— Сложить всё сюда и построиться!

Парни тут же складывают свои лопаты, мётлы, пилы и грабли на боковую полку мусоровоза и выстраиваются перед своим командиром. Потирая густые усы, Кожумяка обращается к байкеру Муромскому:

— Это все, Илюша?

— Да.

— А где остальные?

— Выбыли из строя.

— Помнится, год назад вас было в два раза больше.

— Я объехал всех, — отвечает Илья Муромский, — но за это время лишь десять человек остались трезвыми, включая меня и Злого. Остальные не выдержали.

— Ясно.

— Трое пристрастились к пиву, — продолжает отчитываться Муромский, — двое закурили, ещё двое соблазнились дурью, а один увлёкся экстази.

— Да, — недовольно тянет бригадир, — с такими темпами ещё через год в нашем городе не останется ни одного трезвого. А твоя девушка как, Алёша? — вздохнув, обращается он к Поповичу. — Удалось её вернуть на путь истинный?

Злой тяжко вздыхает и, потупив глаза, качает головой.

Стоящий с краю Добрыня разъясняет:

— У них любовный треугольник: он любит её, а она любит сигарету.

— А ты кто такой? Новенький? — замечает его Кожумяка.

— Это Никита, — представляет его Злой. — Из моей школы парень. Но все его у нас Добрыней кличут.

— Добрыней? — удивляется Кожумяка. — Это хорошо, что тебя так кличут. Готов, Добрыня, сразиться с трёхголовым Змеем-дурманом?

— Всегда готов, — добродушно пожимает плечами Добрыня.

— Ну, ладно, — вздыхает Кожумяка, — я думаю, всем ясно, зачем мы сюда собрались?

— Всем, — нестройно отвечает отряд.

— Какая перед вами на сегодня стоит задача? — останавливает бригадир свой взор на Злом.

— Очистить Девичью гору от мусора! — чётко отвечает Злой.

— А ещё? — спрашивает Кожумяка, переведя глаза на Муромского.

— Изгнать с горы всех тёмных, — бодро отвечает Илья. — А также тех, кому претит здоровый образ жизни!

— Именно! — кивает Кожумяка. — Чтобы на нашей горе было так же чисто, как у вас и у меня на голове, — потирает он ладонью свою бритую голову, — чтобы Девичья гора стала зоной, свободной от дурмана.

Кожумяка собирает пальцы в кулак и, приветственно подняв его вверх, заканчивает своё напутствие привычной речёвкой:

— Трезвости?

— Да! — хором отзываются бритоголовые парни.

— Дурману?

— Нет!

— Наркоте?

— Крест! — все парни вздымают вверх свои правые кулаки, на которых чернеет косой крест, как знак отказа от дурмана.

— Бухлу?

— Крест!!

— Табаку?

— Крест!!!

— Жизни — жизнь!

— Смерти — смерть! — глухо отзываются парни и перекрещивают перед собой сжатые в кулаки руки. Со стороны их лысые головы выглядят, как черепа перед скрещёнными костями.

— Не дадим этой трёхглавой гадине одолеть нас! — продолжает напутствие Кожумяка. — Ещё недавно Девичья гора была единственным местом, где её не было. Но теперь Змий дурмана добрался уже и сюда. Очистим гору от него!

— Очистим! — дружно отзываются чистильщики.

— А затем спалим Змия в Майском костре. Но, прежде, — добавляет Кожумяка, — необходимо найти одну девушку. То ли она пропала, непонятно, то ли её похитили. Зовут её Зоя, ей 15 лет, одета она в белое платье. Поэтому задача такая: прочесать всю гору и найти девушку. Ты, Илюша, давай дуй сейчас вперёд, объедь все боковые дорожки. Я поеду по главной.

Муромский встаёт на педали и тут же отъезжает. Кожемякин продолжает:

— А вы чуть повыше рассредоточьтесь вдоль всей дороги. И пойдёте цепью. Гой еси, добры молодцы! В путь!

