Грезящие над кладезем

На Умбриеле,[26] где были найдены колодцы грез, всегда ночь — того или иного рода. Ночи большие и ночи маленькие следуют друг за другом, догоняя тьму тьмою, лишь изредка допуская на небо призрачный серебристый свет. До Солнца, даже если Уран его не заслоняет, слишком далеко, чтобы ждать от него серьезной помощи, — по пути сюда солнечный свет почти выдыхается. Поэтому день здесь является чистой условностью наподобие иррациональных чисел или географической долготы. Он вроде бы и существует, но вряд ли потревожит чей-либо сон.

На Умбриеле у вас есть полная возможность сосредоточиться на своих снах и фантазиях.

На посадочном поле, прямо под маяком, стоял один-единственный корабль. Казалось бы, с тем же успехом он мог сесть и в любом другом месте — везде одна и та же белая, словно солью присыпанная пустыня с иззубренными выходами каких-то черных пород, да и развлечений особых тут можно было не ждать, однако такие вот крошечные захолустные поселения имеют привычку относиться к своим зонирующим законам до ужаса серьезно, а агентство столь же серьезно придерживалось своего правила: не нанимать проштрафившихся водителей вторично, а потому Табита Джут остановила свой выбор на посадочном поле.

Никто не рвался ее поприветствовать или хотя бы снабдить минимальной информацией. Не ездили машины, не суетились работяги, не замечалось даже людей, вшивающихся без дела, каких можно обычно видеть даже на самых занюханных лунах. Женский голос, ответивший при приближении ее корабля и давший разрешение на посадку, был записью.

— НЕ СЛИШКОМ ДРУЖЕЛЮБНОЕ МЕСТЕЧКО, НЕ ПРАВДА ЛИ, КАПИТАН? — заговорила Алиса.

Капитан Джут ходила на этой посудине сравнительно недавно, а потому Алисино замечание ввергло ее на мгновение в оторопь. Она сильно подозревала, что какой-то безвестный умелец похимичил с программами личности, задирая уровни чувствительности и усиливая контуры сродства. Нужно выбрать как-нибудь время и всерьез покопаться в кишках Персоны «Берген-Кобольда» 5М179476.900, как официально звали Алису, и поглядеть, чем она думает.

— Да, Алиса, не слишком дружелюбное, — согласилась она. — Да ты не бери в голову, мы здесь долго сидеть не будем.

Табита оделась и вышла на поверхность, напоминающую застывшее море. Ощущая подошвами, как беззвучно сминается под сапогами тонкая корочка наста, она медленными прыжками проследовала в контору.

Здесь ее тоже никто не встретил. За выгнутой подковою конторкой, рассчитанной человек на двенадцать, сидел, откинувшись в кресле, один-единственный человек, он увлеченно смотрел АV.

— Привет, — сказала капитан Джюс, открывая шлем. Человек молча вскинул в приветствии вялую, безразличную руку.

Воздух в конторе был очень теплый и с повышенным содержанием кислорода. И конечно же, повторно использованный: в нем густо висел запах мятного освежителя.

На экране АV были парень и девушка, сидящие в джипе. Они делали вид, что куда-то там едут, а за окнами джипа прокручивалась запись поездки по горной дороге. Они весело болтали и время от времени начинали смеяться.

— Сообщений для меня нет?

— Не-а, — откликнулся дежурный, не отрывая глаз от экрана.

Капитан отстегнула левый манжет и набрала место предстоящей работы.

— Вы можете объяснить мне, где это?

Дежурный скользнул взглядом по ее комсету и ткнул большим пальцем куда-то в стенку.

— Двадцать минут, — сказал он, не поворачивая головы.

— Где тут телефон?

Дежурный ткнул пальцем в том же направлении.

— Она не подойдет, — сообщил он.

Капитан Джут одним длинным шагом перенеслась к телефону, подключилась и начала нажимать кнопки.

Последовал один длинный гудок. Потом негромко заиграла какая-то давнишняя попса. Тоскливый, словно на всех обиженный женский голос что-то там пел под торопливую долбежку драм-машины. Если слова какие-нибудь и были, они явно не имели отношения к телефонному звонку.

Табита думала, что с ней поговорит хотя бы автоответчик, но так и не услышала ничего, кроме все той же музыки. Через пару минут она вытащила штекер из гнезда.

— Она никогда не подходит, — утешил дежурный, его сцепленные руки мирно покоились на животе. — Двадцать минут, — сказал он еще раз. — Это если машиной.

Он говорил с абсолютным безразличием и словно в пустоту.

— Я экономлю, — сказала Табита.

— Сорок пять минут.

Сквозь тройное стекло она видела следы многих машин — или, может быть, одной машины, долго катавшейся туда-сюда. А еще она увидела плато, на котором высился маяк.

