Наша цивилизация и ее культура реализуют путь деланья: жизнь на готовом - массовое производство-потребление готовых продуктов - товаров, идей, стилей и т.д. Входя в состав такой культуры, искусство загоняет себя в тупик.

Та его часть, которая преуспевает, питаясь массовым спросом, практически мгновенно становится коммерцией и перестает быть искусством. \"Высокое\" же, \"серьезное\" искусство при режиме производства-потребления обычно теряет спрос, потому что интерес к искусству живет не потреблением, а созиданием, самостоятельным творчеством,- а оно отходит к группе немногих профессионалов. Искусство такого плана поэтому легко попадает в ловушку государственной службы - в плен \"чиновной\" модели. И там, и тут социум \"закрывает\" искусство - капкан магии деланья оборачивается против нее самой. И не реализуется, перекрывается иной путь: неделанья - путь свободы.]

2. ЛИТЕРАТУРА (ПОЭЗИЯ).

1) Литература, как и всегда, в кризисе, но литературных путей выхода из него на сей раз нет. Кризис переживает культура, цивилизация, и этот кризис, кратко говоря, состоит в реализации негодных социально-культурных моделей. Отсюда выход на этих путях недостижим, и \"технологические\" ожидания (новых стилей, жанров, техник) напрасны.

2) Касательно искусства эта негодная модель, в частности, заключается в \"индустриальном\", \"технологическом\" способе самоосуществления - и негодно уже это. Но эта \"конвейерная\" реальность прикрыта мифом, сказкой об иррациональной, \"неземной\", непостижимой природе искусства - негодно и это. А в сочетании - все это дает безжизненность и отторжение искусства и негодно втройне.

3) Не литература все это затеяла, но она - на это купилась, в этом участвует, этому служит и это реализует внутри себя. Она, как и отдельный рядовой индивид, переуступила свое звено социуму; внутреннее звено заменила внешним заказом. Теперь же: (гос-)заказ упал, но нет и звена. И - поэзия остается не нужна никому, даже себе.

4) Решение - не в искусственном возобновлении заказа \"выбивать\" ли его наверху или же пытаться \"потрафить\" черни (хотя бы и светской). Решение - восстановить звено, а вместе с ним нужна будет и литература, поэзия. Магия без поэзии обходится (по крайней мере, без поэзии словесной, \"литературной\"), а вот поэзия без магии - умирает.

5) Это - через личность художника: маг-рассказчик, поэт - пора это вернуть - прежде всего маг, мастер неделанья, а уже во-вторых, уточнение, проводит свою магию через слово. Но не только. Кое-что может и литература, а раз может, то и обязана. Если хочет не просто выжить, но жить достойно.

[3. ОТ СЕБЯ.

Я допускаю, что развитии человечества есть свой замысел, своя естественность, и нынешняя стадия тоже \"предусмотрена\". Ее назначение, возможно, в том, чтобы \"отработать\" на нагляд

- 36 ных пособиях разного рода сложные вещи, научиться обращению с ними. Отсюда и объективация, овнешнение реалий нашего внутреннего мира: вместо личной силы - деньги, вместо ясновидения - телевизор и т.п. Нам так понятней, воистину - наглядней. А чтобы не натворить очень уж больших бед, такое обучение, конечно, должно проводиться в режиме тренировки - отсюда и отключение (блокировка) звена. Это можно сравнить с освоением PC: вот включен редактор, вот новобранец компьютеризации что-то шлепает - и если бы все сразу шло в печать, то печаталось бы слишком много слишком ненужной ерунды. И, естественно, принтер отключен - и будет включен потом, когда текст будет набран и поправлен. Все это возможно - но если и так, то стадия затянулась, и теперь опасность состоит в слишком долгой блокировке звена. Ведь его смысл двойной: не только вывод на \"печать\", но и правка текста (если не прямо диктовка). И чем раньше начать сверку с Духом, тем раньше будет доступ к \"печати\",- сказать иначе, чем подлинней, реальней, будут наши взаимодействия с Духом, тем духовней будет наша реальность - и подлинней наша духовность.

И ценность магии, на мой взгляд, в том, что она напоминает об этом - и предлагает пути. Истина, подлинность ведь не в магии - или религии, или этике - а в том, чтобы вновь и вновь прорываться к истине ценой творческого свершения - и так обретать свою подлинность, удостоверяться в своей собственной реальности. А поэтому я вижу решение для нас не в магии - и не в этике - а в том, чтобы уравновесить магическое этическим - и обратно. Этих двух можно назвать иначе: натурой и культурой, нагвалем и тоналем, молчанием и словом, телом и сознанием - суть не это. Я только подчеркну различие с религией, как я его понимаю: та пыталась то и другое объединить - и теряла звено, топила в деланьи неделанье. Я же вижу решение в том, чтобы, не смешивая одно с другим, уравновесить обоих - в чем, кстати, нуждается и то, и другое - а с ними и сам человек.

Все это - тем более, что положение может быть значительно хуже, чем мы полагаем. Возможно, мы имеем дело не с затяжкой одной из стадий, а с тупиком, откуда выбраться почти уже невозможно. Но шанс все-таки есть, - и как он ни мал, мы обязаны за него сражаться. Что до поэзии, то ее доля в этом крохотном шансе и того меньше. Но она есть.]

Весна 1995.

- 37

APPENDIX. ПРИМЕЧАНИЯ.

