Привратник пробормотал про себя что-то на языке, которого я не понимал, и покачал головой.

— Не могу решить, — сказал он, — самый ли ты великолепный лжец, которого я когда-либо встречал в моей жизни — или ты действительно так невежествен, как выглядишь.

Я смотрел на него с минуту. Затем поправил мою смешную перевязку головы.

— Чува-ак.

Он взорвался от смеха, такого же богатого и глубокого как его голос, но… с чем то большим. Не уверен, что смогу объяснить это. Звук его смеха был наполнен таким теплом и чистотой, что почти заставлял трепетать воздух вокруг, как от нетронутого источника сосредоточенной, необузданной радости.

Я подумал, что Рашид давно не смеялся.

— Ты, — сказал он, едва проговаривая слова сквозь смех. — На дереве. В грязи.

Я обнаружил, что ухмыляюсь.

— Ага. Помню.

Он тряхнул головой и вытер слезы, выкатившиеся из его добрых глаз. Ему понадобилось секунда или две, чтобы успокоиться, но когда он заговорил, его живые глаза засверкали искорками смеха.

— Ты перенес больше, чем большинство молодых людей, — сказал он. — И также узнал вкус побед лучше большинства. Весьма ободряющий знак, что ты все еще можешь смеяться над собой.

— Боже, — сказал я. — Просто я настолько невежественный, что не знаю, что еще делать.

Он внимательно смотрел на меня.

— Ты не знаешь, что это за место.

— Это вне пути невиновных очевидцев, — сказал я. — И я знаю это лучше большинства людей на пути.

Он кивнул сморщившись.

— Полагаю — это логично.

— Итак?

— Ммм?

Я вздохнул. Чародеи.

— Итак. Что это за место?

Он секунду обдумывал слова.

— Что ты думаешь о нем, помимо очевидной физической и тактической территории?

— Ну, — сказал я. — Я знаю, что здесь проходит лей-линия. Очень темная и опасная энергия. Я знаю, что здесь есть присутствие гения места, и он очень сильный и не очень дружелюбный. Я знаю, что люди пытались основать здесь маленький городок, в связи с судоходными интересами на Великих Озерах, но не вышло. Предел Демона прогнал их. Или свел с ума, очевидно.

— Предел Демона? — спросил он.

— Не мог найти имя в книгах, — сказал я. — Поэтому придумал свое.

— Предел Демона, — Привратник задумался. — Это… вполне соответствующе.

— Итак?

Он одарил меня натянутой улыбкой.

— Это не поможет тебе, скажи я что-нибудь еще, за исключением этого: один из приведенных тобой фактов неверен. Линия лей, о которой ты говорил, не проходит сквозь остров, — сказал он. — Отсюда она зарождается. Остров — ее источник.

— А, — сказал я. — Зарождается от чего?

— По-моему, это очень полезный вопрос.

Я нахмурился.

— И вы не собираетесь давать мне что-либо еще.

Он пожал плечами.

— У нас есть другой вопрос для обсуждения.

Я оглянулся на бессознательных друзей.

— Да. Есть.

— Я готов согласиться, что твои намерения благородные, — сказал он. — Но твои действия могут привести в движение катастрофическую цепочку событий.

Я пожал плечами.

— Об этом я ничего не знаю, — сказал я. — Что я знаю, так это то, что вы не убьете человека за преступление, которого он не совершал. И когда другие попытаются сделать это, вы их остановите.

— И ты думаешь, что это остановит их? — спросил Привратник.

— Я думаю, что это лучшее, что я могу сделать.

— Тебе не победить, — сказал он. — Если ты будешь настойчиво придерживаться плана, это закончится насилием. Погибнут люди, и ты среди них.

— Вы даже не знаете, что у меня на уме, — сказал я.

— Ты готовишь ловушку для предателя, — сказал он. — Ты пытаешься вынудить его к действиям и разоблачению.

Мало кто мог почувствовать себя столь же глупо, что я в данный момент.

— Ох.

— И если я смог ее раскрыть, — сказал Привратник, — сможет и предатель.

— Ну и что, — сказал я. — Он все равно покажется. Он не может себе позволить сделать что-нибудь еще.

— И он готов придти, — сказал Привратник. — Он выжидает момент.

— Пускай. У меня есть другое средство.

Затем произошло что-то странное. Он медленно выдохнул, его живой глаз закрылся. Блестящий стальной глаз крутанулся туда и обратно, как если бы смотрел на что-то, хотя я могу сказать, что он двигался благодаря тому, что дернулось веко. Мгновением спустя Привратник открыл глаз и сказал:

— Шансы на твое выживание минимальны.

— Да? — спросил я его. Я обошел его и спрыгнул с пристани на остров, сразу же почувствовав связь с Пределом Демона, стоило мне повернуться к нему лицом. — А теперь?

Он нахмурился, а затем повторил маленький ритуал.

Он поперхнулся.

— Кровь Пророка, — выругался он, вытаращив на меня глаза. — Ты… ты нарек место святая святым?

— Ага.

— Как?

— Я ударил его по носу. И теперь мы друзья, — сказал я.

Привратник покачал головой.

— Гарри, — сказал он, усталым голосом. — Гарри, ты не знаешь, что ты сделал.

— Я дал себе шанс на успех.

— Да. Сегодня, — ответил он. — Но за знания всегда есть цена. Всегда.

Когда он говорил, его веко дернулось, заставив шрам, обрамляющий стальной шар, вздрогнуть.

— Но платить мне, — сказал я. — Не кому-нибудь еще.

— Да, — тихо сказал он.

Мы оба молчали в течение нескольких минут, стоя под дождем.

— Прошло более пяти минут, — сказал я. — Как вы хотите поступить?

Привратник покачал головой.

— Могу я дать тебе два совета?

Я кивнул.

— Во-первых, — сказал он, — не задействуй энергию этого места. Ты еще слишком молод, чтобы справиться с такого рода вещью и при этом не измениться.

— Я не планировал прикасаться к нему, — сказал я.

