У меня расшатанные нервы. Когда я встречаю на улице подозрительный взгляд, я, против своей воли, отвечаю тем же. Если при мне оскорбляют человека, которому я признателен, мне вдруг становится так хорошо... В такие минуты я не замечаю подозрительных взглядов и смиренно потупляю голову... А стоит мне отойти от оскорбителя, я поворачиваюсь и смотрю на него презрительно. Он отвечает мне тем же.

Условно немецкий леворадикальный терроризм можно разделить на два направления – промаоистское, представленное РАФ, и анархистско-коммунарское, представленное целым рядом более мелких левацких группировок. Если в случае РАФ мы наблюдаем более-менее централизованную и оформленную организацию, то анархисты действовали более спонтанно.

8 мая

На базе западноберлинской Коммуны № 1 Фриц Тойфель основал Движение 2 июня (Д2), ставшее второй по значению после РАФ левотеррористической организацией. В отличии от РАФ, Движение 2 июня ориентировалось на абстрактное противостояние «Системе», обществу потребления, причем в виду того, что основную массу участников группы составляли хиппи и коммунары, ее деятельность часто содержала театрализованные моменты и откровенные издевательства над буржуазным строем (так, во время одного из налетов на банк коммунары кормили заложников кексами, а Фриц Тойфель во время вынесения приговора на суде встал на голову, желая увидеть своих судей вверх ногами). На базе мюнхенской коммуны (т. н. «мюнхенских коммунардов») возник Южный фронт действий, который просуществовал недолго и в 1971 был разгромлен полицией.

В 1970 году в Бидельбергском университете психиатры Вольфганг и Урсула Хубер создали Социалистический коллектив пациентов (СКП), в который вошли как наблюдаемые ими больные, так и студенты-психологи, увлекавшиеся модной в то время антипсихиатрией (рассматривавшей общество как больное, а психопатов как нормальных людей). Но и СКП просуществовал недолго и вскоре был разгромлен органами безопасности, а из его остатков был создан Информационный центр Красного народного университета, продолживший террористическую деятельность.

В 1973 году в той же коммунарско-анархистской среде возникли Революционные ячейки (RZ), лидерами которых были Иоханнес Вайнрих и Вильфрид Безе. Деятельность Революционных ячеек тесно переплеталась с деятельностью международного террориста Ильича Рамиреса Санчеса (Карлоса Шакала), так совместно с Карлосом RZ провели захват в заложники министров стран-участниц ОПЕК в 1974 году. Основную массу участников RZ составили активисты «Роте Хильфе» (Красная Помощь) и «Шварце Хильфе» (Черная Помощь) – организаций, созданных для помощи политзаключенным коммунистам и анархистам. Волна террора, достигшая пика в середине 1970-х, в 1980-е пошла на убыль и, хотя, террористические действия левацких групп не прекращаются и по сей день, их размах уже не сравнить с 1970-ми гг.

- Я тебя не понимаю... Или ты просто дурак, или ты человек, упавший с луны. Другого объяснения нет. Или, может, ты просто пьяный... - Кстати, я совершенно трезв... Нальем?.. - Давай... - Ттэк - не торопясь, начнем сначала... Во-первых, ты сказал: я тебя не понимаю, - ты, наверное, дурак... Но ведь не только умный не может понять дурака, а чаще как раз наоборот, дурак не может понять умного. Так что этот вопрос спорный, и мы его отодвинем... - Давай говорить просто. - Давай просто. Мне все равно. - Кгхм... Ты любишь... Родину? - Мдэс... Стоило ли, право, делать умное лицо и произносить \"кгхм\"... - А все-таки... - И \"все-таки\" не могу ответить... У меня, например, свое понятие \"любить\" и свое понятие \"Родина\"... Может быть, для меня выражение \"любить\" имеет то же значение, что для вас - \"ненавидеть\", - так что ни \"да\", ни \"нет\" вам не дадут ничего... - Гм... Это я не понимаю... Мы же условились говорить просто... - Так я и говорю просто. Проще - некуда... - Предположим, для меня \"любить Родину\" это значит \"желать ей блага\"... - Чудесно... Теперь представьте себе: я тоже говорю: желаю ей блага... Но для меня, может быть, благо - поголовное истребление всего населения нашей, извините, Родины... А для вас совсем другое... Для вас \"желать\" значит \"стремиться к достижению\", а для меня - \"отворачиваться\" от того, что мне нравится... - Ну, у тебя тогда нечеловеческие понятия обо всем... - Ты хочешь сказать: \"не мои\"? - Ну, раз \"не человеческие\", значит, в том числе и \"не мои\"... Да и зачем придавать каждому слову свое значение - возьми ты самое простое слово: \"бежать\"... Ведь ты же не придашь ему никакого своего значения... - Нет, конечно... Потому что \"бежать\" не имеет никакого отношения к... так сказать, духовной стороне человека... так же, как \"солнце\", \"баклажан\", \"ЦК\", \"денатурат\" и так далее... Эти вещи можно понимать, но не чувствовать... К тому же смысл всех этих понятий - неизменный и точно зафиксирован в словаре. - Но ведь в словаре-то давно уже зафиксирован смысл и всех этих ваших... духовных слов... Возьмет любой человек словарь - и ему совершенно ясно, какое правильное значение имеет слово, ну хотя бы \"желать\"... - Гм... В таком случае, пусть этот ваш \"любой человек\" сначала справится в словаре, что такое \"общепризнанное\" и что такое \"индивидуум\"... - Хе-хе-хе-хе... Остроумно, конечно... Но все-таки... у всех уже укоренилось издавна одно общее понятие \"желать\"... Я, например, лично первый раз встречаю человека, который еще пытается втискивать какое-то другое значение в это слово... - Ну, тогда вы сами попутно справьтесь в словаре, что такое \"укоренившееся\" и что такое \"искоренять\"... - Черт побери, неужели тебе еще не надоел \"словарь\"... Вот я еще чем хотел поинтересоваться... Ты говоришь, что у тебя свое собственное понятие о слове, например, \"любить\", \"ненавидеть\" и так далее... А вот ты почему-то путаешь эти понятия, пусть даже они будут и твои собственные... Ты вот говоришь, что \"может быть, для меня любить - то же, что ненавидеть\" и так далее... - Ну, во-первых, я совсем не так выражался... И потом - что же здесь особенного? Ты никогда точно не определишь слова, которое выражает какую-нибудь \"отрасль\" твоего душевного. Каждое определение потребует у тебя слов, которые тоже нуждаются в определении... И в конце концов, все окажется неопределенным и невыразимым... А то, что две неопределенные вещи путаются, - в этом нет ничего удивительного... - Ну, так с таким же успехом могут путаться и все твои эти \"обычные\" слова, их тоже надо опре... - А что ж, они и в самом деле путаются... Вот я, например, перечислил четыре совершенно обычных слова... У вас, наверное, путаются понятия \"ЦК\" и \"солнце\"... А у меня, например, \"ЦК\" и \"баклажан\"... - Хе-хе-хе-хе... - А что? - спутать их очень легко... И то, и другое \"невкусно без хлеба\"; и то, и другое немного дороже ливерной колбасы, притом, обе эти вещи своей внешностью напоминают что-то такое... - О-ах-ха-ха-ха!! - Потом! - я, например, путаю \"ЦК\" с \"денатуратом\" - и то, и другое имеет синеватый оттенок, затем - оба они существуют, могут существовать и сохранять свою целость только в твердой и надежной упаковке. Вы, вероятно, знаете, что это за \"упаковка\"... Далее - обе эти вещи распространяют смрадное благоухание... и, в довершение всего, при поднесении зажженной спички легко вспыхивают и \"горят мутным коптящим пламенем\"... А? Как вы думаете? - Все это, конечно, очень хорошо... Но я-то, вообще, никак не думаю... - Чудно, чудно... я всегда безумно любил людей, которые \"никак не думают\"... - Да?! А может быть, вы, как всегда, втискиваете в слово \"люблю\" свое значение \"ненавидеть\"?.. Ха-ха-ха... - Нет, почему... Я вынужден пока \"втискивать\" в это слово общепризнанный смысл... Я, как и все грузчики, слишком благоразумен... - Что-о-о?!! Вы - грузчик??!!!

Практически одновременно с небольшими террористическими организациями в ФРГ возникло многочисленное альтернативное движение сквоттеров. Как и террористические организации, движение сквоттеров зародилось в Западном Берлине среди студенчества, хиппи и эмигрантов из Турции. Цены на жилье в Берлине были крайне высокими и далеко не каждый студент, не говоря уже об эмигрантах, мог обеспечить себя квартирой. Более 50 тысяч берлинцев в 1973 году жили под открытым небом. Жилищная проблема привела к появлению целого движения, ориентированного на занятие пустующих строений и организацию в них своих коммун – сквотов. По данным МВД ФРГ, к 1980 в Западном Берлине было около 150 тысяч сквоттеров, в том числе около 50 тысяч «нормальных горожан», 40 тысяч хиппи и панков и еще около 50 тысяч турецких эмигрантов.

9 мая

Начиная с декабря 1980, полиция начала массовый штурм сквотов как в Берлине, так и в других городах Германии. Антисквоттерская позиция власти объяснялась еще и тем, что по данным полиции значительная часть сквоттеров принимала участие в деятельности леворадикальных террористических группировок, а в сквотах скрывались террористы. 13 марта 1981 был назван Черной Пятницей. В этот день по всей стране сквоттеры оказали сопротивление полиции, доходящее до настоящих уличных боев. Таким образом, развитие леворадикального движения в 70-е – 80-е годы проходило по двум направлениям – немногочисленные террористические группировки (ориентированные на маоизм или неоанархизм) и массовые альтернативные движения сквоттеров, автономистов и зеленых левых. Естественно, в этот период существовали и политические организации другого типа, прежде всего троцкистские или анархо-синдикалистские, но их влияние было крайне незначительным. Тем не менее, большинство существующих в настоящее время немецких ультралевых группировок берут начало в «бурных шестидесятых».

Господь Бог цитирует Федора Тютчева! Смотрите на небо! Смотрите на небо! Это - печать Всевышней нервозности! Проверьте исправность громоотводов и захлопните чердачные окна!

11 мая

В начале 1970-х годов массовое студенческое движение новых левых пошло на убыль. Руди Дучке после покушения, совершенного фанатиком-нацистом, остался парализованным и в 1980 погиб в результате несчастного случая. Второй после Дучке по популярности студенческий лидер Юрген Краль погиб в автокатастрофе. Оставшись без ярких лидеров, студенческое движение заглохло. Часть его участников отошла от политической деятельности вообще, значительная часть перешла в более умеренные организации, прежде всего в социал-демократическую партию и в только образовавшуюся партию зеленых.

Иногда припоминаются сентябри... Кажется - как это ни странно, - что через полгода снова будет сентябрь... И снова, как в сентябре, в памяти всплывет апрельская икона, и запахнет октябрьским одеялом... А теперь прошлогоднее исчезает... По временам что-то недавнее повисает в воздухе... Загорается лампа... При свете красного абажура от моста через Яузу ползет холодный туман... Озаряется сердитой улыбкой музыкантовская рожа... И окоченевший пьяный хватается за фонарный столб. А потом барабанит дождь... И, привалившись к стене, побледневшая Лидия заплетает косы... А паровоз гудит простуженным голосом, потом оседает, окоченевший, к подножию фонарного столба... И шепчет, опустив голову в тарелку: \"Дети мои... Дети мои...\" И гораздо отчетливее - во сне... А наяву - на секунду, неясно, расплывчато... Особенно, когда приятно пахнет осенью... А потом - холодом... Удивительное ощущение!.. Словно бы 56-ой год совершенно неожиданно упал мне на голову, разлетелся на куски апрелей и сентябрей... И теперь звенит в голове... звенит...

Деятельность новых левых начиная с середины 1970-х годов развивается по двум направлениям – коммунарско-альтернативистскому (массовые движения сквоттеров и автономистов) и террористическому. Последнее включило в себя наиболее экстремистски настроенные группы новых левых, вдохновлявшиеся примерами латиноамериканской герильи. В конце 80-х годов волна леворадикального терроризма по сравнению с 70-ми уменьшилась, но взрывы и покушения, ответственность за которые берут на себя левые экстремисты, продолжаются и по сей день.

14 мая

В 1990-е гг. на территории ФРГ действует, по меньшей мере, 4 крупные организации городских партизан, ориентированные на идеи новых левых и анархизм. Это конгломерат «Антиимпериалистическое сопротивление», «Революционные ячейки», «Комитет» и «Класс против класса». Революционные ячейки (RZ) – пожалуй, старейшая из ныне существующих террористических группировок новых левых. Она была основана в 1973 году при активном участии многих бойцов Движения 2 июня, прежде всего девушек-террористок. Характерной отличительной чертой RZ является подчеркнуто феминистская ориентация – группировка провозглашает своей целью, в том числе и борьбу с империалистическим патриархатом.

...Все издохнут! Как собаки издохнут! И памяти о них никакой не останется! Потому-то и бесятся все! Думают, что если они будут убивать да резать, так о них помнить будут! Все одно!.. Ха-ха-ха-ха! А в сумасшедших домах! Ты видел?! - в сумасшедших домах! Что там творится! А-а?! Раньше хоть там умные люди сидели! Изобретали, читали, писали - да от этого и сходили с ума! А теперь - что? Теперь каждая сволочь падает на улице и ногами трясет! На Канатку ему, собаке, хочется, чтобы ни о чем не думать!.. ...А все это ходят в бостонах! Красятся! Пудрятся! Духов на себя льют! Так это... двигают бровями! Глазки строят! Читают романы! Если есть кто-нибудь заразный, так на него косятся, боятся заразиться да издохнуть!.. А?! Хха-ха-ха! Боятся издохнуть!.. ...Ты понимаешь, я точно такой же... И алкоголиков - всех! - за людей не считаю! Это уже не люди! Мы все издохнем! Так надо брать все, что тебе нравится, пока ты жив! Я вот, к примеру, пью так просто! Нравится просто пить! Вот и пью!.. ...Скверным делом ты занимаешься, малый! Никакой такой особенной психологии нет ни у кого из этих вот! И изучать нечего! Все люди как люди! Каждому человеку хочется выпить! А у них немножко поменьше воли, не могли воспитать в себе с детства волю! Любой человек в любую минуту с удовольствием бы выпил! А он просто сдерживает себя - таких вот и надо уважать! А не этих вот, которые стоят здесь целыми днями да харкают!.. ...Я не понимаю, чего все жалуются на плохую жизнь! И еще говорят, что поэтому и пьют, что у них плохая жизнь! Я, например, думаю, что, наоборот, от хорошей жизни все и валяют дурака! Будь у них мало хлеба, так они бы не стали напиваться до дурости, а потом друг другу бить морды! И лучше будут жить - все равно пить будут, еще больше, чем сейчас. И морды...

В 1994 году ее женская группа, под названием Rote Zora («Рыжая Зора») провела взрыв на судоверфях в Бремене, препятствуя выполнению военного заказа для турецкой армии. Численность RZ в настоящее время колеблется в пределах 40–50 человек, причем две трети боевиков составляют женщины. RZ издает для пропаганды своих взглядов журнал «Роте Зора». Комитет заявил о себе в 1994 взрывом на курорте в Бранденбурге. В 1995 Комитет пытался взорвать строящуюся федеральную тюрьму в Берлине. О своей идейной позиции Комитет говорит как о попытках воздействия на власть для предотвращения конкретных антинародных действий. Класс против класса – западноберлинская группировка, состоящая, прежде всего из активистов автономистского движения. Она специализируется на мелкомасштабных террористических актах, в особенности на поджогах роскошных автомобилей (за одну ночь автономисты из этой группы умудряются уничтожить до 50 автомашин) и уничтожении государственной и частной собственности.

...Ка-агда я пья-а-ан, А пья-ан всегда-а-а я-а-а, Больну-ую ду-у-у-у-ушу Я во-о-одкой а-атважу-у...

...И я тебе скажу, почему война так действует на людей! Все-таки человек только в древности был зверем, и все время двигался по гуманной линии. Сейчас нет ни виселиц, ни плах, ни гильотин! И гораздо гуманней был человек в этом году, скажем, чем двадцать или даже десять лет назад! А на войне - наоборот! На войне, что ни год - то все бесчеловечнее делается это оружие... Поэтому между мирным и военным временем все больше делается пропасть! И она все больше и больше!.. Ее поэтому и боятся - те, которые пойдут...

Антиимпериалистическое сопротивление (АС) было создано в 1992 году и представляет собой плохо организованный конгломерат леворадикальных террористических групп, стремящихся выработать общую стратегию форм и методов вооруженной борьбы. Единой точки зрения на характер партизанской борьбы в АС до сих пор не выработано и между образующими движение группами идут постоянные дискуссии по вопросам теории и практики вооруженного сопротивления. Внутри АС можно выделить несколько основных направлений и точек зрения, которых придерживаются те или иные новолевые организации. Первое направление, представленное франкфуртской группой «Никакого согласия», выступает за организационное сплочение боевиков РАФ, участвовавших в герилье в 80-е годы и участие, прежде всего в региональных и антифашистских базовых инициативах. Главной целью борьбы сторонники этого направления считают создание новой революционной контрвласти снизу, которая в конечном счете уничтожит правящий режим. Сторонники другого направления, поддерживаемого Инициативным левым наступлением и группой «Ярама» из Майнца, настаивают на том, что в первую очередь партизанским формированиям следует заняться освобождением находящихся в тюрьмах участников вооруженного сопротивления.

...Мне-э-э ррро-оди-ну-у-у, Мне-э-э ми-и-илу-ую-у, Мне-э-а ми-и-илай да-айте взгля-ад...

Согласно этой точке зрения, пока хоть один политический заключенный находится в правительственных застенках, главной задачей должна стать борьба за освобождение. Третье направление провозглашает главной целью АС борьбу против империалистического патриархата и угнетения женщин капиталистической системой. Этой точки зрения придерживаются анархо-феминистские Революционные ячейки (RZ), вступившие в Антиимпериалистическое сопротивление в 1995 году. Наконец, в рядах АС действуют группы, ставящие главной целью борьбы противостояние усилению Германии и милитаризации ее внешней политики, а также группы, солидаризующиеся с курдским, турецким и палестинским революционными освободительными движениями.

...Хлопцы! Сынки! Осчастливьте старика! Я линию Маннергейма... брал с боем! Никогда не шутил с изменниками, а душу всю выкладывал, кровь... ...И поделом! Бабам не место в пивной! Раньше-то, посмотришь, и не видно нигде было, чтобы баба допьяна опивалась, а теперь чище мужиков! Рукавом утираются! И... голландского сыра не надо, а?!! Хя-хя-хя!.. ...За убийство - в тюрьму сажают, расстреливают! Недавно у нас одну посадили, за то что своего ребенка задушила, двухмесячного! По закону нельзя убивать ребенка! А аборты не запрещаются! Это что же получается убивать ребенка в утробе матери - можно. А как вылез - уже нельзя, тюрьма! А что, если его задушить, пока он только еще голову просунул - это что? карается по закону или нет?! ...Да здравствует великий наш наррод - стрроитель коммунистического отечества! И нашего великого завоевания от всех капиталистических попыток... ...Господа! Нюхайте кильку! Нюхайте кильку! Лучшее средство от горестей и заразных заболеваний!.. ...Бывал и в Сталинграде, бывал и в Берлине. Наш брат Иван ленив, ленив... ну уж а если его разозлят, тогда спуску не жди! Что статуя в Берлине стоит, так это хорошо, просто так бы статую не поставили! А если рассудить - так незачем, вроде насмешки как будто... Да и нашего брата Ивана не за что винить, озверели, озлобились. Мы все в Берлин-то вступали с таким видом, как будто бы это саранча, которых всех надо уничтожить, всех немцев... Побили много, правда, баб прямо в подъездах ебли и сразу штыком в пузо... Да ничего не поделаешь, немцы тоже наших стариков убивали... Да ведь у них и цель-то была такая - всех истребить... А у нас ведь миссия освободительная... Немцев от немцев освобождали... ...С тех пор и трясутся руки. Ты, малый, не поймешь это, нервное состояние. А все равно никого не виню, ни государство, ни войну. Сам виноват, вот и исповедывался, как Мармеладов перед Раскольниковым. Хе-ххе-ххе! Какой я Мармеладов... Как ты - Раскольников... Хе-ххе... Бывший студент... Может, пойдешь убивать старух, а потом в обморок падать... Хе-ххе-хе... Не выйдет... Теперь уже не выйдет. Теперь старухам почет, пенсия. А молодым - все дороги открыты, и в пивную тоже... ...Я же вввам говорю, что не продавал! Не пррродавал! Не смей хватать, паскуда! Вы у нас для порядка поставлены, а если человек честным трудом... ...Удивительные люди сидят у нас в правительстве! Как будто бы умные, а такие глупости иногда делают... Возьмите хотя эти обеды, банкеты! Все время раньше допускалась такая глупость: человек, который руководит, ест лучше и больше, чем те, которыми он руководит. Это так нелепо! Что даже и сейчас наши руководители больше всего любят эту привычку! Удивительно... Неужели они не чувствуют, до чего это глупо... ...Так что и жизни-то, по сути дела, нет никакой. Пьем - и все. А отчего пьем? На какие деньги пьем? - это, может, и дела никому нет... Может, это я кого-нибудь убил, да теперь вот его и пропиваю, может, я его и не убивал, а просто себя считаю убийцей... Я, может быть, сам девочку из огня вытаскивал, может, она горела и кричала, а я ее вытаскивал... А теперь и... ппропиваю ее... Тут... душа человеческая много знает... от этого обычно и... ...Объедаются, сволочи! Крровушку народную пьют! Соревнуются... заокеанские империи кожу с наррода... А русский - душевно ссвободный человек! Хочу - пью... Хочу - плачу, хочу - в моррду... А у нас не так! У нас, у русских - не так! Захотелось - иди, бери домой, все чинно, по-образованному, ...главное, чтоб шуму не было, чтоб никто не кричал... чтобы все - тихо, это самое главное... ...Прравильно! Прравильно!! Мы имеем полное право!.. ...Даже ссать с третьего этажа запрещают. А в каком это законе написано, что ссать с третьего этажа нельзя... ...Думают, мол, помнить будут... А все одно...