1 - Сразу оговорю один сложный и для меня лично неясный вопрос: существует ли одна сила,- жизненная, психическая энергия или же мы имеем дело с разными видами энергии. Я, например, не исключаю существование этакой энергетической слоенки, которую НЕ подытоживает какой-либо универсальный вид энергии. Таким образом, возможна взаимопереводимость, конвертация этих разных энергий в какой-либо один базовый вид (\"валюту\") - но возможно и его отсутствие. И тогда \"жизненная энергия\" будет скорее условной величиной,- чем-то вроде обобщения сложной суммы самых разных энергий человеческого существа. Но чтобы не запутывать дело, я принимаю, что такая жизненная энергия существует безусловно и отождествляю ее с Эросом. Столь же неясно и с психической энергией,- допускаю, что она есть лишь видоизменение Эроса. Но даже в этом случае, данная разновидность жизненной энергии настолько своеобразна, что разумно ее выделять особо и говорить именно о психической (психосоциальной) энергии. 2 - Чтобы не отвлекаться от основной линии моего этюда, я хочу в порядке приложения перечислить те ответвления, которые возможно и желательныо проследить, вникая в социал.

ПРИЗРАК. ДУХ. ДУХОВЕДЕНИЕ.

Вкратце были обрисованы социальные и индивидуальные комплексы - призраки, как я их называю. Речь шла о психоментальных паразитах - но ведь возможны и друзья. Более того, во всех случаях какой-либо устойчивой культурной традиции я вижу возможность говорить о \"духе\" (с маленькой буквы) - это тоже комплекс, но не в ругательном, а в точном смысле слова. Комплекс здесь - это какая-либо вещь, явление внешнего мира + его имя, значение в глазах человека + модель их взаимодействия.

Например, культурные растения,- скажем, пшеница - есть ее физическое бытие, от зерна до колоса, есть ее вкусовой облик и пищевое воздействие на наше тело, есть ее образ на уровне сознания, и, наконец, есть ее возделывание человеком. Сумма, комплекс всего этого живет вместе с человеком как именно определенная модель поведения, способ жизни - только позитивный - в отличие от психотического.

Еще явственней это видно на примере психотропных растений,- например, тех, из которых готовят алкогольные напитки. Здесь комплекс включает в себя и определенное состояние сознания,- в данном случае - состояние измененного сознания, опьянение. Это-то состояние, \"дух\", и является сердцем комплекса, оно-то и строит - для своего существования - модель жизни, куда входит, в частности, употребление вина и возделывание винограда.

Инкарнации же духа пшеницы не столь очевидны - нет четко отграниченного явления духа на уровне сознания,- но в основном все то же. Таким образом, уже в рамках позитивной западной науки, в пределах известного нам сейчас, я усматриваю возможность и необходимость создания дисциплины под названием, скажем, \"основы духоведения\" или вроде того.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЛИНГВИСТИКА.

Как полагаю, было бы полезно взвесить стоимость одного слова и в целом попробовать экономический подход к делу. Имеет смысл такой, например, вопрос: каким должно быть вещест

- 38 венное покрытие слова, чтобы между ним и реальностью было отношение звена? - чтобы это слово действительно значило то, на что претендует. Скажем, отдается приказ \"Атаковать!\" каким должно быть обеспечение, чтобы команда воплотилась в действие атаки? И каких энергий это требует? И сколько это стоит?

Другой пример, свежий,- рекламная кампания МММ. Она дала стране нового фольклорного героя,- Леню Голубкова, это тоже символ - и с оговорками, он может быть приравнен к слову. Что важно: дать такого героя, такой символ традиционными средствами искусства сейчас маловероятно: с одной стороны, общенародность искусства, даже кино, утеряна (последний пример такого рода - это, пожалуй, \"Покаяние\" - но имен, героев, не дал и этот фильм). С другой стороны, снижена способность самого искусства к типизации - обобщить эпоху в какомлибо образе (как это было в ХIX веке - Печорин, Рудин и т.д.) оно не в силах. Так что же потребовалось?

О, путь довольно кружной: потребовалось сначала создать фирму, нахапать денег, заняться внедрением \"пионерской игры\" на новый лад и во всероссийском масштабе, для этого затеять шумную рекламную кампанию с бесперебойным телемельканием, догадаться соориентировать рекламу на \"массы\" - и поэтому, наконец, подобрать \"народных\" героев. И все это - чтобы фольклор обогатился новым современным персонажем - другого полезного эффекта, конечно, тут нет.

Так вот и интересно посчитать издержки; скажем, Высоцкому для этого требовалось сочинить и спеть под гитару \"Ой, Вань, смотри, какие клоуны...\" Такой - экономический - подход мне пока и самому не очень ясен,- требуется соответствующая подкованность, но, как думаю, есть смысл его опробовать,- мое чувство - \"здесь что-то есть\". 3 - Кстати отметить, что коль скоро капитал есть социальный аналог личной силы - и однако же, от личности откреплен, то остается возможность такую зависимость восстановить уже на новом, социальном уровне. Действительно, исторически так и было: протестанты Европы провозгласили равнозначность богатства и благодати - обосновали такое равенство идеологически и попытались подобрать для того правовую основу: определенным образом организовать социум. Что-то удалось - это важно иметь в виду - но и создало массу новых проблем. Так, до сих пор попытки увязать заработную плату и трудовой вклад не были особенно успешны (иначе бы они не возобновлялись вновь и вновь). 4 - Тоталитарное государство, конечно, пытается достичь монополии и в этой сфере и самовластно контролировать производство насилия - отчасти в том преуспевая. Но обществу от этого не легче: уровень-то насилия не снижается - просто оно все целиком отходит под руку государства. А никакой бандитизм не косит жизнь так, как война или геноцид - детища государства. 5 - Это важно: капкан личного \"я\" - того, что мы привыкли так лелеять,- навязан извне обществом и на самом деле несет мало личного. А \"Я\" большое,- или Пуруша, или Великий Человек,- одно для всех и тоже не составляет индивидуальности. Подлинно личностна, индивидуальна только живая связь этих двух, построенная в текущей ситуации жизни - звено: можно сказать, что оно и есть личность.

