Чтобы не осел, не обрушился потолок подземной комнаты, каменную стену снизу подперли деревянными столбами — подпорками.
Все проделали скрытно, незаметно.
Не знали защитники крепости, что стоит их стена не на твердой земле, а на шатких подземных сваях; что обложены сваи горючей соломой и хворостом и стоит в галерее воин с факелом наготове.
И когда войска подступили к городу для атаки, загудел, бушуя, огонь в подземелье — разгорелся подземный пожар.
С треском надломились обгорелые сваи. Дрогнув, осел кусок стены, рухнул в огненную яму. Взвился над стеной крутящийся столб дыма, пыли и пламени. Через пролом в стене двинулись войска.
Так пал город Газа, город Пирей, так пали Афины.
МИНЫ И КОНТРМИНЫ
После того, как люди придумали порох, ожесточилась подземно-минная война.
В 1552 году царь Иван Грозный осадил город Казань.
Русские войска овладели речкой Казан-кой, отрезав татар от воды.
От перебежчика царь узнал, что татары ходят за водой в подземелье к «тайнику» — подземному ключу. Ключ протекал за городскими стенами.
Велено было тот ключ перекопать, чтобы воду в сторону отвести. Но снаружи подступиться к ключу не было возможности — тучами стрел засыпали татары землекопов.
Были у царя Ивана искусные минеры: воевода Василий Серебряный и Алексей Адашев. Помогал им англичанин Бутлер, по прозванию Розмысл. Они вызвались подкопаться под тайник.
Тридцать саженей прошел под землей Василий Серебряный с учениками. На десятый день кончил рыть и прислушался. Были слышны шаги татар, ходивших с кувшинами над галереей.
В конец галереи русские минеры заложили одиннадцать бочек с порохом — без малого тонну. Это было много больше, чем нужно, но минеры пороху не пожалели.
Взрыв превзошел все ожидания. Он не только засыпал родник, но и выломал часть городской стены.
Но татары не дали прорваться в город. Они отбили атаку, заделали пробой, начали рыть в городе колодцы.
Тогда царь приказал начать генеральный подкоп — сразу в двух местах.
Одну большую галерею, почти в двести метров длиной, повели под крепостную башню. Другую, на пятнадцатиметровой глубине под крепостным рвом, наполненным водой, повели к городским воротам.
Через тридцать девять дней обе галереи главного подкопа были готовы. В них заложили по четыре тонны пороху.
Чтобы не причинить беды своим, русские незаметно оттянули свои войска подальше от городских стен.
2 октября 1552 года, едва взошло солнце, грянул первый взрыв, разрушивший башню.
Кинулись татары прикрывать брешь.
Тут прогремел второй взрыв, сокрушивший ворота. Русские с двух сторон хлынули в город.
К полудню все было кончено. Казань была взята.
Подземные мины, или, иначе, минные галереи, стали грозою крепостей. Бывало, обложат крепость круговой осадой и сейчас же начинают рыть мину. Роют и посмеиваются: «Сидите, отсиживайтесь, голубчики, все равно до вас доберемся».
В крепости нервничают. Знают, что роют, видят, откуда идет подкоп, чувствуют, все ближе подползает к стенам подземная беда, а поделать ничего не могут.
Не остановить подземного врага ни пулей, ни картечью. Глубоко под землей идут враги в незримую и грозную атаку.
Не стерпел однажды комендант осажденной крепости, собрал своих офицеров и говорит:
— Мы здесь все пропадем, если будем сидеть сложа руки. Надо под землей перехватить врага и не допустить его к стенам. Надо рыть встречный ход!
Вырыли встречную галерею шагов в пятьдесят длиной.
Прополз комендант на четвереньках в самый конец и прислушался.
«Тук-тук-тук!» — едва слышно доносились глухие подземные удары. Это противник кирками и лопатами прокладывал путь к крепостным стенам.
Комендант приказал тащить мешки с порохом. Ими набили конец галереи.
«Тук-тук-тук!» — все явственней раздавались зловещие удары.
Прошел день.
«Тук-тук-тук!» — грохотало за земляной стеной; с шорохом сыпалась порода.
И тогда комендант ринулся прочь из коридора.
Грянул взрыв. Рухнули земляные своды, завалив неприятельских землекопов.
Рассвирепели враги. Кинулись восстанавливать галерею.
Но и в крепости не зевали: быстро продолжили встречный ход. Снова притащили порох. Снова взрыв!
И пришлось отступить врагам. Нашла коса на камень. Отбили подземную атаку.