Там, в северо-западном направлении, горбатился тускло-коричневый купол. Вдали, словно падшие звезды, сияли три или четыре огонька, немигающих и отчетливых.

На экране юная парочка так и продолжала кататься. Геперь говорил один только мужчина, а женщина смотрела на него и улыбалась. Конец шарфа, накрученного ею на голову, трепался во встречном, от вентилятора, потоке воздуха, словно вымпел боевого корабля.

— А где мне можно взять машину? — спросила капитан Джут.

— А вы подождите пару часов, и я вас туда подвезу, — предложил дежурный.

Но это ее никак не устраивало.

— Но должны же здесь быть такси.

— Сомневаюсь. Сейчас апогей, — пояснил дежурный, словно она этого не заметила. — В апогей посетителей не бывает.

— Здесь что, бывают посетители? — сказала Табита и защелкнула свой манжет. — Так в какую там сторону?

Дежурный снова указал на восток — короткий тычок пальцев в противно надушенном воздухе.

— Здоровенный дом и весь сплошь в окнах, — сказал он, активируя для нее шлюз. И добавил: — Все равно она вас не пустит.

Капитан Джут тронула пальцем герметизатор скафандра. На базе ей дали контактное имя, Мортон Годфри. Мужское, надо думать.

— Мне же только взять отсюда груз, — сказала она.

Дежурный наблюдал за экранной парочкой с неослабным вниманием, как ревнивый любовник или шпион. Возможно, это он написал сценарий и теперь хотел убедиться, что все поставлено верно.

— Она никогда никого не пускает, — обнадежил он.



Дом стоял на дальнем возвышающемся склоне плато. Он представлял собой асимметричную груду серебристых алюминиевых блюдец. Блюдец было много, а окон в них гак и вовсе была чертова уйма, думала Табита, поднимаясь по склону. И все эти окна горели, словно нанимательница мистера Годфри решила задать сказочный бал.

Камера тщательно осмотрела посетительницу, затем в ее наушниках прозвучал механический голос:

— Изложите ваше дело.

— От агентства «Кейруэйз» к Мортону Годфри, для приемки груза, — сказала Табита.

Она подошла к камере вплотную и показала свое запястье. «Предметы искусства» — гласило описание груза.

— Мистер Годфри находится в недоступности.

— Чей это дом?

— Этот дом принадлежит принцессе Бадрульбудур, — сказал робот. — Она находится в недоступности.

— Я что, спросила что-нибудь не так? — спросила капитан Джут.

— Я не имею возможности ответить на этот вопрос, — сказал робот. — В настоящий момент нет никого, кто мог бы вас принять.

Она прямо видела его, «Факто-4000», с расширенными возможностями и до крайности чопорного. Ей представилось, как он, с метелочкой из перьев в манипуляторе, неспешно движется вдоль вереницы серых гипсовых статуэток.

— Где и как я могу с ними связаться? — спросила она.

— В настоящий момент нет никого, кто мог бы вас принять, — сказал робот. — Ваш визит полностью записан и зарегистрирован в ноль пять двадцать два тридцать два. Зайдите, пожалуйста, в другой раз.

Спускаясь со склона, она обернулась на дом. В ослепительно освещенных окнах не было никого, ничто и нигде не двигалось. За домом вдали всходила постная бледно-желтая физиономия Урана.



Она связалась с кораблем:

— Ну как там все, Алиса?

— КОММУНИКАЦИОННЫЙ ТРАФИК ПОЧТИ НА НУЛЕ.

Капитан окинула взглядом маленькие пузырьковые купола, в беспорядке раскиданные по чуть волнистым просторам метанового льда. Там тоже ничего не двигалось. Живет же здесь кто-то, а зачем? С какой стати?

— ЗАРЕГИСТРИРОВАНО ОДНО ПРЕДПРИЯТИЕ СОЦИАЛЬНО-БЫТОВОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ.

— Бар? Тут есть бар?

— ВЕСЬМА ВЕРОЯТНО. ИМЕЕТСЯ ГОСТИНИЦА НА СТО КРОВАТЕЙ.

— Значит, кто-то и правда сюда приезжает. — При ее всегдашней удачливости, не иначе как отшельники, свихнутые на религии. Обстановка начинала действовать ей на нервы. — А кто она такая, эта принцесса Бадрульбудур? Нам это известно? — спросила она у корабля, набирая параллельно номер гостиницы.

Телефон на секунду смолк, это Алиса наводила справки.

— ПО ЭТОМУ ИМЕНИ Я НЕ СМОГЛА НИЧЕГО НАЙТИ. СЛЕДУЕТ ЛИ МНЕ ПОСЛАТЬ ЗАПРОС?

— Нет, Алиса, чушь это все.

Гостиница ответила. Табита услышала медленную негромкую музыку и на дальнем плане разговор какой-то пары.