* Александр Гейман. ВОЗМОЖНОСТЬ ОБРЕТЕНИЙ *

Взгляд на современную ситуацию в культуре и искусстве.

Культура - понятие обширное, и я сразу уточню - моя статья 1) о культуре в целом и 2) об искусстве. Я согласен с тем, что культура и искусство переживают сейчас кризис. Но у меня свой взгляд на его природу и причины - не то чтобы очень новый, но скорее, не очень привычный.

Так, я считаю, что суть не в нынешней социальной ломке. Наша индустриальная цивилизация к_а_к т_а_к_о_в_а_я переживает кризис - вот что главное. Определенные надежды по его преодолению принято возлагать на духовность, культуру, искусство. Но в том и дело, что культура сама давным-давно следует индустриальной модели и вместе с ней заходит в тупик. А в каком варианте это происходит - социалистическом (жалованье) или капиталистическом (прибыль) - не так существенно.

На мой взгляд, порочна нынешняя монополия внешней направленности культуры - этакая тотальная экстраверсия. Человечество занято тем, что развертывает вовне реалии своей внутренней природы - воссоздает и использует их в виде материальных аналогов. (Так, шлем - это как бы второй, съемный череп, кружка - пригоршня из глины, телевидение - аналог дальновидения внутреннего (например, при воспоминаниях.) и т.п.) Внутренние же возможности человека при этом блокируются или раскрываются однобоко, сугубо под внешние нужды. Сразу: я не отрицаю саму по себе внешнюю деятельность - ни в культуре, ни где бы то ни было. На своем месте она хороша, плодотворна, а то и незаменима. Я выступаю против крайности - против м_о_н_о_п_о_л_и_и внешнего направления. Я за то, чтобы уравновесить внешний путь внутренним, деланье - неделаньем, - на мой взгляд, и для цивилизации в целом, и для искусства решение состоит в этом.

Поясню все таким примером. Один из столпов нашей цивилизации - это измерение времени,- разумеется, с помощью внешнего прибора, часов. Меж тем, внутри каждого человека есть свой, и весьма точный хронометр, но им мало кто пользуется,пожалуй, лишь специалисты, у которых это входит в \"профессиональный минимум\". А ведь человек с внутренним контролем времени не просто экономит копейки на ходиках. Это человек, избавивший себя от рутинного страха проспать или опоздать. Это человек с понятием о точности тела и ее пользе. Это человек, умеющий положиться на свою природу, на себя, и главное - это человек значительно более свободный. Именно во избежание подобной независимости социум делает ставку на внешний путь - и получает нынешний глобальный кризис. Что до искусства, то и оно реализует эту же модель, а миф о его \"неземной\" природе, о \"горних высотах\" \"истинного искусства\" это сказка, прикрывающая вполне технократическую реальность. Но обо всем по порядку.

ЧТО ЕСТЬ КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО. Я считаю, что культуру плодотворно рассматривать как арсенал технологий, позволяющих нам взаимодействовать с природой - и с собственной, телесной, и с внешней, физическим миром,- а также друг с другом. Искусство же - это часть, особая разновидность таких техник. Каких именно - это вопрос на засыпку: четких границ, конечно, нет. Какая бы сторона человеческого существа ни вовлекалась в игру, искусство всегда соседствует с какими-то другими сферами: есть танец в балете, а есть и спортивный; слово - в пределах одного и того же текста - может быть то словом художника, то - ученого (кстати, поэзию в Средневековье считали разновидностью философии) - и т.д. Но без двух вещей произведение искусства немыслимо: во-первых, в нем обнаруживает себя некая сущность внутри человека (настроение, ключ восприятия, внутренняя форма и т.д.), а во-вторых, достигается это посредством особой символической формы - образа. Это общеизвестно, но так ли уж понятно? Почему это так и откуда оно? Подсказки - в истоках искусства, в магической практике первобытности.

МАГИЧЕСКИЙ ПЕРВООБРАЗ ИСКУССТВА. Искусство первобытности, насколько можно сейчас судить, практически совпадает с магией и часто является даже не образом жизни, а с_п_о_с_об_о_м в_ы_ж_и_т_ь (профессиональное искусство как способ з_а_р_а_б_о_т_а_т_ь н_а ж_и_з_н_ь - это уже совсем другое). Изначально, искусство н_е д_е_л_а_е_т_с_я: так, песню силы не учат по нотам и даже не сочиняют - ее дает Дух, и поют ее, опять же, не ради аплодисментов публики. Здесь (в магической практике) это способ найти решение, собраться с силами, позвать своего Хранителя и т.п. - цели вполне посюсторонние и насущные. Так же обстоит с танцем, рисунком (например, на амулете) и проч. Конечно, допустимы и простые применения,- скажем, спеть, чтобы дать выход радости или, наоборот, чтобы позвать ее. Но опять же - все это техники жизни, дело обиходно-житейское. В целом, красота и Дух для первобытности - вопрос повседневного практикования, а не посещения концертных или церковных мероприятий, как это у нас.

Является ли такая практика чисто психологической самонастройкой или достигается выход на тонкие планы материи (которые сейчас всерьез исследует наука), или же шаманские описания достоверны вполне буквально - это другой вопрос. Важно, что подобным образом реально сопрягается обычный мир = обычное состояние сознания (явь, как это называли древние славяне) и реальность магическая, незнаемая (навь). О последней следует сказать, что к ней принадлежит и наша собстввенная телесность, нам же мало известная и для нас же чудесная (достаточно вспомнить реальность сновидений). Вот почему терпят неудачу все попытки запереть человечество в общепринятую версию реальности (якобы \"реалистическую\"): это равносильно запрету на тело, а как же без него? Первобытность же принимает магическую сторону мира как данность и дает к ней ключи, как бы язык общения - или, если угодно, тропы для путешествий. Отсюда и происходят образы (символы) искусства первоначально, это как бы имена (или адреса) духов (\"чегото внутри\").