Взмахом сжатого кулака указав путь, бригадир садится в машину, его помощники в комбинезонах запрыгивают на свои подножки, и оранжевый мусоровоз, взревев мотором, трогается с места. Следом за машиной двумя стройными рядами идут добрые молодцы — чистильщики Горы.

Глава 2. Сторожевые псы

Где-то вдали едва слышно отзывается кукушка. Эмма прислушивается: протяжное «ку-ку» раздаётся всего лишь дважды.

— А это что значит? Что мне два года осталось жить? — задумывается Эмма. — Или два дня? А может быть, два часа? — улыбается она.

— Это значит, что где-то сейчас на гору зашли две ведьмы. Или две язычницы. Кукушка — это птица языческой богини Живы.

Эмма замечает впереди серую ворону, сидящую на нижней ветке граба.

— А ворона тогда кто?

— Это вестница богини смерти…Мары, — улыбается Мария.

— Так вот, что означает твоё имя?

— Да, — вздыхает Мара-Мария.

Ворона не издаёт ни звука, лишь трёт головой своей о ветку.

— Кыш! Кыш! — прогоняет её руками Эмма.

Ворона не двигается с места, лишь широко взмахивает крыльями.

— Это она так приветствует тебя, — стебётся Мара, — идущую на смерть…

Эмма недовольно поводит головой.

— Да, ладно.

— А может, и меня тоже, — добавляет Мара и усмехается своей коронной готической усмешкой, выдыхая беззвучное «ха-ха».

Вдруг, откуда ни возьмись, на проторенной Прямой дороге появляются две собаки. Осмотревшись, они тут же устремляются к девушкам: каждая — по своей колее. Обе чёрные, короткошёрстные и похожие друг на друга, как две капли воды. Видимо, из одного выводка. Приблизившись, псы начинают, рыча, скалить зубы.

Эмма цепенеет от ужаса: мороз пробегает по коже и впивается в неё ледяными иглами. Озлобленные собаки, явно, бродячие, без хозяина, и никого вокруг, кто бы мог девушкам помочь. Ни камня, ни палки под ногами, — один песок! А до ближайшего дерева метров сорок. Странно, что собаки совершенно не гавкали, а только скалили зубы, показывая клыки и всё ближе и ближе подбираясь к ним.

— Мамочки! Что делать? — отступает она на шаг. — Бежим?

— Ни в коем случае! — сохраняет спокойствие Мара. — Стой на месте.

Она наклоняется и хватает в ладони песок. Одна из собак наглеет уже настолько, что неожиданно хватает Эмму за джинсы.

— Пшла вон, гадина! — гневно кричит Мара и бросает в глаза собаке первую пригоршню песка..

Собака, взвизгнув, отскакивает, но в это время другая, изловчившись, впивается вдруг зубами в шнуровку высокого ботинка Мары. Мария швыряет в глаза этому псу вторую пригоршню песка и, отогнав его, сама переходит в наступление.

Пылая гневом, в злобной ярости она крутит сумку у себя над головой и припечатывает собак такими выражениями, что у тех даже уши отворачиваются на сторону.

Напуганные неожиданным отпором, чёрные собаки отступают, но Мару-Марию уже не остановить. Грозя растопыренными пальцами, она наступает на них, словно фурия, и гонит прочь.

— Задушу руками! Горло перегрызу!

Отбежав на безопасное расстояние, обе чёрные псины прекращают рычать, а затем и вовсе убегают по дороге дальше, как ни в чём не бывало.

Эмма задирает штанину: крови на ноге нет, лишь небольшое покраснение от укуса.

— Больно? — с участием спрашивает Мара.

— Немного, — кривится Эмма. — А тебе как?

— Да мои ботинки никакими зубами не прокусишь! Но всё равно неприятно. Чем-то мы им, видно, сегодня не понравились, — замечает она, — раньше они меня почему-то никогда не трогали.

— Да, собаки здесь не просто собаки, — иронизирует Эмма, очень похоже копируя готессу.

Мара делает вид, что не замечает иронии.

