– Чего мы ждем?

— Отлично, — сказал я. — Так и сделаем.

– Не готов второй блок перепускной камеры, – спокойно отозвался академик. – Идет накопление концентрации газа и его ионизация.

Хорошая иллюзия — это почти полностью воображение. Вы создаёте картинку у себя в уме, представляете каждую деталь, представляете так сильно, что картинка у вас в голове становится практически реальной, осязаемой. Вы должны увидеть её, услышать её, коснуться её, попробовать её на вкус, понюхать её, привлечь все ваши чувства в эту (теоретически) реальность. Если вы сможете сделать это, если вы сможете поверить в вашу поддельную версию реальности, тогда вы можете направить энергию в неё и создать её в умах и чувствах любого, кто на неё посмотрит.

– Я не разбираюсь в тонкостях технологий, – был ответ. – Но у нас расчетное количество топлива.

Для протокола: точно так же все лучшие лжецы и ведут дела — они представляют воображаемые версии вещей настолько непротиворечивыми, что практически верят сами себе.

– Надо ждать. Я должен это увидеть.

Я не очень хороший лжец, но я знаю основы работы иллюзии и у меня есть два секретных оружия. Первым была прядь шерсти настоящего малка, которую я мог использовать для большего соответствия моей иллюзии. Вторым был мой приятель — большой серый кот по имени Мистер, который снизошел до того, чтобы разделить его апартаменты с Мышем и со мною. Мистер не ходит со мной по делам, потому что он выше таких тривиальных материй. Однако он находит мою компанию приятной, когда я дома и не особо верчусь повсюду, за исключение тех случаев, когда меня нет, а он возвращается домой, нагулявшись.

– Что там на шасси?

– Человек. Кошкин.

Сжав шерсть малка в руке, я закрыл глаза, как только закончил рисовать мелом круг. Я постарался отчетливо представить себе картинку в голове, беря за модель Мистера. Я видел малков несколько раз — на большинстве из них были такие же отметины, как и боевые шрамы Мистера. Они не выглядели в точности как коты, тем не менее… У них была другая форма головы, и их мех был грубым и плотным. На лапах было больше пальцев, и они были шире, чем у котов, но основа их движения была точно такая же.

Завершая второй круг, вертолет попал под прицельный обстрел и две пули продырявили хвостовую часть вертолета. В салон снова потянуло холодом. Дара взяла ручку на себя и потянула вверх, одновременно увеличивая радиус разворота.

— Noctus ex illuminus, — прошептал я, как только видение окончательно закрепилось в моих мыслях. Картинка с тремя уродливыми, тощими, покрытыми боевыми шрамами малками, которые идут по собственным тихим мирным делам. Я направил энергию, которая будет питать иллюзию и нарушил круг медленным, аккуратным движением.

— Это уже работает? — просила Гард невозмутимо.

От взрыва второго блока над городом взвилась снежная пелена, и когда осела, Насадный рассмотрел спираль вокруг сферы, выстроенную из людей. Они качались, словно маятники, и длинные тени, видимые только сверху, расчеркивали город на множество трепещущих радиальных линий.

— Да, — ответил я. Мои глаза были все еще закрыты, концентрируясь на иллюзии. Я провел руками вокруг, нащупал широкую спину Мыша и положил одну руку на его холку. — Хватит отвлекать меня. Идем.

– Можно ложиться на курс? – спросила Дара.

– Нет… Я обязан увидеть все!

— Ладно. — Она сделала короткий вздох, что-то шепнула, а затем раздался треск и вспышка света. — Руна активирована. — Сказала Гард.

– Но на «Разряде» было всего два блока! Они взорвались! Установки больше не существует!

Она положила руку мне на плечо. Малки не используют никаких источников света, и если группа иллюзорных малков попытается пройти со светом, это уничтожит весь эффект, который мы старались произвести. Поэтому нам предстояла прогулка в темноте.