Итак, в исходном своем виде искусство: - составляет одно целое с магией (а также с религией, наукой и т.д.) и является прежде всего способом жизни; - не знает разделения на творцов и публику, всегда практикуется - личностью или группой (чаще небольшой); - связует обычную и магическую, социальную и телесную реальность; символика его первична, легко опознаваема, и, так сказать, адресна; - обращено к Духу и воздаяние ищет получить от него; это личная сила, здоровье, удача, - наконец, самое Дух.

От такого искусства историческое человечество уходит и прогрессирует - к какому? Сейчас посмотрим.

ИСКУССТВО СОВРЕМЕННОСТИ. В результате достижений цивилизации искусство стало чрезвычайно важной персоной. Из коллективного владения оно перешло в собственность избранной когорты профессионалов и вместе с ними парит в олимпийских высотах. Оттуда в долины сходят вечные творения, которые смертные приветствуют благоговейным ропотом, переходящим в рев восторга. На попытки любителей - а к ним относится всякий чужак, посягающий на место в когорте - творить самим профессиональное искусство смотрит с омерзением и пресекает при любой возможности. С подозрительными субъектами вроде духов это искусство больше не якшается, а свое магическое прошлое именует этнографией. Оплату натурой - пламя, личная сила, Дух - современное искусство не признает и требует твердой валюты - причем не от Духа (он приписан к другому ведомству), а от публики и начальства. Да и что такое Дух? Очень просто - это приятные переживания в голове гражданина N при поглощении произведений искусства. Во всяком случае, так меня уверял сам гражданин N - литератор-фантаст и, кстати, атеист. Да, еще - забыл сказать, чем приятны переживания: из-за сотворчества. Одно слово - прогресс в искусстве!

А если серьезно, индустриальная модель искусства становится для него капканом. Происходит вот что.

Во-первых, искусство теряет звено* с Духом - заменяет ____ * звено - понятие нагваль-магии, тольтекской традиции знания

его на социальный заказ, а это куда как не равноценно. Внешние задачи мало-помалу перехватывают другие сферы и обгоняют искусство. Так, литературу как властительницу дум теснят теледискуссии, спорт зрелищней театра, компьютерные сражения увлекательней кино и т.д. Наконец, уходит и госзаказ - и искусство остается ни с чем.

Во-вторых, в отсутствие звена у искусства возникают проблемы с языком, с символикой. Символы теряют соотнесенность с реальностью - не то что магической, а всякой. Бесспорно, свободное обращение с символами имеет свою притягательность. Так, легче сложить цифры на бумаге, чем ворочать бочки в вагоне при их пересчете. Однако когда надо предъявить именно бочки - реальность,- могут возникнуть осложнения. Они и возникают - так часто у авангарда: его изощренные построения оказываются запутанным способом сказать или все то же, или вовсе ничего. Конечно, кому что нравится,публика-то вначале изумлялась. Только где она сейчас, эта публика?

Другая сторона этой игры в символы - та легкость, с какой само искусство теряет подлинность. Оно творит иллюзии, видимость - но и само легко становится видимостью искусства. В самом деле, чего стоят толки об уникальном мире художника, если вопрос о подлинности полотна решают в химической лаборатории! (Если это настоящий Сезанн, то картина уникальна и всем надлежит восхищаться. А если подделка, то ничего уникального нет, и восторги ошибочны. Так что же предмет восхищения - сама картина или результат экспертизы?)

В-третьих, искусство в качестве индустрии следует принципу производства (позднее, серийного) готовой продукции. Творчество отходит к группе немногих профессионалов, а публике отводится роль пассивного потребителя. Сотворчество зрителя/читателя - миф (удобный для тех, кто привык жить на готовом - мнении, стиле, образе и т.д.). Подобное разделение труда, в итоге, для искусства самоубийственно: публика просто теряет интерес к товару. Сам-то художник, возможно, и путешествует в магическую реальность, но зрителю достается модель, путевые заметки. А ведь изначально человек обращался к искусству как раз затем, чтобы подобрать личные ключи к своему бытию, ко внутренней чудесной реальности - но именно этот путь ему перекрывает искусство \"готовое\" (собственно, во многом для этого его и заводят). Естественно, рядовой налогоплательщик видит в былой рабочей снасти безделушку и законно недоумевает - а чего ради он должен ее содержать? Он-то - вне игры!

В-четвертых, миф о святом, бессмертном - каком еще? искусстве находится уж в очень большом разладе с реальностью. В ней хватает и весьма механической рутины, и низости, и прочего \"неолимпийского\". Не буду спорить с мифом, только напомню, что во всех духовных традициях (христианской, суфийской, даосской - любой) движение начинается с избавления от гордыни и самопотакания - это самые начальные ступени. Таким образом, \"олимпийский\" миф - это способ прицепить к искусству гирю деланья собственной важности - и притормозить как можно ниже.

ВНУТРЕННИЙ ПУТЬ. Господство внешней, публичной направленности искусства столь привычно, что кажется естественным, а современный кризис - непреодолимым. Но это не так. В исходном, первоначальном виде искусство коллективно - находится в общем пользовании, да и орудия его - слово, рисунок, танец - это создания коллективные. В этом смысле искусство социально с самого начала. Но направленность его иная, внутренняя - на тех, кто его сам практикует.