С тех пор поняли, что встречные ходы, а иначе — контрминные галереи — это такая же важная часть крепости, как стены и башни.
Их стали строить заранее, вместе со стенами и башнями, И в московском Китай-городе были такие галереи. В старой Руси их называли «слухи».
Стоит крепость в поле, а под землей в глубину и по сторонам расходятся контрминные галереи, словно корни могучего пня. Заложены в них многопудовые заряды. Сидят в них испытанные слухачи. Хороший слухач шагов за пятьдесят услышит работу неосторожного врага.
Еще напряженнее стали подземные бои. Теперь осаждающий заранее знал, что наткнется на контрминную галерею. Первой задачей стало — неслышно, тайком подкопаться к контрминным галереям и сокрушительным взрывом засыпать подземную оборону.
Но и в крепости уже кипит работа. Проворно углубляют контрминные галереи, чтоб вновь неожиданно, на полдороге перехватить врага.
Роют друг другу навстречу и вслушиваются: кто кого опередит?
Глухо колотятся сердца.
Здесь тот осилит, чьи нервы крепче.
Рано взорвешь — плохо, заряд истратишь даром. А упустишь момент — тут тебе смерть.
Атакующий стремится побольше заряд заложить, чтобы прорвался взрыв наружу — получилась на поверхности земли воронка. Воронка — тот же окоп. Выгодно иметь свой окоп поближе к крепости.
А защитники — наоборот. Для тех воронка — неприятность. Не годится рыть окопы для противника. Вот и стремятся защитники так соразмерить заряды в контрминах, чтобы грянул взрыв под спудом, чтобы вспучилась земля под напором взрывных газов, а наружу взрыв не прорвался. Такой подспудный взрыв называется камуфлет.
На весь мир прославились своими контрминными галереями защитники Севастополя в знаменитую севастопольскую страду — 1854–1855 годов.
Руководил подземной обороной Севастополя инженер Мельников.
До начала войны контрминных галерей в Севастопольской крепости вообще не имелось. За семь месяцев минной войны саперы-севастопольцы прошли под землей в общей сложности семь километров. В это время противник не успел пройти и полутора.
Временами нельзя было понять, кто же, собственно, наступает. Русские контрмины не только задерживали продвижение врага, но отодвигали его постоянно назад, словно контрмины обороны — это и были наступательные мины атаки.
Такой энергичной, такой зубастой была эта оборона, что, казалось, саперы Мельникова гонятся под землей по пятам за отступающим в страхе противником.
Это беспримерный случай в истории подземной войны.
ПОДРЫВ ФРОНТА
К началу первой мировой войны появились пушки такой скорострельности и снаряды такой разрушительной силы, что казалось, не устоит перед ними ни одно оборонительное сооружение. Стали поговаривать, что подземная война устарела, что будет теперь молниеносная война и солдатам некогда будет в земле копаться. Особенно шумели немцы. Они еще тогда мечтали о молниеносной войне.
Но история рассудила иначе. Года еще не прошло, а уж встали друг против друга многомиллионные армии, окопались, опутались проволокой, залепились бетоном, ощетинились пушками и пулеметами — ни туда ни сюда. Нечем рвать фронт, да и только. Танков тогда не было, авиации настоящей — тоже. День и ночь артиллерия месит землю, день и ночь передвигаются войска вдоль фронта на тысячный манер, да что толку-то! Эдак можно их и десять лет передвигать.
И сидят генералы над картами, как шахматисты над шахматными досками, раздумывают:
— Что же это творится, господа? Вроде ничья!
Но война не шахматы. На войне ничьих не бывает.
Надоело англичанам стоять, упершись в немецкие укрепления. Просят инженеры командование:
— Разрешите немцев подкопом на воздух поднять.
Генералы удивились:
— Да вы понимаете, что говорите? Тут не крепость какую-нибудь, а фронт надо ломать километров в пятнадцать длиной. Надо тысячи метров под землей с кирками пройти! Целый поезд взрывчатки подвести под немецкие позиции!
— Понимаем, — докладывают инженеры. — Здесь у нас все подсчитано… Разрешите начать подкоп.
Генералы согласились.
Близ города Лилля, в районе местечка Виштаете, англичане начали беспримерный в истории подкоп.
На семидесятиметровой глубине, вдвое глубже самых глубоких тоннелей Московского метро, повели они грандиозное подземное наступление.
Кирками, лопатами, отбойными молотками яростно вгрызались в землю минеры-землекопы.
Трудная была это работа.