— Вы открыты? — спросила она.

— Спроси меня вежливо.

Голос был культурный, хрипловатый, доброжелательный, женский. У Табиты слегка отлегло от сердца.

— Я только что прибыла. Мне нужны свежий воздух и перезарядка.

— Если ты, дорогая, найдешь на Умбриеле хоть что-нибудь свежее, расскажи нам, и поподробнее.



Гостиница называлась «Грезы». Она располагалась в том самом коричневом куполе, который Табита заметила из окна конторы. В гардеробе не было ни души. Она вложила свой чип в прорезь, а скафандр повесила в шкафчик.

В коридорах «Грез» царила тишина, они были сплошь покрыты толстыми лиловыми коврами — на случай, наверное, если кто-нибудь стукнет или топнет. А еще были стрелки, направлявшие к некоему «кладезю». Капитан Джут пошла по их указаниям.

Стрелки привели ее к маленькой круглой камере, от которой расходилось два других коридора. И еще была лестница вниз. У начала лестницы стояла высокая синяя стеклянная ваза с одним-единственным цветком.

Цветок был очень большой, он выглядел вызывающе и не слишком правдоподобно. От его середины томно изгибались шесть темно-синих лепестков. А середина представляла собой лицо.

Лицо было человеческое, в натуральную величину. У него были зеленые глаза, широкий нос, лавандовые, влажно мерцающие губы. Глаза смотрели рассеянно и безучастно, но как только появилась Табита, губы чуть-чуть раздвинулись, словно издав беззвучный вздох.

Спускаясь по ступенькам в «кладезь», Табита все время ощущала, что цветок провожает ее взглядом.

«Кладезь» был сплошь облицован белым пенокамнем и винилом с отделкой из самой доподлинной сосны. В нем находились восемнадцать столиков и концертный рояль. Рояль был накрыт чехлом, а все столики пустовали.

У конца барной стойки играл музыкальный автомат, в нем под аккомпанемент одинокого саксофона неясное количество людей скорбно пело в унисон на каком-то неизвестном языке. Напротив бара было венецианское окно, дававшее прекрасный вид на безлюдный тоскливый пейзаж. Окно было тонировано в синевато-зеленый цвет, что ничуть не помогало. В помещении было шестеро человек. За стойкой стояла женщина, а еще одна женщина и четверо мужчин сидели перед ней на высоких табуретках. Все они выглядели старше Табиты. Все они смотрели на нее, когда она спускалась по лестнице.

Табита ненавидела, когда кто-нибудь ее рассматривал, — это вызывало у нее ощущение, что ей нужно поддернуть джинсы повыше и заправить в них футболку.

У барменши были тусклые блондинистые волосы и лицо, на котором жизнь прочертила глубокие неизгладимые линии.

— Ну как вам наш воздух? — бледно улыбнулась она.

— Ничего, а с пивом будет еще лучше.

— Какое берете?

— Самое дешевое, — сказала капитан Джут, а затем отошла и села за один из столиков.

Прочие клиенты перестали на нее глазеть и возобновили сонную негромкую беседу. Табиту ни они, ни все их разговоры напрочь не интересовали.

«Кладезь» был похож на любой другой гостиничный бар на любой другой планете. Местные липли к его стойке как приклеенные. Они деловито и непринужденно добивали свои печени алкоголем. На маленьком голоэкране музыкального автомата некий белокурый, бледнолицый, в мешковатом костюме лелеял и нянькал черный саксофон, испускавший белые, плавно всплывавшие к потолку яйца звука. Идеальный образчик безликости и обыденности, если бы не украшения.

По мнению Табиты, ничего они не могли украсить, но таково, надо думать, было их назначение. Все они были примерно одного размера, сантиметров тридцати, как серединка цветка при входе, и все они были установлены чуть выше уровня глаз, словно чтобы было на что смотреть.

Оттуда, где сидела Табита, было видно три штуки.

Одно представляло собой большое прозрачное яйцо, наполненное прозрачной же жидкостью, в которой скрючилась некая тварь, едва в яйце умещавшаяся. Если эта тварь и была на что-то похожа, то на помесь человека с рыбой.

И она была частично анимирована, подобно лицу в цветке. Время от времени рыбопарень начинал вроде как корчиться в своей скорлупе, и каждый такой раз из углов его рта всплывали цепочки пузырьков.

Второе украшение представляло собой другую тварь. Это был довольно точный слепок транта, изготовившегося к прыжку. И трант тоже мог немного двигаться — он периодически разминал свои длинные мускулы, никогда, однако, не сдвигая с места ступней. И он явно интересовался капитаном Джут.