Возможно ли вернуться к этому сейчас? Безусловно. Разумеется, с поправкой на реалии современности. Кризис искусства вполне разрешим - но только уже за пределами индустриальной модели. Нет ничего невозможного в том, чтобы человек обращался к искусству как к способу создать з_в_е_н_о, практиковал его как своего рода йогу. Поясняю: речь не о бескорыстном служении музам, не об искусстве для искусства. Речь о познании личной Тайны посредством искусства,- причем, в прямых своих интересах. Оплата здесь от Духа: та же, что и всегда - светоразвернутость, личная сила, здоровье, удача, обаяние - и этого на жизнь более чем хватает. Зависеть от социального вознаграждения здесь попросту не нужно, и кормиться искусством как п_р_о_ф_е_с_с_и_е_й совершенно необязательно. Опять же, при этом исключен и путь тиражирования готовых решений,- на пути внутреннем стихотворение или мелодию - или рисунок - каждый должен вырастить сам. И это - гораздо лучше.

Сразу: я не призываю впадать в обратную крайность,- поголовно \"секретиться\" и разбегаться по лесам и пустыням. Напомню: я не против внешнего направления, я - против его монополии. Решение, на мой взгляд, в том, чтобы сместить центр тяжести, уравновесить внешний путь внутренним. Это в отношении практики и лично художника, и искусства в целом: что-то - только для себя (и может быть, через молчание, а не слово), а что-то и напоказ, и на заказ.

Похожее ведь в истории уже было. Так, восточные боевые искусства нашли примерно такое же решение. Они ведь тоже могли работать исключительно на социальный заказ и имели бы вполне сытный кусок хлеба. Но кем был бы в этом случае боец? Профессиональным пушечным мясом, в лучшем случае - дорогостоящим наемным специалистом, а искусство боя деградировало бы лишь к техническому умению. И был избран другой, эзотерический образ жизни (как ведущий). Выигрыш несомненен: у-шу - это не одна лишь школа боя. Это и философия, и школа здоровья, и красота, и загадка: это Путь.

Более того, уже в наше время шаги именно в этом направлении дали искусству Запада все самое яркое и значительное. Назову хотя бы эпопею Толкина: может быть, все, что сделал писатель, это всерьез отнесся к мифу - работал с волшебной реальностью как р_е_а_л_ь_н_о_с_т_ь_ю - а какой итог! лучшая сказка мира. Или \"Роза мира\" Даниила Андреева - не так важно, действительно ли угадывал поэт запредельные лики. Важно, что опыт личного духоведения вполне реально дал его жизни строй, наполненность, если угодно - щит,- про измерения духовные я уж не говорю. Или недавнее \"открытие\" культуры - \"дворовая\" песня - та, что сочиняют и поют под настроение, \"для себя\",- там просто кладезь. Или та же рок-музыка верно, сейчас это уже конвейер,- но начиналась-то она как массовое музицирование подростков, как личное созидание,потому и стала благой вестью \"поколения цветов\".

РЕЗЮМЕ. Привычный (для провинции) взгляд на искусство как на создание эстетических объектов для стороннего потребления отражает лишь монополию внешнего направления. В этой модели искусство является индустрией в ряду других и может выбирать разве что меж государственной службой и коммерцией (а бунт часто становится весьма хлебным занятием и представляет, таким образом, разновидность коммерции). Отсюда, нынешний кризис искусства выглядит неразрешимым.

Меж тем, решение есть, но оно лежит за пределами искусства как индустрии. Изначальная обращенность искусства как раз внутренняя: на нужды самих практикующих. Решение в том, чтобы восстановить эту направленность как основную - и этим уравновесить обращенность внешнюю. Внешняя практика остается, но она перестает быть единственной и ведущей. На сей раз дело не в революциях формы - сменить предстоит способ существования: искусство к_а_к й_о_г_а вместо - искусство как п_р_о_ф_е_с_с_и_я (индустрия). Самообеспечение искусства достижимо не через коммерцию, а через с_а_м_о_о_б_е_сп_е_ч_е_н_и_е и_с_к_у_с_с_т_в_о_м.

Близкие варианты история опробовала - это не одна первобытность, но, к примеру, суфийская традиция, школа чань в дальневосточном искусстве и т.п. Примечательно, что все это неизменно оказывалось для искусства очень живительным. Конечно, обрести нечто подобное в современности не так-то просто - это вопрос поиска (особенно для коллективных видов искусства),- но ведь и найти есть чего. Как знать, может быть, нынешняя ломка и дает уникальный шанс для таких обретений.

июль 1996

* Александр Гейман. НЕСКОЛЬКО ОТРЫВКОВ ИЗ НЕНАПИСАННОЙ КНИГИ *

...........................................................