Последователи Мао и Че Гевары

15 мая

Говоря о направлениях в леворадикальном движении современной Германии, можно условно разделить их на две группы. Первую группу образуют сторонники революционного марксизма, т. е. маоисты, геваристы и троцкисты. Вторая группа образована приверженцами немарксистских направлений и включает новых левых, автономистов и анархистов. Помимо собственно немецких леворадикальных организаций на территории ФРГ действуют и эмигрантские группировки ультралевой ориентации, в особенности турецкие и курдские.

\"Вы, видящие бедствия над вашими головами и под вашими ногами и справа и слева! Вечно вы будете загадкой для самих себя, пока не сделаетесь смиренными и радостными, как ребенок. Благо дано всем Моим детям, но часто в своей слепоте они не видят его. В своем самодовольном легкомыслии они отворачиваются от Моих даров и с плачем жалуются на то, что у них нет того, что Я дал им. Многие из них отрицают не только дары Мои, но и Меня, Меня, источника всех благ. Оставьте ваши невежественные мысли о счастье, о мудрости, оставьте все ваши желания, - тогда познаете Меня и, познавши Меня в себе, глядя из великого мира внутри себя на малый мир вне вас, вы будете благословлять все, что есть, и будете знать, что все хорошо и в вас и вне вас\". Криш. (12 ч. ночи)

Первые маоистские группировки появились в ФРГ в начале 60-х годов в результате раскола коммунистического движения на просоветскую (хрущевскую) и прокитайскую линии. Сторонники сближения с Китаем покинули ряды просоветской компартии и основали собственные организации, получавшие финансовую помощь от китайского правительства. В первое время своего существования численность немецких маоистов была невелика, но уже к концу 60-х годов они вышли едва ли не на первое место в леворадикальном движении благодаря распространению среди студенчества идей китайской культурной революции.

16 мая

Под влиянием маоистских концепций находились идеологи городской герильи, прежде всего активисты Фракции Красной Армии. РАФ восприняло многие идеи маоизма, в частности тезис о том, что «деревня окружает город» (подразумевается, что развитые капиталистические страны окружены странами третьего мира, в которых необходимо разжечь пожар революционной освободительной войны). По данным полицейского ведомства, численность маоистов и сочувствующих движению к середине 70-х годов достигала 15 тысяч, но все они были разобщены и входили в несколько соперничающих организаций, крупнейшими из которых были Коммунистическая партия Германии (марксистско-ленинская), Западногерманский союз коммунистов и Коммунистический студенческий союз Западного Берлина (немало маоистов было и в составе СДС). В настоящее время маоисты по-прежнему составляют крупный отряд леворадикального движения, и красные знамена с изображением Мао Цзэдуна постоянно присутствуют на всех антиглобалистских выступлениях.

\"Не нужно, ведь тебе же сорок лет... Ты поправишься... Это же ты просто заболела...\" \"Доченька, не надо... Помнишь, ты покупала елки... Подходила к каждому ларьку, просила самую маленькую и красивую... А потом бросала... Я же тогда всех уговаривала: не надо смеяться... не надо смеяться...\" \"Ты ведь знаешь, что болела тогда... я же ведь тебя уберегла... а ты говорила, что я виновата... Плакала, говорила, что тебе стыдно... Помнишь?..\" \"Ты ведь меня узнаешь?.. Не нужно так смотреть... Это оттого, что ты заболела... Помнишь, Венька к нам приходил... Ты выпила маленькую-маленькую рюмочку, а потом говорила, что тебе грустно... И все какое-то тяжелое и грустное...\" \"А Анна Андреевна вечно будет жить... Упокой, Господи, душу ее страдальческую... Она и сейчас тебя любит... Придет к тебе... А ты ведь тогда и смотреть так не будешь... Смеяться будешь... рассказывать... что ничего и не было... А просто заболела немного... И стало грустно... Да?\" \"Узор будешь вышивать... и все поймешь... выздоровеешь... Все будет опять хорошо... как раньше...\"

Ведущая маоистская организация ФРГ – Марксистско-ленинская партия Германии (МЛПГ). Она была основана на базе маоистского журнала «Красное утро», издававшегося с ноября 1967 года небольшой коммунистической группой. Официальной идеологией МЛПГ провозглашено «учение Маркса-Энгельса-Ленина-Мао». Себя МЛПГ рассматривает как германский отряд мирового антиимпериалистического революционного движения и авангард сопротивления трудящихся. Партия солидаризуется с национально-освободительными движениями стран третьего мира (принимая на вооружение концепцию о революционной роли развивающихся стран и о глобальном противостоянии мировой деревни и мирового города). Своей организационной структурой МЛПГ копирует германскую компартию 30-х годов. При партии создана группа «Красная помощь» для поддержки политических заключенных, сильные женская и молодежная секции, а также боевые отряды красной гвардии. Численность МЛПГ достигает нескольких тысяч человек (приблизительно около 5–6 тысяч).

17 мая

В отличии от некоторых других маоистских групп, МЛПГ не является террористической организацией и сводит свою деятельность к постоянному участию в демонстрациях и столкновениях с полицией и неонацистскими группировками (МЛПГ выступает одним из организаторов регулярно проводимых в январе каждого года «демонстраций трех Л» в память о Ленине, Либкнехте и Розе Люксембург). В своей политической деятельности партия тесно сотрудничает с другими левацкими объединениями, прежде всего с автономистами, но наиболее тесные связи налажены с промаоистскими коммунистическими организациями эмигрантов.

Турецкая коммунистическая партия марксистско-ленинская (ТКПм-л), в идеологии ориентированная на маоизм, располагает на территории Германии самым крупным и сильным своим филиалом в Европе. ТКПм-л с 1975 года ведет в Турции вооруженную партизанскую войну против правительства. Противостояние турецкого правительства и маоистских партизан распространяется и на те страны, в которых проживает значительное количество эмигрантов из Турции, в том числе и на ФРГ. Неоднократно маоисты захватывали турецкие посольства и фирмы, расположенные в Германии, требуя освобождения политических заключенных у себя на родине или смягчения миграционной политики германских властей. По данным немецкой полиции, среди проживающих в Германии турецких эмигрантов, несколько тысяч являются активными участниками леворадикальных подпольных организаций.

- Вот ты говоришь: высшие цели... А ты не думаешь, что существуют умные люди - умные! - а они не понимают, что это значит! Не понимают! Не потому, что не могут! - не хотят! Зачем мне издыхать ради высшей цели, если она меня не воодушевляет?! - Иногда мне самому становится страшно! Представь себе - я ем! Ем, потому что знаю - если я не буду есть, я не смогу работать! Но если я не смогу работать, я вынужден буду не есть! Кажется - просто! Сомкнутое кольцо - и никакой цели! Понять это просто, а представить себе, прочувствовать станет жутко! Ты говоришь - высшие цели? А зачем они! Серьезно, зачем? - Встань в мое положение. С утра до пяти вечера ты выгружаешь из печи кирпич. Температура 40-50 градусов. Кирпич раскаленный. На улице, если ты даже урвешь полчаса на отдых, - жарко. Работаешь почти голый, глотаешь испарения горячего кирпича - и все время одно и то же: наклоняешься над кирпичом, берешь, грузишь на тележку, ее отвозят, моментально подвозят другую - у тебя уже кружится голова, грудь жжет, во всем теле ломота, ты еле держишься на ногах - и все равно: наклоняешься, берешь, грузишь, опять наклоняешься... - Ты подымаешь один кирпич - и знаешь, что за ним пойдет еще семьсот штук. Нагрузил семьсот - начинаешь снова. Ты идешь домой - и знаешь, что завтра с утра ты опять с головой залезешь в эту чертову печь и начнешь все сначала. Вечер дается тебе, чтобы ты мог подкрепить свои силы, поесть, отдохнуть - а завтра... - В конце концов, тебе уже ясно, что именно-то в этой печи - вся цель твоей жизни. И тебе совершенно безразлично, вдохновляют ли тебя высшие цели или ты работаешь бесцельно. Тебе все равно, в каком государстве ты работаешь и какими идеями руководствуются твои властители. Тебе совершенно все равно. - Когда-то я много читал, теперь ничем не интересуюсь. Просто я знаю, что ни одна книга и ни одна музыка не выразит моего чувства. Мне нужно произведение, которое выражало бы самые сложные чувства - и одновременно не выражало бы ничего. Да вообще-то мне и ничего не надо. - А казалось бы, чего мне жаловаться! Я работаю в адских условиях - но зато: полторы тысячи!! Я могу всегда быть сытым и хорошо одеваться - да, но сердце, легкие... Еще лет пять - и я уже не жилец. - Иногда забудешься у печи... Вспомнишь, что работаешь и для детей... Бессознательно задаешь себе вопросы: какие дети? зачем дети? - грузить кирпич?? Тогда зачем он, этот кирпич? Берешь один; как сумасшедший, бросаешь его об пол, разбиваешь; потом второй, третий, четвертый... Потом одумаешься - ну, разбил ты один кирпич, второй, но ведь впереди еще семьсот, а там еще... Останавливаешься, переводишь дух, начинаешь все сначала... - Все это хорошо: люди издавна так работали, но ведь у нас все это, вместе взятое, без зазрения совести называется счастьем! Единственное, что у тебя остается, - водка, а ты пьешь ее осторожно, крадучись, исподтишка... Любая неосторожность - и тебя оштрафуют на 50 рублей! - И все это - ради высших целей!

19 мая

Латиноамериканский опыт сельской и городской партизанской войны оказал огромное влияние на становление немецкого леворадикального движения. Эрнесто Че Гевара, Фидель Кастро, Режи Дебре, Карлос Маригелла и другие герои латиноамериканских революционных движений стали кумирами для нескольких поколений европейских новых левых. В Германии появился целый ряд организаций, прямо провозглашающих свою ориентацию на латиноамериканских герильерос. Так, в 1969 существовала группа «Тупамарос Западного Берлина», образцом для которой были уругвайские тупамарос – городские партизаны. Сейчас к геваристам относится несколько более или менее значительных левацких организаций, предпочитающих в качестве основной формы борьбы городскую партизанскую войну.

Все в той же малиновой кофточке... страшно...

Крупнейшей геваристской организацией ФРГ была группировка «Антиимпериалистические ячейки сопротивления имени Нади Зехадах» (АИЗ), основанная в 1994 году и ориентированные на идейный и практический опыт латиноамериканских революционных движений, Фракции Красной Армии и палестинских террористов. Свою деятельность АИЗ рассматривает как протест против милитаризации внешней политики ФРГ, эксплуатации немецкими монополиями трудящихся стран третьего мира и преследования курдских и турецких политических эмигрантов германскими властями. Главной формой деятельности АИЗ, согласно коммюнике организации, является «проведение вооруженных операций против элиты ФРГ по месту жительства и работы».

20 мая

За период с 1994 по 2000 гг. антиимпериалисты организовали ряд террористических актов, в том числе взрывы в домах федеральных чиновников и у посольства Перу. Со стороны других немецких ультралевых АИЗ подвергается критике за возможность гибели случайных людей, на что идеологи организации отвечают, что «большинство метрополии само решает, состоятся ли подобные акции». Антиимпериалистические ячейки поддерживают тесные связи с Курдской рабочей партией, Перуанской коммунистической партией и палестинскими национально-освободительными организациями.

- Ну куда я сейчас пойду?.. У меня... ннет... ничего нет! Что, ты думаешь - я так и пойду? Чтобы все смеялись надо мной - пусть... Да?! Ты что же тты... человека понимаешь? Тупо посмотрел на меня. Я отвернулся: попытался придать своему лицу безразличие. - По-твоему... я должен на кирпичах спать... Так, что ли?.. Рубля жалеешь... своему другу... рубля жалеешь... В рррот я всех ебу в таком случае... Мне нужно... понимаешь?.. напиться нужно... Я пробовал убедить его, что он и без того пьян \"слишком достаточно\": я не дам ему ни глотка из своей четвертинки; что же касается денег, то их у меня нет совершенно... - Ты же еще мне... сыннок!.. Ты еще... под стол ходил пешком... а я уже дддесять рраз человеком был... Ммалых ребят видел... И больших видел... тоже... А теперь - что? - умирать, что ли мне хочется? Обязан я что ли умирать?.. Расстегнул телогрейку, обнажил мохнатое туловище. - Видишь!.. Везде горит... огнем горит... А на что мне рубашка? Взял - и пропил... Пиджак тоже - как будто задаром... пропил... Как у русского народа... что выпито и проебено... то в дело произведено! Хе-хе-хе... Все за мозоли покупаем... а продаем - даром... В носках теперь идти... Ттак? Нагнулся, придерживаясь за мою куртку, стал снимать грязные носки. Встретив мою улыбку, тоже улыбнулся. - Малый! Мы... с тобой пили... а ты хороший малый! Тебя... девки целуют... Так всегда и надо делать!.. А мне... босиком теперь... дойду до кольца... буду все покупать... все, что лежит, все буду покупать... а телогрейку продам... Голый пойду... Прическу себе сделаю... Снял носки: босой, опустился на землю. - Купишь, а?.. В ней же цена не за то... что дорогая... Мне она нужна... Никому не продам... Голый пойду... От самой Москвы в ней прошел... А жены у меня нет... Теперь уже все равно - рубашку продал, ботинки продал... А телогрейку - нниккому не дам! Это своя, русская... Купишь, а? Заерзал под ногами, схватился за мою руку. - За один глоток, а? Носки отдам... Это они грязные, потому что темно... А были... хорошие, полоски везде... А?.. Не хочешь, значит?.. И телогрейки не хочешь... Душу-то нельзя продавать, душа у меня... как русский герой... а продавать нельзя... Телогрейку - можно... Вероятно, вспомнив, что у меня в кармане четвертинка, неуклюже поднялся, стал на колени, обеими руками ухватился за карман. - Сыннок... Я же не пожалею ничего... Отдам... Телогрейку отдам... Что еще у меня... нничего больше... Вечное тебе спасение будет... По-божески все будет... Ты же такой хороший... сынок... По-божески... Пришлось вынуть четвертинку и заложить за спину. - Ммилый, я же не хочу... Мне... можно не прятать... Один раз... я же понимаю... человеческие чувства... Ведь я... Я же не требую... Мне как другу... А никакой водки мне не надо... я и так... Водка везде есть... а чтобы душа горела... выпить надо... А телогрейку... тоже надо... ее одеколоном немного... помочить... и будет как... в хороших людях. Я - что? Я - не хороший? Тогда плюй мне в рожу!.. Ну? Я - что? Не человек?!. Тогда бей... Бей, и все... Ебать всех в ррот в таком случае... Бей... жалеть не надо... Я все, что надо... А сто грамм - за советскую рродину, за службу... Стало жутко. Всплыли на поверхность скверные желания... Помутился рассудок... Ровно в час ночи я выбросил ему четвертинку.



21 мая

Гудрун Энслин и Андреас Баадер на суде по делу о поджоге



Помню, как в тумане... Было жарко и хорошо... И когда вспоминаю, снова становится жарко... А она даже и не заметила.

22 мая

Первые немецкие троцкистские группы появились еще в 30-е годы и перед войной были практически разгромлены гитлеровским режимом (за исключением тех коммунистов, кто успел эмигрировать в США). Возрождение троцкистского движения в Германии связано с возникшим в конце 60-х годов среди «новой левой» молодежи интереса к произведениям Л.Д.Троцкого. Примерно в середине 60-х и возникли основные троцкистские организации современной Германии. Все они ориентируются на различные, соперничающие между собой троцкистские тенденции. Приоритетными формами деятельности для немецких троцкистов выступают антиглобалистская и антифашистская борьба и агитация среди промышленного пролетариата и студенческой молодежи.

- Зачем бьешь?! Это беззаконие! - Никто и не бьет! Слепой, что ли? - Э-э-эх, надрызгалась, старая ведьма, ее и сапогом не разбудишь!.. До чего же все-таки доходят... - Добро бы мужик какой-нибудь, а то ведь женщина! старая! И откуда только такие берутся?! - А ведь сидела еще, денег просила... Какие только дураки ей давали?! - И не стыдно ей, суке старой... - Детей-то, наверно, нет... А то б постыдилась... этак-то... - Да что ты ее, сынок, подымаешь-то - как? За голову... да сапогом!.. Руками бы уж, что ли? - Возьме-о-ошь такую руками! поды-ымешь! Заблеванная вся... - Как ведь скотина какая-нибудь... Да скотина-то чище... Люди-то хуже скотов стали! - И не говори... - Ляжет такая в сестиваль*, так все дело и испортит... Позор да и только! * \"28 июля - 11 августа 1957 года в Москве состоялся Шестой Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Советские юноши и девушки задолго до начала форума готовились достойно встретить посланцев юности, дружбы, мира - зарубежных гостей 140 стран\". (Из газет.) - Ну, уж в фестиваль - так долго чикаться не будут... Это-то еще ничего, видишь, как он ее удобно, - сапожком за живот и перевертывает... - И чего пьют, спрашивается?.. Чего пьют? - Какой ччорт там - \"переживает\"! Какого это ей хрена \"переживать\"? А если переживаешь, так переживай, как все культурные люди... - Чем это она недовольна, интересно?! Надрызгалась - вот и все.

25 мая

Сторонники полного безвластия

Ерофеев! Вы плохо кончите! Вам, наверное, и во сне снится, что вам стреляют в затылок! Ерофеев! Вы некультурный человек! Посмотрите на нашу молодежь! Разве кто-нибудь, кроме вас, в общежитии ходит в дырявых тапках? Ерофеев! А вы, оказывается, хорошо стряпаете стихи! Вы о чем пишете - о природе или о девушках? Ерофеев! За что вы ненавидите женщин? Женщин надо любить! На то у них и пизда! Венедикт! Почему тебе все - смешно? Венедикт! Ты хоть свою родную мать не называй сволочью! Ерофеев! Вы рассуждаете обо всем, как трехлетний ребенок! У всех людей в голове мозг, а у вас... У вас - \"олимпическое спокойствие\", Венедикт!

Анархистское движение в Германии имеет давние традиции. До прихода к власти нацистов в стране существовали многочисленные анархистские организации и профсоюзы, ориентированные на синдикализм. В Берлине до 1933 года находилась и штаб-квартира Международной Ассоциации Трудящихся/Анархо-Синдикалистского Интернационала (МАТ/АИТ). Нацистский режим практически уничтожил основную массу немецких анархистов, и вплоть до 60-х годов численность анархистских групп была крайне незначительной. Возрождение анархизма в ФРГ приходится на середину 60-х годов и связано с возникновением у студенческой массы небывалого интереса к леворадикальным политическим учениям, в том числе и к теории безгосударственного социализма.

27 мая

В результате численность анархистских организаций значительно увеличилась, произошло и своего рода идеологическое и организационное слияние анархистов с более многочисленными, но не обладающими собственной разработанной идеологией новыми левыми. Ведущими направлениями немецкого анархизма остаются анархо-синдикализм (в традиции МАТ/АИТ) и анархо-коммунизм (который практически слился с новыми левыми). На территории Федеративной Республики Германии действует целый ряд анархических группировок, среди которых можно выделить несколько самых многочисленных, активных и влиятельных.

Вьетнам близко, или Партизанская война на берегах Рейна

Александр Тарасов

В 68-м мы поднялись на борьбу за справедливый и гуманный мир, а наши родители почти сплошь были нацистскими преступниками или их пособниками… Наше отношение к людям в этой стране долгое время определялось еще и тем, что мы, живущие в богатых странах, строим свое благополучие на нищете и страданиях «третьего мира»: ради нашего благосостояния бесчисленное множество людей умирает от голода или от вполне излечимых болезней, даже маленькие дети вынуждены работать в условиях жесточайшей эксплуатации, грабежу и разрушению подвергаются целые регионы – и большинству это представляется вполне нормальным. – Биргит Хогефельд
Об этих людях написаны десятки книг и тысячи статей, сняты фильмы – художественные и документальные. Каждый заметный представитель левого вооруженного подполья в ФРГ удостоен по меньшей мере одной литературной биографии, а о некоторых – таких, как Ульрика Майнхоф, Андреас Баадер, Гудрун Энслин, – написано уже до полудюжины биографических книг. И в этих статьях и книгах часто один миф громоздится на другой, одна легенда борется с другой легендой. А ведь эти люди не были ни самым удачливым, ни самым мощным, ни даже самым толковым левым вооруженным подпольем после II Мировой войны – не только в мире, но даже в Западной Европе. Видимо, было в этих людях что-то, что заставило их друзей и врагов создавать о них легенды.

Городские партизаны в ФРГ: мифы и легенды

Мифы начинаются с названия. В западной прессе (да и у нас) западногерманских городских партизан именуют сплошь и рядом «бандой Баадера-Майнхоф». (Наши молодые журналисты – из числа тех, кто окончил журфак в последние годы и уже успел прославиться своей феноменальной неграмотностью – даже несколько раз писали так: «банда Баадера-Мейнхофа»! Если дело так пойдет и дальше, то молодая поросль нашей журналистики скоро будет писать «Троицкий» вместо «Троцкий» и «Сидора Дункана» вместо «Айседоры Дункан».) На самом деле организация называлась РАФ – «Фракция Красной Армии» («Роте Армее Фракцион»). Такого целенаправленного замалчивания названия не было больше нигде: никто никогда не называл «Красные бригады» «бандой Курчо-Кагол» или, скажем, французскую «Аксьон директ» «бандой Руйона-Метигон». Только РАФ приклеили ярлык «банды». Впечатление такое, что именно РАФ почему-то особенно боялись и ненавидели ее враги.