Иногда землекопов поражали припадки странной болезни: железным обручем давила головная боль, обморок валил с ног. То была минная болезнь — от нехватки воздуха, от подземных удушливых газов.
Вода заливала минные галереи, ползучие глины сплющивали деревянные крепи, но неуклонно, наперекор всему продвигались вперед подземные солдаты. Все ближе подходили к немецким позициям страшные минные галереи.
А уж немцы учуяли, что идет подкоп. Кинулись рыть контрминные галереи. Все подняли на ноги. Вылетела воздушная разведка. Геологи, переодетые в английскую форму, пробирались в расположение англичан, но и по цвету породы нельзя было узнать, на какой глубине идет подкоп. Чисто работали англичане, даже породу в зашитых мешках увозили в глубокий тыл.
Так и закончили работу в глубокой тайне.
Начали рыть подкоп в пятнадцатом году, а кончили только 6 июня семнадцатого года.
Девятнадцать галерей в несколько сот метров длиной вели под немецкие укрепления. В них заложили полмиллиона килограммов дробящего взрывчатого вещества — аммонала.
Ночью 7 июня произошел взрыв.
Англичане говорят, что это было самое ослепительное зрелище за всю войну.
Минная галерея, проведенная англичанами под немецкие укрепление в районе Виштаете (1915–1917 годы)
Казалось, девятнадцать роз с малиновыми лепестками, медленно и величественно раскрываясь, поднялись из земли. Лепестки превратились в столбы огня, ослепительные и разноцветные. Темная масса земли взлетела к небу в кольце огненных столбов.
Немцы говорят, что это было самое страшное зрелище за всю войну.
Дрогнула почва под ногами, как при сильном землетрясении. Земля, как туча, заклубилась на горизонте. Грянула подземная гроза, и девятнадцать гневных молний поразили небо.
Так страшно было это ночное видение, что за двадцать километров от крайних галерей, в городе Лилле, в панике бросив оружие, бежали немецкие солдаты.
В ПОДЗЕМНОМ ГОРОДЕ
В нынешней подвижной маневренной войне войска, как правило, не застаиваются на занятых рубежах.
В войне против гитлеровских фашистов еще не было больших подземных сражений, но случались порою ожесточенные подземные стычки.
Так было в Сталинграде, где враги, окруженные нашими войсками, превратили в крепость каждый дом.
Воздух над иными районами Сталинграда был так густо насыщен горячим визжащим металлом, что в нем и минуты не прожило бы ни одно живое существо. Жизнь уходила в окопы и блиндажи, в подвалы зданий.
Земля, которую защищали наши бойцы, сама становилась на их защиту.
В один из наших блиндажей приполз однажды старый коммунальный инженер. Он принес с собой план городского водоснабжения и канализации.
— Спрячьте это, — сказал ему офицер, — это пригодится вам в будущем. Скоро придется вам восстанавливать все, что здесь изуродовано.
Но старик рассказал офицеру про подземный таинственный город, неведомый уличным пешеходам.
Он говорил про канализационные трубы — магистрали, широкие, как подземные улицы, и такие просторные, что по ним можно двигаться, слегка согнувшись. Про подземные коридоры, вдоль которых идут электрические кабели. Про колодцы с круглыми чугунными крышками, подымающиеся от труб на поверхность земли.
Офицер оценил значение плана.
В подвале одного из домов саперы начали рыть подземный ход. В тот же день они уперлись в большую бетонную трубу. Они проломили стену трубы и вошли внутрь. Открылся ход в лабиринты улиц подземного города.
С автоматами наперевес бойцы пошли по трубам.
В ту ночь фашисты получили жестокий удар.
Глухою ночью в самом сердце немецкой обороны неслышно поднялись чугунные крышки водосточных колодцев, и отряды наших автоматчиков, появившись из-под земли, ударили врагам в тыл. От улиц и закоулков подземного города бойцы повели подземные атаки под фашистские крепости-дома.
Обмотав сапоги тряпьем, чтобы заглушить шум шагов, саперы прорывали под здания короткие минные галереи. Бесшумно построясь цепочкой, осторожно из рук в руки передавали они в концы галерей пакеты со взрывчаткой. И дома взлетали в воздух, рушились стены и потолки, обнажались лестничные клетки.
В серой плавающей пелене раздробленных в порошок кирпичей и штукатурки наши штурмовые группы бросались в атаку на потрясенного врага.
Так подземный город воевал с наземным.
Так наши бойцы, громящие врага на суше и в воздухе, громили его и под землей.