<ВЕКСЛЕР>

С тех пор, как Векслер понял Незримое, все остальное потеряло всякое самостоятельное значение. Поверхность, преходящее и раньше мало интересовали Векслера, но тогда он думал, что, может быть, это у него только так, а на самом деле люди, передвигая предметы внешнего мира, знают что-то свое, недоступное Векслеру, и устраивают что-нибудь, необходимое миру. Теперь же он знал, что и на самом деле перестановка внешних предметов есть занятие совершенно пустое, и чем больше ему предаются люди, чем более уверенно подчиняют себе внешнее, в тем более слепом рабстве у вещей они на самом деле находятся, а если их действия все же носят смысл, то не сами по себе, но из-за проницающего их Незримого. Ведь даже главнейшая потребность тела - в пище, на которую и ссылались всегда, когда почему-либо хотели убедить, что вперед всего - хлеб насущный, а значит - перестановка внешних предметов,- даже эта потребность была всего лишь плодом временного невежества, помрачением, майей,- а что тогда говорить о якобы потребности в модной одежде или красивом автомобиле. На самом деле человеку ничего не было нужно,- это он был нужен всему,- и вот, вещи льнули к нему и заглядывали ему в глаза, и прямо-таки океан энергии терся о его ноги, и требовалась-то всего капелька Знания, чтобы, например, есть кожей, а пить глазами. Человек мог все, а делал только очень немногое, и неудовлетворенное, изнывающее в простое, великое тело человека восставало и само, как умело, пыталось восполнить пробел,- а умело оно это только очень телесно. Вот здесь, в телесно заполняемом невежестве разума и лежал корень всех зол, люди же предпочитали обижаться на несовершенство мира и переустраивали его себе на потребу, а то есть все дороже оплачивали собственное неразумие,- так можно ли было после этого всерьез относиться к их страстям,- и повседневным, и тем, что казались вселенскими? Конечно, все это было не более серьезно, чем жалобы на жажду сидящего по горло в реке или ссоры детей из-за неподеленного песочника. И действительно, иногда Векслер совсем уже был готов посчитать окружающее детской игрой с ее слезами из-за лопатки песку и с ее смехом из-за лопатки песку, но он всегда вовремя вспоминал, что мать продает девочку проезжему шоферу за пять рублей, и останавливался. Ведь если сплошь ничтожны были поводы детских ссор, если, вырастая, человек не мог не перестать смеяться из-за лопатки песку, то слезы все же лились настоящие, а человеческое страдание, какой бы напрасной не была его причина, переступать не было дано никому. Да, да, все так, они обжигались огнем, который сами же разводили, да, не ведали, что творят, и не видели не то что незримого, но очевидного,- но как и спрашивать с них за это? Они не стояли у Башни времен, где во мгновение ока застаешь мир миллионами лет другим, они никогда, даже в детстве, не открывали Книги,- а Векслера еще до азбуки ночами окунали в ее страницы, снимая, как головную боль, лжеуроки дневного, они кучей мертвых предметов пытали тело живой хлореллы, хотя проще было позвать ее душу и все узнать так,- а ведь все это еще не было истиной.

И все же дело не было безнадежно. Ведь истина была не в том, чтобы ее знать, но она была в нравственном выборе человека, а это высшее чудо дано всем поровну и каждому без изъятия,- и тогда - что терять в промежуточном? Правда, это Векслер понял не сразу, а сначала ему тоже казалось, что надо, во-первых, достичь чудесного инознания, а во-вторых, овладеть для этого тайной тела. Вот почему он рылся в текстах о совершенном дыхании и вот почему перестал, устыдившись единоличной хорошести, что с ней он бросит других в беде, и тут не совершенство, а воровство, обираловка. Подумаешь, чудесность,- в нее входит и солдат, взвинченный кровью, и куритель наркотика, и женщина, дуреющая в похоти,- а с чем возвращаются? - да все с тем же, пустые.

Нет, не здесь путь, не здесь искомое, n\'eti,- и вот, едва Векслер отбросил остатки желания что-то иметь себе, едва ему стало ничего не нужно, как само собой что-то сдвинулось, а вслед за тем - и не как награда, но просто потому, что ничего другого уже не оставалось - начались и не переставали какие-то удивительные изменения, как если бы он поймал наконец нужный воздушный поток и отдался ему, как если бы он был допущен в некую лавку чудес и теперь их поочередно рассматривал,- и чувства его были ярки, мысли наполняли все новое, и тело, радостно им откликаясь, все надежней помогало Векслеру, и само бросало курить, и само отказывалось пить крепкий чай, и все смелее, как собака, забегающая вперед охотника, указывало на какие-то, самому Векслеру неясные возможности,- наверное, там был и полет, и память грядущего, и много, много высокого,- но еще выше было оставить это в возможности, а самому идти дальше, дальше, как и вела Векслера его мощная йога. Уже он знал снег не отдельностью мира, но и не собой, а как нечто совместное, уже разрешал себе увидеть поворот солярного цикла и догадывался дальше - до Великого круга вещества, что протекает сквозь человека, удивляется в нем и так строит здание мира, уже все чаще находил себя частицей свободной радости, парящей там, где светящиеся были не звезды, а печатлели что-то еще, глубже по смыслу,- благодарные, внимательные, лучистые, они были повсюду и поддавались прочтению, поддавались прочтению, поддавались прочтению... Теперь пора было в лес - понимать язык птиц и зверей, опрокинуться в сплетенный разум растений и, прорастая его, догадываться о Незримом не прямоугольным языком техносферы, но ближе - лопнувшей почкой и движением в корне воды.

Но тут Векслер почувствовал какой-то новый порог,- его сдерживал город,- не так пылью и грязным воздухом, но, главное, держать обретенное при себе становилось опасно, - Векслер был теперь как бы в резонансной точке схождения мировых линий, а тут все было непросто. Векслер помнил, как прошлым летом к нему привязались двое и ему пришлось-таки одному из них двинуть в лоб. Все бы ничего, но обернулось-то это южнокорейским самолетом, - а что же может случиться сейчас? Нет, здесь можно было оставаться только хранителем - средоточить в себе досягаемые биения мира и уравнивать их собственным пульсом: да расточится тьма, да не посмеет зло! - но так Векслер себя не чувствовал. Получалось, надо оставлять кого-то взамен (Векслер уже видел здесь Мальчика), а самому уходить. Но куда? Здесь был не Восток, даже не Запад, Страна же больше не почитала своих странников, в ее расхищенной и изуродованной культуре уже не отводилось места для л_е_с_а, и, хотя, скитаясь, прожить было можно, но это все был не л_е_с.

И тут Векслер вспомнил свой давнишний сон о переселении на Марс. Там шел XХI век, когда люди, издеваясь над природой, сумели задеть что-то в святая святых планеты, и планета сошла с ума. Векслер был там в числе детей, которых в спешном порядке вывозили на Марс, в поселения под стеклянными куполами. Сквозь иллюминатор он смотрел на отдавлившуюся Землю, и даже ему, мало понимающему в происходящем ребенку, было видно, что планета бредит. Потом был Марс, ночная посадка, красный песок, бьющийся о стекло освещенного купола, и кто-то говорил, что теперь этот красный песок, хлещущий по стеклу, на долгие месяцы будет единственным ликом мира, а Векслер - не переселяемый ребенок, а тот, кто смотрел сон,- понимал, что это так и есть, что планета потеряна безвозвратно, что на ней творится непотребно нечеловеческое - мешаются времена, из-под земли вылазят ядовитые злаки, невообразимая нечисть расползается по пустым городам,- и это уже непоправимо.