– Еще немного, – попросил он. – Потерпи.

— У нас есть около пяти минут.

– В обрез запас горючего! Сколько времени нужно?

Я хмыкнул, держась за собаку, и мы начали движение, доверив Мышу выбирать направление. Несмотря на то, что вокруг была темнота, я не рискнул открывать глаза. Любое отвлечение от картинки в моём мозгу способно разорвать иллюзию так же, как ураган разрывает туалетную бумагу. Поэтому я шел, сосредоточившись, и надеялся, черт побери, что это сработает.

– Не знаю. – Насадный не отрывался от стекла боковой дверцы, глядя на свое детище. – Некогда было делать расчеты. Есть третья камера.

Я не мог представить себе, сколько прошло времени, но мы шли, по моим внутренним ощущениям, где-то около получаса. Я как раз собирался спросить Гард, прошли ли мы уже опасный участок, когда нечеловеческий голос не дальше чем в футе от моего левого уха произнес, на ломаном английском:

– Нет третьей! Я видела «Разряд»!

— Каждый день прибывает всё больше новых когтей. Мы голодны. Мы должны разорвать на лоскутки эту обезьяну и покончить с ним.

– Третья – сам бокс и штольня.

– Но у нас не хватит топлива, Варга!

Меня это так напугало, что сердце ушло в пятки, но я удерживал картинку у себя в голове. Я слышал прежде, как говорят малки. Их странное произношение слов, тревожные интонации и звук только усилили картинку в моей голове.

Он помолчал, взирая на опасные строчки трассирующих пуль, нажал тангенту, спросил хладнокровно:

Повсюду вокруг нас раздался целый хор голосов произносящих поддерживающие унизительные заявления. Малки выкрикивали их лениво на исковерканном английском. Их было больше чем двадцать. Это была маленькая орда.

– Почему ты называешь меня этим именем – Варга?

— Терпение, — сказал другой малк. Было ясно, что эта беседа повторялась уже множество раз. — Пускай обезьяна думает, что ему удалось привлечь нас, как обычных сторожевых собак, чтобы мы охраняли вход. Он охотился на территории чародея. Чародей придёт, чтобы встретиться с ним. Эрлкинг[4] хорошо отблагодарит нас и будет благосклонен к нам, когда мы принесем ему голову чародея.

– Потому что ты – Варга, хранитель соли Вечности. Это твой рок.

Боже. Я почувствовал себя знаменитым.

– Я подумал, нечто другое.

— Я устал от ожидания, — возразил еще один малк. — Давайте убьем обезьяну и его добычу, а потом поохотимся на чародея и прикончим его.

– Что именно?

— Терпение, охотники. Он сам прейдет к нам, — сказал первый голос. — Обезьянья суета привлечет его, после чего мы повергнем чародея. — Оттенки удовольствия безошибочно слышались в его голосе. — И его маленькую собачку тоже.

– Мне слышится иной смысл… Кажется, моя мать называла так отца… В минуты нежности…

Мыш беззвучно, вибрирующее зарычал. Я смог, откровенно говоря, почувствовать это только потому, что прикасался к его спине. Он, тем не менее, продолжил путь, и мы вышли из длинного туннеля, оккупированного малками. Это было бесконечное множество минут и несколько поворотов, прежде чем Гард облегченно выдохнула сквозь зубы:

– Не отвлекай меня! – Она уронила, а потом выровняла падающую машину и тем самым спасла от огня «Шилки». – С аэродрома взлетел вертолет. Ты видел?

— Их было больше, чем двадцать.

— Точно, я тоже заметил это.

– Нет…

— Я думаю, мы миновали их.

– Сейчас увидишь…

Я вздохнул и, вызывая вновь тусклый свет из моего амулета, развеял магию, которую удерживал в голове. Или попробовал развеять, во всяком случае. Я открыл глаза и моргнул несколько раз. Моя голова была похожа на один из тех телевизоров в универмаге, на котором зависла картинка, из-за чересчур долгого просмотра. Я смотрел на Мыша и Гард, но видел диких, с приплюснутой головой малков. Последствия иллюзии, которую я представлял вокруг них с таких усердием.