ВЗРЫВ В УПРЯЖКЕ
УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВЫХ
Не так просто произвести взрыв, как иной подумает. Взять хотя бы подрыв фронта близ Виштаете. Чего стоило, например, целый поезд взрывчатки сгрузить под землю! Тут, чтобы скинуть груз, пришлось соблюдать большую осторожность. Ненароком уронишь ящик — взорвется.
Или чего стоило, например, взорвать заряд в глубине галереи, если даже рядом с ней стоять опасно!
Видно, отчаянным храбрецом, дьявольски ловким человеком надо быть минеру-подрывнику, чтобы и заряд взорвать и самому в живых остаться.
Спору нет, важные эти качества: и храбрость, и ловкость, и осторожность, — но ничего исключительного от минера-подрывника не требуется. Люди основательно подумали над тем, чтобы сделать безопасными взрывные работы.
Не голыми руками управляют подрывники могучими силами взрыва. Есть у них для этой цели специальная упряжь.
Многие сотни лет военная техника знала лишь одно взрывчатое вещество: порох. А порох был слаб. Ядро, начиненное порохом, не могло причинить серьезный ущерб крепостной стене.
В прошлом столетии химики придумали новые детонирующие взрывчатые вещества — в сотни раз сильнее пороха.
Химики действовали азотной кислотой на хлопчатобумажную вату, и получалось взрывчатое вещество нитроклетчатка; действовали азотной кислотой на глицерин и получали взрывчатое вещество нитроглицерин. Эти вещества не были простой смесью горючего и кислорода. Это были сложные химические соединения, каждая молекула которых была как бы маленьким зарядом. Внутри каждой молекулы содержался запас горючего и кислорода, скованного цепями азота, но всегда готового соединиться с горючим.
Придумали химики вещества и ждут. Думают, отбою не будет от промышленников и военных.
Но военные этих веществ не брали.
И не потому, что, привыкнув воевать по старинке, люди пугались новизны, продолжали цепляться за старое. Нет, дело не в этом. Была другая серьезная причина.
Представьте себе такое. Захотел земледелец скотину выбрать, чтобы землю пахать. Выстроили перед ним разных животных — выбирай! Оглядит их хозяин да и укажет на лошадь.
— Почему, — спросят, — лошадь выбрал?
— Как почему? Она сильная.
— Так ты бы льва выбирал. Он еще сильней. Он одним ударом коня свалит.
— Нет уж, увольте! Его не то что в упряжку, его пальцем тронуть нельзя, в клочки разорвет!
Люди, конечно, не на ярмарке и не в зверинце рабочий скот выбирали. Тысячи лет подряд отбирая, укрощая и приучая, вырастил человек из диких зверей сильных и смирных домашних животных.
Новые взрывчатые вещества тоже походили на диких зверей. Оттого и не брали их промышленники и военные. Это были вещества-недотроги. Их молекулы были сложны и неустойчивы, как карточные домики. Они ждали самого ничтожного повода, чтобы взорваться. Были среди них такие вещества, которые взрывались оттого, что на них садилась муха.
А военные требовали другого. Они хотели иметь взрывчатку, которую можно было бы без всякого риска десятками тонн хранить на складах, возить вдоль линии фронта на тряских повозках, тащить на спине под огнем врага.
Надо было укротить буйный нрав новорожденных питомцев химических лабораторий. Химики превратились в укротителей. Всякого, кто добивался тут успеха, ожидали богатство и слава.
Первых серьезных достижений добился шведский инженер Нобель. Он укротил непокорное взрывчатое вещество нитроглицерин, превратив его в сравнительно мирный динамит. Только что разметав динамитом огромную скалу, Нобель перед группой оледеневших от ужаса экспертов бесстрашно шуровал в куче динамита раскаленной кочергой. Динамит не боялся пламени. Однако динамит не очень подходил для военных надобностей. Он был все же слишком чувствителен к сотрясениям и толчкам.
«Что будет, — спрашивали военные ученых, — если в вагон с динамитом попадет пуля?» И ученые ежились при одной мысли о размерах беды.
Шли годы упорного труда.
Новый изобретатель приготовился ошеломить экспертов необыкновенным открытием. Он выложил на стол несколько ярко-желтых плиток. Плитки были спрессованы из нового взрывчатого вещества — тола, или тротила. Химик жег их огнем, поливал водой, крошил молотком, топтал ногами, а один из брусков раздробил револьверной пулей. Ничто не могло расшевелить могучей силы, затаившейся в недрах вещества.