— Это внизу собаки как собаки, а здесь в них вселяется какая-то нечисть. Здесь за всякой тварью… кто-то стоит.

— Значит, это — оборотни? — потирает укушенное место Эмма.

— Это — Церберы.

— Кто?

— Церберы. Сторожевые псы.

— Блин, как они меня напугали!

— Почему-то они не захотели пускать тебя на гору. Вернее, это гора не захотела принять тебя.

— Ты так считаешь?

— Может, вернёшься? — слегка улыбается Мара.

Эмма вздыхает: она бы не прочь. После такого стресса ей опять страшно хочется курить.

— Даже не знаю, — раздумывает Эмма, опуская штанину.

— Ещё не поздно, — напоминает Мара, пряча снисходительную усмешку.

Эмма достаёт из пачки сигарету, щёлкает зажигалкой и закуривает.

— Но ведь тебя собаки тоже не захотели туда пропускать.

— Как видишь, я их не боюсь.

Эмма собак боится, поэтому шумно вздыхает.

— Ну, короче, ладно, тогда, пока. Видно, не судьба мне с тобой сегодня…

— Видно, не судьба, — пожимает плечами Мара и переходит Прямую дорогу.

Затянувшись, Эмма выдыхает дым и некоторое время стоит в раздумье. Она видит на пригорке поджидающих её собак, к которым неизвестно откуда присоединилась ещё и третья. Боязнь собак не оставляет ей другого выбора. Перспектива быть разорванной псами её вовсе не прельщает.

— Мария, подожди! — кричит Эмма в спину готессе, ещё не успевшей уйти далеко. — Я с тобой!

Мара-Мария оборачивается и безразлично пожимает плечами.

— Как хочешь.

Эмма переходит Прямую дорогу и через минуту догоняет её.

— А вот интересно, чё они, эти собаки, здесь хавают? Трупы наверное?

— Не знаю, — отвечает Мара, недовольная тем, что Эмма вернулась, — не задумывалась.

Ведьмин луг

Ярко-синее безоблачное небо опрокидывается на них на лугу. Тишина. Ни единый листик, ни одна травинка не шелохнется.

— И как ты их не испугалась? — нарушает тишину Эмма.

— Не знаю, — пожимает плечами Мара.

Они идут по лугу, по зелёной травке. Луг этот представляет собой широкую степную полосу, зажатую между двумя высокими грядами леса.

— Что мне эти собаки, — добавляет Мара, — если я ночью хожу на кладбище? Я сейчас вообще ничего не боюсь.

— Что, даже смерти?

— Даже смерти, — спокойно, с лёгкой улыбкой отвечает Мара, и невозможно понять, то ли она шутит, то ли она всерьёз.

— Издеваешься, да? — не верит Эмма.

— А чего её бояться? Всё равно ведь все умрём. И чем раньше это случится, тем лучше.

— Не, лучше позже.

— Зачем? — подначивает её Мара. — Это ж сколько лет тебе придётся мучиться до старости. Уж лучше сразу, пока молодая.

— Дура ты, что ли?

— Ладно, проехали. По крайней мере, тебе это пока не грозит.

— Ты так считаешь?

— Ага, ты ещё не готова к этому.

Девушки подходят к тому месту, где Прямая дорога, меняя направление, разворачивается на сто двадцать градусов. Увлечённая разговором, Эмма даже не замечает этого.

— Слушай, но так же не бывает, чтобы ничего не бояться. Чего-то ты всё-таки боишься?

— Только одного, — усмехается Мара, — что меня заживо похоронят.

— А если серьёзно?

— Не знаю, — пожимает плечами Мария, — наверно, ещё я боюсь людей. Вернее, боюсь подпускать их к себе. Мне не хочется ни с кем общаться.

— А я, наоборот, боюсь одиночества. Я боюсь себя. Особенно, когда остаюсь одна. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то руководил мной и избавлял страхов. Я вся состою из них.

— Ты такая-то странная. Всего боишься, а вены себе режешь…

— А! — небрежно отмахивается Эмма рукой — это так ведь … не до конца.