В тот же миг из непроглядного, расчерченного звездами пространства ударила очередь из крупнокалиберного пулемета. Пронизанный навылет дюраль засвистел пробоинами. Дара резко уронила машину вниз и по косой стала уходить к земле.

— У Вас есть еще одна из этих рунных штучек? — спросил я.

– Скоро?! – услышал он сдавленный голос.

— Нет.

– Не знаю… Не знаю!

— Нам придется быть очень изворотливыми на пути назад, — сказал я.

– Уже семь минут в минусе!

— Об этом пока нет нужды волноваться, — безразлично произнесла Гард, начиная идти вперед.

– Еще один круг.

Она помедлила, сказала холодно и бесстрастно:

— Уверен, что есть. Когда у нас будет девушка, нам нужно будет выбираться вместе с ней. Господи, вы никогда ничего не читали из творчества Джозефа Кемпбелла?[5]

– Нас атакуют слева. Бей иллюминатор.

Она пожала одним плечом.

Насадный трижды ударил стволом автомата в выпуклый квадрат стекла – даже трещины не появилось…

— Гренделькин — это сложный и тяжелый противник. Так что одно из двух, мы или умрём, или нет. Так что шансы пятьдесят на пятьдесят, что нам придется волноваться насчет малков на обратном пути. Зачем тратить на это силы, если мы еще не знаем, будет ли это необходимо?

– Бей! – крикнула она, забыв включить СПУ – прочитал по губам.

— Можете звать меня сумасшедшим, но я обнаружил, что когда я размышляю над серьезными вещами, например о том, как выбраться на поверхность, это делает проще управление маленькими вещами. Например, как не сбить дыхание.

Очередь вынесла лишь рваный лоскут триплекса, свистящий гул в кабине заложил уши, показалось, крупные звезды, захваченные вакуумом, втягиваются и кружатся в салоне. Ослепленный ими, Насадный ощупью перевернул спаренный магазин и передернул затвор.

Она подняла вверх руку и сказала:

— Погодите.

– Слева по борту… Полста метров…

Я, прислушиваясь, замер. Мыш, принюхиваясь к воздуху, остановился, его уши крутились, как два маленьких радара, но он не подавал знака, что заметил поблизости опасность.

В тот миг он уже не разбирал, откуда звучит команда и кто отдает ее; звездный косой ливень высветил туповатую кабину тяжелой «шестерки», и академик не целясь, ведомый интуитивным чутьем, нажал спуск.

Он не видел попадания, да и не мог видеть из-за яркой и долгой вспышки на конце ствола. Когда же затвор в последний раз толкнул руку и остался в открытом положении, а стремительно мелькающие, слившиеся в Млечный Путь, звезды прекратили свой бег из-за того, что Дара круто переложила машину на другой бок, Насадный услышал прежний жесткий голос:

— Мы близко к его логову, — прошептала она.

– Пришедшее из земли да пусть уйдет в землю.

Через несколько секунд над сумеречной, исчерченной неясными сполохами тундрой полыхнула яркая и долгая вспышка, огненный шар взметнулся вверх, осветив гигантский круг багровых снегов, и, чуть ли не достав вертолета, медленно истаял, рассыпался и угас, как новогодняя иллюминация. Академик сначала ослеп, и когда проморгался, увидел внизу правильный светящийся круг, разбитый на сегменты радиальными улицами, примыкавшими к сияющему куполу, как лучи к солнцу. Город еще оставался цел и невредим, сбитый с крыш снег лишь четче обозначил его контуры и общий рисунок.

Я удивленно приподнял брови. Туннель выглядел точно так же, как и тот, по которому мы шли несколько минут назад.