Хорст Малёр



Второй миф – это миф о том, что все западногерманские левые террористы были членами РАФ. На самом деле было несколько организаций. РАФ не была первой, а были времена – не была и самой крупной. «Тупамарос Западного Берлина» возникли и начали действовать раньше РАФ; был момент, когда «Движение 2 июня» было крупнее РАФ, но акции «Движения», включая знаменитое похищение председателя ХДС Западного Берлина Петера Лоренца в 1975-м, неизменно приписывались рафовцам. Кроме тех групп, что уже названы, в ФРГ и Западном Берлине с конца 60-х действовали подпольные вооруженные организации «Южный фронт действия» (известный также как «Мюнхенские коммунары»), «Революционные ячейки», «Красная Армия Рура», «Антиимпериалистические ячейки сопротивления», «Класс против класса» и ряд более мелких. Но кому-то так хочется всех загнать в «банду Баадера-Майнхоф»…

Еще одна распространеннейшая легенда (совсем недавно я опять читал это в одном нашем молодежном журнале) гласит, что западногерманские городские партизаны были типичной «золотой молодежью», детьми миллионеров, которые «с жиру бесились». На самом деле они были представителями всех социальных слоев, но в основном – детьми «среднего класса», возненавидевшими «средний класс». Дети богачей были исключением – как была исключением в «Народной воле» Софья Перовская, дочь генерал-губернатора. Не происхождение и не толщина кошелька отличала бойцов РАФ от простых бундесбюргеров, а высокая степень альтруизма, повышенная отзывчивость, способность воспринимать горе далекого Вьетнама как свое собственное. Из четырех бойцов, захвативших в 1975-м посольство ФРГ в Стокгольме, один действительно был сыном миллионера, а знаменитый Ян-Карл Распе действительно происходил из семьи крупного фабриканта. Но… Но оба давно порвали со своими родителями, а Распе и вовсе был перебежчиком из ГДР, где его папа-фабрикант давным-давно лишился своих фабрик.

В конце 70-х специальная группа, собранная правительством из социологов, психологов, психиатров, политологов и криминалистов, занялась изучением биографий 40 наиболее известных западногерманских городских партизан. Оказалось, что 70 % из них – выходцы из обеспеченных слоев («middle class», «high middle class» или даже «high class»), причем из высокообразованных семей. Две трети из этих сорока имели высшее гуманитарное образование. Позже еще одна группа обрабатывала данные на 100 известных бойцов городской герильи. Оказалось, 20 % из них – рабочие. Попутно выяснились совсем другие вещи, гораздо более удивительные и неожиданные. Андреас Баадер оказался потомком Франца Ксавера Баадера – выдающегося мюнхенского философа-идеалиста первой половины XIX века; Гудрун Энслин – потомком «самого» Гегеля; Ульрика Майнхоф – потомком великого поэта-романтика Фридриха Гёльдерлина; Ян-Карл Распе – потомком знаменитого писателя Рудольфа Эриха Распе, создателя «Мюнхгаузена»; Хорст Малер – родственником великого композитора Густава Малера.

Еще одна распространеннейшая легенда гласит, что городская герилья в ФРГ направлялась из ГДР, и рафовцами руководило восточногерманское МГБ («штази»). У нас эту сказку навязывают даже школьникам-старшеклассникам – в учебнике новейшей истории А. Кредера. Однако на суде над руководителем «штази» Эрихом Мильке выяснилось, что «штази» всего лишь укрыла на территории ГДР около десятка западногерманских боевиков – в обмен на отказ от вооруженной борьбы. Эти люди получили новые имена, новые документы и зажили в ГДР жизнью простых обывателей. Когда ГДР была присоединена к ФРГ, именно эти люди (единственные из всех западногерманских партизан) стали давать показания на своих бывших товарищей и даже просто на сочувствовавших подполью (хотя зачастую речь шла о событиях 30-летней давности). Многие в результате оказались за решеткой или под следствием (дело доходит до курьезов: например, сейчас ведется следствие в отношении министра иностранных дел ФРГ Йошки Фишера – по подозрению в предоставлении в 1976 г. укрытия, транспорта и оружия известному левому террористу Хансу Иоахиму Кляйну). В реальности рафовцы очень не любили ГДР (и СССР), отказывались признавать «реальный социализм» социализмом, критиковали страны Восточного блока за «сохранение эксплуатации и отчуждения» и «предательство интересов мировой революции». Некоторые из западногерманских городских партизан просто были перебежчиками из ГДР.

«Штази» считало деятельность РАФ вредной и опасной – поскольку из-за нее ФРГ захлестнула волна подозрительности и шпиономании, и многочисленные агенты разведки ГДР стали проваливаться один за другим.

А вот еще легенда: РАФ, дескать, осуществляла исключительно «громкие» террористические акции – специально, чтобы привлечь к себе внимание СМИ, то есть в целях саморекламы.

На самом деле «громкие дела» составляли лишь небольшой процент боевых акций и вызваны были отнюдь не стремлением к саморекламе. Каждая такая акция преследовала конкретную практическую цель. Петера Лоренца и Ганса-Мартина Шлейера похищали с целью обмена на политзаключенных – членов РАФ. С этой же целью захватывалось посольство ФРГ в Стокгольме. Генеральный прокурор ФРГ Зигфрид Бубак был убит в результате «операции возмездия» – именно его Ян-Карл Распе, выступая в суде, назвал организатором убийства в тюрьме Ульрики Майнхоф. Председатель Верховной Судебной Палаты Западного Берлина Гюнтер фон Дренкман был застрелен в ответ на доведение до смерти члена РАФ Хольгера Майнса, умершего в тюрьме от истощения после восьминедельной голодовки протеста. Майнс добивался всего лишь гласного суда с соблюдением обычных юридических процедур. Дренкман заявил: «Демагогия этого подонка опасна для окружающих. Он, как бешеный пес, может заразить своей ядовитой слюной всех остальных». Майнс отказался участвовать в суде, на котором запрещалось говорить ему и его адвокату, в суде, который отказывался вызывать и заслушивать свидетелей защиты и на который не допускались «посторонние», в том числе родственники и журналисты, – и объявил голодовку. Небезынтересно, что расстрел Дренкмана повлиял на дальнейшее поведение судей: хотя процессы над рафовцами и проходили с многочисленными нарушениями судебной процедуры, вести себя так радикально и демонстративно, как Дренкман, не осмелился больше никто.



Лайнер «Люфтганзы» в аэропорту Могадишо



На самом деле акции городских партизан были направлены в основном против карательных органов государства и против американских военных объектов и объектов НАТО в ФРГ. Скажем, только в мае 1972 г. были взорваны бомбы в штаб-квартире 5-го корпуса армии США во Франкфурте-на-Майне, в здании Управления криминальной полиции Баварии в Мюнхене, в здании полицай-президиума в Аугсбурге, в Главном штабе армии США в Европе в Гейдельберге, в машине судьи Вольфганга Будденберга и т. д.

Еще один миф (тоже, кстати, содержащийся в школьном учебнике А. Кредера): западногерманское государство разгромило и победило городских партизан, а их лидеры покончили с собой. На самом деле левая герилья в ФРГ длилась 30 лет, в одной только РАФ сменилось 5 (!) поколений, и именно последнее, пятое поколение, объявило из подполья в апреле 1998 г. о роспуске РАФ в связи с радикальными изменениями ситуации в Европе и мире вообще и необходимостью анализа новой ситуации и выработки новых методов борьбы. Бoльшая часть этого пятого поколения до сих пор не известна властям по именам, а меньшая, известная, не вышла (несмотря на роспуск РАФ) из подполья. (Совсем недавно, 16 сентября 1999 г., в перестрелке с полицией в Вене погиб разыскивавшийся член РАФ Хорст Людвиг Майер и была ранена и арестована другая разыскивавшаяся рафовка Андреа Клумп.) То есть организация не была разгромлена, а прекратила свою деятельность сама – и есть вероятность, что как прекратила, так и возобновит. Тем более, что «Революционные ячейки» продолжают свою деятельность, так же как и «Класс против класса» и, возможно, «Антиимпериалистические ячейки сопротивления» (AIZ) – во всяком случае, полиция подозревает, что появившаяся несколько лет назад западногерманская террористическая группа «K.O.M.I.T.E.E.» на самом деле является ответвлением AIZ. Не менее загадочной организацией является также возникшая в 90-е «Барбара Кистлер Коммандо». По мнению одних (например, БНД – Федеральной разведывательной службы), это организация, созданная бывшими анархистами-автономистами, перешедшими на платформу «неавторитарного марксизма», по мнению других (например, БКА – Федерального ведомства уголовной полиции) – всего лишь псевдоним пресловутых AIZ.

Что касается «самоубийства» лидеров первого поколения РАФ, то в это «самоубийство» никто в ФРГ не поверил. Ульрика Майнхоф «повесилась» в своей камере непонятно как (потолок был в 4 метрах от пола) и неизвестно когда (в одних официальных документах сказано, что 8 мая 1976 г., а в других – что 9 мая; это при том, что Майнхоф проверяли каждые 15 минут и обыск в камере проводился 2 раза в сутки). Абсолютно все понимали, что Ульрика не могла покончить с собой именно 8 мая (считающегося днем победы над нацистской Германией в Западной Европе) или 9-го (эту дату левые в ФРГ – так же, как и в СССР – праздновали как День победы над фашизмом). Еще более показательно то, что церковь отказалась признать Ульрику Майнхоф самоубийцей – и похоронила ее в церковной ограде.

Вокруг «самоубийства» в 1977 г. в тюрьме Андреаса Баадера, Гудрун Энслин, Яна-Карла Распе и Ингрид Шуберт власти нагородили столько нелепостей, что явно перестарались. Содержавшиеся в строгой изоляции в тюрьме «Штамхайм» узники – при системе «мертвых коридоров» (одиночки строжайшей изоляции), при том, что их переводили в другие камеры каждые две недели, при том, что «Штамхайм» была построена из специального сверхпрочного бетона – оказывается, «продолбили в стенах камер тайники», где прятали оружие, патроны, радиоприемники, запас взрывчатки, «пригодный для производства мины средней силы или нескольких гранат», а Ян-Карл Распе еще и «аппарат Морзе» (зачем?!). Левша Баадер якобы убил себя выстрелом в затылок (!) правой рукой (!). Гудрун Энслин повесилась на куске электрокабеля (непонятно откуда взявшегося) на крюке в потолке, но так и не нашли предмета, при помощи которого она могла бы залезть вверх. На ботинках Баадера, как официально сообщили, был обнаружен песок, «идентичный песку аэродрома в Могадишо» (в Могадишо, столице Сомали, в ночь с 17 на 18 октября 1977 года – в ночь гибели Баадера и других – спецподразделение «коммандос» из ФРГ берет штурмом самолет «Люфтганзы», захваченный четырьмя партизанами, требовавшими в обмен на пассажиров-заложников освобождения 11 политзаключенных – членов РАФ). Это уже что-то шизофреническое!

Наконец, Ирмгард Мёллер оказывается жива – несмотря на 4 ножевых ранения в грудь. Прежде чем ее изолируют от адвокатов, она успевает рассказать, что около 4 часов ночи кто-то ворвался к ней в камеру – и дальше она очнулась уже на больничной койке. Официально орудием «попытки самоубийства» был объявлен столовый нож – тупой и с закругленным концом. Надо быть силачом, чтобы пробить себе грудную клетку таким ножом хотя бы один раз!

Адвокат РАФ Клаус Круассон привел этот и многие другие факты – и обвинил власти в убийстве бойцов РАФ. Против него тут же завели уголовное дело – «пособничество терроризму». Круассон бежит во Францию и там публикует новые факты, подтверждающие его обвинения. Власти ФРГ добиваются его ареста и выдачи и осуждают за «принадлежность к террористической организации». Когда срок заключения у Круассона истечет – его «раскрутят» на следующий – на этот раз по обвинению в «шпионаже в пользу ГДР»!

Генрих Бёлль – все-таки Нобелевский лауреат – пытается выступить в печати с опровержением официальной версии. Его тут же начинают остервенело травить, у сына Бёлля проводят обыск «по подозрению в сотрудничестве с террористами». Всех, кто выражает малейшее сомнение, объявляют «симпатизантами». «Симпатизантов» травят в СМИ, запугивают их родственников, друзей и сослуживцев, выгоняют с работы. Люди боятся здороваться с «симпатизантами», при виде их переходят на другую сторону улицы. В число «симпатизантов» записывают вслед за Бёллем и самых талантливых писателей ФРГ – Гюнтера Грасса (того самого, который получил в 1999 г. Нобелевскую премию!), Альфреда Андерша, Макса фон дер Грюна, Петера Шютта, Рольфа Хоххута, Мартина Вальзера, Вольфдитриха Шнурре, Зигфрида Ленца, Ганса-Магнуса Энценсбергера, Петера Вайса, Гюнтера Вальрафа. Председатель Союза писателей ФРГ Бернт Энгельман выступил с официальным заявлением от лица Союза, в котором предупредил, что если эта кампания травли и клеветы не прекратится, ведущие писатели ФРГ будут вынуждены эмигрировать. Большинство газет отказалось напечатать заявление Энгельмана! Следом за немецкими писателями в «симпатизанты» записали швейцарцев Макса Фриша и Фридриха Дюрренмата. Затем – кинорежиссеров Райнера-Вернера Фассбиндера, Маргарет фон Тротта и других. Рок вообще был объявлен «музыкой симпатизантов»!

В Бундестаге представители ХДС официально потребовали поставить на учет как «симпатизантов» всех, кто говорит или пишет не «банда Баадера-Майнхоф», а «РАФ» или «группа Баадера-Майнхоф». За сообщение, которое приведет к аресту члена РАФ, назначается премия – 800 тысяч марок. В первые же дни поступило 15 тысяч сообщений, в одной только земле Северный Рейн – Вестфалия в первый же день арестовали (не задержали, а именно арестовали!) 80 человек (потом их всех выпустили, никто из них не имел отношения к подполью – но многие после этого лишились работы: работодатели уволили «потенциальных симпатизантов»)… ХДС быстренько составил и издал «документальную» книгу «Терроризм в Федеративной республике», в которой в число «пособников терроризма» были записаны даже министр внутренних дел Майхофер (член Свободной демократической партии) и федеральный канцлер Шмидт (член СДПГ)… Позже это будет названо «немецкой осенью»…

Церковь в 1977 г. вновь отказалась считать погибших самоубийцами – и они тоже были похоронены в церковной ограде. Епископ Вюртембергский отказался объяснить, почему церковь не верит в официальную версию о самоубийстве, сославшись на тайну исповеди. А когда власти попытались надавить на бургомистра Штутгарта – чтобы он воспрепятствовал захоронению «самоубийц» на городском кладбище, бургомистр – сын знаменитого гитлеровского фельдмаршала Роммеля, известный своими правыми взглядами, неожиданно резко ответил: «В 44-м тоже были сплошные самоубийцы: мой отец, Канарис… Может, их тоже выкопать из могил?» («Лис пустыни» Эрвин фон Роммель был принужден гитлеровцами к самоубийству – им не хотелось судить «национального героя», Канарис же – вопреки официальному сообщению – был повешен).

Как становятся террористами

Бульварные издания, которые так любят пугать обывателя чем-нибудь кровавым и патологическим, щекочущим нервы, привыкли рассказывать, что в террористы идут в основном всякие психи, садисты, авантюристы, неудачники и прочие асоциальные элементы.

В отношении западногерманских городских партизан точно известно, что это не так. До того, как взяться за оружие, они были принципиальными противниками насилия, пацифистами, мягкими, добрыми, отзывчивыми людьми, мечтавшими (и пытавшимися) помогать другим людям.



Руди Дучке



Гудрун Энслин училась на педагога, на каникулах бесплатно работала в детских приютах; Вильфреда Бёзе, погибшего в аэропорту Энтеббе, школьные друзья дразнили «пацифистом»; один из лидеров «Движения 2 июня» Ральф Рейндерс имел репутацию человека, «с детства ненавидевшего все формы войны и насилия»; Ульрика Майнхоф, воспитывавшаяся с раннего детства теткой, известным теологом и детским педагогом Ренатой Римек, в юности собиралась стать монахиней. Бригитта Кульман, педагог по профессии, посвящала все свободное время уходу за больными. Андреас Баадер создал приют для беспризорных детей – и одной из причин его ухода в партизаны было то, что сытое равнодушное общество бундесбюргеров отталкивало от себя выхоженных им детей: общество вынуждало их либо воровать, либо идти на панель. Вся группа, захватившая посольство в Стокгольме, целиком вышла из «Социалистического коллектива пациентов». Эта организация оказывала помощь психически больным людям и невротикам, критиковала традиционную психиатрию как «репрессивную» и издавала «социалистический антипсихиатрический» журнал «Patienten-info». В 1971 году «традиционные» психиатры из Гейдельберга написали донос в БНД. В доносе было сказано, что руководители «Социалистического коллектива пациентов» доктора Вольфганг и Урсула Губер «под видом психиатрической помощи» якобы обучают больных карате, дзюдо, методикам контрпропаганды, изготовлению фальшивых документов и обращению с оружием и взрывчаткой. А также ведут «антигосударственную пропаганду», преподавая пациентам основы психологии, социологии, диалектики, сексологии, теологии и истории классовой борьбы. БНД разгромила «Коллектив», арестовала Губеров, а больных, которых пользовал доктор Губер, принудительно поместили в психиатрическую клинику, где вскоре двое покончили с собой, двое умерли в результате «лечения» (электрошок, инсулинотерапия), один погиб, «упав с лестницы», а остальных, поскольку они полемизировали с врачами, объявили «неизлечимыми» и засунули в буйное отделение. Чего же удивляться, что оставшиеся на свободе последователи д-ра Губера создали полуподпольный «Информцентр Красного Народного Университета», а затем и вовсе влились в ряды партизан «Движения 2 июня».

Биргит Хогефельд – лидер предпоследнего, четвертого поколения РАФ – сказала на суде:

«Вначале я бралась за самые разные дела и входила в самые разные движения: работала в центре социальной помощи, который занимался преимущественно турецкими подростками, агитировала за создание самоуправляемых молодежных центров, выступала за большую самостоятельность школ, принимала участие в борьбе за снижение цен на транспорте и, наконец, в демонстрациях против войны во Вьетнаме и палаческого режима в Испании. Характер моей многосторонней активности резко изменился после убийства Хольгера Майнса… В детстве мне хотелось стать музыкантом или органным мастером, но незадолго до выпускных экзаменов я – не без внутренней борьбы – приняла решение поступить на юридический факультет, чтобы иметь возможность улучшить положение политических заключенных и попытаться предотвратить дальнейшие убийства».

Я люблю совершать благородные поступки, это моя слабость. Благодарение Богу, мне еще не представлялось подходящего случая. Иначе мне пришлось бы хвастаться перед ними, что я совершал их. А я вот представил себе, что сегодня утром я был благороден... А представить гораздо труднее, чем совершить в действительности. Может, я и в действительности совершал то, что мне представлялось, - ну, да ведь над благородством не смеются. А над моими действиями-таки смеялись, хоть, может быть, мне это просто казалось. А казалось бы - над чем смеяться? Это даже своего рода долг - одернуть заблудшую женщину. Я лично ничего не имею против того, чтобы женщина являлась в общество с расстегнутой ширинкой, это, напротив, представляется мне явлением благоуханным... Но если эта же женщина пытается убедить собравшихся в том, что обозначенное явлением благоуханным - плод общественно-разгулявшегося воображения, здесь уж поневоле приходится прибегать к крайним мерам. В этот миг я походил на Демосфена, я выражал сквозь зубы интересы большинства. Я это чувствовал, - толпа с удовольствием скандировала лейтмотив моей речи: \"По зубам ее, стерву... По зубам...\" Но бить ее не решались - разве же можно без опасения даже приблизиться к балтийскому матросу. Значит, я ошибался, принимая его за столетнюю женщину. Мне просто казалось... По утрам меня интересует только кажущееся... Мы раскланялись... Он отрекомендовался мне \"апологетом\" человеческого бесстыдства, он не фантазирует по утрам... С недавнего времени он всеми признанный порт пяти морей и крупнейший железнодорожный узел... Он падает на землю и дергается... Ну конечно, он сумасшедший, это все понимают... Если он в бреду даже речь мою называет неблагородной, то какие же могут быть сомнения... Он сам это хорошо понимает, он видит, что по утрам все смеются над ним... Бедный помешанный... Он оскорблял меня...

28 мая

«Пули, ударившие в Руди Дучке, покончили с нашими мечтами о мире и ненасилии», – призналась «сама» Ульрика Майнхоф. Руди Дучке – теоретик немецких «новых левых», лидер крупнейшей в стране студенческой организации Социалистический союз немецких студентов (SDS), был тяжело ранен в голову в апреле 1968 года неонацистом Йозефом Бахманом. Дучке был объектом совершенно безумной травли со стороны газетного концерна Шпрингера. Пресса Шпрингера постоянно напоминала о еврейском происхождении Дучке и с удовольствием публиковала фото его выступления на митинге, когда и без того похожий на шаржированного цыгана Дучке разевал в крике свой огромный рот и действительно становился несколько демонообразным. «Страшнее Маркса, растленнее Фрейда», – гласила подпись в «Бильд-цайтунг». Подпись под той же фотографией в «Бильд ам Зонтаг» была еще откровеннее: «Образчик восточной красоты. Потомок «мавра» Маркса и «казака» Троцкого». На первых полосах шпригнеровских газет печатались призывы к «честным немцам» «остановить» Дучке. Хирурги чудом спасли жизнь Руди, но он остался инвалидом, страдавшим от чудовищных головных болей, периодических обмороков, потери зрения, приступов эпилепсии и паралича. Но даже и этого инвалида шпригнеровская пресса продолжала дико травить. Дучке вынужден был эмигрировать в Лондон. Так, в эмиграции он и умер – во время очередного приступа болезни утонул в 1979 году в ванне. Именно в ответ на выстрел Бахмана взорвал бомбу в здании концерна Шпрингера будущий теоретик РАФ Хорст Малер.