— Чтобы привлечь к себе внимание?

— Ага.

— Чтобы тебя пожалели?

Эмма кивает.

— А я нет, — качает головой Мара, — я, если что задумаю, меня ничто не остановит. Я всегда иду до конца.

— Смотри, какие деревья, — замечает Эмма.

Посреди зелёного луга им встречаются по пути три причудливых разноцветных дерева. Их сухие стволы, полностью лишённые коры, раскрашены масляными красками в жёлто-синие и красно-зелёные полоски.

— Кто их так раскрасил?

— Ведьмы! — отрывисто бросает Мара.

— Ведьмы? — удивляется Эмма.

— Ну да. Это место называется Ведьмин луг. Здесь они и устраивают свои шабаши.

— Здесь? — пугается Эмма.

— Да. Возле этих деревьев они и пляшут.

Внезапное видение косматых ведьм, скачущих вокруг на помелах, сдвиг, — и… они вновь исчезают. Эмма испуганно озирается по сторонам.

Мертвецкая роща

— Кра! — зовёт кто-то кого-то.

— Кра! — вторит кто-то рядом.

— Кар! Кар! — отзывается им кто-то вдали.

Эмма поднимает голову и видит пролетающих над чёрным лесом четырёх воронов.

— Не хватало ещё только этого, — замечает Мара.

— А что такое? — спрашивает Эмма.

— Уже прилетели сюда за чьими-то душами.

— За чьими?

— Откуда я знаю. Знаю только, что просто так вороны сюда не прилетают.

— А это что за лес? — спрашивает Эмма.

Прямо перед ними в обе стороны простирается чёрная гряда леса.

— Это не лес, — мотает головой Мара.

— А что?

— Это Мертвецкая роща.

После этих слов Эмма смотрит на чёрный лес другими глазами. Оттуда веет жутким холодом, там сумрачно, как поздним вечером, но несмотря на это Мертвецкая роща почему-то манит и словно притягивает к себе. Но войти туда невозможно. Поскольку вдоль всей прямой линии леса тянется сплошная стена из разросшихся кустарников.

— А почему она так называется?

— Потому что там мертвецы собираются, — в рифму отвечает Мара.

— Что, серьёзно? — не верит Эмма.

— Ну, не только мертвецы, — добавляет Мара. — Там собираются все тёмные.

— Но ты же сама сказала, что Девичья там, — показывает Эмма рукой на перелесок слева от Прямой дороги.

— Правильно, Девичья — там, — подтверждает Мара, — вернее, там — форт, куда и сходится обычная публика. Все те, кто не знает, что истинный центр Девичьей находится за пределами форта. Все тёмные, вернее, все знающие люди потому и собираются здесь на отшибе, чтобы быть подальше от посторонних глаз.

Мара пытливо смотрит в глаза Эммы.

— У тебя нет желания туда зайти?

Эмма отрицательно мотает головой.

— Ну как хочешь! Тогда я пойду туда сама.

— И бросишь меня здесь?

— Но ты ж не хочешь идти со мной!

Эмма тут же меняет своё решение.

— Ну ладно, пошли! — сворачивает она к лесу.

— Куда? — останавливает её Мара. — Ты что не видишь? — кивает она на сплошную стену из чагарника. — Так просто в Мертвецкую рощу не зайдёшь. Надо знать, где вход.

Они спускаются к Прямой дороге и идут по ней, каждая по своей колее. Неожиданно Эмма замечает вдалеке слева двух парней в камуфляжной форме. Они идут в их сторону на отдалении двадцати метров друг от друга.

— Кто это такие?

— Откуда я знаю.

— Где же твой вход?

— Вон там, — показывает рукой Мара, — возле того лысого дерева.

Раскидистое, полностью лишённое коры дерево, выбеленное, как сухая кость, стоит в метрах сорока от них. Неожиданно слева вдали из леса выходят ещё несколько парней в камуфляжной форме. Все они идут как бы в одну шеренгу, на одинаковом расстоянии друг от друга.