– Расчетное количество топлива – минус девятнадцать минут, – сухо прозвучало в шлемофоне. – Это минус восемьдесят километров до конечного пункта.

— Откуда вы это знаете?

– У нас на шасси человек! – вспомнил Насадный. – Придется втягивать его без посадки!

– На зависание уйдет много топлива!

— Я могу это чувствовать, — ответила она.

– Но он замерзнет, за бортом двадцать мороза.

— Вы можете чувствовать?

Она не ответила, увела машину за святящийся круг колючей проволоки и, не снижаясь, застопорила ее в воздухе. Насадный открыл дверцу, скинул трап и, зацепившись за страховочный трос, осторожно выполз на ступени. Поток воздуха бил сверху и норовил сбросить вниз, академик чувствовал себя космонавтом, вышедшим в открытый космос, – настолько опасным и одновременно чарующим было пространство вне кабины.

Она двинулась вперед.

— Да. Это так я узнала, что он начал передвигаться по городу.

Он много раз видел Астроблему во всех ракурсах и при любом освещении: в июльскую полярную полночь она приобретала лунный, космический вид из-за длиннейших теней, роняемых на безлесную тундру. Но уже в сентябре, если смотреть с высоты птичьего полета, город превращался в плоскую, невыразительную кляксу среди всхолмленного ландшафта нетронутых, девственных ягельных полей с частыми вкраплениями крупных изумрудных озер. В середине зимы, когда холод переваливал за пятьдесят и всякий источник тепла превращался в столб тумана – прибавить к этому непроглядную полярную ночь с густой осыпью морозной иглы, нечастыми и высокими полотнищами северного сияния, не достающего поверхности тундры, – звездная рана вообще исчезала из виду, размываясь в сумерках.

Я усмехнулся.

Впрочем, как и в долгие, сильные метели… И потому возникало обманчивое чувство, что выстроенный в Заполярье город таинственен, многообразен в своих проявлениях и потому вечен.

— Было бы очень мило, если бы вы заранее поделилась этой информацией.

– Ну что там? – Голос Дары в наушниках привел в чувство. – Ты достал человека?

— Уже недалеко, — сказала она. — Мы должны успеть вовремя. Идем быстрее.

Он не отвечал, поскольку не мог оторвать руки от трапа, чтобы включить тангенту СПУ. Сполз еще ниже, ощутил под ногами опору последней ступени и, утвердив три точки по законам скалолазов, только тогда потянулся рукой к бубновому тузу.

Я почувствовал, как мои брови поднимаются вверх. Мышь превосходил нас двоих, когда дело касалось чисто физического восприятия, но он не показывал, что обнаружил что-то враждебное впереди. Мои собственные чувства были настроены на восприятие всех видов сверхъестественных энергий и с тех пор, как мы спустились в Преисподнюю, я держал их настороже. Я не чувствовал активности любого вида, которая могла бы ощущаться как враждебное присутствие.

Сначала показалось, что промахнулся и трогает рукой металл. Но когда приоткрыл глаза, сквозь слезы увидел лицо Кошкина и свою руку…

Кошкин улыбался, даже обратившись в каменную глыбу, намертво приросшую к стойке шасси.

Если знание — это сила, то невежество — это слабость. При моей работе, невежество может вас убить. Гард ничего не сказала про мистическую связь между ней и этой бестией, но это наиболее вероятное объяснение того, как она может ощутить его присутствие, когда я этого не мог сделать.

– Минус двадцать пять минут – не дотянем сто километров, – предупредительно прозвучало в ушах.

Проблема была в том, что подобные виды связи по определению не могут работать в один конец. Если она может чувствовать гренделькина, было бы странно, если он, в свою очередь, не мог чувствовать её.

– Понесу тебя на руках, – так же спокойно отозвался академик, включив СПУ.

— Ох, подождите, — пробормотал я. — Если это существо знает, что мы приближаемся, мы же не хотим бежать вслепую?