\"Сыннок... ты меня обижаешь... я тебе подношу, как брату кровному... Как сыну своему подношу... А ты даже от своего... кровного... не хочешь принять... Тты думаешь, я тебя просто напоить хочу... Чтобы ты напился да извиняться стал... Скверные, значит, у тебя... мысли... если ты так думаешь... Не за что передо мной извиняться... Я ссам, если хочешь... извиниться могу... что в воскресенье ругаться с тобой хотел... Если б не баба, мы бы с тобой поругались... по-хорошему... Она тебя любит, моя баба... Все хочет, чтобы ты ей стихи писал... А от меня, проститутка, стихов не дождется... я уже дураком давно не был... Муж, значит муж... Расписаны - и все, никаких стихов... Прихожу в любое время... Если дает - ебу... Нет - ухожу к ебаной матери... Как будто у меня других блядей нет... Ты думаешь, я с одной ногой - так и блядей не найду... Блядей я всегда найду, еби только, успевай... А тты - э-э-эх! - к бабе моей прилепился, стихи ей пишешь... Ппоэт... девятнадцатого века... Хе-хе-хе... Наверное, любишь, когда она перед тобой заголяется... Все это она хочет, чтобы ее молоденький лизал со всех сторон... Так жопой и завертит... от удовольствия... Да ты не обижайся... Она хорошая баба... Она тебя не обидит... всегда, что надо, поесть сготовит... Ты как сын у нее, на всем готовом, только пои ее больше... Она, когда немножко выпьет, так сама бросается на шею, плачет... Так прямо и ложится под тебя... Э-ох-хо-хо-хо! Люблю я тебя, паренек, так бы вот прямо взял и расцеловал... А? Хе-хе-хе-хе... Поэт! Настоящий поэт!.. Не знаменитый, ну - ничего... ничего... Выпей еще грамм сто... вот уже и знаменитый... Пьяному море, как говорится, по самые пятки... Сейчас вот допью - пойду по блядям... Первым делом - к бабе пойду... Если дойдет дело до того, что выгонять будет... угроблю на месте... В прошлое воскресенье тоже пришел навеселе... Хорошо, что еще успела дверь закрыть... а то было бы дело... я уж сколько раз из-за нее на пятнадцать суток садился... Все ей грозил, проститутке - погоди! отсижу, приду, места мокрого не оставлю... Не все ли равно, за что сидеть... А все жалею... Как посмотрю на нее, что она плачет... сразу жалею...\" А. М. 28/V - 57 г.

29 мая

Многие из будущих боевиков начинали свою деятельность в молодежных антифашистских организациях. Сначала будущие городские партизаны пытались добиться наказания фашистов и отстранения от должностей гитлеровских палачей. В 50-е – 60-е годы в ФРГ у штурвала власти – в политике, в бизнесе, в СМИ – почти поголовно стояли люди с нацистским прошлым, политическим, управленческим и хозяйственным опытом, приобретенным при Гитлере. В годы «холодной войны» в ФРГ «закрыли глаза» на прошлое этих людей – якобы «других кадров не было».

Главное - хранить полнейшее спокойствие и заблудших отвести от самоубийства. Сначала попробовать убедить: нет ничего безвыходного... Если не поможет - напиться, успокоить материально... А \"желанный\" пояс окропить святой водой...

30 мая

Тогда, в 60-е, наивные студенты пытались «разоблачать». Они думали, что достаточно опубликовать имена военных преступников – и тех накажут. Они составили и опубликовали огромное количество списков военных преступников: мелким убористым шрифтом, страница за страницей, разбитые по графам: имена, должности в III рейхе, доказанные военные преступления, должности сейчас. Тысячи, десятки тысяч имен. Высокопоставленные чиновники, богатые бизнесмены, на худой конец – заслуженные пенсионеры. Аналогичные списки – по тем, чьи процессы состоялись, но суды вынесли им символические наказания. Наивные студенты спрашивали: «Почему? Разве так должно быть?». Они верили в силу гласности и в то, что ФРГ – демократическое государство. А это государство просто игнорировало их разоблачения.

Ммилые вы мои! Да ведь я точно такой же! Помните? - когда похолодало двадцатого марта, ведь и я закрывался рукой от ветра, отворачивался, хотел, чтобы теплее было! А потом прятался под одеяло, согревал руки, и, когда жаловались на холод, говорил, стиснув зубы: \"Это хорошо... Мне нравится, когда так... бывает\". Говорил совершенно серьезно - и жался к теплому радиатору! Ругался, когда кто-нибудь открывал дверь и озябшим голосом просил папиросу! Теперь немного теплее. И все равно говорят озябшими голосами, вздрагивают у проходной, а на холодные радиаторы смотрят угрюмо, наверное, считают их виноватыми. Мне тоже холодно. Я тоже вздрагиваю. Им не нравится холод. А мне - ...



31 мая

Прокурор Зигфрид Бубак

Ну, как это можно лежать в гробу? Так вот просто и лежать? Хоть бы покрыли чем... А то ведь я выдать себя могу. Нечаянно дрогнет рука или... еще что-нибудь. Хорошо это лежать мертвому, ему и не стыдно, что он лежит. Да и рука у него не дрогнет... или еще что-нибудь. А меня вроде как будто на смех положили. Положили и ждут, когда я разоблачу себя... Пошевелюсь или вздохну... И глаза открыть нельзя... Откроешь - а они все стоят и на тебя смотрят... Мертвому, например, все позволяется... Мертвый может и с открытыми глазами лежать. Все равно не увидит никого... Ему кажется, наверное, что и на него никто не смотрит... Потому и не стыдно ему... И закрыть глаза - может... Даже полагается, чтобы мертвый в гробу все время глаза закрывал... \"Граждане! Если я посмотрю на вас - вы смеяться не будете?.. А?..\" Странно, почему все молчат... Думают, наверное, что я и в самом деле мертвый, а просто из себя строю этакого... разговорчивого... Как будто это очень мне интересно - откидывать перед ними коленца да потешать их... \"Граждане! А я все-таки открою! И глядеть на вас буду!.. Вам это даже интересно будет. Мертвый, а глядит... Хи-хи... В платочки будете фыркать. А потом пойдете и будете всем рассказывать: \"Мертвый, а глядит...\" Ну, а теперь они и подавно будут говорить, что я умер: открыл глаза, а ничего не вижу. Совсем не так, как в темноте. Если в темноте приглядеться, так сначала увидишь просто контуры... А потом и самые лица разглядишь... Узнаешь тех, кого видел раньше... Моргнешь им или лягнешь ногой... А ведь здесь не только контуров - самой темноты... Самой темноты не видно. Бывает, что человек проснулся, открыл глаза - а не видит... Но ведь это во сне так бывает... А ведь я и не думаю спать. Я же знаю, что на меня смотрят... \"Граждане! А что, если я на другой бок повернусь?.. И вообще - буду поворачиваться, песни революционные петь, кричать буду?.. Вы ведь тогда отвернетесь?.. Да?\" Смеются... Это они, наверное, над \"революционными песнями\" смеются... Зря я это сказал... Мне даже самому неловко. Нужно им было что-нибудь поумнее сказать, чтобы подумали: \"Умный, а ведь в гробу лежит. Стало быть, умер\". А ведь это очень трудно. Лежать в гробу, чувствовать, что ты ослеп, - и умное говорить. Это очень трудно. \"Упокой, господи, душу новопреставленного раба твоего!.. Граждане! Вы не думайте, что я верую в бородатого бога! Бог всюду сущий и единый!..\" Вот, мол, какой я умненький. \"А все, что я говорил до сих пор, - вы тому не верьте. Все по незнанию, по недомыслию... Потому что непривычно мне здесь... В воздухе как будто кухонный запах. И смотрят все. Смотрят, а не говорят ничего. Страшно...\" Да мне и действительно страшно. \"Граждане! Если среди вас есть хоть один слепой - он поймет меня. Я ужасно люблю слепых! Я еще в детстве хотел, чтобы все были слепые, чтобы у всех были сомкнутые веки... А если у кого-нибудь глазное яблоко раздвинет веки, так это считать злокачественной опухолью, помочь ему...\" Фу, какую я глупость сказал!.. Я даже чувствую, что начинаю краснеть. Странная у меня привычка! Когда я начинаю краснеть, то краснею все больше и больше. И уже никакой хладнокровностию себя остановить не умею... Хоть бы покрыли чем... А то ведь могут подумать: \"Притворщик, мертвые не краснеют\". Ну, хоть бы саваном, что ли... \"Граждане! Вы бы уж покрыли меня, а то ведь я покраснел... так вы увидеть можете\". А под саваном и чихать позволяется. \"Так уж лучше не видеть меня... Со святыми упоко-о-ой...\"



7 июня

«Денацификация» официально кончилась в ФРГ 1 января 1964 г. За это время к ответственности было привлечено 12 457 военных преступников, причем осуждено лишь 6329 человек. Военные преступления не имеют срока давности – и до января 1980 г. в ФРГ суды рассмотрели 86 498 дел военных преступников. К тюремному заключению приговорено 6446 человек. Но тюремное заключение – понятие растяжимое. Комендант Дахау Михаэль Липперт получил всего лишь 18 месяцев тюрьмы. Генерал СС Зепп Дитрих, знаменитый убийца и садист, прославившийся тем, что лично застрелил Эрнста Рёма, получил тоже лишь 18 месяцев! Группенфюрер СС Карл Оберг и его ближайший помощник Гельмут Кнохен, руководившие фашистским террором во Франции, получили от французского суда смертный приговор, но были выданы германской стороне – и тут же освобождены. Иоганн Кремер, врач-палач из Освенцима, был приговорен польским судом к смертной казни. Власти ФРГ добились его выдачи и освободили. «Палач Дании» Вернер Бест, лично виновный в убийстве минимум 8 тысяч человек, вообще не был осужден и прекрасно жил, занимая высокооплачиваемую должность юристконсульта в концерне Стиннеса (суд над ним откладывался из года в год по причине «слабого здоровья»; со «слабым здоровьем» Бест дожил до 1983 г., когда дело против него было окончательно прекращено – «ввиду преклонного возраста»). Нацистские судьи, выносившие смертные приговоры антифашистам, десятками отправлявшие на виселицы «паникеров» в последние месяцы войны, не понесли никакого наказания – никто, «ни один-единственный», как с горечью писал известный немецкий драматург Рольф Хоххут.

\"Матерь Божия!\" \"Девственница Мария!\" \"Богородица пресвятая!\" \"Заступница-матушка!\" Триумвиров не нужно! Ниспошли мне, что ниспосылала! Убавь еще немного!

8 июня

Немецкие левые собрали к началу 70-х гг. доказательства вины 364 тысяч военных преступников. По их подсчетам, 85 % чиновников МИД ФРГ должны были сидеть не в своих кабинетах, а в тюрьме. Из 1200 палачей Бабьего Яра, чья вина была документально установлена, перед судом предстали 12: один был повешен в Нюрнберге оккупационными властями, еще 11 судили в 1967 г. – уже германские власти – и все они отделались символическими наказаниями.

Если вас оттесняют на исхоженный тротуар, держитесь правой стороны. Если вы просветляетесь в мыслях - засоряйте свой разум. Если вы чувствуете непреодолимую симпатию к находящейся в пределах земного вещи, уничтожьте ее. Если это деньги - сожгите их. Если это человек - толкните его под трамвай. Если это дама - привяжите ее к стене и вбейте ей клин. Убедите себя, что отвращение - самое естественное отношение к предмету и что на поверхности вашей планеты не должно быть ничего, к чему бы вы чувствовали влечение. Убедите себя, что гораздо благороднее - мыслить представлениями об уже не существующем. Если же стечение обстоятельств отрекомендуется вам Роковым для вас самих и вынудит вас покинуть земное, - уходите спокойно, с ясностью во взоре и в мыслях. Уходя, гасите свет.

С точки зрения студентов-антифашистов, в ФРГ проходила не «денацификация», а «ренацификация». В 1955 г. парламентская комиссия во главе с Ойгеном Герстенмайером, председателем бундестага и личным другом небезызвестного Отто Скорцени, приняла решение, которое открывало доступ в бундесвер всем бывшим «фюрерам СС» вплоть до оберштурмбанфюрера, причем каждому из них сохранялся прежний чин. Был принят «Закон об изменении ст. 131» конституции ФРГ, в соответствии с которым все бывшие нацистские чиновники и профессиональные военные подлежали восстановлению в своем прежнем положении, а если это невозможно – государство должно выплачивать им пенсии. В 1961 г. к закону было принято «дополнение № 3», которое распространяло действие закона на эсесовцев – членов организации, официально признанной в Нюрнберге преступной. Промышленники, чье соучастие в преступлениях против человечества было доказано, процветали – начиная с концерна Флика и кончая фирмой Дёгусса, занимавшейся при нацизме переплавкой золотых коронок умерщвленных в Треблинке в слитки. Нацистские военные преступники дорастали до министерских постов – как это было, например, с Теодором Оберлендером, командиром спецбатальона «Нахтигаль», который прославился массовым истреблением мирных жителей на Украине, – и даже до поста федерального канцлера, как это было с Георгом Кизингером, одним из разработчиков доктрины антисемитской пропаганды при Гитлере.

9 июня

Стоит ли удивляться, что часть молодежи вскоре пришла к выводу, что она живет в фашистском государстве, просто этот фашизм – «скрытый», «дремлющий». Что он замаскировался, затаился, но не перестал от этого быть фашизмом. А раз это фашизм – то с ним и надо бороться как с фашизмом. То есть с оружием в руках. Одним из активных пропагандистов этой точки зрения был Хорст Малер. Он так и писал: «Мы должны выманить фашизм наружу». Другим был Михаэль «Бомми» Бауман, в будущем знаменитый боевик, порвавший с РАФ сразу, как только ему показалось, что проарабская позиция РАФ может перерасти в антисемитизм.

Наверное, завтра меня свезут в сумасшедший дом... Все равно она ласковая... И у нее красивая грудь... Пшеницына тоже была такая... Обломову нравились локти... Он всегда смотрел на нее... Это помогает...

Даже выбор жертвы для самой известной акции РАФ – похищения и затем (после убийства в тюрьме лидеров РАФ) казни президента Объединения германских промышленников Ганса-Мартина Шлейера был произведен «с учетом личности» последнего. Шлейер родился в 1915 г. в семье председателя земельного суда. В 1931 г. он вступил в Гитлерюгенд, а вскоре – и в НСДАП. В партии рвение Шлейера было замечено, и он был рекомендован в СС (эсесовский номер 227014). Изучая право в Гейдельберге, Шлейер был руководителем университетской Имперской национал-социалистической студенческой организации. В 37-м он написал донос на ректора университета доктора Меца и отправил престарелого профессора в концлагерь. В 39-м Шлейер стал имперским инспектором Инсбрукского университета в Австрии и занялся его «чисткой». Следующим был Пражский университет. В 1941 г. Шлейер становится руководителем канцелярии президиума Центрального союза промышленности протектората Богемия и Моравия. На этом посту он руководит разграблением национальных богатств Чехословакии, использованием политзаключенных и военнопленных на военных заводах «протектората», строительством «секретных объектов» и последующей «утилизацией» (то есть уничтожением) заключенных и военнопленных. В Чехословакии после войны Шлейера приговаривают к смерти за военные преступления и требуют от ФРГ его выдачи. Но получают отказ: Шлейер «слишком ценный кадр» для экономики ФРГ. «Ценный кадр» становится видной фигурой в ХДС, членом наблюдательных советов в ряде корпораций, членом правления «Даймлер-Бенц» и, наконец – председателем Федерального союза немецких работодателей (БДА) и Федерального объединения германских промышленников (БДИ). Выбрав Шлейера из нескольких десятков равных по рангу «классовых врагов», РАФ исходила еще и из того, что «этого точно убить не жалко».

10 июня

Многие из будущих партизан начинали в антивоенном движении – в антиядерном движении, а затем в движении против Вьетнамской войны. «Сама» Ульрика Майнхоф была активисткой вполне пацифистской и даже религиозной организации «Движение против ядерной смерти». Но участников антиядерного движения травили как «подкупленных Советами» и совершенно официально ставили на учет в качестве «подрывных элементов». Член РАФ Вольфганг Беер, погибший в 1980 г. в автокатастрофе, говорил так:

\"Э-э-эх, Венька, Венька! Хоть мне и горько признаться, а я в тебя потерял всякую веру. В марте я просто-таки тобой восторгался, ожидал, что из тебя получится чуть ли не великий человек... В апреле как-то равнодушно к тебе относился, но все-таки надежды не терял... А теперь... вообще махнул на тебя рукой... Гиблый ты человек, конченый... Я думал, ты бросишь пить, а оказалось наоборот... Ты еще больше пьешь... Да и обстановка здесь дикая, на тебя влияет... Ты же здесь просто задыхаешься, Венька! И зачем только ты от нас ушел... Вспомни-ка, как было все хорошо... весело... Тебе, наверное, сейчас кажется, что ты выбился куда-то в сторону и остановился на месте, а все остальные живут... им по-прежнему хорошо... А ты все катишься вниз. Не знаю, когда же будет предел. Э-э-эх, Венька, Венька! Сколько раз я тебе говорил, еще и в прошлом году: опомнись, Венька, опомнись! - ты все смеялся. А теперь уже поздно\". Валерий С. 10/VI-57 г.

Дневник

«Если с тобой «беседуют» в БВФ (Ведомство по охране конституции – по сути политическая полиция. – А.Т.) потому, что ты выступаешь против ядерных испытаний, если тебя постоянно оскорбляют бывшие фашисты и называют «коммунистом» за то, что ты стоишь в антиядерном пикете, если пастор на твой вопрос «почему это?» отвечает шепотом и озираясь по сторонам: «Я тебе этого не говорил, но коммунисты тоже против ядерной бомбы», – начинаешь думать: почему бы и в самом деле не стать коммунистом, раз уж и так тебя все им считают».

Дальше всё просто: если приверженца протестантского пацифизма считали «отклонением», но еще не «врагом», то коммунист уже рассматривался западногерманским обществом как абсолютный враг. Общество с этим врагом боролось (КПГ была запрещена в западной Германии в 1956 г., а созданная в 1968-м микроскопическая легальная ГКП имела программу, из которой были тщательно вычеркнуты все опасные слова – «революция», «диктатура пролетариата» и т. п.). И уж если кто решался стать «врагом общества» (то есть коммунистом) – ему до вооруженной борьбы оставался один шаг. Так западногерманское общество само создавало себе врагов.

11 июня - 16 ноября 1957 г.

Записки психопата. V (окончание)

Похожим образом обстояло дело и с теми, кто выступал против войны во Вьетнаме. Участница антивоенных демонстраций Б. Хогефельд вспоминала:

«В лучшем случае прохожие кричали нам: «Если вам здесь не нравится – убирайтесь в ГДР!» Но нередко мы слышали и другое: «Таких, как вы, при Гитлере мигом отправили бы в печь!» И это были вовсе не отдельные голоса: вокруг таких людей почти всегда собиралось множество их сторонников, и реплики противоположного свойства встречались как исключение. Для молодежи, радикально отвергающей жизнь, предписанную и навязанную ей другими, ищущей новых ориентиров, желающей жить в обществе, в центре которого – человек и его нужды, а не деньги, потребление, карьера и конкуренция, – для такой молодежи места в стране не было.

11 июня

Фашизм жил, и не заметить этого было нельзя: с одной стороны, бывшие нацистские бонзы, занимавшие важное положение во всех областях государственной и общественной жизни, с другой – тоже вполне конкретные проявления: запрет КПГ; опять кровавые разгоны демонстрантов (уже в 50-х годах!); позднее – чрезвычайные законы, затем убийство Бенно Онезорга – вот только основные вехи. Все это существовало, заметим, задолго до того, как раздались первые выстрелы вооруженных революционных групп. Окружающая реальность довольно скоро подтвердила мои догадки о существовании «институционального фашизма», аппарата, создавшего для себя целый арсенал средств подавления и готового пустить его в ход при малейших признаках сопротивления: наиболее остро это выразилось в убийстве заключенных, а с 1974 года машина заработала в полную силу, в том числе и непосредственно против меня. Тот, кто в середине 70-х годов солидаризировался с сидящими в тюрьмах членами РАФ и поддерживал с ними контакты, мгновенно оказывался под наблюдением политической полиции. Я уже не помню, сколько мне довелось пережить обысков, сколько раз, держа нас под дулами автоматов, полиция проверяла наши машины, сколько раз за нами следили – пожалуй, легче пересчитать дни, когда этого не происходило.

Репрессии и запугивания середины 70-х не прошли для нас бесследно. Наши взгляды стали меняться: на первый план в отношениях с государством начало выдвигаться сопротивление».

Меня похоронили на Ваганьковском кладбище. И теперь я тщетно пытаюсь припомнить мелодию похоронного марша, которая проводила меня в землю. Иногда мне кажется, будто марша и не было, и сопровождавшие гроб двигались неохотно, поминутно оборачивались, словно ожидали, что откуда-то сзади с минуты на минуту раздадутся рыдающие оркестровые звуки... И не дождавшись, отступали, расходились... Я был слишком мертв, чтобы выражать к этому отношение. Отчего-то думалось, что равнодушие к удаляющемуся гробу было следствием тягостной, непрекращающейся тишины. До сих пор всем им движение времени представлялось как движение вечных, сменяющих друг друга мелодий. А теперь... Тишина словно оглушила сопровождавших. И самому мне казалось, будто гроб остановился вместе с временем. Остановился и тяжестью всеобщей пустоты \"захватил\" мне дыхание... Стало душно... А сверху на крышку гроба что-то падало... сыпалось через щель между досками... не нарушая тишины... Я словно чувствовал шуршание песка и ритмические удары по кровле моего последнего приюта. И - может быть, это была просто фантазия оглушенного человека, - но скупые и однообразные звуки преображались для меня в дивную мелодию. Может, те, что стояли наверху, не слышали ее, хотя сами и извлекали ее из тишины... но для человека, у которого каждое психологическое состояние сопровождалось и выражалось внутренней музыкой, любое нарушение душной тишины может казаться музыкальным аккордом... тем более, что тишина для него вечна... И у него даже отнята способность вспоминать, хотя воспоминания должны были бы стать единственным его уделом... Несправедливость эта меня не тревожила. Я напрягал свои чувства, вслушивался, словно бы я и не потерял способности вслушиваться во что-нибудь, кроме своей глухоты... Я знал, что это не стук и не шелест песка... а самая удивительная из всех мелодий - тишина... Но я уже ничего не слышал.