— Во-вторых, — продолжил он, — ты должен понимать, что независимо от исхода встречи кто-нибудь умрет. Предпочтительно, чтобы это был бы предатель, но если он будет убит до того, как раскрыт, никто не захочет принять твои объяснения по поводу событий. Моргана казнят. Высоки шансы, что и тебя тоже.

— Я уверен, черт возьми, этого со мной не произойдет.

Он кивнул.

— Не значит ли это, что вы готовы протянуть мне руку помощи?

— Я не могу ступить на остров, — сказал он.

— Почему?

— Потому, что это место удерживает зло, — сказал он.

Я вдруг подумал о волочащемся хромом, явном духе острова.

Проклятье.

Он повернулся к доку позади него и щелкнул рукой в воздухе. Возник четкий, идеально круглый портал в Небывальщину, без всякого щелчка или шепота освобождаемой энергии. Привратник кивнул мне.

— Твои друзья проснутся через секунду. Я сделаю все, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, — сказал я.

Он покачал головой.

— Не благодари. Может быть истинное добро убьет тебя сегодня.

Затем он шагнул и ушел через портал. Портал исчез секундой позже. Я стоял под дождем и смотрел, как остальные начали шевелиться. Тогда я вздохнул и пошел обратно к ним, чтобы помочь им и объяснить, что происходит.

Нам стоило пошевеливаться. День уже был на исходе, а было еще много чего, что нужно было сделать до наступления темноты.

Глава 40

Мы работали в течение трех часов, прежде чем я начал ронять вещи, спотыкаться на ровном месте, и наталкиваться на остальных, потому что перестал замечать их.

— Ну все, Гарри, — сказала Джорджия твердо. — Твой спальный мешок в хижине. Иди поспи еще.

— Со мной все в порядке, — сказал я.

— Гарри, если с тобой что-нибудь случится, у нас не будет никого, чтобы присматривать за нами. Нужно, чтобы ты мог сосредоточиться. Иди отдохни.

Это прозвучало до ужаса хорошо, но мой рот открылся самопроизвольно.

— Нам все еще нужно подготовить…

Уилл подошел ко мне сзади в полной тишине. Искусным, сильным захватом он заломил мою руку, и осторожно скрутил. Это не причинило мне боли, пока он слегка не налег на меня и мне пришлось двинуться вперед, чтобы ослабить давление.

— Ты слышал даму, — сказал он. — Мы можем закончить оставшееся сами. Мы разбудим тебя, если что-нибудь произойдет.

Я фыркнул, крутанулся в талии, толкнув Уилла бедром, и разорвал захват. Уилл мог бы сломать мою руку и удержать меня, но вместо этого он отпустил меня до того, как это произошло.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Иду.

Я дотащился до хижины, и повалился в спальный мешок, лежащий на пенопластовом дорожном матрасе.

Спустя четыре часа, когда Уилл разбудил меня, я лежал все в том же положении. Косые лучи предзакатного солнца падали на полуразрушенную хижину с запада. Морган лежал на своем собственном убогом ложе, сделанного из содранных с коек Плавунца матрасов. Его глаза были закрыты, а дыхание ровное. Должно быть Уилл перетащил его с лодки.

— Хорошо, — невнятно пробормотал я. — Встаю. Встаю.

— Джорджия патрулирует берег, — сказал он. — Она сказала, что приближается лодка.

Мое сердце застучало немного чаще, а желудок дернулся. Я сглотнул, закрыл глаза на секунду, и представил безмятежный тропический пляж, чтобы успокоиться. Но пляж внезапно наводнили меняющиеся зомби-вампиры с пастями на ладонях рук.

— Что ж, это бесполезно, — произнес я в сонном отвращении. Я поднялся на ноги и собрал свои вещи. — Откуда она приближается?

— С запада.

— Ей придется сделать три круга вокруг острова, чтобы найти путь через рифы.

Я зевнул.

— Где Джорджия?

Когти царапнули по плотно утоптанной земле, и в проходе возникла огромная рыжевато-коричневая волчица. Она села и взглянула на меня, навострив уши.

— Хорошая работа, — сказал я ей. — Молли?

— Здесь, Гарри, — крикнула она, поспешив в хижину. В руках она держала кристалл белого кварца двумя дюйма толщиной и около фута длиной.

— Приступай к работе, Кузнечик. Не колеблясь, используй кристалл, если обстановка станет опасной. И удачи тебе.

Она серьезно кивнула и подошла к Моргану. Она наклонилась и взяла его безвольную руку, нахмурившись в концентрации, и они оба исчезли под одной из ее удивительных завес.

— Да пребудет с тобой Бог, Гарри, — из ниоткуда раздался ее голос.

— Уилл, — сказал я. — Время тебе вступить в игру. — Я повернулся у Уиллу, чтобы убедиться, что парень исчез, а на его месте, рядом с кучей снятой одежды, сидел здоровый волк с темной шерстью. — Ох, — сказал я. — Хорошо.

Я проверил обереги, карманы, шнурки, и понял, что я пересек черту между тем, чтобы убедиться, что я готов, и попыткой оттянуть неизбежное. Я выпрямил спину, кивнул, и шагнул к двери хижины.

— Пошли, народ. Время веселиться.

Небо над огромном простором озера потемнело. Сумерки вдали от огней города совсем не то же самое, к чему вы привыкли. Современная цивилизация балует нас светом на протяжении многих часов после наступления темноты: светящиеся рекламные щиты, уличные огни, фонари, огни самолетов, неоновые вывески, внутренний свет домашних и офисных зданий, лучи прожекторов, рассекающие небо. Они так прочно вошли в нашу жизнь, что мы даже не задумываемся об этом. Мы насмехаемся над чужим страхом темноты, все это время тщательно увеличивая мощность освещения собственных домов, делая его более энергетически эффективным, дешевым и долговечным.

