствовал себя полным идиотом.

— Гениально! — ахнула я.

— Зовите меня Дамоклом, если хотите. Мое имя трудно произнести на вашем языке, да и к тому же я уже привык… — Он сделал гримасу, видимо, означающую улыбку.

— Пока все в стадии начальных разработок, но, надеюсь, однажды я смогу предсказать причину по одному взгляду на событие. А потом займусь неизвестными вопросами к известным ответам.

— Значит, Дамокл? Ладно. Давайте-ка присядем.

— Например?

Я вдруг понял, что пришельцу трудно усидеть на одном месте. Но он все-таки сел.

— Например, вот тебе ответ: «Господи, нет, все в точности наоборот!» Я всегда хотел понять, каков тут вопрос.

— Полагаю, вы не расположены сообщить нам сведения о своей расе, — начал я.

— И в самом деле, — кивнула я, все еще не в силах сообразить, как можно, глядя на цифру девять, понять, квадрат ли это трех или корень из восьмидесяти одного.

— Не вижу никаких проблем. Что вы хотите знать?

Майкрофт улыбнулся и поблагодарил маму за яичницу с беконом, которую она как раз поставила перед ним на стол.

Что-то слишком легко он согласился, подумал я, а вслух произнес:



— Почему вы столько времени провели без движения с тех пор, как мы вас взяли? Сейчас-то вам стало лучше, но вы заставили нас поволноваться.

Отъезд леди Гамильтон в восемь тридцать опечалил Гамлета. Он ходил злой и произносил длинные монологи о том, как болит его сердце и как жестоко обошлась с ним судьба. Он утверждал, будто Эмма — его единственная настоящая любовь и с ее отъездом жизнь его станет напрасной, утратит смысл, и лучше бы ему умереть… и так далее и тому подобное, пока Эмма не перебила его и не сказала, что она весьма ему признательна, но ей уже действительно пора, а то она опоздает (правда, так и не смогла объяснить куда). После этого принц минут пять поливал ее на чем свет стоит, обозвал шлюхой и демонстративно удалился, бормоча что-то насчет хамелеонов. С его уходом мы наконец смогли пожелать ей доброго пути.

— Ах, это…

— До свиданья, Четверг, — сказала Эмма, пожимая мне руку. — Ты всегда была очень добра ко мне. Надеюсь, и ты получишь мужа обратно. Позволь сделать маленькое замечание, которое, как мне кажется, может оказаться тебе полезным.

— Вы себя плохо чувствовали?

— Я вся внимание.

— В общем, да.

— Не ставь Пачкуна форвардом. Он лучше в защите, особенно когда его прикрывает Биффо. И если хочешь победить — играй жестко.

— Потому что вас поймали?

— Спасибо, — медленно проговорила я. — Вы очень добры.

— О, вовсе не поэтому.

Я обняла ее, и мама тоже, чуть натянуто, поскольку так и не избавилась от подозрений, будто Эмма крутит роман с папой. Спустя мгновение наша гостья исчезла — наверное, точно так же исчезает для других папа, когда останавливает время.

— А почему?

— Ну вот и все, — сказала мама, вытирая руки о фартук. — Я рада, что она снова обрела своего мужа.

— Я испытывал подавленность и депрессию.

— Да, — неуверенно согласилась я и отправилась на поиски Гамлета.

— Из-за чего-то конкретного?

Погруженный в глубокие раздумья принц сидел на скамейке в розарии.

— Конкретного? Но это же нормально, разве не так?

— С вами все в порядке? — спросила я, усаживаясь рядом.

— Вам кажется это нормальным?

— Скажите мне правду, мисс Нонетот: я нерешителен?

— Ну конечно! Один цикл сменяется другим. Как у вас принято говорить: после лета приходит зима. Так же происходит и в моем мире.

— Ну… не особенно.

— Не уверен, что понимаю вас, — солгал я, ощущая, как учащенно бьется сердце. — И вы все периодически впадаете в депрессию?

— А теперь честно!

— Конечно! А вы? Разве у вас не так?

— Возможно… самую капельку.

— Не вздумай говорить ему правду, Орлан! — воскликнул Президент.

Гамлет испустил стон и закрыл лицо руками.

— Лгать нельзя, сэр, он наверняка уже знает, что это не так, — отозвался я.

— Какой же я тупой, негодный раб! Раб этой пьесы со всеми ее разночтениями, имя которым легион и благодаря которым ученые пишут тома, пытаясь объяснить мое поведение! Вот я люблю Офелию, а в следующее мгновение обхожусь с ней как жестокая скотина. Я то вздорный подросток, то зрелый мужчина, то печальный одиночка, то острослов, поучающий актеров их мастерству. Кто я: философ или унылый тинейджер, поэт или убийца, нерешительный трус или человек действия? Вдруг я и правда сумасшедший или нормальный человек, притворяющийся сумасшедшим, а то даже сумасшедший, притворяющийся нормальным? Судя по всему, отец мой был кровожадным чудовищем — так, может, в свете этого поступок Клавдия не столь ужасен? Действительно ли я видел призрак отца, или то был переодетый Фортинбрас, пытающийся учинить раздор в Дании? Сколько времени я провел в Англии? Сколько мне лет? Я видел шестнадцать разных фильмов, две пьесы, прочел три комикса, прослушал радиопостановку. Все — от Оливье до Гибсона, от Берримора до Уильяма Шатнера в «Совести короля».[62]

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Вы меня слышите, Орлан? — спросил Дамокл.

— И?

— Да-да, извините, просто скафандр иногда мешает воспринимать звуки.

Одновременно по каналу виртсвязи я передал:

— Да все они разные! — Он огляделся по сторонам, с тихим отчаянием разыскивая свой череп, нашел его и медитативно таращился на него несколько секунд. — Вы представляете себе, под каким давлением я нахожусь, будучи ведущей драматической загадкой в мире?

— Наверное, это невыносимо.

— Так и есть. Мне бы полегчало, пойми меня хоть кто-нибудь, — но никто не понимает. Знаете, сколько книг обо мне написано?

— Господин Президент, если я не завоюю его доверие, у нас ничего не выйдет.

— Сотни?