14 июня

Таким образом, круг замкнулся. И антифашисты, и пацифисты приходили к одному и тому же выводу: выводу о существовании в ФРГ «скрытого, дремлющего фашизма». Упомянутый Б. Хогефельд Бенно Онезорг был знаковой фигурой для протестующей молодежи ФРГ. 23-летний студент-теолог из Ганновера, он был преднамеренно, выстрелом в спину застрелен полицейским при разгоне студенческой демонстрации протеста против визита в ФРГ иранского шаха. Это случилось 2 июня 1967 г. в Западном Берлине. Западноберлинское «Движение 2 июня», похитившее Петера Лоренца, было названо так именно в память об Онезорге.

Онезорг попал на демонстрацию случайно, да и демонстрация-то вовсе не была левацкой, большинство демонстрантов были молодыми социал-демократами. Просто незадолго до визита в германской прессе были опубликованы статьи о пытках, которым подвергают политзаключенных в тюрьмах шахской охранки САВАК. В САВАК пытали вообще всех арестованных – такого, чтобы кого-то не пытали, не бывало. И пытки были по-восточному изощренными: не только избиения и электроток, но и, например, поджаривание на решетке над огнем. Демонстранты рассматривали шахский режим как фашистский, а помощь шаху – как помощь фашизму. Так думал и Онезорг, присоединившийся к демонстрации. У него осталась беременная жена.

Ну, какая может быть скорбь?.. Если даже я и \"скорблю\", предположим, так не должен же я путем выражения той же самой \"скорби\" хвастаться своей полнотой душевной! Заметьте - я совершенно нормальный! Но величайшее удовольствие для меня жалость по поводу того, что былое \"не будет\". И если скорбь доставляет мне удовольствие, почему же я должен видеть плохое в смерти своих близких? \"Скорбеть\" по умершему для меня значит просто жалеть о том, что жизнь человека, смертию доставившего мне \"скорбную радость\", оборвалась этой же самой смертью. Стало быть, я жалею только о том, что мне приходится жалеть. Я сам вызываю жалость - и если бы я не черпал в ней наслаждение, она была бы мне не нужна, и, следовательно, ее не было бы. \"Скорбящий\" по поводу смерти кого бы то ни было, я гораздо более жалею себя, чем умершего. Я разговаривал с покойником, слышал, видел его; мои восприятия, им заполненные, - часть моего существования. Потому в смерти его я вижу утрату собственную. Смерть человека постороннего точно так же может вызвать сожаление - но будет искренним оно только в том случае, если жалеющий \"встанет в положение\" умирающего или осиротелых чадушек его. Стало быть, единственным объектом моей жалости могу быть только я сам. Смерть человека, тем более близкого мне, - лишний предлог для того, чтобы доставить себе радость слезной жалостию к самому себе. Еще раз заметьте - я совершенно нормальный! Но для чего я на людях буду выражать свою жалость, если это будет восприниматься просто как хвастовство тем, что я позволяю себе слишком много удовольствий!

Онезорг стал символом не из-за своей фотогеничной – один в один Иисус Христос – внешности, а именно потому, что он не был политическим активистом, леваком, врагом Системы. Он был всего лишь одним из поколения, одним из молодых. Этого было достаточно, чтобы его убить. Именно это и сказала Гудрун Энслин (до того известная своим пацифизмом) на стихийном митинге памяти Бенно, собравшемся в ночь на 3 июня на Курфюрстендамм: «Это – фашистское государство, готовое убить нас всех. Это – поколение, создавшее Освенцим, с ним бессмысленно дискутировать!» Едва ли собравшихся так поразили бы знаменитые, много раз с тех пор цитировавшиеся слова Энслин, если бы Гудрун не сказала вслух то, что они и сами думали.

16 июня



Горящее здание концерна Шпрингера – работа Хорста Малёра



\"Капризная Tyche*\" слишком ко мне благосклонна, в том смысле хотя бы, что никогда не оставляет меня. *Тихе - божество случая в греческой мифологии. Игривость ее заходит иногда слишком далеко. Мне посчастливилось, например, уйти из университета вовремя только потому, что книжные ларьки в г. Кировске в 3 часа пополудни закрываются на обеденный перерыв. Совершенно без преувеличения. Больше того - если бы они, эти ларьки, закрывались бы по пятницам на замок, мне никогда бы не пришлось даже покидать Хибинские горы. 30 апреля прошлого года не считается днем моей безвременной кончины только потому, что красный уголок черемушкинского общежития был этим вечером в запустении. Был же он в запустении в силу того обстоятельства, что буфет пополнился в тот день двумя ящиками первоклассных сарделек. Обстоятельство, внешне прозаическое, избавило меня от траго-романтической смерти. Но с тех пор, в минуты крайнего пессимизма, острие моего негодования направляется на расторопность всех без исключения буфетчиц, виновных в продолжении моего тягостного существования. Это еще не все. Если бы утром 3-го мая прошлого года в программу радио-концерта была бы внесена одна маленькая поправка, мне пришлось бы краснеть вплоть до февраля нынешнего года. Если бы в феврале был более лукав бухгалтер нашего треста, мне понадобилось бы в тот же день лечь, не раздеваясь. Мало того - отец мой скончался именно в июне только потому, что Шаболовка не залита асфальтом. Как это ни фантастично - но это действительно так. И если бы стромынские туалеты были расположены не в местах общественного просмотра газет - у меня никогда не хватило бы духу начинать свои \"Записки\" и, следовательно, жаловаться на капризы могущественной богини случая! Что уж там наполеоновский насморк! 17 июня Удивительный человек. Бездарь. Гений. Оригинал. Слишком мрачный человек. Самый веселый из всех людей. Поэт. Чудак. Скрытный человек. Лодырь. Слишком длинноязыкий. Обломов. Страшно трудолюбивый. Самый непонятный человек. Хулиган. Тихоня. Политический преступник. Книжный червь. Анархист. Идиот. Философ. Пьяница. Младенец. Дубина. Студент прохладной жизни. Человек, который не смеется. Вертопрах. Весельчак. Сволочь. Душа-человек. Прекратите гнилую демагогию. Вот кого надо перевоспитывать. Ужасно интересный тип. Вы будете замещать воспитателя. Я хочу быть твоим товарищем. Черт знает, что у тебя на уме. Давайте, будем друзьями. Я буду твоим комсомольским шефом. Темный человек. Будем знакомы. С тобой интересно разговаривать, у меня теперь все мысли переворачиваются вверх дном. И прочее. И прочее. И прочее.

Еще легче было прийти к такому выводу тем, кто начинал в «Комитетах против пыток», подвергался преследованиям за «защиту террористов» – и, в результате, сам уходил в подполье (это путь многих во втором, третьем и четвертом поколениях РАФ).

25 июня

Слово «пытки» здесь не было преувеличением. Для городских партизан был изобретен особый режим содержания: так называемая система «мертвых коридоров». При этой системе каждого заключенного содержали в звуконепроницаемых одиночных камерах, выкрашенных в белый цвет и лишенных всех «лишних» вещей (свет, естественно, не выключался и ночью). На каждом этаже содержался только один заключенный – на много камер вокруг не было ни души. Власти следили и за тем, чтобы не было заключенных сверху и снизу заселенной камеры. Время от времени режим ужесточался: запрещались встречи с адвокатом и доступ к какой бы то ни было информации (например, запрещалось читать газеты). У заключенных развивался острый сенсорный голод и начинались патологические изменения в психике. Ульрика Майнхоф так описывает реакцию заключенного на систему «мертвых коридоров»:

Валерий Савельев - со всеми существующими жанрами танцевальной музыки. Лидия Ворошнина - с \"Половецким хором\" Бородина. Владимир Муравьев - с \"Поэмой экстаза\" Скрябина. Владимир Бридкин - с куплетами и серенадой Мефистофеля. Ниния Ерофеева - с \"Цыганской песней\" Верстовского. Антонина Музыкантова - с Равелем и 1-ой частью 1-ой симфонии Калинникова. Тамария Ерофеева - с романсом Листа \"Как дух Лауры...\" и пр. Борис Ерофеев - популярные советские песни. Александра Мартынова - \"Интермеццо\" Чайковского. Все остальные - с песенками Лоубаловой.

«Впечатление такое, что помещение едет. Просыпаешься, открываешь глаза – и чувствуешь, как стены едут… С этим ощущением невозможно бороться, невозможно понять, отчего тебя все время трясет – от жары или от холода. Для того, чтобы сказать что-то голосом нормальной громкости, приходится кричать. Все равно получается что-то вроде ворчания – полное впечатление, что ты глохнешь. Произношение шипящих становится непереносимым. Охранники, посетители, прогулочные дворики – всё это видишь, как сквозь полиэтиленовую пленку. Головная боль, тошнота. При письме – две строчки, по написании второй уже не помнишь, что было в первой. Нарастающая агрессивность, для которой нет выхода… Ясное сознание того, что у тебя нет ни малейшего шанса выжить, и невозможно ни с кем этим поделиться – при посещении (адвоката. – А.Т.) ты не можешь ничего толком сказать. Через полчаса после ухода посетителя ты уже не уверен, было этого сегодня или неделю назад. Чувствуешь себя так, словно с тебя сняли кожу…».

Июль

В январе 1973 г. политзаключенные-партизаны начали всеобщую сухую голодовку протеста, требуя отмены системы «мертвых коридоров» для Ульрики Майнхоф и Астрид Проль, здоровье которых было особенно подорвано. Власти отступили. Майнхоф перевели в обычную одиночку, Астрид Проль суд вообще признал недееспособной и освободил из тюрьмы. Список заболеваний, развившихся у Проль в «мертвых коридорах», занимал 2 страницы! Она потеряла 80 % слуха, 60 % зрения, 40 % массы тела, заработала гипертоническую болезнь, сердечную аритмию, болезни вестибулярного аппарата, желудочно-кишечного тракта, печени, суставов, кожи, афазию, абазию, анорексию, аменоррею. Когда друзья увидели Проль – они испугались. «Такое я видела только в Заксенхаузене», – сказала одна из членов «Комитета против пыток». В нормальных условиях А. Проль смогла быстро восстановить здоровье – и, когда почувствовала себя в силах, снова ушла в подполье.

Руководитель «Хольгер Майнс Коммандо» Зигфрид Хауснер был тяжело ранен при штурме посольства ФРГ в Стокгольме спецподразделениями полиции. Шведские врачи выступили со специальным заявлением о нетранспортабельности Хауснера и сняли с себя всякую ответственность за его жизнь в случае, если его вывезут в ФРГ. Но Хауснера увозят в ФРГ – причем помещают не в больницу, а в тюрьму «Штамхайм». Он умирает. Через месяц на начавшемся суде над членами РАФ Баадер зачитывает совместное заявление заключенных, в котором содержится требование провести медицинское освидетельствование 6 подсудимых в связи с тем, что они находятся фактически на грани смерти. Баадера перебивают 17 раз. Просьбу заключенных суд отклоняет. Подсудимые в знак протеста отказываются сотрудничать с судом. Их удаляют и продолжают процесс в их отсутствие. Защитники протестуют. Тогда их отстраняют от дела, сочтя, что в отсутствие подсудимых достаточно и одного адвоката. После 85-го протеста и этот последний покидает зал заседаний. Суд продолжается фактически в закрытом режиме, но тут умирает Катарина Хаммершмидт – одна из тех 6 заключенных, чьего освидетельствования требовали рафовцы. Остальные пятеро тяжелобольных заключенных окажутся на свободе только благодаря «Движению 2 июня»: именно на них будет обменен похищенный Петер Лоренц.

Я начинаю злиться. - Господа, разве ж вы не видите, что он больной? - Вы, молодой человек, не вмешивайтесь. - Ах, господа, я вмешиваюсь не потому, что мне доставляет удовольствие с вами разговаривать. - Ну, так и... - И все-таки мне бы очень хотелось, чтобы вы оставили его в покое и удалились. Они пожимают плечами: странный человек... он сам напрашивается... - А все-таки интересно, где же это вы научились такому обращению? - Не знаю... По крайней мере, меня интересует другое - чем этот бедный Юрик заслужил такую немилость? - Все очень просто, молодой человек, - он целый год не плотит за комнату, а мы не имеем права держать в общежитии таких, которые по целому году не плотят! - Все это очень хорошо, господа, но вы поймите, что этому человеку платить совершенно нечем. - Нас это не касается, мы предупреждали его полгода, но он все-таки никак не хочет... - Как то есть - \"предупреждали\"? Сколько бы вы его ни предупреждали, от этого работоспособность к нему не вернулась. Поймите, что он болен, и бюллетень ему не оплачивают, потому что до болезни он проработал меньше года. Он уже целый год питается только черным хлебом, а вы не забывайте, что этот мальчик - туберкулезный больной, которому строго наказано соблюдать диэту. Они смеются... они не желают меня понимать... Взгляды их выражают снисхождение к моей глупости. - Родные у него есть, они ему помогают, значит, и уплатить могут... - У него всего-навсего один брат... - Но ведь он ему помогает... - Он высылает ему по сотне в месяц, он сам получает 600 рублей и на них содержит семью... - Молодой человек, вы, наверно, думаете, что мы сюда пришли разводить с вами философию... В ваших вон этих книжках, может, написано, что это и плохо... а надо видеть не только книжки, но и понимать... А то вы здесь, наверно, и капитализм скоро будете защищать... - Милые люди, я не собираюсь защищать капитализм, речь идет всего-навсего о защите Юрика, а он так же далек от капитализма, как вы, извиняюсь, от гениальности... Они снова не понимают меня и смотрят на меня вопросительно-весело... Они ужасно любят шутов, им нравится, когда их развлекают... А то ведь жизнь вещь скучная... работа в бухгалтерии... жена, дети... сливочное масло... зевота... А тут - есть над чем посмеяться, блеснуть былой образованностью... - Вы, молодой человек, никогда не интересовались, как я вижу, постановлением Московского Совета... - Совершенно верно, я не интересуюсь ни постановлениями Московского Совета, ни женскими календарями, ни... - Вот тогда бы вы поняли, наверно, что ваша философия совсем здесь не у места. Савостьянов, одевайтесь и собирайте свои вещи... - Юрик, лежи спокойно... Вспоминается Абрамов... Сейфутдинов наклоняется к ногам его и подбирает свои рукавицы... на лице его - жалкая улыбочка, словно бы ему и улыбаться стыдно... Абрамов пододвигает ему рукавицы ногой... Ему очень хорошо... Он испытывает физическое наслаждение, близкое к половому... еще бы только ударить ножкой по сейфутдиновской физиономии... Юрик встает, силится сдержать слезы... Он совершенно неграмотный... он улыбается... - Ну-с, господа, теперь я уверен, что вот этот графин \"встанет на защиту человеческой гуманности\". - Как вы сказали?.. - Я ничего не сказал, у меня просто есть желание наглядно, так сказать, продемонстрировать достижения нашей стекольной промышленности. В дверях негодует толпа... Старушки вздыхают: \"Куда ж он пойдет...\", \"Больной же...\", тупая молодежь смотрит на меня весело... они, как и конторские служащие, любят разнообразие... А то ведь, опять же, - скучно... - Вам вредно пить, молодой человек, и рассуждать вам рано еще... а то ведь мы с вами и без милиции справимся... - Даже? - Представьте себе. Вы думаете, что, если мы работники умственного труда, так у нас нет и кулаков... - Да, но ведь кулаки есть не только у работников, с позволения сказать, умственного труда... - Значит, вы хотите с нами драться... так, что ли?.. - Не знаю... мне почему-то кажется, что хочет драться тот, кто первый напоминает о существовании своих кулаков... Теперь они хорошо меня понимают... И даже тугая на соображение толпа мне симпатизирует... Это хорошо... - А вы остроумный... вам бы только в армию идти на перевоспитание... У меня в полку и не такие хулиганы были, а выходили шелковые... - Да... но тем не менее Юрик останется здесь... - Юрик, может быть, здесь и останется на ночь, а мы с вами пройдемся... - Ах, господа, если бы вы знали, как мне надоели уже эти субъекты в мундирах цвета грозового неба... - Вам, может, и Советская Власть надоела? Пройдемте, пройдемте... Времени у меня оччень много... - А у меня ровно столько же - терпения. Всегда пожалуйста.

В январе 1977 г. при аресте получает тяжелое ранение в голову член РАФ Гюнтер Фридрих Зонненберг. Выживает он чудом. Власти отказывают ему в необходимом лечении и помещают в одиночку «мертвых коридоров». В полной изоляции полупарализованному Зонненбергу приходится самому учиться всему заново: заново двигаться, ходить, одеваться, самостоятельно есть, писать, читать, говорить. Даже тюремные врачи требуют перевести его из одиночки, поскольку он нуждается в помощи, уходе и потому, что невозможно научиться говорить в отсутствие других людей. Зонненберг тоже требует перевода и объявляет одну голодовку за другой. Его поддерживают все политзаключенные-партизаны. Тюремщики ограничиваются тем, что ставят в камере Зонненберга телевизор.

6 августа

\"Я взглянул окрест себя...\" \"...и, потирая руки, засмеялся, довольный\".

Зонненберг обладал фантастической силой воли. Хотя его хотели превратить в растение, он научился не только передвигаться, не только писать, но и говорить. С помощью голодовки он добился встречи с адвокатом и потребовал проведения в суде слушания о досрочном освобождении по состоянию здоровья. На суде Зонненбергу сказали: «Ну, теперь ты умеешь говорить, стало быть, ты в более или менее хорошем состоянии – следовательно, ты можешь выдержать заключение… В просьбе отказать».

9 августа

Члену РАФ Берндту Рернеру в 1992 г. было отказано в лечении во время серьезной болезни. Али Янсену было отказано в переводе в тюремный госпиталь из камеры, где его убивала астма. В 1981 г. все заключенные – члены РАФ начали голодовку протеста, требуя ликвидации «мертвых коридоров» и перевода рафовцев в общие камеры. Власти молчали. И только когда в результате голодовки умер член РАФ Сигурд Дебус, остальные догадались, что власти как раз и рассчитывают, что рафовцы сами заморят себя до смерти, – и прекратили голодовку…

Наконец, были такие, кто ушел в подполье в результате «расстрельных облав». «Расстрельными облавами» были названы полицейские операции по «выявлению и борьбе с террористами». Меньше всего от них пострадали сами террористы. Бойцов РАФ, погибших в результате «расстрельных облав», можно буквально пересчитать по пальцам одной руки. А ведь только в 1971–1978 гг. в таких облавах погибло более 140 человек – мирных граждан, чем-то не понравившихся полиции. Одни из застреленных «недостаточно быстро подняли руки вверх», другие «подозрительно оглядывались по сторонам». Были и такие, кто «подозрительно держал руки в карманах» или просто «подозрительно выглядел». Раз за разом суды оправдывали полицейских-убийц.

Вот один пример: «Мы шли мимо «Кауфхофа» (крупнейший универмаг в Кёльне. – А.Т.) – мы впереди, а Клаус тащился сзади: у него болел зуб и он держался за щеку. Вдруг мы услышали очередь и крик. Мы обернулись – Клаус уже лежал и одежда у него была в крови. К нему бежали полицейские с автоматами. Мы закричали: «Что вы наделали! Он ни в чем не виноват!» Полицейский закричал в ответ: «Он террорист! Он закрывал лицо рукой!» «Посмотрите на меня, какой же я террорист?!» – выкрикнул Клаус. Он хотел обратить их внимание на свои толстые очки – у него была сильнейшая близорукость. «А по-моему, ты типичный террорист», – ухмыльнулся полицейский и выстрелил в него еще раз, в упор».