Ночь обладает силой. В темноте обитает ужас. Несмотря на все накопленные события прошлого, знания и опыт, мы помним это. Мы помним времена, когда мы были слишком малы, чтобы дотянуться до выключателя на стене, и когда темнота проявляла себя, заставляя нас кричать от страха.

Выберетесь из цивилизованного мира — скажем, за многие мили к неосвещенному озеру — и темнота тут как тут, выжидает. Сумерки значат больше, чем просто время, когда пора звать детей домой. Гаснущий свет значит больше, чем просто конец очередного дня. Ночь — это время, когда ужасные существа выходят из своих убежищ в поисках свежей плоти и горячей крови. Ночь — время, когда невидимые существа, которые не принимают во внимание, на что люди рассчитывают, и которые не вписываются в их естественный порядок вещей, смотрят на наш мир снаружи, и думают свои темные и чужие мысли.

И иногда, совсем иногда, они воплощают их в жизнь.

Я спустился по старому склону холма Предела Демона и остро осознал этот факт; ночь не спускалась, даже не оттачивала свои когти.

Я прошел до конца пирса один. Билли и Джорджия остались позади, в лесу. Вы не поверите, насколько хитрыми волки могут быть, пока не увидите их в действии. Волки с человеческим уровнем интеллекта — исключительно человеческим — будут невидимы до тех пор, пока не посчитают нужным показаться.

Лодка огибала буй, обозначавший начало рифа. Это была белая прокатная лодка, такие в любых количествах доступны туристам в этом месте, судно длиной примерно в двадцать футов, оснащенное для водных лыж. Поднимался юго-западный ветер, и озеро начинало покрываться зыбью. Наемная лодка немного качалась и время от времени подпрыгивала на волнах, разбрызгивая маленькими ударами водяную пыль.

Я наблюдал за тем, как она подходила последние несколько сотен ярдов, пока не смог разобрать, кто на борту. Лодка была совершенно новая. Мотор издавал неровный, стучащий звук, который помог определить арендаторов. Белый Совет, казалось, прибывал вовремя.

За штурвалом лодки стоял Эбенизер МакКой, его лысая голова светилась под дождем. На пассажирском месте сидел Слушающий Ветер, одетый в дождевое пончо, ухватившись одной рукой за борт лодки, а другой за панель управления перед ним. Его обветренное морщинистое лицо было беспощадно.

В центре, позади скамей возвышалась крошечная фигура в белом шелке, вышитом красными цветами. Старейшина Мэй была китаянка, и выглядела так же изысканно и непрочно как хрупкая фарфоровая чашка. Ее волосы были белые и длинные, и удерживались несколькими нефритовыми гребнями. Хотя она была стара даже по стандартам Белого Совета, в ней все еще присутствовала значительная часть того, что было западающей в душу, божественной красотой в молодости. Ее лицо было невозмутимо, взгляд темных глаз пронзителен и немилосерден.

Она пугала меня.

Ветераны Стражей сидели по сторонам от Старейшины Мэй, облаченные в серые плащи, и еще трое сидело или согнулось где-то в лодке — все они были из боевого подразделения, готовые вернуться обратно в Эдинбург. Они все были вооружены до зубов, и их лица выражали озабоченность. Вероятно, Мэй пугала их не меньше, чем меня: один из них держал над ней зонтик.

Я ждал на краю дока, жестом приглашая Эбенизера пришвартоваться рядом с бортом Плавунца. Он провел лодку с гораздо большими навыками, чем я, заглушил кашлявший двигатель, пока лодка все еще двигалась, и поднял канат, чтобы бросить мне. Я поймал его, и, не сводя глаз с тех, кто был в лодке, привязав ее к кнехту. Никто не заговорил. Когда двигатель затих, единственными звуками остались дождь и ветер.

— Вечер добрый, — решился я, кивая Эбенизеру.

Он твердо уставился на меня, нахмурившись. Я видел, как его глаза осматривают берег и возвращаются ко мне.

— Хосс, — сказал он.

Он поднялся и перешагнул через борт в док. Один из Стражей бросил ему другой канат, и Эбенизер надежно закрепил заднюю часть судна. Затем он выпрямился, подошел ко мне, и подал руку. Я пожал ее.

— Рашид? — прошептал он так тихо, что я едва мог расслышать его сквозь дождь.

— С нами, — сказал я тихо, стараясь не шевелить губами.

Его голова склонилась в едва заметном кивке, и затем он повернулся, чтобы сделать знак остальным. Стражи и члены Совета Старейшин начали выгружаться из лодки. Я пошел вдоль дока рядом с Эбенизером, наблюдая через плечо за Стражами. Они были из такого сорта мужчин и женщин, которые не питали иллюзий насчет жестокости, магических или иных. Если они решат, что лучший путь вести дело со мной — это выстрелить в спину — они не будут колебаться.

Я сошел снова на остров и тут же почувствовал присутствие Предела Демона. В данный момент единственными людьми на острове были те, кого я привел с собой.

Эбенизер последовал за мной, и я почувствовал это в ту же секунду, когда он ступил на остров. Не так, будто кто-то прошептал это на ухо. Я просто знал, чувствовал так же, как вы знаете, когда по вашей руке ползет муравей. Сделав еще один шаг, Эбенизер остановился, а я продолжил идти, пока не оказался в десяти футах от него. Я повернулся к ним лицом, когда группа спускалась с дока на остров. Я постоянно следил за ними сквозь связь с островом, убеждаясь в том, что ни один из Стражей не скрывается под завесами, чтобы незаметно подкрасться ко мне сзади и нанести удар в голову.

Эбенизер, Старейшина Мэй и Слушающий Ветер, чье лицо имело слегка зеленоватый оттенок, стояли бок о бок друг с другом лицом ко мне. Стражи рассеялись позади них, настороженно наблюдая за всеми возможными путями приближения, включая озеро.

— Что ж, Страж Дрезден, — сказал Эбенизер. Он оперся на свой посох и вежливо посмотрел на меня. — Мы получили твое сообщение.

— Полагаю, — сказал я. — Вы получили ту часть, в которой я сказал, что если вы хотите драки, я сделаю вам одолжение?