Зрители переглянулись: странное это взрывчатое вещество, если его и взорвать нельзя!
Задает один фабрикант ехидный вопрос:
— Если и вправду такое «смирное» ваше взрывчатое вещество, что ни пламя, ни молот, ни пуля его не берут, то как вы сами, милостивый государь, его взрывать собираетесь?
— Все-таки ударом, — ответил химик. — Только очень сильным. Много сильнее, чем молот и пуля.
Опять непонятно: что бьет сильнее пули?
Сильнее пули бьет маленький взрыв Нужно взорвать поблизости ударом или пламенем маленький заряд более чувствительного взрывчатого вещества. Пусть око будет «зачинщиком» большого взрыва своего мощного, но ленивого соседа.
Какая прекрасная мысль применять вещества-«зачинщики»! Тысячи тонн могучих и смирных взрывчатых веществ можно безопасно готовить на заводах-гигантах, а крохотные порции вспыльчивых «зачинщиков» — на маленьких заводиках, совсем отдельно.
Целые железнодорожные составы взрывчатых веществ можно безопасно гнать на фронт, а «зачинщики» в маленьких ящиках везти отдельно.
И только перед самым взрывом, окончательно уложив заряды, можно соединить в одном месте и те и другие.
Но об этом дальше.
ОГНЕННЫЕ ВОЖЖИ
Когда мне показали их впервые, я сказал:
— Я знаю, что это такое. Я играл этим в детстве.
Я принял их за детские игрушки.
А на самом деле это были страшные подрывные шашки — прессованные кирпичики из дробящих взрывчатых веществ. Прямоугольные, шестигранные, цилиндрические, они походили на кубики для детских построек.
Их было слишком мало для того, чтобы построить на полу хорошую игрушечную башню, но вполне достаточно для того, чтобы разрушить до основания настоящую большую башню величиной с городскую водокачку.
В каждой шашке — дырка с мизинец глубиной. В нее вставляют капсюль-детонатор. У него название сложное, а устроен он проще простого.
Капсюль-детонатор — это металлическая трубочка, как от ученической ручки. На дне трубки — маленький заряд взрывчатого вещества «зачинщик». Малейшая искра, попавшая в трубку, взорвет «зачинщик», а с ним и всю шашку.
Но вот заронить эту искру мудрено. Прямо со спичкой к трубке не сунешься. Пришлось измышлять разные способы.
Первый способ взрыва — огневой.
Все, что для этого способа требуется, есть у подрывника под руками.
Главное здесь — огнепроводный шнур.
Он похож на толстый электрический провод — в такой же оплетке, пропитанной смолой. Только внутри него нет медной жилы. Вместо нее сердцевина из горючей пороховой мякоти.
Конец шнура вставляют и капсюль-детонатор.
Края трубки приплющивают тихонько щипцами, чтобы она крепче обжимала шнур. Пусть она сидит на нем так прочно, как наконечник на шнуре для ботинок. Все вместе — шнур и капсюль — называют зажигательной трубкой.
Теперь бы только спичку!
Но сначала срезают другой конец шнура наискось, словно кончик гусиного пера. Пусть побольше обнажится сердцевина. К сердцевине прижимают головку спички. По головке проводят спичечной коробкой.
Внимание! Поджигают шнур. Пыхнув искрами загорается горячая мякоть.
Убегай, подрывник: опасность!
Подрывник не бежит: успеется.
Огненный червячок вгрызается в сердцевину шнура. Медленно ползет вдоль шнура огненный червячок. Просмоленная оплетка защищает его от воды и ветра. Под землей, под водой, через ливень и бурю невредимым доползет огонек до трубки капсюля-детонатора и хлестнет внутрь острым снопиком искр.
А теперь — прочь скорей!
Подрывнику с червячком не по пути: тот — ползком по шнуру к шашке, подрывник — бегом от шашки в убежище.
Как? Успел?
Даже время осталось.
Это шнур дал взрыву отсрочку.
Здесь большой отсрочки и не требовалось, шашка маленькая. Пятьдесят шагов отбежал — и ложись спокойно. А бывают такие большие заряды, что и в пятистах шагах лежать опасно. Здесь отсрочка нужна побольше.
Но теперь это во власти подрывника. Ему бежать дальше, пусть и червячку будет дальше ползти — возьмет кусок шнура подлиннее.
Медленно ползет огненный червячок: один сантиметр в одну секунду.