— Что-то пацаны мне эти не нравятся, — говорит Мара.

Далеко впереди к шеренге присоединяются ещё какие-то парни в белых рубахах, а сзади — те двое, которые шли по лугу.

— Скорей! — испуганно шепчет Эмма.

Они бегут к лысому дереву, каждая по своей колее. Подбежав к нему, Эмма замечает, что оно, действительно, указывает на узкий проход между кустарниками. Протиснувшись сквозь заросли лесного ореха и чагарника, гимназистки заходят в тёмный лес. Мару вдруг передёргивает от холода:

— Бр-р-р, как мне холод-д-дна, — сразу запахивает она пальто.

— Хи-хи, — нервно отзывается Эмма.

Они выходят на новую дорожку, проходящей по Мертвецкой роще параллельно Прямой дороге. Они идут по ней вперёд, то и дело, оглядываясь назад.

— Такое чувство, будто кто-то подсматривает за нами.

— Тебе не кажется, — говорит Мара. — Я когда бываю здесь, всегда чувствую на себе чей-то взгляд.

— Кто это может быть?

— Не знаю.

— А это не может быть страж горы?

Мара пожимает плечами.

— А ты хоть раз его видела?

— Кого? — не понимает Мара.

— Ну, этого стража.

— Один раз видела.

— А как он выглядит?

— Довольно необычно. В сером балахоне с капюшоном и с противогазом на лице.

— Ты чё, смеёшься надо мной?

Мара молча усмехается. Неожиданно Эмма замечает слева от тропинки неглубокую прямоугольную яму.

— Откуда здесь эта яма? — удивляется она.

— Это не яма, — отвечает Мара.

— А что?

— Вырытая могила.

— А вот ещё одна, — замечает Эмма и предполагает, — наверно, кто-то выкапывает здесь мертвецов.

— Наоборот, — качает головой Мара, — их роют себе некие личности, которые сами туда закапываются.

— А нафиг они туда закапываются? — спрашивает Эмма.

— Это ты у них сама спросишь при встрече. Насколько я понимаю, они, таким образом, получают энергию непосредственно из земли.

— Представляю, какой мощный заряд энергии они получают!

— Насчёт мощной — я согласна. Но, честно говоря, здесь такое чудесное место, что мне этой эйфории хватает с головой и без того…

Удаляясь, девушки не замечают, что за их спинами из третьей вырытой ямы поднимается некто в сером балахоне с капюшоном и с противогазом на лице.

Отряхнувшись от земли, человек в балахоне снимает с себя противогаз и, глядя вслед уходящим девушкам, глубокомысленно замечает:

— Дурные малолетки… вы еще не скоро отскребёте от себя ту «эйфорию», которую несет в себе это «чудесное место».

Дуб-ведун

Эмма вновь закуривает. Мара снисходительно смотрит на неё.

— Ты так часто куришь.

— А что я могу поделать? — выдыхает Эмма дым.

— Я знаю, как тебе помочь, — неожиданно заявляет Мара.

— Как? — коротко спрашивает Эмма.

— Короче, недавно я тут со старухой одной познакомилась. Мне кажется, она настоящая ведьма. Говорит, что слепая, но я этого не заметила. Так вот, она мне кое-что рассказала и даже показала. Есть тут на Девичьей одно местечко. Вернее, два местечка. Где если, что пожелаешь, то и сбудется.

— Да, ладно. Правда, что ли?

— Откуда я знаю? Я ни разу ещё не пробовала.

— И где же места эти заветные?

— Одно — на Желанной поляне… Но это далековато отсюда.

— А другое?

— А другое… где-то рядом. Чего-то я никак его не нахожу. Дуб тут должен быть огромный.

Эмма приглядывается. В Мертвецкой роще почти все дубы- великаны.

— Да они тут все огромные.

— Тот должен быть самым большим. Его не могут обхватить и пять человек, взявшись за руки. Он самый старый на горе. Называют его «дуб-ведун». Та слепая ведьма сказала, что ему семьсот лет.