Вспомнив это, Векслер понял, к исполнению какой задачи вел его путь. Земля не должна была обезуметь, а значит - Векслера ждала ночь между Западом и Востоком.

3.07.1988

* * * ............................................................

...Перестань, ну, убился Векслер в своем махапаринирвана, ну, не вытащил Алик Ленку из ресторанных шлюх - слабо,что еще? - ах, да, - Саша Попов не въехал в столицу на белом пегасе,- это еще не все скорби мира, не конец их, но, значит,- не конец и миру. \"Но я,- скажешь ты,- и не собираюсь предаваться вселенской скорби из-за придуманных или чужих мне людей, мне только больно, когда в моей живой жизни мучаются близкие мне люди или я сам, - ведь не может же мне это быть все равно?\" \"Ага! - скажу я. - Значит, все-таки нет причин винить мироздание в краеугольной несправедливости, а все дело только в бедах нашей жизни? Но это уже, как-никак, наша жизнь, ее живем мы, и в ней наш выбор,- так в чем же дело?\" Ты заспоришь, но не спорь, я это знаю, - слишком легко знать про правящие погодой жизни циклоны истории, про несчастные случаи наподобие врожденных увечий или неумных родителей,- но трудней и важней понять другое: что у тебя в_с_е е_с_т_ь. В повседневности это почти неуследимо, тем более это не увидеть в минуту уныния или когда после вчерашнего раскалывается голова, - это делается иначе, на взлете, я скажу как,- ведь и мне, кстати, нужно, чтоб было с кем сверить вопросы и ответы, чтоб ты все знал сам и мог объяснить мне. А для этого так: сначала вспомни свое лучшее - удивленный полуоборот любимой девушки, высокое-высокое небо детства, ребят где-нибудь у костра,- что было,- помни это все ярче, на полную, а потом легко и свободно, и уже забудь все, и теперь смотри сам.

Вот взрывается вечность и в новосозданном небе во все стороны мчится звездная пена, вот лепятся из нее солнце, луна, земля, вот остывает вода, и на тысячи лет пошел дождь, и наполняется океан, вот двоякодышащая кистеперая рыба выползает на его берег, вот последние следы оставляют на нем исполинские ящеры, вот мохнатый, с бивнями, мамонт, как живой, идет по стене пещеры, вот раскинулась в степи скифская конница, вот взлетает в космос Юрий Гагарин, а вот - ты,- паришь, как бог над библейскими водами, в космосе материнского живота, и рождаешься, и кричишь, и теперь твой черед жить. Ты получаешь имя, ты пачкаешь пеленки и сосешь материнскую грудь, ты учишь слова и уже умеешь ходить, ты совершаешь другие великие подвиги на радость своим родителям, тебе повезло,- ты не попал в рабство к наследственным миллионам, ты не родился где-нибудь в Венесуэле и теперь не ночуешь вместе с другими беспризорниками в яме с пистолетом на животе,- обошлось, ты обычный мальчик, ты идешь в школу, учишь уроки, слушаешься учительницу,- у тебя все как у всех, вот только бессмертие твое почти безвозвратно загублено, потому что в тысячах ошибок воспитания упущено время научить ему, потому что с водой и воздухом ты каждый день глотаешь все больше яда, потому что за появление на этот свет - виновен! - тебе дали десять лет школы, потому что проклятье работы лежит на твоих родителях, ведь им некогда заниматься тобой, они еще молодые, и после рабочего дня им еще надо успеть жить. Но ты не знаешь об этом, ты поймешь это позже, а пока ты веришь в своих родителей, что они не обычные смертные, ты ловишь каждое слово любимой учительницы, и тебе радостно знать, что ты родился у н_а_с, где все всегда правильно и хорошо, и ты только не понимаешь, почему нельзя унести с собой самый большой грузовик в магазине, тебе только обидно, что твоя Всезнающая и Справедливая отличает из всего класса подлизу Соньку да тупицу директорского сына, ты только удивляешься, как это мама учит поступать хорошо, а сама, приехав к тебе в летний лагерь, сует тайком лакомство и говорит, чтобы ты съел его ни с кем не делясь. Зато бескрайни прерии и удивительны приключения в них, зато меток Соколиный Глаз и бесстрашен Спартак, зато отважны, благородны, всегда вступаются за обиженных твои герои, и когда в седьмом классе ты видишь, как тискают в углу самую красивую одноклассницу, то, конечно, кидаешься на ее защиту, но останавливаешься, потому что она и не думает обижаться, только взвизгивает и хихикает, и ты не знаешь, что делать. Так, помаленьку, ты и осваиваешь премудрость жизни, ее ритуалы и их изнанку, но все же и после школы, даже отслужив в армии, даже поступив в институт, ты до последнего противишься осознать,- и все же делаешь это с ужасом и отчаянием, - что твоя великая, могучая, непобедимая Страна далеко не безупречный образец совершенства, что если б одна ее электроника была хуже и дороже японской, что ее пьянство и прочие безобразия давно стали притчей во языцех во всем мире, что в ней, как везде, лгут и воруют, и что ни тебя, никого, и не собираются спрашивать, как с этим быть. Ты мог бы родиться где-нибудь в Сенегале или Исландии, и тогда тоже самое ты бы понял иначе,- например, ты бы знал цену, какой дается твоему народу хранить себя в здравой памяти среди сильных мира сего, и ты бы чувствовал боль и гордость, но ты родился в большой, действительно великой Стране, и сейчас тебе так же больно и стыдно, как если бы, случайно зайдя в суд, ты увидел свою мать на скамье подсудимых. Поэтому ты говоришь и слышишь самые радикальные речи, но это не в храме науки, куда ты вступил с таким трепетом,- там что-то много торгующих, - а в вашем приятельском кругу,- это здесь тебя приобщают наконец к Сальвадору Дали и Мандельштаму, а еще ты узнаешь про летающие блюдца Шамбалы и про то, что только постоянно развивающийся человек способен оценить все до единого звуки - действительно, хорошей - рок-группы \"Лед Зеппелин\",- и ты, конечно, стремишься быть таким человеком, а еще - как ты ее раньше не замечал? - у нее необыкновенные глаза, голос, походка,- ты влюбляешься. А она - нет, ее избранник - известный на весь факультет шалопай, и хотя он заджинсован сверху донизу и хотя вообще-то хороший парень, чем он лучше тебя? У него нет к ней такого, - а к ней должно быть только такое, почему она соглашается на меньшее? И ты одну за другой делаешь глупости, а в мечтах их делаешь еще больше, и не можешь найти себе места, потому что твое лучшее, чего ты не создашь ни в какой книге, ни в какой музыке - громче \"Дамб\" \"Цеппелина\", звездней \"Sanctus\"\'а Баха - оказывается никому не нужным, пропадает зря, как будто это какая-нибудь никчемная ветошь, хлам, и тогда ничего не нужно, и вселенная рушится от неправды, и незачем больше жить, - а меж тем, пока ты слеп ко всему вокруг, за тобой точно так же бегает девочка из твоей группы и с ней творится то же, что и с тобой.