Табита искренне надеялась, что все-таки эта тварь не способна прыгать. Она надеялась, что даже на Умбриеле, даже когда он в апогее, подобные номера не считаются милыми шутками. Третье украшение представляло собой попросту голову в натуральную величину. Голова была человеческая и вполне натуральная, даже слишком. У нее было мертвенно-бледное лицо и абсолютно лысый череп. Из черепа торчали во все стороны длинные железные шипы. Голова многозначительно улыбалась и облизывала губы ярко-красным языком.

— Приветик, — сказал один из мужчин, который слез за это время с табуретки и подошел к ее столику. — Разрешите, я возьму вам еще?

Табита взглянула на свое пиво. Ну так и есть, она уже все выпила.

— Почему бы и нет, — равнодушно отозвалась она. Мужчина был темнокожий, с золотыми колечками в обоих ушах и пышной копной черных блестящих волос. Он был в легкой, без ворота, рубашке в синюю полоску и ярко-малиновом блейзере. На его подбородке чернела аккуратная борода, заправленная в третье золотое кольцо. Как-то слишком уж разодет для медвежьего угла, где никто никогда не бывает.

Ну разве что он поджидал ее.

— А вы, случаем, не Мортон Годфри?

За столиком услышали это и дружно рассмеялись. Она их гордо проигнорировала, сосредоточившись на своем новом знакомом. Тот широко улыбался.

— Нет, — сказал он, — я не Мортон Годфри. — Его взгляд внимательно ее изучал. — Я Олистер Крейн. — Звучный, хорошо поставленный голос словно допускал возможность, что она уже слышала это имя.

Она никогда его не слышала.

— Вы не возражаете, если я сяду? — спросил он, взявшись за спинку стула напротив.

— Я ни для кого его не берегу, — пожала плечами Табита.

— Так это ваш «Кобольд» стоит там на поле? — поинтересовался Крейн.

Да, подтвердила Табита, ее.

— За вами послал мистер Годфри?

Табита кивнула. Кивнула, нагло уклоняясь от истины, но это было не его, Крейново, дело, кто бы он ни был. Она допила свой тюбик и взялась за новый. Но Крейн и не думал от нее отставать.

— Вас зовут Мо, — предположил он игриво. — Вас зовут Лаки.

Но Табита не хотела играть ни в какие игры.

— Меня зовут Табита Джут, — сказала она.

Крейн на мгновение прикрыл глаза, что должно было, видимо, означать одобрение.

— Как можно понять, капитан Джут, вам известно, на кого работает мистер Годфри.

— Видимо, на принцессу.

Неизвестно чем, но Крейна этот ответ позабавил.

— На принцессу, — кивнул он.

Саксофонная запись уже пару минут как кончилась. Теперь один из клиентов наклонился над панелью музыкального автомата и тыкал кнопки, запуская что-то другое. Сначала кто-то принялся шаркать по стальной палубе стальной же щеткой; затем скрежет поутих и запела женщина. Ее стенания звучали ничуть не радостнее, чем голоса мужиков, певших под саксофон. На экране крутилось и дергалось нечто вроде куклы-марионетки.

— Да, теперь она здесь, — сказал Крейн. — Принцесса Бадрульбудур. Озарившая нашу маленькую колонию своим неземным сиянием.

Он явно следил за реакцией Табиты. Похоже, ему хотелось, чтобы эта новость произвела на нее впечатление.

«Нет ничего тоскливее, — думала Табита, продолжавшая спокойно пить пиво, — чем люди, которым хочется произвести на тебя впечатление». Крейн был чем-то похож на ее отца. И тот бы тоже мог в конце концов дойти до этого — сидеть на захолустной, никому не нужной луне и пить, чтобы развеять тоску.

— А вы, Табита, уже видели ее? — спросила белая женщина, стоявшая за стойкой. Они уже признали ее за свою, приняли в свой маленький клуб. — В прошлом году она купила кое-что из моей ювелирки.

— Расскажи ей про свою ювелирку, Сериз, — ввязался другой мужчина, совсем уже засыпавший над своим пивом.

— Вы любите драгоценности, Табита? — Длинные светлые волосы барменши были украшены железной с бирюзой гребенкой. Она окинула Табиту цепким взглядом специалистки и резюмировала: — Вам бы следовало носить рубины. У меня есть вещички, которые просто должны вам понравиться.

Капитан Джут молчала и пила.

— А еще вам нужно бы ознакомиться с моими стихами, — негромко вставил Олистер Крейн. — И с Ноландовым романом, и с оперой Гидеама. — Он извлек из кармана огромный белый носовой платок и чуть тронул им уголки своих глаз, словно они увлажнились от избытка чувств — или от смехотворности предложения. На его лице играла улыбка. — И может статься, что к тому времени, как вы со всем этим покончите, принцесса соизволит разрешить вам встретиться с мистером Годфри.

Он положил свою широкую ладонь на столик — то ли как знак дружелюбия, то ли о чем-то предупреждая.