Сантиметр в секунду! Это сделано, чтобы проще считать. Нужно тебе шестьдесят секунд времени — режь шестьдесят сантиметров шнура. Отхватил метр шнура — сто секунд в твоем распоряжении.
Отрезком веревки можно измерить длину, а отрезком огнепроводного шнура — не только длину, но и время.
ГРЕМУЧАЯ СЕТЬ
Иногда бывает нужда одновременно несколькими взрывами с разных концов ударить. Скажем, отвалить кусок скалы. Расставляют шашки по разным концам, словно грузчиков перед началом работы.
Схема соединения шашек детонирующим шнуром: а — последовательное соединение; б — смешанное соединение; в — соединение веером.
Если грузчики каждый по одному будут пробовать приподнять скалу, дела не будет. Надо, чтобы все вдруг разом взялись, только тогда выйдет толк. А поэтому грузчики песню поют, и дружнее под песню идет работа.
Шашки тоже должны взрываться одновременно.
Что поделаешь! Придется, видно, корпеть, вымерять шнуры по линейке, отрезать их с точностью до полмиллиметра.
Не выйдет. Шнур шнуру рознь, шнур на шнур не приходится. В одном плотней сердцевина, в другом рыхлей, один искрошился немного, другой отсырел слегка — вот и появилась разница в шнурах. По одному шнуру ползет огонек чуть быстрее, по другому — чуть медленнее. Ну, а взрыв не грузчик, в момент отгремел — и конец, дожидаться соседа не будет. Шашки будут рваться вразброд, как придется.
Пришлось придумать особый шнур, чтобы соединять им шашки. Его называют детонирующим. У него в сердцевине не тлеющая мякоть, а детонирующее взрывчатое вещество. Распространяется взрыв по шнуру с огромной скоростью — в десять раз быстрее ружейной пули. С такой быстротой облетает шашки приказ взорваться.
Взрывчатое вещество детонирующего шнура смирное. Шнур безопасно можно резать ножом. Он взрывается только от зажигательной трубки.
От всех шашек тянут детонирующие шнуры к зажигательной трубке огнепроводного шнура. Подрывники называют это «вязать сеть». Сеть вяжут по-разному. По-разному соединяют шашки. У каждого соединения свое название.
Если шашки цепочкой идут одна за другой — значит, это последовательное соединение.
Если сеть похожа на гроздь плодов, распластанную на земле, тянется от каждой шашки стебель к общему стволу — называют такое соединение смешанным.
Если к шашкам веером расходятся шнуры от зажигательной трубки — так и называют: «веерное соединение».
Медленно доползает огонь по огнепроводному шнуру к детонирующим, а по детонирующим одним прыжком бросается к шашкам.
А если близко стоят шашки одна к другой, то и детонирующего шнура не надо.
Много лет тому назад был такой случай. Надо было передать из Москвы в Петербург какую-то торжественную весть. Телеграфа и радио тогда еще не было. Как быть? Поставили в цепь часовых, шагов через двести друг от друга. Протянулась цепь от Москвы до Петербурга. Как сказали первому часовому торжественную весть, выпалил он вверх из ружья. Услыхал сосед — выстрелил тоже. Прокатились выстрелы по всей цепи. Докатились до самого Петербурга. Грянул пушечный салют в Петропавловской крепости.
Так и шашки.
Уставят полукилограммовые шашки в ряд, через метр одна от другой. Рванется первая шашка, ударят взрывные газы в другую, соседнюю. Бахнет соседка, взорвется третья. И пойдет, и пойдет…
А на больших расстояниях без детонирующих шнуров не обойтись. Словно упряжь, надета на шашки гремучая сеть. Огненные вожжи тянутся к рукам подрывника: управляй, командуй, приказывай!
ДВИЖЕНИЕМ ПАЛЬЦА
Кажется, прост и удобен огненный способ взрыва. Чиркнул спичкой, и все. Что может быть проще?
Но иная простота, говорит пословица, хуже воровства.
Это летом, на солнышке, просто шнуры поджигать. Ну, а в ливень, в метель, в непогоду? Тут хоть плачь, а огня не добудешь никак.
Поджигает шнур подрывник и бежит со всех ног. Хорошо бежать, если в тебя не стреляют. Ну а в поле, в бою, под перекрестным огнем?
Это еще туда-сюда, если заряд один. Ну а если сто зарядов?
Можно, скажут, и сто человек поставить. Каждому спичку в руку: поджигай! Но уж тут совершенная неразбериха пойдет. Одни подожгли, другие замешкались, третьи убежать не успели. Эдак половины шашек не взорвешь, половину людей потеряешь.