И вот тебе двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь. Ты уже не ставишь на полную громкость пластинку, чтобы вся улица послушала твою музыку, ты уже прошел одиночество, женщину да и работу и уже почти не ждешь, что кто-нибудь наконец придет и что-нибудь наконец случится,- нет, и так уже столько убухано на пустоту, но зато теперь ты - как стрела на натянутой тетиве, как корабль, снаряженный к отплытию, и только определиться, на что положить жизнь, и идти, и оставить мир лучше, но - куда ж нам плыть? - ты окончательно убеждаешься, что не только твое лучшее остается невостребованным, а с тебя требуют чего-то меньше и хуже, но и сам-то ты, похоже, не обязателен здесь, - допущен то ли из милости, то ли по недоразумению, а у других то же самое, и попробуй пойми, в чем же ты успел ошибиться и где же тогда искать опору. А понять надо, жизни жить еще много, а уже уступлено чтото важное,- не так ярки чувства, все тягостней мысли, все безрадостней пробуждения, - что говорить, ты заперт в чужих ошибках, но ты и повторяешь их на каждом шагу, ты поверил принять малое лишь под залог чего-то необыкновенно великого и попался, стоило только начать делить неделимое, как тут же что-то втиснулось в брешь,- и вот - стоит между тобой и миром, тобой и Страной, тобой и тобой, и нет небывалых свершений, но есть будни и снова будни, есть суета, дрязги, боли, есть слова, в которых все названо, есть шум и дым большого города, где тебя на каждом шагу заставляют думать о себе,- и ты снова поддался и думаешь, что стеснен, унижен, умален здесь,- ну, как же, ведь у человека все должно получаться, ведь он - вестник необыкновенно важного чуда, ведь настанет же когда-нибудь Держава Света,- и все так, наверное, так, но именно поэтому остановись и пойми: если боги, подвижники и герои выбирали славу дальних походов или путь на Голгофу или горние пустыни Химавата, то только потому, что ни одному из них не дано было свершить высшую, недосягаемую жертву простого пути обычности, неизвестности, будней,- или же он прошел незамеченным,- ну, так знай же себя искрой от безначального пламени,- того, что взорвав вечность, летит звездной пеной в новосозданном небе и метит берег плавником кистеперой рыбы, и рисует мамонта на стене пещеры, и летит дальше, дальше,- водой, светом, камнем, ветром,- всем тем, что ты есть и без чего мир не сложится в мир, звезды - в небо, люди - в человечество и время - в вечность. Знай,- еще не все,- ярки ли твои дни, как фестивальные флаги или же, как это есть, на тебя возложено великое дело обычности, тебе равно дано прерывать цепь зла - как никому, и твой пульс не теряется, но отдается в каждом закоулке вселенной, и Прекрасная Женщина увидь - рядом с тобой заглядывает в твое лицо, и содрогаются индийские боги на твой ужасающий тапас, - так, как если бы ты шел по проволоке над пропастью и в твоем равновесии был устой мироздания, так, как если бы один за всех - нет сильней, нет надежней,- ты был выставлен на поле брани в день Армагеддона,- а всего-то ты каждый просыпаешься, чтобы жить. Но так и есть, смотри, какая скоплена прорва злобы,- злобинка к злобинке, изо дня в день, из тысячелетия в тысячелетие,смотри, какой она катится горой какого железа, какой лжи, каких адских машин,- и все против тебя, все затем, чтоб, отчаявшись, ты стал видеть в мире ее, свою женщину - шлюхой, себя - с ее разрешения, и разуверился быть, и не хотел знать своей истины. Хоти, хоти, еще не окончены тайны, еще неподотчетно, незнаемо, неотъемлимо твое бессмертие, только решай свое сам да поменьше слушай ученых наемников невежества, что объявляют тебя то песчинкой в песке морском, то - венцом мироздания,- ты ни то и ни это, ты - в Пути, а что на нем Единое, Единственная,- иди, увидь: Мы.

15.01.1988