Табита читала мелкий шрифт на этикетке пивного тюбика. Когда все наконец-то оставили попытки ее разговорить и вновь принялись беседовать между собой, она спросила Крейна:

— А откуда она, эта принцесса?

Это опять возбудило их всех, ее новых корешей, сидевших у стойки. Они указывали на экран автомата. Они хотели, чтобы она взглянула, что на нем происходит.

Тряпичная кукла исчезла. Теперь на голограмме была живая женщина в сером комбинезоне в обтяжку на манер гидрокостюма, только вместо ступней и ладоней ее ноги и руки заканчивались пучками электрических проводов.

Провода сплетались, расплетались и множились в такт судорожным движениям фигуры.

— Это она, — сказала Сериз. — Принцесса Б.

Табита пару секунд смотрела. Эта фигура, полуженщина-полумашина, напомнила ей некую Деверо. Деверо жила неподалеку от Деймоса, в частном хабитате. Вспоминать о ней не хотелось.

— А вам это все нравится? — спросила она Олистера Кейна, только что купившего ей очередной тюбик.

— Табита, Табита, — укоризненно качнул головой Крейн. — Вы что, и вправду не знаете принцессу? Это же она придумала трейпс!

— Это все не по моей части. Поставьте-ка лучше какой-нибудь блюз, — предложила капитан Джут.

Хрен там дадут послушать. Они нашли ей что-то более или менее похожее на ар-эн-би и тут же принялись болтать наперебой.

На них была возложена кем-то обязанность просвещать и информировать. Либо это, либо они решили покарать ее за вялый интерес к их местной знаменитости.

— И вы помните, конечно же, эту крылатую фразу: мол, нужно изобретать себя наново тридцать два раза в секунду, — сказала толстая тетка по имени Джорджинель. — Так это принцесса Бадрульбудур, это она так сказала.

— Принцесса Бадрульбудур — радикально — изменила — лицо — современной — музыки, — возгласил Гидеам, сочинитель опер.

Он был сильно пожилой и даже толще Джорджинели. Здешняя гравитация была весьма снисходительна к людям такого размера, и все равно Гидеам говорил с заметным трудом, захлебываясь от слюны:

— Она сама стала этим лицом.

Лицо музыки было оборудовано поразительно огромными глазами и ртом, который словно выражал крайнее недовольство мироустройством, либо условиями человеческого бытия, либо чем-то еще. «Колодезная» братия ознакомила Табиту с целым букетом принцессиных работ, исполнявшихся с различной скоростью, но равно нервозных и непременно с этим скрежещущим ритмом. Принцесса являлась народу в доброй дюжине различных одеяний — и в тряпье, и в мехах, и даже в диком складном платье, чьи секции во время танца скользили по ней вверх и вниз. Без сторонней подсказки капитан Джут могла бы и не принять всех этих женщин за одну, впрочем, их роднила пугливая нервозность, словно то, чем уж там они были недовольны, грозило сию же секунду сожрать их заживо.

У капитана Джут было ощущение, что правление этой принцессы оказалось крайне недолгим, как свойственно всем таким вещам. Она все еще не имела понятия, что такое трейпс и в чем его такое уж значение. А еще у нее было чувство, что, скажи она им, насколько глупым и бессмысленным кажется ей все это, кто-нибудь откликнется: «Вот именно».

Тем временем Крейн явно считал, что у него на Табиту есть особые права.

— Так что же привело вас сюда, — спросил он, — на этом вашем «Кобольде»?

— Я должна принять груз.

— Капитан должна принять здесь груз, — кинул Крейн остальным, не отрывая глаз от Табиты.

— Счастливица, — прохрипела барменша.

— А что вы принимаете, капитан? — спросил заплетающийся голос.

— Я должна погрузить предметы искусства. Это нехитрое сообщение удвоило их интерес.

— Она снова творит!

Джорджинель была в полном экстазе. Она откинула голову и воззрилась на потолок, туго стиснув пухлые кулачки.

А вот Сериз так ничуть не удивилась.

— Она просто не могла уйти от дел, — заметила она таким тоном, словно это ясно всем и каждому. — Ты не можешь остановиться. Если в тебе это есть, ты не можешь остановиться.

Она ждала согласия, подтверждения, и тут же его получила. Ты не можешь остановиться и не работать, дружно согласились все присутствовавшие. Впрочем, никто из них в данный момент не спешил приступить ни к какой работе.

Зато все они хотели знать все, что знает Табита. Табита сообщила им, что не знает ровно ничего. Она показала им свой комсет.

— Видите, что здесь написано? «Предметы искусства». И больше ничего.

— Но для чего ей вдруг понадобился транспорт? — вопросил Крейн всех вместе и никого в частности. — Она ведь может просто выпустить их, и все.