Лексические эксперименты Мартыновой заслуживают самого пристального внимания. Тем более, что от способа выражения нежных чувств зависело разрешение актуальнейшего вопроса: \"кому из трех быть фаворитом?\" Приводим \"образцы\" всех трех. 1. \"Здравствуй, милая Сашенька! Я пишу Вам письмо с большого расстояния, и оно еще раз вам напомнит мои слова о том, что любовь убивает неразделенность, а не расстояние. Вы, наверное, понимаете, Сашенька, что я имею в своем виду. Теперь, когда Вы так \"далеко от Москвы\", я еще больше, поверьте мне, думаю о Вас, как Вы были на моих именинах в своем цветном платке, и косы были у Вас тогда, как у девушки, и тогда снова бьется мое сердце и обливается кровью за Вас. Ведь без Вас я как будто без сердца и без души. Я еще не стар, милая Сашенька, и моя любовь, которую, быть может, Вы отвергнете, ждет Вашего ласкового слова. Вашего чувства ко мне я не могу предугадывать, а Вам мое, без сомнения, хорошо понятно. И когда я в тяжкой разлуке, не слышу Вашего милого голоса, я тревожусь за судьбу своей любви, быть может, последней. По всей вероятности, и Вы тоже тревожитесь за нее, но предугадывать я не могу, и в заключение шлю вам прощальный привет в надежде получить от Вас желанный ответ. До свидания. Твой раб Александр Коростин\". 2. \"Любимая Саша! Итак, прощай, все кончено меж нами, любить тебя я больше не могу, любовь свою я заглушу слезами, за счастье прошлое страданьем отомщу. Я быть твоей игрушкой не желаю, прошу тебя, ты слышишь, только тебя об этом как друга умоляю, не вспоминай меня ни насмешкой, ни добром. Я ведь не заслужил твоих насмешек, не знаю, чем мог тебя я огорчить, я признаюсь, что раньше я любил Вас, ну, а теперь приходится забыть. Итак, прости, нам нужно расстаться, причины не ищи, так, видно, нам судьба, но время прошлого останется друзьями, мы расстались, но это не беда. Быть может, я страдать и плакать буду, я, может быть, ошибся глубоко, пройдут года, и я тебя забуду, забудь и ты меня и лучше не пиши. Итак, прощай. Предмет твоих насмешек, а может быть, любви - Коля С.\" 3. \"Уважаемая А. М.! Спешу принести вам тысячу поздравлений в связи с тем, что в последнем вашем письме кол-во грамматических ошибок уменьшилось втрое. Осмелюсь далее заявить, что мое пламенное послание займет не больше, как страницу, ибо соревноваться с вами в объеме (я имею в виду объем письма) признаю себя бессильным. Позволю себе попутно сообщить, что ваш отъезд вверг всю мужскую половину 4-ого Лесного переулка в состояние нежной меланхолии, меланхолического томления, томительной нежности, томительной меланхолии, меланхолической нежности etc., etc. Остроумный ваш супруг наедине со мной не раз вариировал эту тему в таких красках, что даже вы, А. М., внимая \"им\", покраснели бы (опять же - имеется в виду ваша всегдашняя бледность). И вообще, смею вас заверить, супруг ваш гораздо более достоин той груды ласкательных эпитетов, которыми вы в последнем своем письме совершенно некстати меня наградили. В довершение позволю себе наглость пасть перед вами ниц и пр. и пр. Имею честь пребыть: Венед. Ер.\"

Пять лет друзья и родственники Клауса ходили по судам, добиваясь справедливости. Вместо справедливости они получили одни неприятности: подозрение в «симпатизанстве», слежку, обыски – и, как следствие, увольнение с работы и инфаркты. Спустя пять лет одни смирились, а другие… исчезли. Власти сразу сообразили, что к чему, – и обеспечили дополнительную охрану всем причастным к делу: начиная от полицейских-убийц и кончая оправдывавшими их судьями. Дополнительная охрана, впрочем, не всем помогла: 10 октября 1986 г. в Бонне был убит директор Департамента полиции Герольд фон Браунметль…

22 августа

Чего они добивались

Лежа в постели, выкурить 2 папиросы и поразмыслить одновременно, достойна ли протекшая ночь занесения в отроческие мои \"Записки\". Если все-таки достойна - выкурить третью папиросу. Затем подняться с постели и послать заходящему солнцу воздушный поцелуй; дождаться ответного выражения чувств и, если такового не последует, выкурить четвертую папиросу. С наступлением сумерек позволить себе легкий завтрак: 500 г жигулевского пива, 250 г черного хлеба и 2 папиросы (по пятницам: 250 г водки, литр пива и, добавочно к хлебу, рыбный деликатес). В продолжение завтрака следить за потемнением неба, размышлять о формах правления, дышать равномерно. Последующие три часа затратить на усвоение иностранного языка, в перерывах - стричь ногти, по одному ногтю в каждый перерыв. По окончании занятий повернуться лицом к северо-западу и несколько раз улыбнуться. Выпить 500 г пива, лечь в постель; лежать полчаса с закрытыми глазами (по пятницам один глаз дозволяется приоткрыть). Думать при этом о судьбах какой-нибудь нации, например, испанской, и находить в современной жизни ее - симптомы упадка. Встав с постели - пройтись по засыпающей столице; каждой встречной блондинке говорить \"спасибо\" и стараться при этом удержать слезы; на поворотах икать и думать о ничтожном: о запахе рыбных консервов, о тщеславии Карла IX, о вирусном гриппе, о невмешательстве и т. д. Одним словом, казаться на людях человеком корректным и при грудных младенцах не сморкаться. Придя домой, позволить себе до полуночи умственный отдых и скромный обед: 500 г пива и 450 г жареных макарон (по пятницам - 150 г водки, 500 г пива и, добавочно к макаронам, рыбный деликатес). Закончив обед, пожалеть кого-нибудь и внимательно на что-нибудь посмотреть. Четыре послеобеденных часа заполнить литературным творчеством и систематизированием человеческих знаний. По возможности воздерживаться от собственных мнений, которые мешают нормальному протеканию пищеварительного процесса. Ночные занятия сопровождать умыванием и закончить элегическим возгласом, вроде: \"Какие вы все голубенькие!\" или просто: \"Маминька!\" Наступление рассвета встречать обязательно разутым, чисто вымытым и лежащим на полу. Так, чтобы первые утренние лучи падали под углом 45 градусов к плоскости моего затылка. Поднявшись затем, отряхнуться и послать восходящему солнцу воздушный поцелуй (по пятницам - добавочно к поцелую, рыбный деликатес). Не дожидаясь выражения ответных чувств, углубиться в дебри своего мировоззрения, подвергнуть тщательному анализу свои отношения ко всем нравственным категориям: от стыдливости до насморка включительно. Затем обуться и выйти к ужину. Ужин должен быть строго диэтическим, и выходить к нему необходимо в нагрудной салфеточке и с ваткой в ушах. Ужин - своеобразная кульминация суточного режима, поэтому в продолжение его следует держаться правил приличия: смотреть на все с проницательностью и живот не почесывать. Закончив ужин, вынуть ваточку из ушей и тщательно проутюжить салфеточку (по пятницам ваточку из ушей следует вынимать при потушенном свете). Приготовления ко сну начинать непосредственно после ужина. Встав навытяжку перед постелью, пропеть тоненьким голосом моцартовскую колыбельную, - и уже после этого раздеваться. Ложиться следует так, чтобы затылок, ноги, живот и нервная система были вверху, а все остальное внизу (по пятницам ноги должны быть внизу). Засыпая, воздерживаться от размышлений и от будущих сновидений ожидать достойности.

Существует расхожее мнение, что городские партизаны намеревались с помощью террористических актов совершить в ФРГ революцию. Это полная чепуха. Они вовсе не были такими идиотами, чтобы думать, будто с помощью убийства нескольких видных политиков или промышленников и взрывов зданий судов или американских казарм можно устроить революцию.

25 августа

У германских партизан была совсем другая цель. Они собирались открыть «второй фронт» антиимпериалистической борьбы в капиталистических метрополиях – в поддержку борьбы в «третьем мире» (во Вьетнаме, Лаосе, Камбодже, Анголе, Мозамбике, Колумбии, Боливии, Западной Сахаре, Никарагуа и т. д., и т. д.). Рассуждали они так: страны «реального социализма» (СССР с союзниками) «дело борьбы с мировым империализмом» «предали», а страны «третьего мира» в одиночку с таким сильным врагом не справятся. Значит, надо открыть «второй фронт» в метрополиях. Для этого надо организовать в метрополиях партизанские движения. А чтобы возникли эти движения, надо раскрыть обществу глаза на антигуманный, тоталитарный характер капитализма, в случае ФРГ – на «скрыто фашистский характер германского государства».

\"Почтим, - говорю, - мою память вставанием...\" А сам плачу; стою, руки опустив, и плачу... \"На кого же я меня покинул\", - говорю; а потом поправляю себя с улыбкой: \"Не меня, а себя... покинул...\" И так хорошо улыбаюсь, слезы по лицу размазываю... и шепчу, уже просветленный... \"Царствие мне небесное!..\"

Задачу «выманить фашизм наружу», продемонстрировать всем скрыто фашистский характер германского государства бойцы РАФ выполнили блестяще – ценой своих жизней. В ответ на действия РАФ западногерманское государство перешло к тактике массовых репрессий, к коллективной ответственности, а принцип «коллективной ответственности», как все знают – это фашистский принцип.

Сентябрь

Десятки тысяч людей были задержаны по подозрению в «причастности» в ходе осуществления «чрезвычайных мер по борьбе с терроризмом». У задержанных, прежде чем их отпустить, брали отпечатки пальцев, пробу крови, волос, с них снимали полицейские фотографии, на них заводили досье. Многие после этого лишились работы – ни за что, просто потому, что были задержаны. «Расстрельные облавы» были не «полицейской истерией» – они были санкционированы сверху. Западногерманское государство просто не умело вести себя по-другому. Государство – это аппарат, аппарат – это люди, а люди были те же самые, что при Гитлере.

Речь К. Кузнецова на открытии театрального сезона в \"Обществе любителей нравственного прогресса\". \"Господа! (Аплодисменты). Каждый из нас по-разному понимает те задачи, которыми мы должны руководствоваться в нашей деятельности. Нужно помнить, что наша основная задача - свести все эти задачи к одному - к борьбе. Но какая это борьба, господа? Все мы беспрерывно боремся: утром - с зевотой, днем - с бюрократизмом и вспышками преждевременной страсти, вечером и ночью соответственно с отчаянием и половым бессилием. (Аплодисменты, возгласы: \"Наверно, у Венедикта содрал!\"). В Америке происходит борьба за существование, в России - борьба за сосуществование. (Аплодисменты). Но главная борьба в наше время - это борьба за нравственное возрождение человечества! Почему в наше время каждый второй мужчина - алкоголик? Почему в больнице Кащенко не хватает коек для сумасшедших? Почему призывники 35 года* полегли тысячами в Венгрии? За что в наших ребят-призывников бросают камни в освобожденных странах? Разве мы, молодежь, виновата? (Аплодисменты). В таком случае долой тишину и все это гробовое спокойствие! Мы - защитники нравственного прогресса! Наша главная задача на первом этапе - бить стекла! (Бурные аплодисменты). Срывать всякие вывески, вроде \"Соблюдайте чистоту\" и так далее! Наша вторая задача - устраивать шум и бардак - везде, где требуется тишина! Мы должны гордиться тем, что мы пушечное мясо! Нам никто не посмеет затыкать рот! (Аплодисменты). Нас пока четверо! Почетный член нашего общества - Венедикт! (Аплодисменты). Это, значит, уже пять! Будет еще больше! Мы - не хулиганы! Мы - революционеры! (Бурные аплодисменты, возгласы: \"Сте-о-окла-а!\")\". *1935 года рождения.

Это был конфликт поколений. Лидер «Движения 2 июня» Фриц Тойфель скажет на суде в ответ на вопрос «Кто ваш отец?»: «Фашист, разумеется. Ведь он из вашего поколения».

1 октября

Совсем все стало ясно, когда в ФРГ ввели «запреты на профессии» – «беруфсферботен». Фашист мог быть школьным учителем, левый – нет. Тех, кто не был согласен с государственными репрессиями, называли, как известно, «симпатизантами». Травили «симпатизантов» приблизительно, как у нас «космополитов» в конце 40-х или как травили в III Рейхе евреев в середине 30-х годов.

Число тех, кто согласился с РАФ и стал считать западногерманское государство «скрыто фашистским», стало быстро расти. Самый знаменитый журналист ФРГ Гюнтер Вальраф доказывал это своими репортажами-расследованиями. То же самое писал в последних своих романах Бёлль. В «Женщинах на фоне речного пейзажа» он даже выводит дочь банкира, которая уезжает к сандинистам, заявив: «Лучше умереть в Никарагуа, чем жить здесь».

В декабре 1978-го 4-тысячная демонстрация школьников в Бремене уже скандировала: «РАФ – права! Вы – фашисты! РАФ – права! Вы – фашисты!».

В октябре 1978-го в Баварии вступил в силу «закон о задачах полиции», который разрешал полицейским прицельную стрельбу по демонстрантам (даже детям), если полиция сочтет их «враждебными конституции». Автором законопроекта был министр внутренних дел Баварии Зайдль. О том, что Зайдль – нацист и военный преступник, написал выходивший в Мюнхене бюллетень «Демократическая информационная служба». На следующий же день – в соответствии с «законом о задачах полиции» – на редакцию бюллетеня по адресу Мартин-Грайф-штрассе, 3 был совершен полицейский налет. Два десятка автоматчиков – безо всякого ордера на обыск и санкции прокурора – выбив двери, ворвались в редакцию, поломали шкафы и столы и конфисковали материалы о Зайдле. Издатель бюллетеня Хейнц Якоби решил эмигрировать. В это время в Мюнхене учителя собирались проводить демонстрацию в защиту своего коллеги Герхарда Биттервольфа, которого выгнали с работы только за то, что он решил познакомить учеников с текстом Заключительного акта Хельсинкского Совещания. Но, узнав о налете на редакцию Якоби, учителя испугались и отменили демонстрацию. Руководитель акции Хайдрун Миллер билась в истерике и кричала своим более молодым коллегам:

По мере приближения к острову я все более и более удивлялся. Я опасался быть оглушенным хлопаньем миллионов крылий и разноголосым хором миллиардов птичьих голосов, - а меня встречала убийственная тишина, которая и радовала меня, и будила во мне горькие разочарования. Ну, посудите сами: вступать на берега \"Птичьего острова\" и не слышать соловьиного пения! - это невыносимо для просвещенного человека. Тем более, что в продолжение всей церемонии \"встречи\" и на пути следования от аэродрома к отведенной вам резиденции вы поневоле вынуждены скрывать в себе свое разочарование и интернационально улыбаться. Впрочем, любезная обходительность встретившего меня пингвина избавила меня от неискренности. А обращенные ко мне взгляды попугаев, до нежности снисходительные и до трогательности нежные, заставили меня улыбаться с совершенной естественностию. Я был настолько растроган, что даже приветственная речь пингвина, затянувшаяся, по меньшей мере, на час, не показалась мне чрезмерно длинною. К тому же она несколько обогатила мои знания в области истории \"Птичьего острова\". К крайнему моему удивлению, я узнал, что Горный Орел отнюдь не был родоначальником царствующей фамилии - он был всего-навсего последователем Удода. Однако деятельность Удода не заключала в себе ничего из ряда вон выходящего; да и скончался он в непогожую пору - одни лишь зяблики да снигири мрачно шествовали за гробом к заснеженному кладбищу. И только тогда-то, в дни \"безутешного траура\", освобожденные пернатые впервые почувствовали на своих головах освежающее прикосновение орлиных когтей. Нет, он тогда еще не был страшен, этот Горный Орел. Чувствовалось, что в его величественной птичьей голове еще только \"гнездились\" смелые замыслы, в его клекоте еще не слышно было угрожающих нот, - но орлиные очи его уже в ту пору не предвещали царству пернатых ничего доброго. И действительно - не прошло и года, как начался культурный переворот, который прежде всего коснулся области философской мысли \"Птичьего острова\". Уже издавна повелось в мире пернатых, что всякий, имеющий крылья, волен излагать основы своего мировоззрения в соответствии с объемом зоба и интеллектуальности. Вороны беспрепятственно карр-кали. Декадентствующие кукушки элегически ку-ковали. А склонные к эклектизму петушки ку-карр-екали. И в этом не было ничего удивительного. Даже выражение крайнего пессимизма считалось явлением вполне легальным. Так, еще в годы царствования двуглавых орлов одна из водоплавающих птиц перефразировала известное человеческое выражение, и с тех пор поговорка \"Птица создана для счастья, как человек для полета\" стала ходячей. В те годы даже мы, не говоря уже о водоплавающих птицах, не могли предвидеть \"бурного развития реактивной техники\", - и потому тогдашние птицы воспринимали поговорку как выражение убийственного скепсиса. Тем не менее все было дозволено. Но, как известно, чувства орлов, а тем более - горных - чрезвычайно изощрены: там, где обыкновенный пернатый слышит просто кудахтанье, горный орел может довольно явственно различить \"автономию\" и \"суверенитет\". Потому и неудивительно, что \"вскормленный дикостью владыка\" первым делом основательно взялся за оппозиционно настроенных кур. Операция продолжалась два дня, в продолжение которых все центральные газеты буквально были испещрены мудрой сентенцией: \"Курица не птица, баба не человек\". Оппозиция была сломлена. Вместе с ней уходило в прошлое поколение великих дедов. Погиб проницательный Феникс. На соседнем острове, носящем чрезвычайно глупое название \"Капри\", скончался последний Буревестник. На смену им приходили полчища культурно возрождающихся воробьев. А Горного Орла между тем мучили угрызения совести. И день, и ночь в его больном воображении звенело предсмертное куриное: \"Ко-ко-ко\". Временами ему казалось, что все бескрайнее птичье царство надрывается в этом самом рыдающем \"Ко-ко-ко\". И Горный Орел издал конституцию. Вся суть которой сводилась к следующему: а) все дождевые черви и насекомые, обитающие в пределах \"Птичьего острова\", объявляются собственностью общественной и потому неприкосновенной; б) официально господствующим и официально единственным классом провозглашаются воробьи; в) дозволяется полная свобода мнений в пределах \"чик-чирик\". Кудахтанье, кукареканье, соловьиное пение и пр. и пр. отвергаются как абсолютно бесклассовые. В вышеобозначенных пределах вполне укладывается миропонимание класса единственного и потому наиболее передового; г) государственным строем объявляется республика, соединенная с революционной диктатурой; последняя, как явление временно необходимое, носит исключительно семейный характер. Свежепахнущие номера конституции были распроданы в три дня. И один уже этот факт свидетельствовал о наступлении \"золотого века\". Но враги не дремали. Скрежетали зубами от агрессивной злости невоспитанные \"заморские страусы\". Страшным призраком надвигающейся катастрофы доносилось с запада ястребиное шипение. С высоты птичьего полета можно было отчетливо разглядеть за мерцающей далью странное передвижение птичьих стай, агрессивных по самому своему темпераменту. И гроза не замедлила разразиться. \"Птичий остров\" облачался в мундиры. На скорую руку реорганизовывалась индустрия. - Ворроны накарркали!! - судорожно сжимал кулаки Горный Орел. Однако перед частями мобилизованных воробьев попытался преобразиться в \"канарейку радужных надежд\": - Снова злые корршуны заносят над миром освобожденных пернатых ястребиные черрные когти! Будьте же орлами, бесстрашные соколы! Ни пуха вам, ни пера! Военный оркестр грянул \"Лети, лети, мой легкокрылый\". Воинственно нахохлились воробьи и стрижи. То и дело раздавались возгласы: - Дадим им дрозда! Прощающиеся жены попробовали затянуть популярную в то время песенку \"Крови жаждет сизокрылый голубок\". Но от волнения произносили только: - Кррр! Поговаривали даже, что \"сраженный воробей\" своей парадоксальностию несколько напоминает \"жареный лед\" и \"птичье молоко\". Оптимизм обуял всех. И от избытка его многие дышали учащенно. С неколебимой верой в правоту своего дела и с годовым запасом провианта улетали на запад возбужденные стаи. В пахнущем кровью воздухе звучало супружески-прощальное, наивно-трогательное: - Касатик ты мой! Весточку хоть пришли... голубиной почтой... - Ласточка ты моя! Горлинка! - Соколик мой ненаглядный! - Проща-ай, хохла-а-аточка! А оттуда, с запада, неслись уже странные, доселе не слышимые звуки. Что-то, как филин, ухало и, как сорока, трещало. А по крышам опустевших гнезд забегали вездесущие \"красные петухи\"... Шел уже 47-ой месяц беспрерывной, тягостной войны, когда, наконец, на прилегающих к столице дорогах показались первые стайки уцелевших освободителей. \"В пух и прах, в пух и прах!\" - словно бы выбивали из земли воробьиные лапки. И царство пернатых, вторично освобожденное, захлестнула волна бесшабашно-лихой воробьиной песни:

«Вы не помните, как это было при Гитлере, а я помню! Это все серьезно! Нас всех перестреляют!». Кто-то из молодых учителей выкрикнул в ответ: «Но сейчас – не время Гитлера! У нас – демократия!» «Вы дураки! – завопила в ответ фрау Миллер. – Ваши сумасшедшие террористы умнее вас! В Германии нет разницы между нацизмом и демократией!»

Салавей, салавей, Пта-а-ашечка, Канаре-е-ечка-а!

РАФ сознательно шла на обострение ситуации, поскольку была не согласна с теорией и тактикой «старых левых» (и, в частности, коммунистов) – и, вслед за Маркузе, считала рабочий класс «интегрированным в Систему» и утратившим революционную потенцию. Революционная инициатива перешла к «третьему миру». Кроме того, рафовцы остро переживали свою вину перед народами стран «третьего мира».

Именно в этом и проявилась повышенная отзывчивость рафовцев. Сидеть сложа руки и знать, что во Вьетнаме и Колумбии под ковровыми бомбардировками и напалмом гибнут сотни тысяч человек – они не могли. Они знали, что концерны ФРГ получают безумные прибыли от сверхэксплуатации дешевой рабочей силы в странах «третьего мира», что на базах НАТО в ФРГ готовятся «коммандос» для антипартзанских действий во Вьетнаме и Латинской Америке, что западногерманские заводы выпускают бомбы, которые затем падают на деревни в джунглях, что в ФРГ стоят компьютеры, управляющие бомбометаниями во Вьетнаме. Через стадии мирных демонстраций протеста рафовцы давно прошли – и разочаровались в них.

Правительство на протесты не реагировало. А если реагировало – то дубинками и последующими судами над демонстрантами.