Стражи не оскалили зубы и не зарычали, но были близки к этому.

— Да, да, — сказал Эбенизер. — Думаю, будет гораздо полезнее поговорить сначала о положении вещей.

— Несомненно, — сказала Старейшина Мэй. Ее голос был одновременно и успокаивающим, и уверенным, как будто две крохотные хрупкие личности говорили в ней. — Мы всегда можем убить тебя после.

Меня не бросило в пот, но я был близок к этому.

— Обычно неуважение, высказанное Белому Совету, заслуживает нескольких видов ответа, — продолжила она. — Не льсти себе мыслями, что мы пришли к тебе потому, что лишились других возможностей.

Эбенизер одарил Мэй снисходительным взглядом.

— В то же время, — сказал она, — твоя репутация сыщика, разбирающегося в запутанных убийствах, достаточная причина, чтобы выслушать тебя.

— Чародей Дрезден, — сказал Слушающий Ветер. — Вы сказали, что имеете доказательства невиновности Моргана. Вы сказали, что у вас есть свидетель.

— И даже больше, — ответил я.

— И где они?

— Нам нужно немного подождать, — сказал я, — пока все прибудут.

Старейшина Мэй прищурилась. Стражи стали более тревожными и немного рассредоточились, не спуская рук со своего оружия.

— Кто еще, Хосс? — спросил Эбенизер.

— Каждый человек, непосредственно участвующих в этом заговоре, — сказал я. — Страж Морган был не единственным, кого сделали козлом отпущения. Если вам удастся отследить источник денег, обнаруженных на счету Моргана, вы обнаружите, что он исходит от корпорации принадлежащей Белой Коллегии.

Слушающий Ветер нахмурился.

— Откуда вы знаете об этом?

— Я расследовал, — сказал я. — После проведения дальнейшего расследования, я пришел к выводу, что деньги, скорее всего, были переведены без ведома руководителей Белого Коллегии. Виновный не только хотел убить ЛаФортиера и подставить Моргана, но он еще хотел, чтобы Совет возобновил боевые действия с Коллегиями Вампиров.

Стражи обменялись друг с другом взглядами, когда я это сказал. Темнело, и было трудно различить выражения их лиц. Хотя лицо Слушающего Ветер стало задумчивым.

— И есть доказательства этого? — спросил он.

— Верю, что будут, — ответил я. — Но чтобы найти их, потребуется время — в любом случае, больше, чем продолжительность несправедливого ареста Моргана и незаслуженной скорой казни.

Старейшина Мэй внезапно улыбнулась, ее лицо озарилось блеском и живостью прозрачного фарфора.

— Другими словами, — сказала она, — те меры, которые применялись, чтобы скрыть Моргана от наших отслеживающих заклинаний, иссякли, вынудив тебя организовать эту встречу.

Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не вздрогнуть. Худшим, чем пугающее, было умное и пугающее.

Мэй повернулась к Эбенизеру.

— Кажется очевидным, что Дрезден вовлечен в заговор настолько, что если он здесь, то вероятно и Морган поблизости. Арестуйте Дрездена и продолжите попытки отследить Моргана немедленно. Мы можем покончить с делом и вернуться в Эдинбург.

Эбенизер взглянул на Мэй, а затем посмотрел на Слушающего Ветер.

Старый доктор уставился на меня на некоторое время, а затем поднял запятнанные чернилами пальцы, чтобы убрать несколько прилипших к лицу под дождем прядей волос. Он оперся на свой посох и окинул взглядом остров с отчужденным выражением лица.

— Неважно, кто из сторон еще будет присутствовать, — сказал он наконец. — Это дело Совета, и никого больше. Дополнительное присутствие представителей Белой Коллегии в этой… встрече может доказать, как гибельна война, которую, по твоим заявлениям, ты пытаешься избежать, Чародей Дрезден.

Челюсть Эбенизера выдвинулась.

— Это не тоже самое, что его арест.

Слушающий Ветер невозмутимо повернулся к Эбенизеру.

— Если то, что он сказал — правда, она проявится. Мы можем отсрочить обвинение, и если доказательства существуют, они будут обнаружены.

— Ты знаешь, так же как и я, — сказал Эбенизер, — что исход обвинения не изменится от истины.

Голос Слушающего Ветер стал твердым и горьким, с глубокими и яростными нотками гнева, которые я никогда прежде не замечал за ним.

— Есть мир, каким он должен быть, — прорычал он, — и мир, какой он есть. Мы живем в одном.

— И должны создать другой, — возразил Эбенизер, — если это когда-либо произойдет.

Слушающий Ветер опустил взгляд и покачал головой. Он выглядел очень старым и очень уставшим.

— Не из чего выбирать, старый друг, — сказал он спокойно. — Все, что мы можем сделать, это выбрать — умрут многие, или умрет несколько. Мне жаль, Хосс Дрезден. Но я вынужден согласиться. Арестуйте его.

Глава 41

Предел Демона позволил мне ощутить, как подкрадываются ближе Билли и Джорджия, и почувствовать неясное чувство волнения, которое могло быть или напряженностью, или страхом, или злостью, окутавшее их. О эмоциях Стражей было более расплывчатое представление, но я могу сказать, что они не рвались драться со мной.

Отчего мне захотелось смеяться. Нет, я серьезно. Один на один, конечно, я мог представлять опасность для любого из них. Но здесь были три члена Совета Старейшин, каждый из которых мог бы завязать меня в узел. И, сверх того, они превосходили меня числом пять к одному.

И потом меня осенило. Они имели дело с кем-то гораздо более опасным чем, я, Гарри Дрезден, чей старый, видавший виды фольксваген в данный момент был конфискован. Они считали, что имеют дело с потенциально-темным демоническим лордом, кошмарным чернокнижником, которого они опасались с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Они имели дело с чародеем, который столкнулся лицом к лицу с наследниками Кеммлера верхом на динозавре-зомби, и вышел победителем из драки, выбившей из седла Моргана и капитана Люччио еще до того, как они нее ввязались. Они имели дело с человеком, который бросил вызов Совету Старейшин, и который на самом деле появился на берегах бросающего в дрожь острова — и, по всей видимости, готовый сражаться!