— Безопасность, Крейн, — сказал Гидеам. — Здесь нет никакой охраны. Любой, кто серьезно — того — захочет, — может украсть — все твои мысли.

— Она не хочет, чтобы люди знали, где она находится, — возгласила Сериз. Возгласила во весь голос, явно претендуя на славу первой, кто решился признать неприятную истину.

— Где она находится, это знают все, — сварливо вставил клиент, засыпавший над пивом. Под всеми он явно имел в виду всех обитателей Солнечной системы, как постоянных, так и проездом.

— Принцесса Бадрульбудур, — продолжила Сериз, словно склоняясь пред волею судьбы, — может вернуть это место на карту вселенной, если она того пожелает.

— Она не должна Умбриелю ровно ничего, — вступилась за принцессу Джорджинель. — А уж нам-то и тем более ничего не должна.

Это был своего рода ритуальный довод. Ни одна из них не имела возможности переубедить другую. А может быть, это был трейпс.

— Да вы тут все художники, — сказала Крейну Табита.

— Все мы тут грезим, грезим над кладезем, — медленно произнес Крейн.

Его рука скользнула по столику и легла Табите на запястье. Крейн провел эту вылазку неспешно, тактично, глядя ей прямо в глаза. Возможно, он искренне думал, что обладает способностью гипнотизировать. Либо это был своего рода вызов, решится ли она его осадить.

Табита убрала руку. И поднесла пивной тюбик ко рту.

— Сидите, значит, здесь и грезите, — сказала она. Ее слова откровенно позабавили Крейна.

— Да, капитан, так мы и делаем, только не здесь. Ведь здесь отнюдь не колодец. Здесь только бар, который так называется. Своего рода шутка. Колодцы Умбриеля — вы о них слышали? — Он откинулся на спинку, внимательно вглядываясь в лицо Табиты. И медленно покачал головой. — Вы же действительно ничего не знаете, верно? — В его голосе звенело сочувствие.

— Господи, — сказала барменша, глядя через головы клиентов в травянисто-зеленое окно. — Или это она, или уж я и не знаю.

Крейн встал. Джорджинель, Гидеам и Ноланд повернулись на табуретках. Все они смотрели в окно.

По исполосованной колеями снежной пустыне к гостинице приближался громоздкий серый автомобиль.

— Это она.

Все сидевшие в баре продолжали молча смотреть. Их недавнее восхищение отставной поп-звездой словно куда-то испарилось. Они стали до странности осторожными, словно подозревая, что принцесса может услышать, как они ее обсуждают.

— Вы думаете, она сюда, к нам? — негромко хихикнула Джорджинель.

Табита встала и вышла из бара. В лиловом коридоре она с удивлением обнаружила, что не идет, а бежит. Почему? Возможно, ей просто не терпелось поскорее начать и закончить работу. Или это песни так ее достали. Возможно, она смутно опасалась, что принцесса окажется неким метастабильным короткоживущим объектом, который может исчезнуть столь же быстро и непредсказуемо, как и появился.

Серый автомобиль оказался допотопным, позапрошлого века, «роллс-ройсом», варварски поставленным на полугусеничный ход. Он плавно и бесшумно скользил на Табиту по инопланетному льду.

Под куполом «роллс» остановился, не заезжая на парковочную площадку, — кто-то, наверное, опасался, что близкое соседство с другими машинами может его осквернить. Из распахнувшейся водительской дверцы вышел водитель, живой человек. Его униформа была тоже серая, как и кузов машины, но чуть потемнее. Его лицо скрывалось за шоферским кепи и серой, литой из пластика дыхательной маской. Он обошел машину и помог своей хозяйке выйти из задней дверцы.

На ней была точно такая же дыхательная маска и три полотна густого, черного в розовых крапинках меха — одно вокруг шеи, одно вокруг рук на манер муфты и одно свободно накинутое на лодыжки. На ее голове был шлем из черного бархата. Ее тускло-багровый, как запекшаяся кровь, костюм состоял из куртки с высокой талией и длинной, до самой земли, юбки, в которой она казалась тонкой как стебелек.

Принцесса Бадрульбудур шла высоко вскинув голову и расправив плечи. Она смотрела на парковочную площадку и вход в гостиницу, как осторожный хищник, везде подозревающий присутствие врага.

Капитан Джут двинулась по парковочной площадке ей навстречу, расстегивая на ходу манжет, чтобы показать свои документы.

— Принцесса? — спросила она. — Я от «Кейруэйз», мне нужен Мортон Годфри.

Принцесса высвободила из мехов затянутую черной перчаткой руку и нетерпеливо сдернула дыхательную маску.

— Кто это? — спросила она у шофера с таким изумленным высокомерием, что на скулах Табиты заиграли желваки. — Чего она хочет?