Снова, как встарь, сомкнулись \"орлиные крылья\" вокруг \"лебединых шей\" - и жизненные силы дамских прелестей, вполне разбуженные еще залпом Авроры, теперь окончательно восстали ото сна. Не прошло и трех лет, как пернатое население острова стало жертвой нового стихийного бедствия: Горный Орел \"погрузился в размышления\". Страшны были не размышления; страшны были те интернациональные словечки, в которые он их облекал и о которых он не имел \"совершенно определенного понятия\". Так, он еще с детства путал приставки \"ре\" и \"де\" в приложении к \"милитаризации\". Будучи уже в полном цвете лет, \"коронованный любитель интернациональных эпитетов\" предложил произвести поголовную перепись населения \"Птичьего острова\". Когда ему был, наконец, представлен довольно объемистый \"Список нашего народонаселения\", - он, видимо, возмущенный отсутствием эпитета к слову \"список\", извлек из головы первый пришедший на ум; к несчастью, им оказался \"проскрипционный\". Запахло жженым пером, задергались скворцы в наглухо забитых скворешниках. Специфически воробьиное \"чик-чирик\" уступило место интернациональному \"пиф-паф\". И все-таки без особой радости восприняли воробьиные стаи весть о кончине Горного Орла. Глухо гудели церковные колокола. Окрасились трауром театральные афиши. По столичным экранам совершала последнее турне \"Гибель Орла\". Трупный запах и журавлиные рыдания повисли в осиротелой атмосфере. \"Мы сами, родимый, закрыли орлиные очи твои...\" - стонали пернатые; причем, грачи-терапевты с подозрительной нежностию выводили слово \"сами\" и рабски преданно взирали на стоявшего у гроба пингвина. А пингвин, видимо слишком \"окрыленный\" мечтою, уже \"парил в облаках\". Начинался век \"подлинно золотой\". Мудрое правление пингвина вкупе со слоем ионосферы вполне обеспечивали безмятежное воробьиное существование. \"Важная птица!\" - с удовольствием отмечали воробушки и с еще б?льшим рвением клевали навоз экономического развития. После длительного периода сплошного политического оледенения наступили оттепели, следствием чего явилась гололедица - полное отсутствие политических трений. А гололедица, как известно, лучшая почва для \"поступательного движения вперед\". Молодые и неопытные воробушки зачастую поскальзывались и падали. Их подбирали пахнущие бензином и гуманностью черные вороны. И отвозили к Совам. \"Неопытность\" молодых воробушков заставляла, однако же, призадуматься и пингвина, и попугаев, и пристроившуюся к ним трясогузку. Не раз перед воробьиной толпою приходилось им превращаться в сладкоголосых сирен и уверять слушателей в том, что добродетель несовместима с бифштексом. Доверчивые воробушки в таких случаях чирикали вполне восторженно, однако здесь же высказывали \"вольные мысли\" по адресу трясогузки и составных частей ея. И вообще, следует отметить, в последнее время воробушки вели себя в высшей степени неприлично. К филантропии пингвина относились весьма скептически. И в самом выражении \"бестолковый пингвин\" усматривали тавтологию. Единственное, что вызывало сочувствие у жителей \"Птичьего острова\", так это внешняя политика пингвина. Вероятно потому, что она была очень проста и заключалась в ежедневном выпускании голубей. Если даже иногда и приходилось вместо голубей пускать \"утку\" или даже \"ястребки\", воробушки не меняли своего отношения к внешней политике, ибо считали и то, и другое причудливой разновидностью голубей. Все это я почерпнул, как уже отмечалось, из приветственной речи пингвина. \"Растроганный до жалобных рыданий\" я произнес, в свою очередь, несколько слов перед микрофоном. Я убеждал их всех, что подводное царство, коего я являюсь полномочным представителем, всегда питало к \"Птичьему острову\" любовь почти материнскую и даже почти сыновнюю; что к \"Птичьему острову\", без сомнения, обращены теперь взоры всего прогрессивного животного мира и т. д. и т. д. В заключение я выразил надежду, что в гостинице \"Чайка\", которая любезно мне предоставлена, я буду чувствовать себя, как \"рыба в воде\". Что же касается \"временных недостатков\", то по прибытии в свою подводную резиденцию я буду молчать, как рыба. Вслед за этим открытая машина помчала меня к новой моей резиденции; причем, всю дорогу сопровождали меня поощрительные возгласы \"Хорош гусь!\", снисходительное щебетанье и восторженное кукареканье. В воздухе словно звенел алябьевский соловей, запах птичьего кала говорил о подъеме материального благосостояния. И тем не менее мне казалось, что все эти звуки и запахи сливаются в одно - в мелодию \"лебединой песни\".

«Ну конечно, – иронизировала Ульрика Майнхоф, – преступление – не напалмовые бомбы, сброшенные на женщин, детей и стариков, а протест против этого. Не уничтожение посевов, что для миллионов означает голодную смерть, – а протест против этого. Не разрушение электростанций, лепрозориев, школ, плотин – а протест против этого. Преступны не террор и пытки, применяемые частями специального назначения, – а протест против этого. Недемократично не подавление свободного волеизъявления в Южном Вьетнаме, запрещение газет, преследование буддистов – а протест против этого в «свободной» стране. Считается дурным тоном целить в политиков пакетами с пудинговым порошком и творогом, а не официально принимать тех политиков, по чьей вине стираются с лица земли целые деревни и ведутся бомбардировки городов. Считается дурным тоном проведение на вокзалах и на оживленных перекрестках публичных дискуссий об угнетении вьетнамского народа, а вовсе не колонизация целого народа под знаком антикоммунизма».

11 октября

Андреас Баадер, Гудрун Энслин, Торвальд Проль и Хуберт Зёнляйн затем и подожгли универсам во Франкфурте-на-Майне (это была их самая первая акция), чтобы напомнить «жирным свиньям» о войне, нищете и страданиях народов «третьего мира» и, в первую очередь, о войне во Вьетнаме. «Мы зажгли факел в честь Вьетнама!» – заявили они на суде.

Пятница - синее, удивительно - синее, иногда сгущается до фиолетового, иногда отливает голубизной, но во всех случаях - непременно синее. Суббота - под цвет яичного желтка, гладкая, желтая и блестящая; к вечеру розовеет. Воскресенье - кроваво-красное, зимой - румяное. Если смотреть на него со стороны синей пятницы - кажется багровым, а в самом себе ассоциируется со знаменами и кирпичной стеной. Понедельник - до такой степени красное, что представляется черным. Вторник - светло-коричневое. Среда - невнимательному глазу кажется белым, на самом же деле мутно-белесоватое, за которым трудно разглядеть определенный цвет. Четверг - зеленое, без всяких примесей.

Когда позже «Бомми» Баумана спросят, что привело его к герилье, он ответит:

12 октября

«Массовые убийства мирного населения в Южном Вьетнаме, убийство Бенно Онезорга, убийство Че Гевары в Боливии, убийства «Черных пантер» в Америке. Выбора не было. Вернее, выбор был таким: либо без конца оплакивать погибших, либо брать в руки оружие – и мстить».

Честное слово, я не виноват... Разве ж я знал, что вы уезжаете... И потом - неужели все, о чем я говорю, нужно принимать всерьез... Мало ли что я скажу, - так ведь надо уметь отличить... Одним словом, я совсем не виноват... я никак не мог ожидать, что опоздаю... Вернее, я опоздал нарочно, но ведь я совсем не хотел опаздывать... Да и зачем мне опаздывать, даже если бы я этого и хотел... Это же не оттого, что я сошел с ума... я совсем и не сошел с ума... у меня, наоборот, самая нежная к вам привязанность, ко всем трем... Может, я потому и не явился на \"последнюю семейную встречу\", что очень нежно к вам привязан... Вы, наверное, думали, что я снова \"Жаворонок\" вам буду играть или хвастаться... пить водку крохотными глоточками... Вы даже специально купили мне... А потом у поезда ждали... И уже когда поезд тронулся, все ждали: ведь он сейчас прибежит... как же он может не прибежать... А я, может, в это время проститься с вами хотел... Лежал и \"хотел\"... Посмеивался... Я теперь всегда смеюсь, чтобы от страха не стучали зубы... Чтоб было незаметно, что они стучат... Я, может, в это время и \"Жаворонок\" хотел вам играть... Мне ведь совершенно все равно, куда идти и что играть... А я на самом деле только к двери подходил... и говорил \"Как вы смеете...\" Младшего называть сумасшедшим, а потом еще \"хотеть\" чего-то... Вы хоть и не называли меня сумасшедшим, а я все-таки видел, что вы меня называли... Я даже к двери подходил и говорил \"Как вы смеете\"... Это не оттого, что мне хотелось отомстить... Вы же ничего не говорили как же я могу отомстить!.. Вы просто думали, что я хвастаться буду... \"Жаворонок\" умеет играть... как же он не прибежит... он обязательно прибежит... Вы совсем этого не думали... Ведь нельзя же в последний раз... Самый последний раз... Нужно быть сумасшедшим... Я даже не помню... я как будто бежал за вагонами... немножко бежал... У меня, если хотите знать, слезы были... Вот видите - даже слезы...

РАФ вспомнила о призыве Че Гевары «создать два, три, много Вьетнамов!» и заявила: «без вооруженной борьбы пролетарский интернационализм – лицемерие».

16 октября

«Мы ощущали себя не немцами, мы ощущали себя «пятой колонной» народов «третьего мира» в метрополии», – скажет позднее Хорст Малер. И Биргит Хогефельд подтвердит на суде: «Народы «третьего мира» были нам ближе, чем немецкое общество».

РАФ мыслила открыть «второй фронт» всерьез – то есть перейти к широкомасштабной герилье, к революционной партизанской войне, к революционной гражданской войне, которая «оттянула бы на себя силы международного империализма».

Как ни расписывал Кирилл Кузнецов мой режиссерский и актерский талант, постановка \"Нормы\" при газовом ночном освещении кончилась блестящим провалом. Хор друидов, состоявший из членов 307-й комнаты, оказался не на высоте. И, не дождавшись кульминации спектакля, взялся за вольнодумство. Особенно неистовствовал Якунин. \"Так что же, я, по-вашему, молчать должен? Нет уж, извините, господа, когда по радио да в газетах про рабочих всякие небылицы пишут, а здесь рабочего человека за скотину считают! Я бы этому Маркову сегодня в морду плюнул, если бы хоть немного выпил! Какое он имеет право издеваться над грязно-рабочим! Что же это я, выходит, работаю, как скотина, чтобы себя прокормить, а у меня половину отбирают на заем! \"Отдадим свои излишки в долг государству!\" А?\" Мишенька шел еще дальше: \"Мы не живем! Мы существуем! Мы, как бараны, трудимся для хлеба и для водки, а пошлют нас, как стадо баранов, воевать в Сирию или в Венгрию, так мы и пойдем, будем резать и кричать \"ура\", пока нас не зарежут!\" Михаил Миронов, всегда исполнительный, восставал теперь против армейского насилия над чувством человеческого достоинства. Шопотом выражал неудовольствие Сергей Грязнов: как это можно - работать в бетонном цехе целый месяц - и в результате не только не получить ни копейки, но даже остаться должником государства! (Факт, действительно имевший место). Кирилл Кузнецов с братиею восстанавливали в памяти лица расстрелянных родственников и оглашали кухонные стены великолепным \"Долой!\" Виктор Глотов скрипел зубами. Он уже устал от прожектов \"всеобщего благородного хулиганства\". А Ладутенко договаривался до абсурда: \"Да вы знаете, что будет, если война начнется? Да русский Иван с голоду будет подыхать! В ту войну еще как-то держались на американской тушенке, а то бы и тогда половина передохла! Вот попомните мои слова - полная измена будет! Вы думаете, что у нас это высшее командование мирно настроено! Да у них руки-то чешутся, может, больше, чем у американцев! Пусть будет война! А то вот для чего мы живем? Ничего у нас впереди нет и ждать нечего... Пить, разве, только!..\" \"Болото... болото...\" \"Гасспада! Свет не включать!\" Пришествие коменданта несколько облагонамеривает романтиков и реалистов. - Как это так - разойдись?! - Пришибеевщина!.. - О-о-о! Комендант! Нам как раз нужен \"хор друидок\"! Это - несгибаемые декаденты. Они весело изливают мрачное недовольство. Если бы ставилась пьеса Волковича, они с таким же успехом предложили бы коменданту занять вакантную должность ангела-хранителя. - Ерофеев, уйдите из кухни! И все остальные - расходитесь по этажам! - Поми-и-илуйте! Вы же затыкаете рты! - Свобода мне-ений! Свобода сборищ! - На фона-а-арь... Пролетариат негодует. Как будто кто-то виноват, что они голодны и \"выражают мнения\". Меньше пить! - здравая логика. И держать язык за зубами. - Вы знаете, что за это бывает, за ваши длинные языки? Конечно же, они знают - и, тем не менее, завтра они снова будут здесь. Ох, уж эти пролетарии! Раньше хоть смотрели волками, но ведь не нарушали порядка в Новопресненском общежитии. А теперь добрая четверть схватилась вдруг за \"достижения человеческого разума\", вооружилась бумагой и фиолетовыми чернилами... Этак скоро они потребуют и людского существования...

И вот тут у РАФ ничего не получилось. Почему?

21 октября

Сегодня уже можно уверенно сказать, почему. РАФ рассчитывала, что как только большому числу людей в ФРГ (левым, в первую очередь) станет ясно, что они живут в фашистском по сути государстве, – они начнут бороться с фашизмом всеми доступными способами. РАФ полагала, что второй раз немцы не дадут себя безропотно подавлять фашистскому государству, а значит – возникнет Движение Сопротивления. Все оказалось не так. Когда те немцы, на которых РАФ рассчитывала (то есть левые, антифашисты), поняли, что ФРГ – это фашистское государство, просто фашизм этот – дремлющий, они испугались. Оказывается, латентно фашистским было не только государство, но и общество. Об этом с горечью скажет в 1994 году на своем процессе Биргит Хогефельд. Даже те, кто называл себя «левыми», лишь в незначительном числе переходили к Сопротивлению.

В основном эти «левые» пугались того, что им открылось, пугались тени фашизма – и трусливо отступали, кляня сплошь и рядом РАФовцев за то, что те «провоцируют государство на подавление демократии». В этом, например, обвинила в открытом письме свою приемную дочь Ульрику Майнхоф Рената Римек – и после убийства Ульрики так перетрусила, что ни сама не пришла на похороны, ни детей Ульрики на них не пустила.

Несколько истин, которые были мною постигнуты на девятнадцатом году моего существования: \"Всякое тело сохраняет состояние покоя, пока и поскольку оно не понуждается внешними силами изменить это состояние\" (в дни прошлогодней октябрьской \"горизонтальности\"). \"Из двух хорд, неодинаково удаленных от центра, та, которая ближе к центру, больше и стягивает б?льшую дугу\" (в минуты мысленного сопоставления В. М. и Л. К.). \"Две параллельные прямые не пересекутся, сколько бы мы их ни продолжали\" (в размышлениях над сходством моих судеб и судеб А. Г. М.). \"Все тела в данном месте \"падают\" с одинаковым ускорением. Это ускорение называется ускорением свободного \"падения\" (в размышлениях над сходством моих судеб и судеб Л. А. В.). \"На тело, погруженное в жидкость, действует выталкивающая сила, равная весу жидкости, вытесненной этим телом\" (в час изгнания из университетского общежития). \"Выпуклая фигура, концы которой сходятся к одной точке, является \"замкнутой\" (по поводу А. Г. М. и А. Б. М.). \"Если в треугольнике два угла - острые, но оба они в сумме - меньше прямого, то наибольший угол данного треугольника - тупой\" (по поводу савельевского острословия). \"Чтобы опрокинуть вертикально стоящее тело, достаточно довести его до положения неустойчивого равновесия\" (по поводу мартыновской целомудренности). \"Звуки, \"образование\" которых не требует участия голоса, называются \"согласными\" (о пролетарской лойяльности). \"Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов\" (единственное, что можно сказать по поводу будущего моего существования).

23 октября

У некоторых левых страх и совесть вступали в тяжелый конфликт. Муж Гудрун Энслин, известный левый литератор и издатель Бернвард Веспер написал об этом целую книгу – «Путешествие». В книге он пишет о том, как он ненавидит западногерманское общество сытых обывателей, благополучие которого зиждется на голоде и нищете в странах «третьего мира», как он ненавидит духовное убожество этого общества, ориентированного на потребление, на накопительство. Он ненавидит общество стандартизации и мелочного классового угнетения на заводах ФРГ, где «не только подсчитывают, сколько минут ты провел в туалете, но и сколько листков туалетной бумаги ты использовал!». Он ненавидит «общество доносчиков», где, как во времена Гитлера, агентами БНД (как когда-то гестапо) инфильтрованы все слои (Веспер знал, что писал: именно так были арестованы сразу после поджога универсама его жена и трое ее товарищей – они заночевали у местной активистки SDS, а ее парень – тоже активист SDS! – оказался стукачом). Веспер много напишет о своей ненависти к отцу. Папаша у него и впрямь был примечательный – Вилли Веспер, в 20-е годы – известный оппозиционный поэт, а затем – крупнейший партийный поэт НСДАП. Веспер понимал, что другого пути, кроме герильи, у него нет. Но – боялся. Так он и разрывался на части, пока в 1971 году не покончил с собой…

Накануне дня своего рождения приветствую проблески жизни в святом для меня чреве. Преклоняюсь перед \"очаровательной стыдливостью\" будущей матери Антонины Мартыновой.

24 октября

Оказалось, что «выманить фашизм» наружу, «вызвать огонь на себя» гораздо легче, чем поднять на борьбу людей, которые не хотят и боятся такой борьбы. Впрочем, обвинять рафовцев в том, что они ошиблись, – нелепо. Нельзя было выяснить истинный характер германского общества, не поставив эксперимент.

Отрицательный результат, как известно – тоже результат.

Я - все. Я - маленький мальчик, замурованный в пирамиде. Ползающий по полу в поисках маленькой щели. Я - оренбургский генерал-губернатор, стреляющий из мортиры по звездам. Я - мочка левого уха Людовика Восемнадцатого. Я - сумма двух смертоносных орудий в социалистическом гербе. Меня обрамляют колосья. Слово \"зачем\" - это тоже я. Я - это переход через Рубикон, это лучшие витрины в Краснопресненском универмаге, это воинственность, соединенная с легкой простудой. Я - это белые пятна на географических картах. Надо мной смеялись афинские аристократы. Меня настраивали на программу Московского радио. Меня подавали с соусом к столу мадам Дезульер. В меня десять минут целился Феликс Дзержинский, - и все-таки промахнулся. Мною удобряли земельные участки в районе города Исфагань и называли это комплексной механизацией, радостью освобожденного труда и еще чем-то, чего я не мог уже расслышать. Знаменитый водевилист Боборыкин обмакивал в меня перо, а современные пролетарии натирают меня наждачной бумагой. Я - крохотный нейтрон в атоме сталинской пепельницы. Я изымаю вселенную из-под ногтей своих.

Выжившие жертвы «немецкой осени»

25 октября

\"Ничего такого особенного не было. Какой там духовой оркестр! Если бы не Маруськи Перевозчиковой муж, мы бы, наверно, и лошади не достали. А он и гроб сделал сам, с ее сестрицы денег на могилу потребовал. Я даже мать приглашал хоронить - так она потом весь день на меня кричала. И тебя потом обзывала, ревела всю ночь. А ее - и \"паскудой\" и по-всякому... Я бы, говорит, ей в морду плюнула в мертвую... Как будто это она и виновата, что ты запьянствовал и бросил учиться... И вообще, мало народу было. Кроме меня, наверно, человек десять. И лошадь - какая-то кляча, все время спотыкалась; полтретьего только доплелись, а там фонарей почти нет, темнота... да еще буран к вечеру поднялся... Могилу заново пришлось разгребать... А она - ничего, все такая же, только уж слишком белая какая-то. И снег просто падает на лицо и не тает. Такая смирная, даже на себя не похожа. Я смотрел, смотрел, так даже влюбился. Ну, чего ты смеешься, честное слово, влюбился... И все время тебя вспоминали\". Борис Ер.

Ирмгард Мёллер, перевод и комментарии Александра Тарасова

27 октября

Странные люди, эти Мартыновы! Даже там, где нужно всего-навсего вмешательство милиции, они взывают к небу! Я говорил им, а они не понимали, что это нелепо. Потому-то я решил удалиться. Но удалился не сразу. Ровно полмесяца еще устрашал их с порога \"ужасами правосудия\". А они смеялись и про себя называли меня трусом. Как им угодно! Я же говорил, что это чрезвычайно странные люди... Они никак не могли представить себя в положении подсудимых и калек... А ребенок?.. Что же будет с ребенком?.. Ведь не обязан же он отвечать за буйство своего родителя! Александра Мартынова действительно так выражалась. \"Поклонники\" утешали ее: вашему супругу за колючей проволокой гораздо приятнее... к тому же сбылись ваши давешние мечтания... начало нравственной свободы... а стало быть, пружинный матрас и жизненные утехи... фу, как очаровательно, Сашенька... Сашенька казалась неутешной. Она одна виновата... Она и не предполагала... Супруг вернется через три года и зарежет ее... Это уже ясно, как день... А в этих благодетелях совершенно нет сострадания... Тянутся к матрасу... точно клопы... Ух, как она их ненавидит! Она даже ножкой притопнет - вот как она их ненавидит! Все это слишком уж было чувствительно. И я решил \"удалиться\". Несколько странно смотрел на косы и \"вдовьи\" плечи: ничего не поделаешь... раз виноваты, так уж, конечно, виноваты... да нет, не холодно, а то там у вас - \"поклонники\", духота... во-о-от, видите, как хорошо, - даже заулыбались оба... а он-таки вас прирежет... и вообще эта самая жизнь вещь недурная... ну, что вы, непременно ее, мы даже имя вместе изобрели... это даже в некоторой степени знаменательно... будущее вашей фамилии... Да ну вас, не люблю это я что-то трогательное... Помните, как-то в июнь под дождем смеялись и очаровательный сосок... В общей сложности пятьдесят лет... а подставляли грудь, словно... И вообще - слишком уж веселая вещь, этот \"июнь\"... А что касается супруга - так этого вам никто не простит... И поделом... Читайте \"Евангелие\"... дочь, непременно дочь!.. Прощайте...

31 октября

Незаметно смиряюсь. Раньше меня обнадеживала довольно странная вещь: мне почему-то казалось, что в пятьдесят седьмом году не может быть никакой осени... Вчерашний день убедил-таки меня, что так оно и есть... Я как будто задремал... Проводил аплодисментами все происшедшее, а вызывать на бис не собираюсь...