Формально я был этим человеком, но они понятия не имели, сколько раз я был близок к смерти. Они не знали мелких деталей, капризов судьбы, или помощи союзников, которую я не заслуживал, благодаря которым я смог выкарабкаться из этого безумия более или менее целым и невредимым.

Они просто знали, что я все еще стоял здесь, — и этот факт внушал здоровый и рациональный страх. Более того, они боялись своего незнания того, что я мог сделать. И никто из них не знал, что я охотнее вернулся бы к себе в квартиру почитать хорошую книгу и попить холодного пива.

Я не шевельнулся, когда Слушающий Ветер сделал свое заявление. Я просто стоял на месте, будто его слова меня не впечатлили. Совет, очевидно, прислал трех членов Совета Старейшин в качестве полномочных представителей, и я бы подумал, что слов двоих хватило бы, чтобы решить дальнейший курс действий — но старейший из Стражей здесь, огромный мужчина с большой черной бородой, чье имя был Беорг, или Йорг, или Бьерн — определенно скандинав — повернулся лицом к Эбенизеру.

Чародей Озарков стоял, смотрев на меня, на его лице играла улыбка. Я узнал эту улыбку. Когда я впервые приехал, чтобы жить с ним, после того, как я убил своего приемного отца, мы должны были отправиться в город за еженедельными покупками. Банда скучающих подростков отреагировали на присутствие новичка с типичным тинейджерским безрассудством. Один из них попытался подбить меня на драку с ним.

В то время я был раздражен серостью своих дней. Поскольку я завалил крупного демона и отставного Стража в честном бою, местные подростковые хулиганы были просто недостойны моего внимания. Они были детьми, играющими в игры, а я очень быстро повзрослел. Я мог бы убить их, всех их, без особого затруднения, но сама идея была смешной. Все равно что использовать огнемет, чтобы избавить дом от паутины.

Я стоял там, просто смотря на них, пока они пытались подбить меня на драку. Я не шевелился, ничего не говорил, ничего не делал. Я просто стоял, молча и неподвижно, пока тишина становилась все тяжелее и тяжелее. В конце концов, под ее гнетом они расступились, и я просто прошел мимо них.

И сейчас я делал то же самое, позволяя молчанию подпитывать их неопределенность.

Я встретился взглядом с Эбенизером, и мы оба слегка улыбнулись из-за нахлынувшего воспоминания.

— Ну, джентльмены, — сказал Эбенизер, повернувшись к Стражам. — Вы слышали волю Совета. Но вам стоит знать, что после того, как вы сделаете глупость по чьему-то приказу, я вам помогать не буду.

Мэй резко повернула голову к Эбенизеру.

— МакКой!

Эбенизер склонил голову в ее сторону.

— Чародей Мэй, я бы посоветовал вам не искать ссоры с молодым человеком. Он честен в драке.

Старая женщина высокомерно приподняла подбородок.

— Он не был на самом деле вашим учеником. Вы присматривали за ним всего два года.

— И я узнал его, — сказал Эбенизер. Он повернулся к Слушающему Ветер. — Что думает об этом твой щенок енота? Тебе известно как хорошо разбираются в характерах детеныши зверей. Разве Дрезден такой человек, который бы впутался в заговор? Ты знаешь ответ.

Слушающий Ветер устало покачал головой.

— Вопрос не в этом, и вы это знаете.

— Если вы не окажете нам содействие в его подчинении, — сказала Мэй резким и монотонным, напряженным голосом, — это будет расценено как измена, Чародей Мак Кой.

— Я содействую вам, — сказал Эбенизер. — Советую избежать конфликта. — Он сделал паузу и сказал: — Вы можете попробовать попросить его.

— Прошу прощения? — сказала Мэй.

— Попросите его, — сказал Эбенизер. Он зацепил пальцем одну из лямок своего комбинезона. — Попросите его вежливо вернуться с вами в Эдинбург. Может быть он согласится.

— Не беспокойтесь, сэр, — сказал я. — Не соглашусь.

— Старейшина Мэй, — грохотнул Страж Бьорк. — Если вы будете любезны вернуться на лодку, мы справимся с этим.

Я остался стоять как стоял, надеясь, что остальные скоро прибудут. Я не хотел включать музыку до тех пор, пока все не оказались на танцполе, но если Стражи надавят на меня, возможно, придется.

— Старейшина Мэй, — повторил Страж Йорги. — Вы хотите, чтобы мы…

Он не успел закончить фразу, когда раздался оглушительный рев и вертолет промчался над склоном холма позади нас на высоте полутора дюймов над вершинами деревьев. Он пролетел мимо нас, развернулся над озером, чтобы вернуться и завис на тридцать футов выше береговой линии, возможно на расстоянии ста ярдов от нас.

В фильмах парни из спецподразделений спускаются по тросам. Я сам как-то раз был таким парнем, хотя я больше был похож на мешок с дерьмом, чем на бойца спецназа ВМС. Но когда спрыгивающие с вертолета люди — вампиры, вы не заботитесь о большом количестве тросов.

Или любых веревках. Совсем.

Три фигуры в белом выскочили из зависшего вертолета, аккуратно перевернулись один раз на пути вниз и приземлились. Затем они все встали, двигаясь красиво, гладко и скоординировано: такое можно видеть в Цирке Дю Солеил.

Лара и ее две сестры двинулись к нам легкой походкой, и были чертовски в этом хороши. На Ларе было открытое белое платье, подчеркивающее ее формы, с двумя черными кожаными ремнями на бедрах. На одном из них висела кобура с пистолетом. К другому был прикреплен меч, настоящая рапира, потертая рукоятка которой выглядела так, будто рапирой действительно пользовались. Ее длинные черные волосы были собраны кружевной сеткой, и на макушке головы были покрыты белой тканью, очень похожую на ту, что носили цыганки. На ней было колье из платины, — казалось, металл обладал своим собственным блеском в темноте и неограненные огромные кровавые рубины свисали с него.