Капитан без труда узнала оригинал голографических клипов: голова как у древней негритянской скульптуры — с глубоко запавшими щеками и оскорбленным презрительным ртом. Глаза принцессы были точно такими же, как на снимке, а искусно наложенные тени заставляли их казаться еще огромнее.

— «Кейруэйз», — повторила Табита. — Вы отправляете в Нью-Малибу груз предметов искусства.

Она попыталась показать свой комсет, но принцесса его вовсе не заметила. В ее глазах пылала ярость.

Шофер стоял позади своей хозяйки, как-то слишком уж близко для почтительного отношения. Его грудь была серой, гладкой и широкой, как шкаф. На его куртке сверкали два ряда серебряных пуговиц. Поп-звезда закинула руку себе за плечо, словно чтобы удостовериться, что он здесь и готов прийти к ней на помощь.

— Я не стану предполагать, что вы Мортон Годфри, — сказала Табита шоферу.

— К вашим услугам, — откликнулся шофер. В его голосе, пусть и приглушенном маской, звучала улыбка.

Принцесса резко развернулась и взглянула на него в упор, словно усмотрев в этой фразе некое оскорбление.

— Кто это такая? — спросила она не терпящим возражения тоном.

— Сколько там у вас? — спросила Табита, обращаясь исключительно к Годфри.

— Денег? — переспросил шофер.

— Груза, — отрезала Табита.

Поп-звезда с идиотским — курам на смех — псевдонимом все еще пыталась испепелить ее взглядом.

— Ничего еще не готово, — ответила она за своего шофера. Тот самую малость, на несколько градусов, вскинул голову. Его глаза чуть поблескивали из-под шлема.

Принцесса Бадрульбудур снова развернулась и решительно прошагала мимо Табиты.

— Ничего еще не готово, ничего, — бросила она через плечо усталым, равнодушным голосом.

Шофер проследовал за хозяйкой в гостиницу. Капитан держалась в шаге за ними.

— Так когда я смогу забрать груз? — не отступала она.

— Ну как они хотят, чтобы что-то было готово, — обратилась непонятно к кому принцесса, — когда сами же не желают оставить меня в покое?

Похоже, она хотела возложить вину за свою промашку на кого угодно — на Годфри, на транспортное агентство, на Табиту, — только не на себя.

Принцесса Бадрульбудур и Мортон Годфри летели по лиловым коридорам легко и быстро, как дети при малом тяготении. Капитан Джут шагала вслед за ними, постепенно отставая.

— Мистер Годфри! — крикнула она.

— Не здесь, — откликнулся, не поворачиваясь, шофер. — Подходите к дому.

— Да я была там два часа назад, — сказала Табита, но они уже скрылись за поворотом.

Она догнала их только тогда, когда принцесса задержалась перед еще одним из здешних тошнотворных украшений. Украшение изображало хитромордого темнокожего мальчишку с наголо обритым черепом. Выглядел он лет на двенадцать. А голова его была непомерно велика для щуплого детского тельца.

Принцесса Бадрульбудур стояла в неестественной, почти пародийной позе знатока искусств: ее левая ладонь поддерживала правый локоть, длинные пальцы правой руки картинно расплескались по щеке.

— И это отнюдь не такая вот дребедень, — сказала она. Мальчишка негодующе поджал губы.

— Жалко, иначе не скажешь, — подытожила принцесса и шлепнула мальчишку по щеке своей муфтой.

Тот никак не реагировал.

«Не дай-то бог, — подумала Табита, — если Крейн и его приятели затаились где-нибудь за углом и наблюдают эту сцену».

Принцесса Бадрульбудур снизошла наконец до того, чтобы заметить ее присутствие.

— Скорей всего, вы ожидали чего-то в этом роде, — высокомерно бросила она.

— Я всего лишь извозчик, — пожала плечами Табита. Пальцы принцессы метнулись к ее руке и цепко сжались.

— Подойди поближе, извозчик.

Табита с трудом сдержала желание пнуть ее ногой. Ей случалось уже терять работу за отказ мириться с хамским поведением клиентов. Сейчас это было бы крайне не вовремя, и она позволила передвинуть себя в положение между певицей и статуей.

— Ну так вот. Расскажи мне, что это, по-твоему, такое.

— Уродливый мальчишка.

— Это дерьмо, — сказала принцесса без полусекунды промедления, словно таков был единственно приемлемый ответ — ответ, который должна была дать Табита. — Но как ты думаешь, это хоть отчасти интересно?

Неожиданная вкрадчивость вопроса заставила Табиту повернуться и посмотреть на нее.

Принцесса сардонически улыбалась. Под ее подбородком висела дыхательная маска того же продвинутого дизайна, что и у шофера, но только сплошь в розовых крапинках, в пандан мехам.