1 ноября

\"Сегодня случилось одно незабываемое событие. Тот самый Ерофеев, который всегда приходил в нашу комнату, пришел немножко пьяный и взялся рассуждать. Все, которые у меня сидели, человек десять, стали смеяться над его идейками и спорить. Я, конечно, не принимал никакого участия, а только слушал... А потом, когда все разошлись, я долго не мог заснуть. Переворачивался с боку на бок и все думал и думал: \"Ну, для чего я живу, для чего это я переворачиваюсь?\" Повторял до двух часов ночи все, что я услышал, и про себя смеялся... В конце концов, не смог улежать и вот теперь на кухне пишу дневник. Теперь я уже знаю свою цель: я не буду, как другие, слепо подражать Ерофееву, но буду читать, читать и читать. Это для меня теперь самое главное. И все, что я смогу сделать в этом деле, о котором говорил Ерофеев, я все сделаю. Но для этого - читать\". (\"Дневник\" В. Я., 15-е окт.)

\"...я немного сошелся с Ерофеевым; я и раньше много о нем слышал от Кузнецова, но он превзошел все мои ожидания. Все его разглагольствования я хоть разбить и не могу, но я чувствую, что все это не по мне. А когда он играл вторую сонату, то слушал с удовольствием. А ведь раньше я ничего не понимал...\" (\"Дневник\" Мих. Мир., 3-е окт.)

\"Если он серьезно говорит, что у меня есть талант, то этим я обязан только ему. Если бы игра судьбы не занесла этого непонятного человека в нашу среду, вряд ли я бы стал писать...\" \"...и мне не понравилось только то, что, когда начался серьезный спор между \"вольнодумцами\" и \"благонамеренными\", Венедикт, от которого мы все ожидали решительного слова, все свел к какой-то шутке...\" \"...боюсь, что, когда Венедикт уедет, будет все то же самое; и я буду тем же самым...\" (\"Дневник\" В. Гл., 8, 8, 24 сент.)

\"...Зина назвала Венедикта Дон Кихотом, Обломовым и Иудой. Я за это обозвал ее дурой и больше в тот вечер с ней не разговаривал...\" \"...О! Теперь я знаю, что мне делать, где я нужен! Вот где истинное мое призвание! Тысяча благодарностей будущему собаке-МГБ-шнику! А разве я жил до этого?..\" (\"Дневник\" К. К., 11-е, 20-е окт.)

3 ноября

Как раз это очень важно! В другой раз я, может быть, не обратил бы на это никакого внимания. Мало ли что может присниться во сне! Да и действительно - мало ли... Снилось мне, например, на прошлой неделе, что я с солнышком разговаривал. Его хоть и не было нигде, а я все равно разговаривал. Честное слово. А в другой раз приснилось мне, будто бы сразу вдруг никого не стало. Совершенно никого не стало. И каждый ко мне подходил и спрашивал: \"Почему это меня нет?\" А я как будто бы глухонемым притворяюсь и каждого переспрашиваю: \"А?\" И так это смешно мне было. Я даже во сне смеялся. Мало ли что мне снилось... Так это ведь все на прошлой неделе было. А в этот раз совсем не то... вовсе не то... Было что-то важное... А что важное - я и теперь понять не могу... Вернее, вспомнить никак не могу. Со мной это часто бывает: во сне гениальные догадки делаю, а как проснусь - забываю... помню только, что было что-то гениальное, а что - никак не могу вспомнить... Так вот и теперь - пустое ощущение важности... и ничего сколько-нибудь определенного. И от этого самого - бесчувственно хорошо: может, это и действительно настолько важно... может, я и в самом деле лишаю мир еще одной необходимой истины... тем самым лишаю, что насильственно держу в голове эту самую... неопределенность. Да ведь я и сам хочу узнать, что это... А вот возьму - и не буду знать!.. И хотеть не буду! А ведь я могу... могу... одно маленькое, крохотное напряжение мысли... памяти... - и все!.. Но ведь это незачем... это ведь страшно необходимо, и мне самому это необходимо... а зачем это мне?.. это же вовсе не нужно... Я вот даже плакать буду над тем, что это не нужно... над собой буду плакать... над тем, что я ничего не могу, хотя стоит мне только захотеть... но ведь я и не хочу, чтобы мне хотелось... Я вот и над этим плакать буду!.. Может, это как раз и есть то \"важное\"... Может, это неприятное удовольствие, которое меня охватило, и есть то самое, что мне хотелось узнать... и что снилось мне... Но зачем мне это знать?.. зачем?..

7 ноября

Гражданка, отойдите вправо! Я не вижу, кто кого бьет! Она его или он ее? Ах, он ее! За что же это он ее? Это, наверно, от скуки! Ну, конечно, это от скуки! То есть, как это: никто никого не бьет? Разве ж вы не видите? Ах, лобзаются! Ну да, ведь они лобзаются! За что это он ее? Ведь и в самом деле - он ее! Это, наверно, так просто, скучно им! Да и действительно скучно! Ну, почему вы так думаете? Разве же можно - наедине? Наедине никак нельзя! Его не видно, но ведь он здесь! А она - вон, видите, и слева, и справа, везде она! И вон там, в отдалении - тоже она! А он здесь совершенно не нужен! Он только на минутку показался и сразу... Ну гражданочка, отойдите же, ради бога! Я ничего не вижу!..

11 ноября

Вот, как будто бы, и все...

13 ноября

Я хорошо понимаю, что приближающаяся станет очередной жертвой кирилловского опьянения... И хоть я уже ясно различаю выступающую из троллейбусного мрака, я отворачиваюсь и с нетерпением ожидаю... - Гррыжданка! Рразришите прредставиться... Извините, что я не в своем обнаковенном виде... Почти не оборачиваясь, я беру Кирилла за локоть и говорю недовольно: - Кирилл, ну неужели тебе не надоело? Спутник мой не обращает внимания, и, пока \"жертва\", огибая его, направляется к стромынской изгороди, неистовствует... - Эта хладнокрровная гражданка... любит ходить зигзагами!.. Она, вероятно, полагает... - Кирюш, брось... Это Музыкантова!.. - А мне срррать на то, что она Музыкантова! Эй! Ты! Ну, чего не оборачиваешься, ппизда!.. Она, Веничка, позорит свою фамилию! Граждане, которые идут на Стромынку! Прощайте! Прощайте! Уезжаем, так сказать, из пределов столицы! Прощайте! Не увидимся никогда - и слава богу! Еббать вас в рррот! Сейчас для вас будет исполнена 2-ая соната Ббитховена! Ария Каваррадости! Великий музыкант Вень... Веничка, что с тобой?..

14 ноября

1. \"Начальнику 2-го строительного управления Ремстройтреста от прораба Савельева А. И. заявление. Прошу обратить Ваше внимание на то, что рабочий Ерофеев В. В. на протяжении последних 3-х месяцев совершенно не является на работу без уважительных причин на это. Прошу принять соответственные меры. Савельев. 10/ХI - 57 г.\" 2. \"Начальнику 88-ого отделения милиции от коменданта общежития Ремстройтреста Советского р-на г. Москвы заявление. Довожу до Вашего сведения, что проживающий по Новопресненскому пер. 7/9, к. 203, Ерофеев Венедикт Васильевич, прописан в д. месте жительства с условием работы в Ремстройтресте. Однако, на протяжении последних 4-х месяцев т. Ерофеев, нигде не работая, получает деньги подозрительными путями и к тому же нарушает все правила общежития. Подробности при рассмотрении. Комендант общежития Ст. Г. 11/ХI - 57 г.\" К сему при \"рассмотрении\" прилагается перечень \"вольных мыслей\". 3. \"Начальнику 88-ого отделения милиции от начальника 2-ой части Советского Райвоенкомата\". 4. \"Начальнику 2-ого строительного управления Ремстройтреста от начальника 24-ого отделения милиции г. Москвы\". 5. \"Начальнику 88-ого отделения милиции. Дело т. Ерофеева от 29/IХ - 57 г. 66 отд. мил.\" 6. \"Начальнику 2-ого строительного управления Ремстройтреста Зеленову А. И. Объяснение. От рабочего Ерофеева В. В. Спешу Вас уведомить, что дело от 29/IХ - 57 г. 24-ого отделения милиции вкупе с донесением коменданта, а такожде 66-ого отделения милиции вопроса о месте моего пребывания на территории общежития абсолютно не затрагивает. Передача вышеупомянутых дел на рассмотрение Народного Суда Советского р-на обязывает Вас несколько воздержаться от утверждения приказа за № 730. Имею честь пребыть: Венедикт Ерофеев. 11/ХI - 57 г.\" 7. \"Коменданту общежития Ремстройтреста от начальника отдела кадров 2-ого СУ Абдуррахманова В. В. 11/ХI - 57 г.\" 8. \"Приказ по Ремонтно-строительному тресту Советского р-на г. Москвы №

731.

В соответствии с... уволить т. Ерофеева с работы в СУ-2-РСТ с запрещением дальнейшего пребывания на территории г. Москвы. Ст. 47 Г. Зеленов. Суворов. 11/ХI - 57 г.\" 9. \"Ерофееву В. В. Предлагаю Вам в трехдневный срок освободить помещение. Комендант. 14/ХI - 57 г.\" 10. \"Т. Ерофееву В. В. 88-ое отд. милиции запрещает Вам выезд из места жительства до рассмотрения Ваших дел от 28/VIII, 29/IХ, 11/Х, 8/III - 57 г. и 31/Х - 56 г. Советским районным судом г. Москвы, состоящегося 19/ХI 57 г. Ковтун. 14/ХI - 57 г.\"

15 ноября

Знаменательно: вчера выпал первый снег, а сегодня растаял. Чуть-чуть знаменательно.

16 ноября

Все-таки интересно, почему над моим домом никто еще не повесил гирлянду из желтых роз? Они думают, что у меня нет дома - но ведь это не оправдание. У меня действительно нет его, у меня вообще ничего нет, но дом-то все-таки есть; я даже развесил на окнах его фиолетовые занавески... Если все остальные цвета, даже красный, кажутся мне до смешного глупыми, почему бы мне не предпочесть фиолетового?.. Видите - я даже могу предпочитать! Разве ж можно после этого сомневаться в том, что моя обитель требует украшения! Совсем не обязательно - желтые розы... Можно просто... мимо пройти - и заглянуть в мои окна... И вы ничего не увидите - тот, кто заглядывает в чужие окна, видит на фоне темной занавески отражение своей собственной физиономии... А разве это не украшение моей \"обители\"? Это даже единственное украшение. Все остальное я давно уже продал - иначе мне пришлось бы умереть с голоду... Оставил только это, последнее... Фиолетовые занавески... Ведь если их сбросить, каждый увидит: пусто... Нет ничего... А ведь было, наверное... Что-то было...

1977 был годом кризисов. В феврале «Шпигель» раскрыл, что БНД [a] и Федеральное ведомство по охране конституции установили подслушивающие устройства в квартире топ-менеджера в сфере атомной энергетики Клауса Траубе [b] и стали его прослушивать, поскольку он поддерживал контакты с людьми, которые были «близки к кругу преступников, применявших насилие». «Ядерное государство или правовое государство?» – задавал вопрос информационно-политический журнал. Противозаконное прослушивание привело к скандалу и стало синонимом государства, осуществляющего тотальную слежку за гражданами. К тому же выяснилось, что в 1975–1976 годах западногерманские секретные службы осуществляли ещё и другие противозаконные прослушки, прежде всего – в камерах заключённых РАФ. В то же время по отношению к противницам и противникам ядерной энергетики применялось насилие. После большой удачной демонстрации в феврале в Брокдорфе, где противники и сторонники вооружённого сопротивления не дали расколоть себя на «хороших и плохих противников АЭС», в Мальвиле [Франция] демонстрация против реактора на быстрых нейтронах, в которой также принимали участие многие противники ядерной энергетики из ФРГ, закончилась провалом из-за применения насилия со стороны спецподразделения ЦРС [c]: в июле 1977 года один демонстрант погиб и несколько получили тяжёлые ранения. 23–24 сентября, на этот раз во время демонстрации против реактора на быстрых нейтронах в Калькаре [I], западногерманское полицейское государство показало, на что оно способно: большие федеральные трассы и выезды с автобанов были перекрыты полицейскими заграждениями, патрулировали бронемашины, вертолёты Федеральной пограничной охраны останавливали поезда на перегоне. Свыше 20 000 демонстранток и демонстрантов не добрались до места проведения демонстрации, 50 000 дошли только до забора. Противники атомной энергетики не ожидали таких мер от полицейского государства. Демонстрация, к которой призывал союз различных политических сил, вошла в историю движения против АЭС как «Калькар-шок». Но антиядерное движение было ослаблено не только из-за тяжёлых столкновений с полицией, оно также изменило своё содержание. Военное значение ядерной программы, которая могла позволить ФРГ изготовить бомбу, не попало в его поле зрения; на передний план вышла экологистская аргументация: опасность технологической катастрофы, аварии на АЭС. В 1977 году РАФ пыталась освободить политзаключённых. 7 апреля были убиты генеральный прокурор Зигфрид Бубак и его водитель. 30 июля при попытке похищения убит глава «Дрезднер-банка» Юрген Понто. 5 сентября был похищен президент Союза работодателей Ганс-Мартин Шлейер, «босс боссов», сопровождавших его людей застрелили. Шлейера, который, как в одном комментарии заметила даже «Франкфуртер альгемайне цайтунг», был «в некоторой степени лишён симпатии и сочувствия народа», планировали обменять на одиннадцать политзаключённых. Реакция политического класса была примечательной. В кратчайшие сроки в Федеральной республике было фактически объявлено чрезвычайное положение – правда, без принятия мер, предусмотренных в чрезвычайном законодательстве. Вначале было широкое ограничение прав выборных органов и отказ от принципа разделения властей. Учредили два органа по принятию решений – большой и малый кризисный штабы, которые взяли на себя функции исполнительной и законодательной власти [II]. В случае необходимости законы игнорировались. Образцом для этого стал тотальный «запрет на контакты» для всех политических заключённых, установленный незамедлительно и без законных оснований. Они больше не могли видеться друг с другом, принимать посетителей, их теле- и радиоприемники были конфискованы. Хотя суды предписывали предоставлять защитникам доступ к их арестованным клиентам, по распоряжению из Бонна адвокатов к ним не пропускали. Общественность также не допускали. Вышел запрет на распространение информации, о котором СМИ уведомили утром 8 сентября. Немецкие газеты и радиостанции подчинились этому контролю со стороны государства и не печатали сообщения похитителей, которые им доставлялись напрямую, а передавали их в БКА [d] для экспертизы. В эти дни в СМИ редко дискутировали – настроения были крайне агрессивными. Травля «симпатизантов» определяла общественную атмосферу. Кто не был связан с радикальными левыми и отмежевался от любой формы насилия, оказался под угрозой попасть под наблюдение. Ситуация обострилась, когда палестинский отряд угнал самолёт «Люфтганзы» с немецкими туристами. В ночь с 17 на 18 октября «Ландсхут» [III] был взят штурмом ГСГ-9 [e], заложники были освобождены, угонщики, за исключением женщины, Зухейлы Андравес [IV], убиты. В эти дни западногерманские умы особенно занимала одна тема: «Нельзя ли было что-нибудь сделать с удручающим неравенством шансов на выживание между членами банды, с одной стороны, и их преследователями и заложниками, с другой?» – спрашивала «Франкфуртер альгемайне цайтунг». «Бильд» толковала «народный голос» без обиняков: «За каждого заложника нужно расстрелять двух террористов». В «Панораме» политик из ХСС [V] обсуждал восстановление смертной казни. А историк Голо Манн [VI] полагал, что настал момент, «когда каждого осуждённого за убийство террориста, содержащегося под надёжной охраной, нужно превратить в заложника». Идея использовать заключённых РАФ как заложников и расстреливать обсуждалась и в кризисном штабе. После того как утром 18 октября 1977 года в «Штаммхайме» Яна-Карла Распе, Гудрун Энслин и Андреаса Баадера действительно обнаружили мёртвыми, а Ирмагрд Мёллер тяжело раненой, об этом уже не говорили. Ещё до того, как началось тщательное расследование, официально объявили, что заключённые совершили самоубийство. Сначала против этой государственной версии выступили, указав на противоречия, только некоторые радикальные левые группы и родственники погибших. Во-первых, единственная выжившая, Ирмгард Мёллер, категорически отрицала намерение совершить самоубийство. Во-вторых, официальная версия изобиловала «белыми пятнами» и противоречиями. Как огнестрельное оружие было доставлено в самую строго охраняемую тюрьму ФРГ? Почему левша Баадер держал оружие, из которого он должен был застрелиться, в правой руке? И как он мог с расстояния тридцати-сорока сантиметров, как утверждали судебные эксперты, выстрелить себе в затылок? Не ясно также, почему, когда Гудрун Энслин пытались вынуть из петли, разломился электрокабель, на котором она должна была повеситься. Мог ли такой кабель выдержать Энслин во время предсмертных судорог? Кроме того, на её теле были обнаружены раны, никак не связанные с удушением. Казалось странным и то, что на оружии, из которого должен был застрелиться Ян-Карл Распе, не было отпечатков пальцев. Несмотря на работу парламентской следственной комиссии, возбуждённое по требованию родственников предварительное расследование, работу следственных комиссий левых и несмотря на расследования некоторых журналистов, до настоящего времени не удалось получить удовлетворительных ответов на многочисленные поставленные вопросы. 12 ноября 1977 года Ингрид Шуберт, которая до 18 августа 1977 года ещё содержалась в «Штаммхайме» и потом была переведена в «Штадельхайм» [VII], тоже была обнаружена повешенной в своей камере. Ингрид Шуберт, осуждённую в 1970 году на тринадцать лет тюрьмы, а значит, имевшую шанс в недалёком будущем выйти на свободу, после смерти штаммхаймских заключённых стали проверять каждые полчаса как «склонную к самоубийству». Её камеру несколько раз основательно обыскивали, а незадолго до смерти её перевели в другое место. До сегодняшнего дня эта версия самоубийства тоже вызывает сомнения. Ганс-Мартин Шлейер не пережил «немецкую осень». 19 октября отряд РАФ в своём заявлении, отправленном в ДПА [f], сообщил: «Через 43 дня [плена] мы прекратили жалкое и продажное существование Ганса-Мартина Шлейера». После завершения истории с похищением в стране повсюду стали преследовать «террористов» и «симпатизантов». В молодёжные центры, альтернативные кафе, в помещения органов студенческого самоуправления и в многоэтажные здания без адреса съезжались оперативные группы полиции, специальные подразделения и прокуроры. Фильмы, в которых можно было увидеть хоть какую-нибудь симпатию к революционной освободительной борьбе, изымались из программ, театральные пьесы, такие как «Антигона» [VIII], убирались из репертуаров. Эти события стали темой третьего Международного трибунала Рассела [g], который в 1978–1979 годах разоблачил цензуру, «запрет на профессии», ограничение прав обвиняемых на защиту в Германии и тем самым подверг критике «германскую модель» на международном уровне. В январе 1978 года спонти [IX] готовились к конгрессу «Tunix» [X]. Много сил было вложено в создание избирательных списков «зелёных» и альтернативных кандидатов, которые должны были завоевать места в муниципальных парламентах, ландтагах и, наконец, в бундестаге. А проект «Тагесцайтунг» [h], который запустили в 1978–1979 годах, был наполовину ответом на самоподчинение СМИ господствующей идеологии во время «немецкой осени», наполовину средством институционализации внепарламентского протеста. С отказом от революционной и вооруженной политики была тесно связана попытка подвести черту под этим периодом истории немецких левых. Средством выбора новой политики было требование амнистии, свободы для политзаключённых при признании провала политики вооружённой борьбы. – ОЛИВЕР Тольмайн [XI]


Ирмгард Мёллер



Оливер Тольмайн: Когда вы в «Штаммхайме» узнали о том, что Ганс-Мартин Шлейер похищен?

Ирмгард Мёллер: Уже вечером того же дня, 5 сентября 1977 года, из телевизионных новостей. Вскоре после этого прибыл наряд полиции. Мы должны были раздеться догола, нашу одежду тщательно обыскали, а потом нас заперли в пустых камерах, где мы далеко за полночь дожидались завершения обыска, устроенного БКА и прокуратурой. После этого мы сразу заметили пропажу радио, телевизоров, проигрывателей и всех приборов. К тому времени нас в секторе осталось только четверо, Нину [1] 18 августа вывезли в «Штадельхайм», но она должна была вернуться к нам в ближайшее время. Пока мы должны были выставить в коридор перед нашими камерами полки с книгами и всеми вещами, умывальные принадлежности и т. д. После 6 сентября весь коридор был очищен, и всё было убрано. Был введён абсолютный «запрет на контакты»: не только в отношении нас в «Штаммхайме», но и в отношении всех заключённых, которые сидели по политическим причинам. К тому времени их было больше девяноста.

Т.: Вы уже знали, что Шлейер был похищен? Между вами и теми, кто входил в состав «Коммандо имени Зигфрида Хауснера» [2], существовали какие-нибудь договорённости о вашем освобождении?

М.: Договорённостей с «Коммандо имени Зигфрида Хауснера» не было. Тогда и позднее утверждалось, что политзаключённые руководили акциями РАФ из камер, но это совершенно не соответствует действительности. Как бы мы это делали? Но мы догадывались, что что-то должно случиться.

События 1977 года нужно рассматривать в их взаимосвязи. 7 апреля 1977 года «Коммандо имени Ульрики Майнхоф» убила генерального прокурора Бубака, в то время мы как раз проводили голодовку, требуя отмены изоляции и совместного содержания [XII] в группах по крайней мере по пятнадцать заключённых [3]. В ходе этой голодовки, после того как был убит Бубак, мы впервые столкнулись с «запретом на контакты». Мы были полностью изолированы от внешнего мира, к нам больше не приходили адвокаты. Но тогда ещё не было законных оснований, позволявших делать что-то подобное. Протестуя против этого, мы вдобавок объявили сухую голодовку. В результате «запрет на контакты» отменили, но наши требования всё ещё не были выполнены.