По мере того, как она шла, невозможно было не заметить роскошные женственные формы ее тела, невольное покачивание ее бедер, каждое движение подчеркивало тот факт, что у нее было смертельное оружие. И, после того, как дождь попал на ее белое платье, стало невозможным не узнать множество других вещей о Ларе, — например, то, что помимо оружия и обуви на ней ничего не было.

Я сосредоточился на том, чтоб язык не свисал до подбородка и заставил глаза смотреть в другом направлении.

Ее сестры были одеты по-другому. Несмотря на то, что они тоже были в белом, обе были одеты во что-то, больше всего похожее на кожаную одежду мотоциклистов — не ту, что носят исконные американские байкеры, а скорее ту, что вы можете увидеть на профессиональных моторейсерах. Одежда была высокотехнологичной, и по-видимому бронирована. В обычном снаряжении доспехи сделаны из тяжелого пластика, чтобы защищать ездока в случае падения или столкновения. Готов поспорить, что в одежде Рейтов он был заменен на что-то более прочное. Они также были снаряжены оружием, традиционным и современным. Их волосы были собраны назад как у Лары, кожа бледна, глаза расширены и серы, а губы были темные и манящими.

Я смотрел, как подходят три сестры Рейт, и думал, что если во вселенной есть какая-то справедливость, я увижу их медленное движение.

Увы.

Уголком глаза я заметил, как Мэй спокойно подняла руку в сторону Стража Берсеркерганга, приказывая не предпринимать действий. Это не удивило меня. У Старейшины Мэй были очень жесткие понятия о правильном поведении и о том, как им нужно следовать. Она никогда не потворствовала разногласиям в Совете там, где их могли видеть посторонние.

Лара остановились в двадцати футах, и ее сестры остановились на пару футов позади нее. Их глаза были направлены на Стражей, которые в ответ смотрели на вампиров спокойным вниманием.

— Гарри, — сказала она теплым голосом, как будто мы просто встретились на вечеринке. — Ты порочный, порочный мужчина. Ты не сказал мне, что я буду делить тебя с кем-то этой ночью.

— Что я могу сказать? — спросил я, поворачиваясь к Ларе. Я улыбнулся ей и поклонился, не отрывая от нее своего взгляда. Это была более приятная паранойя, чем я наблюдал у Стражей, если не менее настороженная. — Я имел доверчивую, нежную душу, но суровость мучительного мира сделала меня циничным и осмотрительным.

Лара перевела любопытный взгляд со Стражей на меня. Затем она одарила их улыбкой, которая могла бы расплавить сталь и двинулась ко мне, каким-то образом сделав развязность элегантно-женственной. Она протянула ко мне руки.

Я улыбнулся в ответ, хотя моя улыбка была гораздо более натянутой и неестественной, и сквозь зубы прошептал:

На окраинах же государства крещение порой встречало вооруженное сопротивление. Присланный из Константинополя митрополит Киевский Михаил вместе с епископами и дружиной, сопровождаемый дядей Владимира Добрыней, поднимался вверх по Днепру и крестил местных жителей. Серьезное сопротивление они встретили только в Новгороде, где было много язычников-норманнов. По приговору вече Михаила и его людей не пустили в город, причем новгородцы сожгли прежде построенную в городе церковь Преображения. Тогда дружинники во главе с Добрыней и при поддержке части новгородцев во главе с тысяцким Путятой силой ворвались в город, расправившись с наиболее ревностными противниками христианства. Затем новгородцев крестили в Волхове. В народе об этом сохранилась невеселая поговорка: «Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем». Процесс окончательного искоренения язычества растянулся на несколько веков, однако уже в XI веке практически по всей территории Руси в захоронениях языческое трупосожжение сменяется христианским трупоположением, что доказывает: новая религия очень быстро, всего за несколько десятилетий, овладела основной массой населения. С принятием христианства Русь получила доступ к богатейшему христианскому культурному наследию, включая античное, и сама стала частью этого культурного мира. После крещения произошло слияние в один народ двух основных этносов Киевской Руси – собственно руси, скандинавских дружины и торгового сословия и славянского – крестьянского и, вероятно, ремесленного населения. Славянская культура была весьма развита в Византии и пришла на Русь вместе с христианскими проповедниками из Константинополя. Среди присланных из Византии на Русь священников наряду с греками было немало болгар – славян, часть предков которых были тюрками и, подобно норманнам на Руси, дали свое название народу, но сами быстро ославянились. Таким образом, славянский элемент получил решающий культурный перевес над скандинавским, и в течение XI века русская знать перешла с древнескандинавского наречия на славянское древнерусское. Последние два десятилетия своего царствования Владимир посвятил укреплению южных рубежей, которым угрожали печенеги и половцы. Он оттеснил половцев к югу, поставил укрепленные городки по рекам Десна, Трубеж и Сулла.

— Ты должно быть шутишь.

Она скромно опустила голову, сменив улыбку на усмешку, и выдохнула:

— Будь любезен со мной, чародей мой, и я окажу тебе помощь в ответ.

Владимир говорил: «Серебром и золотом не найду дружины, а с дружиной найду серебро и золото, как доискались его дед мой и отец». Он также щедро раздавал милостыню нищим и убогим как деньгами, так и продуктами. За это народ ласково прозвал князя Владимиром Красное Солнышко.

Не думаю, что долго сомневался, прежде чем предложил ей свои руки в ответ. Мы крепко пожали их. Ее пальцы были гладки словно шелк и очень холодные. Она лучезарно улыбнулась и наклонила свою голову в мою сторону, медленный, изящный, формальный жест.

Затем, быстрее чем бы я и глазом успел моргнуть, а тем более двинуться, она ударила меня в морду.