Можно, казалось бы, длинные шнуры взять, затащить концы подальше, в убежище, да и запалить, не вылезая оттуда. Но и так получится ненадежно. Будет глохнуть огонь в длинном шнуре, так и не добравшись до зажигательной трубки.
Куда удобнее электрический способ взрыва.
Главное тут — электрический запал.
Он похож на электрическую лампочку — такой же тонкий волосок. Только тут волосок не запаян в пустую стеклянную колбу, а укутан специальной взрывчатой ватой. Если пустить в запал ток, волосок раскалится, вспыхнет вата, взорвется капсюль, «зачинщик», а с ним и шашка. Несколько запалов соединяют вместе проводами, точно елочные гирлянды электрических лампочек. Можно их так хоть сотню вместе соединить.
От запалов можно тянуть любой длины провода. Тащите их хоть за тысячу километров. Все равно моментально добежит электрический ток до запалов — в пятьдесят тысяч раз быстрее, чем огонь по детонирующему шнуру. Вмиг получат запалы команду. Дело только в дружном ее исполнении.
Но запалы бывают неодинаковые. Все равно как электрические печки: в одних спираль накаляется быстрее, в других медленнее. Так и запалы: в одних волосок раскалится чуть раньше, в других чуть позже. Поэтому запалы испытывают на специальных приборах и сортируют заранее: медлительные к медлительным, средние к средним, быстрые к быстрым.
Если хорошо подобраны запалы, то гирлянда их взрывается дружнее, чем гроздь зажигательных трубок при огневом способе взрыва. Значит, сильнее получается действие взрыва. Выходит, что действие взрыва зависит не только от количества шашек, но и от способа, каким их взрывают.
Теперь такой вопрос: откуда подрывнику среди чистого поля взять ток?
Из собственного кармана. От маленькой батарейки карманного фонаря. Одной батарейкой можно взорвать один-два запала. А гирлянды ей не расшевелить. Тут приходится брать большую батарею.
Батареи недолговечны: два-три раза взорвал — и конец, выдохлась батарея. С этой стороны спичка, пожалуй, выгоднее. В маленьком коробке лежит пятьдесят спичек, а пятьдесят батарей и в заплечный мешок не уложишь.
Гораздо удобнее батарей специальная подрывная машинка. Она похожа на игрушечную электростанцию. Там стоит электрическая машина, такая же, как на настоящей электростанции, только очень маленькая. И вертит ее не турбина, а пружинный завод. Его заводят ключом, как моторы игрушечных автомобилей.
Током подрывной машины можно подорвать одновременно сотню детонаторов.
Был случай, когда электрическим способом взорвали в одно время сразу тринадцать с половиной тысяч зарядов — сто двадцать восемь тонн взрывчатых веществ. Это было в Нью-Йорке в конце прошлого столетия. Надо было взорвать подводный риф Флед-Рок, преграждавший кратчайший путь в нью-йоркскую гавань. Заряды разместили в бурильных скважинах общей длиной в тридцать четыре километра. Провода подвели к одной-единственной кнопке, включающей ток.
Кнопку нажала пальцем маленькая девочка, дочь главного инженера.
Грохот взрыва длился сорок секунд. Вздыбилась вода кипящей массой, вспучился на поверхность моря гигантский холм в четыреста метров длиной, триста шириной, шестьдесят высотой. Двести семь тысяч кубометров камня взлетели в воз-дух.
На двенадцать часов сократился путь из Атлантического океана в Нью-Йорк.
Вот как умеют управлять теперь непокорными силами взрыва.
[1]
НЕЗРИМАЯ ПРЕГРАДА
ВРОДЕ БРЕМА
Если собрать в одном месте все мины, какие только существуют на свете, получилась бы странная коллекция: ящики, банки, кастрюли, колпаки, даже палки, иглистые шары, похожие на стальных морских ежей, лоснящиеся стальные рыбы с плавниками и, наконец, совершенно непонятные, ни на что не похожие предметы.
Если изучить их действие, их повадки, то открылась бы такая бездна коварства, какой не встретишь и у самых диких и злобных зверей.
Запутался, скажут, автор. Мы ведь знаем, что мина — это подземный тупик, а в конце заряд пороха. При чем тут кастрюли и палки?
Но дело в том, что минами зовутся разные вещи. Коридор подземный — мина. Самоходный подводный снаряд — тоже мина. Заряд в ящике со взрывателем — опять мина. На земле, под землей, под водою — мины, даже в воздухе мины, те, что пускают из минометов. Словно звери, птицы и рыбы.