— Я бы не стала держать ее у себя дома, — сказала Табита.

Принцесса звучно рассмеялась, словно услышав в этом ответе больше, чем капитан собиралась в него вложить; шофер рассмеялся за ней следом.

— И где он находится, этот ваш дом? — спросила она.

На языке у Табиты вертелось несколько возможных ответов разной степени оскорбительности. У нее не было дома, как не было и машины. Вся ее собственность состояла из престарелого транспортника «Берген-Кобольд 009059», регистрационное название «Алиса Лидделл[27]».

Она смолчала.

— Послушай, послушай, ты! — заговорила принцесса, не знавшая, похоже, никакого удержу. — То, что тебе предстоит везти, — это первое собрание лунных грез, когда-либо экспонировавшееся в галерее. Ты сумеешь обращаться с ним должным образом?

На лице Табиты не дрогнула ни жилка.

— У вас есть все подробности страховки, — сказала она, обращаясь к Годфри, стоявшему в шаге от них. — Если вы хотите поручить свой груз заботам «Кейруэйз», я приму его. Если нет, с вас будет удержана обычная плата за отказ.

— Возможно, тебе бы стоило подумать об этом, — сказала принцесса, вся вдруг шарм и обаяние. Казалось, она не слышала ни слова из того, что говорила Табита.

— Если груз еще не готов, будет взыскана плата за простой, — сказала Табита, вновь обращаясь к шоферу.

Принцесса прикрыла огромные, обведенные черным глаза; испятнанный розовым мех хищно топорщился на ее плечах.

— Разберись со всем этим, — вполголоса бросила она своему спутнику.

Годфри заступил между нею и излишне строптивой космической извозчицей. Он явно хотел успокоить хозяйку, умиротворить ее, сколько можно, не позволяя при этом себе до нее дотронуться. Он достал откуда-то телефон, открыл его и заговорил — с той самой барменшей, как поняла через секунду Табита; еще через две секунды она осознала, что шофер заказывает ей номер.



В «Кладезе» все клиенты столпились у зеленого окна, наблюдая за отбытием принцессы. За недолгое время, пока Табита отсутствовала, их число значительно прибыло. И все они, похоже, все про всех уже знали. Не дожидаясь просьбы, барменша достала из холодильника новый тюбик и протянула его Табите со словами: «Все включается в счет за номер».

Серая машина выскользнула из-за изгиба купола и помчалась прочь, быстро набирая скорость.

— Уехала, — сказала Сериз, на случай, наверно, если кто-нибудь не видел.

— Ну, Табита, поздравляю, — разулыбалась Джорджинель. — Уж теперь-то ты можешь ни о чем не беспокоиться.

— Так над чем же она все-таки работает? — поинтересовался романист Ноланд.

Он был похож на усталого родителя, расспрашивающего учительницу о поведении строптивого чада.

— Она тебе что-нибудь рассказала? — жадно спросила Сериз.

— Ну конечно же, она, ничего ей не сказала, — ввязался Олистер Крейн.

Он вновь оказался рядом с Табитой, щеголяя оправленной в золото бородкой и малиновым блейзером.

— Она спросила меня, смогу ли я обращаться с ее собранием лунных грез достаточно осторожно, — сказала Табита, чтобы насытить неистовое любопытство этих людей, а заодно посмотреть на их реакцию.

Все остолбенели.

— Ее грезы? — пискнула Сериз.

Джорджинель пробормотала нечто нечленораздельное. Мужчины иронически ухмылялись друг другу.

— Собрание лунных грез Ее Высочества, — со значением выговорил Крейн.

— И ты, считается, должна их взять и увезти? — спросил Ноланд, еле сдерживая смех.

— Пункт назначения Нью-Малибу, — кивнула Табита.

Вот тут-то все и вправду рассмеялись, все, кто там был. Капитан Джут раздраженно поерзала на стуле: ей казалось, они смеются над ней.

— Они для какой-то там выставки, — пояснила она в надежде закрыть этот вопрос.

— Бедная глупая телка! — экспансивно выкрикнул Ноланд, а Джорджинель поцокала языком и покачала головой, изображая на лице сострадание.

— Никуда они не поедут, — заверил Крейн Табиту. Табита возмущенно вскинула голову.

— Да вам-то откуда знать? — спросила она. — Возможно, она все так и сделает. А не сама, так Годфри ее уговорит.

Крейн выпятил губы и покачал пальцем перед самым ее носом.

— Нет, нет, нет и еще раз нет, — сказал он наставительным тоном, явно обращаясь к ней одной. — Грезы не выдерживают перевозки.

Он говорил с абсолютной уверенностью, словно напоминая Табите некую общеизвестную истину.

— Нью-Малибу! — воскликнула некая женщина, которую Табита не знала. Похоже, сама эта мысль казалась им очень смешной.