Владимир, по всей вероятности, не имел в своих жилах славянской крови и неизвестно также, говорил ли он по-славянски. Однако благодаря инициированному им принятию христианства Русь не только стала частью мировой христианской и византийской православной цивилизации, но и очень быстро превратилась в славянское государство.

Она ударила меня раскрытой ладонью, что предотвратило смертельный удар. Все равно меня ухнуло словно дубиной. Отбросило на несколько шагов назад, закрутило, мои ноги подкосились как у пьяного и я упал, ударившись задницей о землю в десяти футах.

Владимир скончался 15 июля 1015 года. Ему наследовал его старший сын Святополк.

— Ты еще раз солгал нам, — прорычала Лара. — Использовал нас. Я устала от твоих обманов, чародей.

Я сел с открытым ртом, удивляясь, отчего моя челюсть не стала бескостно болтаться под порывом ветра.

Генрих II, король Англии

Ярость исходила от нее холодной сферой, и каждая частичка ее тела, казалось, была готова к свершению жестокости. Она повернулась ко мне, слева от нее были члены Совета, а справа темнота леса. Я сфокусировался на моем браслете-обереге, поскольку было весьма вероятно, что она могла достать свой пистолет и выстрелить в меня.

(1133–1189)

— Если мой брат не вернется невредимым ко мне в течение этой ночи, — продолжила она убийственным и холодным голосом, — между нами будет кровная вражда и моя честь не будет удовлетворена, пока один из нас не упадет замертво во время дуэли.

А потом подмигнула мне правым глазом.

Один из самых выдающихся королей Англии и самый могущественный властитель в Европе своего времени Генрих II родился 5 марта 1133 года в Ле-Мансе, во Франции. Он был сыном Жоффруа Плантагенета, графа Анжуйского, и дочери английского короля Генриха I Матильды. Генрих I стал первым национальным английским королем. Ему удалось сблизить, если не слить в единое целое, завоевателей нормандцев и покоренных англосаксов. Он предоставил многим английским городам королевские хартии, освободив их тем самым от власти местных баронов. Генрих обуздал своеволие феодалов, укрепил королевскую власть. Единственный сын Генриха I, Вильгельм Этелинг, умер прежде кончины своего отца. При жизни Генриха I знать торжественно поклялась признать в будущем королевой дочь Генриха I Матильду, но после его смерти о своих правах на трон заявил его племянник Стефан, граф Блуа. В ответ Матильда, собрав войско во французских владениях, вторглась с ним в Англию, начав гражданскую войну. Маленький Генрих оставался с отцом во Франции, затем был отправлен для получения образования в Англию, а в 1144 году прибыл в Нормандию. В 1147 году 14‑летний Генрих впервые возглавил войско, сражавшееся в Англии со Стефаном, но потерпел неудачу. Два года спустя в союзе с королем Шотландии Давидом он еще раз вторгся в Англию, но вновь потерпел поражение и едва не погиб в бою. В 1150 году Генрих стал герцогом Нормандии, а в следующем году, после смерти отца, унаследовал от него графство Анжу. В 1152 году он женился на Элеоноре Аквитанской, бывшей жене короля Франции Людовика VII, с которой тот весьма нерасчетливо развелся, и получил в приданое Аквитанию и другие обширные владения в южной Франции. Собрав во Франции значительные силы, Генрих в январе 1153 года в очередной раз вторгся в Англию. Его сражение со Стефаном в июле того же года при Уоллингфорде закончилось вничью. Однако Генриху удалось заручиться поддержкой большинства жителей Лондона и влиятельного архиепископа Кентерберийского Теобальда. С помощью последнего был заключен компромиссный мир со Стефаном, согласно которому после смерти Стефана Генрих должен был стать королем Англии. Стефан умер всего год спустя, в октябре 1154 года, и 19 декабря Генрих вступил на престол. Три года спустя он отвоевал у шотландцев северные районы – Нортумберленд, Камберленд и Уэстморленд. В 1159–1165 годах Генрих покорил Уэльс, а в 1171 году завоевал Ирландию. В 1159–1174 годах он также воевал с королем Франции Людовиком VII из-за графства Тулузского, но успеха не имел.

— Вы поняли? — спросила она.

— Ух, — сказал я, попробовав двигать своей челюстью. Она была видимо цела. — Да. Сообщение получено.

В Англии Генрих провел важные реформы. Так как для войн на континенте, во Франции, феодальное ополчение оказалось не слишком пригодным, он заменил военную службу феодалов денежными платежами, так называемыми «щитовыми деньгами», которые каждый барон мог внести в казну вместо службы. На эти средства нанималась пехота как из английских горожан и крестьян, так и из иностранцев. Происходил также найм рыцарей из обедневших дворян. Генрих восстановил народное ополчение (фирд). Каждый свободный подданный короля должен был в случае необходимости отправляться в поход, снаряжаясь в соответствии с имеющимися у него средствами. Бароны же должны были вместе со своими рыцарями и на свои средства служить королю только 40 дней в году, что было явно недостаточно для затяжных войн. Теперь же бароны могли вместо службы откупиться «щитовыми деньгами». Данная реформа повысила боеспособность английской армии, так как пехотинцы-лучники оказались в состоянии победить тяжеловооруженную рыцарскую конницу. Кроме того, уменьшился риск баронских мятежей, так как бароны теперь редко оказывались во главе большого войска. Рыцари же постепенно превратились в мелких сельских помещиков.

— Заносчивый ребенок.

Генрих чаще, чем его предшественники, созывал великий королевский совет из крупнейших светских и духовных магнатов. Он также стал приглашать в этот совет своих собственных мелких вассалов, всецело покорных королевской воле. Тем самым совет уже никак не мог превратиться в орган консолидации феодальной оппозиции против короля.

Она плюнула в моем направлении. Затем повернулась и пошла направленно к Совету Старейшин. Она остановилась за десять футов до Старейшины Мэй, прямо перед Стражами, стоящими позади нее, поигрывая желваками на скулах и метая молнии прищуренными глазами. Она изящно остановилась и достаточно глубоко поклонилась Старейшине Мэй.