Если бы описать все эти мины в книге, их внешность, их устройство, их норов, получилось бы несколько толстых томов, вроде книги Брема про зверей.
Эта глава — несколько страниц из такой «книги».
СМЕРТЕЛЬНАЯ НОТА
Была у одного офицера привычка пальцами барабанить. За столом сидит — по столу барабанит, автомат держит — барабанит по прикладу.
Надоело мне это. Я его спрашиваю:
— Что это у тебя за манера такая? Будто ты музыкант, а не капитан.
— Ты меня извини, — говорит капитан, — только я действительно музыкант. До войны был пианистом. А сейчас ровно год к роялю не притрагивался. Просто истосковался по инструменту.
Оно и понятно. Где его найдешь, рояль, среди деревень, сожженных и разграбленных немцами!
— Год назад, — начал свой рассказ капитан, — случилось со мной происшествие.
Наша часть одной из первых вступила в освобожденный от немцев город. Подбегает ко мне красноармеец и говорит.
— Товарищ капитан! Во Дворце железнодорожников рояль!
Зашагали мы с товарищами в клуб железнодорожников. На захламленной сцене в углу блистает рояль.
— Завтра все начнут приводить в порядок, — сказал я. — А пока прошу извинить, я дорвался до инструмента. Зажгите полный свет в зале. Я сыграю победный марш.
— Погодите, — сказал один лейтенант, — я приподниму крышку. Пусть громче, звучит марш победы.
Крышка взвилась над роялем, словно черное крыло. Золоченое нутро сверкнуло в глубине.
— Да тут целый склад! — вскричал лейтенант. — Посмотрите, где фрицы держали мыло!
Офицеры обступили рояль.
Ровные кирпичики лежали на струнах, желтые, как куски яичного мыла.
«Это тротил, — промелькнуло в мозгу, — это смерть, а не мыло!»
— Выйти всем из помещения! — скомандовал я офицерам. И остался один на один со смертоносным инструментом.
Между струн, в глубине, я нащупал рукой провода, осторожно вынул запалы. Выгрузил на пол шашки и батареи. Теперь беда миновала.
Я перебирал рукой клавиши. Они звучали как следует: до, ре, ми, фа, соль.
Только одна клавиша не звучала. Имя ей было — смерть.
День назад она перестала быть клавишей. Фашисты сделали ее электрической кнопкой, включающей ток в запал. Не певучей нотой «ля» отозвалась бы клавиша, а раскатистым грохотом взрыва.
Дом взлетел бы в воздух. В клочья разметало бы наши тела.
Радость наполнила сердце. Я ударил по клавишам.
Офицеры с веселыми лицами появились в дверях.
Не сыграли мы по вражеским нотам!
МИНЫ-ЛОВУШКИ
Любят фашисты устраивать ловушки.
Лежат посреди дороги карманные часы. Нагнешься, возьмешь их в руки — взрыв.
Позабыт у стены отличный велосипед. Откатишь его — взрыв.
Брошены у обочины пистолет-автомат, коробка консервов. Подберешь их с земли — опять взрыв!
Судили враги по себе. Думали, наши бойцы начнут хватать находки без разбору.
Да не тут-то было. Не падки наши бойцы на фашистские «сюрпризы».
Видел я эти мины.
Взведена в минах внутри сильная пружина. Сдерживает пружину чека — засов с крючком на конце. Тянется от крючка тонкая бечевка, а на конце бечевки — фашистский «сюрприз». Если возьмешь такую приманку, дернешь шнурок, чека-засов высвободит пружину. Пружина сорвется и хлопнет по капсюлю, а капсюль взорвет мину.
Подрывники называют такой капсюль с пружиной механическим взрывателем.
Бесятся фашисты, что не идут наши бойцы на их приманки. Выдумывают «сюрпризы» один другого подлей.
Посадили однажды в сундук кошку. Жалобно мяукает кошка в сундуке.
Тут у человека сердце дрогнет. Станет он открывать сундук. Этого и ждут фашистские мерзавцы. К крышке у них привязана бечевка, а в сундуке, кроме кошки, механический взрыватель и мина. Откроешь крышку — взрыв.
В Белгороде привязывали к бечевкам взрывателей конфеты в расчете на деревенских ребятишек. Но ребята конфет не брали. Они тащили наших саперов за рукав и кричали:
«Иди, дядя, скорей! Там опять немцы минные конфетки оставили!»