— Ну, тогда он помнит, наверно, ещё средневековых ведьм.

— Наверно. Но, оказывается, и сейчас киевские ведьмы совершают возле него свои обряды. Прикинь, насылают здесь кому-то порчу или, наоборот, избавляют от неё.

— Жуть!

— Она ещё сказала, что раз в двенадцать лет листья на этом дубу посреди лета чернеют.

— Где же он?

— Вот!

Мара показывает на приметный, стоящий в стороне от дорожки высокий, раскидистый, могучий, необъятный дуб.

— Это и есть тот самый дуб-ведун. Та женщина научила меня, как надо произносить заговор. Сперва надо его обнять.

Мара подходит к широченному дубу, и, прижавшись ладонями к шершавой коре, обнимает его, словно живого древнего ведуна. Эмма обнимает дуб с противоположной стороны. Помолчав какое-то время, Мара говорит:

— Есть на Девичь-горе дуб, под тем дубом живёт Змей! Повторяй за мной: Эй, Змей!

— Эй, Змей! — повторяет Эмма.

— Подходить ко мне не смей!

— Подходить ко мне не смей! — вторит Эмма.

— И курить мне не давай!

— И курить мне не давай! — эхом отзывается Эмма.

— С этого часа и с этой минуты. Да будет так!

— С этого часа и с этой минуту. Да будет так! — добавляет Эмма, и лицо её расплывается в довольной улыбке.

Некроманты

Когда школьницы возвращаются на дорожку, одна из них неожиданно замечает на дубу прибитый к стволу козлиный череп со скошенным белым лбом, со страшными чёрными глазницами и с короткими торчащими рожками.

— Смотри! — испуганно показывает Эмма рукой вверх.

Но Мара замечает вдалеке кое-что другое, что-то непонятное, напоминающее силуэты двух людей.

— Посмотри лучше туда, — толкает она локтем подругу в бок.

Эмма опускает взгляд и видит далеко впереди на дорожке две серые фигуры с очень бледными лицами, ярко контрастирующими на фоне сумрачного леса. Приглядевшись, она замечает у них вместо глаз огромные чёрные глазницы, отчего их лица кажутся ей похожими на черепа. И не только ей одной это кажется.

— Прячемся, — шепчет Мара.

Девушки тут же приседают за растущий перед ними густой куст чагарника.

— Кто это? — пугается Эмма.

— Тихо, — шепчет Мара.

Рядом они замечают неглубокую яму, похожую на давно разрытую могилу, засыпанную прошлогодними листьями.

— Я вижу, ты, действительно, боишься людей, — еле слышно произносит Эмма.

— Это не люди! — отрывисто отвечает Мара.

— А кто? — ещё больше пугается Эмма.

— Некроманты.

— Некроманты? — огромные глаза Эммы ещё больше расширяются от страха. — А кто это такие?

— Кто эти — я не знаю, — пожимает плечами Мара.

Оглянувшись, она понимают, что они попали в западню. За их спинами простирается в обе стороны колючая стена из кустарников, за которую прорваться невозможно.

— Некроманты бывают разные, — продолжает она. — Одни — просто чёрные маги. И для заклинаний вызывают здесь из могил мёртвые души. Другие — сами наполовину мертвецы.

— Нифига себе! Как это?

— Ну, они когда-то уже умерли, а потом вновь ожили, потому что их чёрные души не принял даже ад. И теперь они рыщут повсюду и забирают для подпитки энергию у всех, кого встретят на своём пути.

Эмма порывается встать и рвануть отсюда без оглядки через кустарники, стоящие стеной позади их, но Мара удерживает её.

— Куда ты?

— А куда?

— Давай в яму.

Девушки переползают в яму. Но любопытство берёт вверх, и они выглядывают из-за кромки. Им прекрасно видно отсюда, как некроманты приближаются по дорожке. Вот их серые фигуры уже мелькают в просветах между ветками чагарника. Неожиданно те останавливаются и поворачивают в их сторону свои лысые черепа с огромными чёрными глазницами.