Лицо Мэй не отразило ничего. Она вернула жест, поклонившись менее глубоко.

Генрих также реформировал судебную систему. Вся полнота судебной власти была сосредоточена в королевских окружных судах. Таким образом, суды оказались подвластны королю, который назначал судей. Генрих ввел суд присяжных и право апелляции в более высокую судебную инстанцию. До его реформы судебный процесс лишь в малой степени напоминал современное правосудие. Обвиняемый должен был отвергнуть обвинение путем присяги или очиститься от него путем ордалии (испытания). Допускался также поединок истца и ответчика или нанятых ими воинов. При расследовании же дел, затрагивающих интересы королевской власти, истина выяснялась путем опроса 12 присяжных из числа местных жителей. Они должны были расследовать дело и дать свое заключение королевским судьям. Теперь такой порядок был распространен на все дела, уголовные и гражданские. Уголовные же дела были полностью изъяты из компетенции феодальных (сеньоральных) судов. Королевская судебная палата (курия) была превращена в высшую инстанцию.

— Рада встретить Вас во плоти, — сказала Лара. — Должно быть Вы — Старейшина Мэй.

В 1170 году Генрих провел расследование деятельности шерифов – главных королевских чиновников в графствах, назначавшихся из числа крупных и знатных землевладельцев, и 20 из них отстранил от должности за злоупотребления. С тех пор стало традицией назначать шерифами лиц, не имевших крупных феодальных владений.

— Лара Рейт, — ответила Мэй. — Я не ждала Вашего присутствия на этой встрече.

— Как и я вашего. — Она бросила на меня слегка раздраженный взгляд. — Куртуазность, кажется, обесценилась в этом мире. — Она снова поклонилась — Эбенизеру и Слушающему Ветер, приветствуя их по именам. — Ваша репутация, джентльмены, опережает Вас.

Замена церковных судов королевскими вызвала острый конфликт между Генрихом и его близким другом в прошлом Томасом (Фомой) Бекетом, архиепископом Кентерберийским. В 1164 году Генрих вынудил епископов подписать выработанные великим советом «Кларендонские конституции», регулирующие отношения короля и церкви. Епископам запрещалось покидать Англию и предписывалось хранить верность королю. Без согласия короля от церкви не мог быть отлучен никто из его вассалов или советников. Отныне королевская курия должна была решать, какие дела подлежат юрисдикции церковных, а какие – светских судов. В церковных судах должен был присутствовать королевский чиновник, контролировавший, чтобы суд не превышал своей компетенции. Клирик, обвиненный церковным судом, должен был передаваться для наказания светским властям. Королевская курия получила право отменять постановления церковных судов. Церкви в Англии было запрещено апеллировать к папе на королевские решения. Бекет отказался признать ограничения прав церковных судов. Генрих отправил Бекета на 6 лет в ссылку. Однако многие епископы тайно поддерживали Бекета. К тому же многие англичане больше верили церковному, а не королевскому суду и выражали недовольство ростом налогов и судебных поборов. Когда в 1170 году Бекет с разрешения короля вернулся в Англию, он во время рождественской проповеди отлучил от церкви несколько преданных королю рыцарей. Узнав об этом, Генрих, находившийся во Франции, в сердцах воскликнул: «Неужели нет никого, кто избавил бы меня от этого попа!» Четверо рыцарей поняли это как приказ и в 1171 году организовали убийство Бекета. Это вызвало волнения в народе и мятеж баронов во французских владениях Генриха. Затем восстали бароны на севере Англии, и их поддержал шотландский король. Правда, эти мятежи были довольно легко подавлены, но гораздо тревожнее было то, что народ совершал паломничества к гробнице Бекета, которого считали мучеником и защитником народных интересов. Церковь объявила Фому Бекета святым и грозила королю отлучением. Генрих вынужден был взять на себя ответственность за это преступление и, выполняя предписание римского папы, совершил публичное покаяние перед гробницей Бекета, а затем подвергся бичеванию. Епископы и монахи нанесли ему 80 ударов. Королю пришлось отказаться от контроля над церковными судами.

Индеец Джо молча кивнул.

В 1173 году в Англии вспыхнул мятеж баронов, который Генриху удалось быстро подавить. В битве при Алике 13 июля 1174 года он пленил короля Шотландии Вильгельма Льва.

— Леди Рейт, — сказал Эбенизер спокойно, — еще раз коснешься этого мальчика, и твоя родня получит только одну вещь для похорон — твои пятисотдолларовые туфли.

— Ай-ай, — сказала Старейшина Мэй ровным тоном.

Своим сыновьям Генриху, Ричарду, Жоффруа и Иоанну Генрих дал земли и титулы, но не дал денег, что вызывало их недовольство. Старшего сына Генриха он еще при своей жизни короновал как короля Генриха III. Однако в 1183 году тот поднял против отца мятеж, быстро подавленный. Огорченный Генрих III вскоре помер от лихорадки. После этого Генрих объявил своим наследником Ричарда. Королева Элеонора подстрекала Ричарда и Жоффруа на новый мятеж против отца. Ричард вступил в союз с новым королем Франции Филиппом II Августом. Жоффруа и Ричард подняли в 1189 году восстание против отца, в котором тайно соучаствовал и Иоанн. С большим трудом Генриху удалось помириться с мятежниками. Он умер в своем замке в Шиньоне 6 июля 1189 года на руках у своего сына Жоффруа.

От заявления Эбенизера Лара остановилась. Это не то чтобы поразило ее, но она бросила на Эбенизера немного другой взгляд и склонила голову в его сторону.

Саладин (Салах-ад-Дин Юсуф Ибн Айюб), султан Египта

— Леди, джентльмены. Очевидно, у нас имеются неотложные проблемы, которые должны быть решены. Равно как и очевидно, что никто из нас не предвкушает присутствие другого, а жестокость не принесет пользы никому. Со стороны Белой Коллегии, я предлагаю официальное соглашение о ненападении в течении этой встречи.

(около 1138–1193)