– Не отвлекай! – был приказ.

— Нет времени. Оно почти готово к спариванию. — Раздражение рычащими нотками скользило в её голосе, Она взяла топор наизготовку и достала из рюкзака то, что выглядело как осветительный патрон, после чего отбросила рюкзак в сторону.

Насадный заполз в кабину, закрыл дверцу и сел на пол у входа. Откуда-то снизу била струя горячего воздуха и тут же таяла в выстывшем салоне, однако обмороженное лицо заломило. Дара видела, что он вернулся один, и ничего не спрашивала. Двигаясь, словно закованный в скафандр, он вытащил из-под баков брезентовый чехол с двигателя, заткнул дыру в разбитом иллюминаторе. Потом забрался на место штурмана и, грея дыханием пальцы, стал смотреть за окно.

Затем она запрокинула назад голову и издала крик чистого, злого вызова. Звук был такой громкий, такой дикий и неукротимый и такой примитивный, что его было неожиданно услышать от человека. В нем не было слов, но это, без сомнения был вызов. В ее крике слышалась безудержная ярость, презрении к опасности, к жизни… и к смерти. Этот боевой клич пробрал меня до дрожи, а ведь он даже не был направлен в мою сторону.

В глазах еще долго стояло улыбающееся лицо Кошкина – точь-в-точь такое же, как в латангском аэропорту, когда он просил деньги на коньяк, чтобы разогреть кровь…

Гард зажгла свет резким поворотом запястья и оглянулась на меня через плечо. Зловещие зеленые отблески играли на её лице, создавая причудливые тени. Её ледяные глаза были широко открыты, губы сжаты в бледном ободке улыбки, такой узкой, что кровь отлила от них. Ее голос вибрировал и вызывал дрожь:

— Достаточно разговоров.

– Заходим еще на один круг, – сообщила Дара, неожиданно ставшая щедрой на топливо. – Странно, с земли перестали стрелять… Что бы это значило?

Святой Шварценеггер.

Академик не мог рассчитать, когда сработает последний, третий блок перепускной камеры «Разряда», поскольку он не был предусмотрен проектом, однако существовал по вине гениального безумца Ковальчука. Изучая агрегаты установки, он вырезал отверстие в ионизаторе, чтобы посмотреть начинку, и это простейшее действие автоматически превратило космическое оружие в земное. Точнее, в подземное. Выпущенная на волю смесь газов медленно заполняла бокс и весь катакомбный цех, и когда его соотношение достигнет критического значения, в третий раз автоматически сработает ионизатор. Едва освещенная штольня вначале должна просто засветиться, как гигантская неоновая лампа, затем набрать высочайшую, слепящую яркость, и тогда автоматически включится ГИН – генератор импульсных напряжений…

Гард была психом.

Он еще не знал – и никто в мире не знал, – что произойдет в миг, когда искусственная молния, сорвавшись с огромного медного шара-разрядника, достанет другого, проделав путь в четыре метра наперекор ионизированной внешней среде…

Это было реакцией не на хладнокровного, здравомыслящего профессионала, которого я видел работающим на Марконе. На самом деле я никогда не видел никого из настоящих, старой закалки, берсерков. Но этот крик.… Это было как эхо, прозвучавшее через столетья из глубины веков — из древнего, жестокого мира давно затерянного в тумане времени.

Академик больше не отрывался от лобового стекла, поскольку Дара почему-то уронила машину в пике и с высоты семисот метров понеслась в центр города, на светящийся купол. Он заметил момент включения ГИНа, когда освещение периметра и улиц города сильно упало и почти спрятало землю от взора – генератор набирал десять миллионов вольт, накапливая их в конденсаторы. Дизель-электростанция была рассчитана на такое напряжение лишь при условии, если город будет полностью отключен от питания.

И внезапно у меня не осталось никаких проблем с тем, чтобы поверить в её возраст. Она стояла готовая сорваться в бой — слегка покачивая топор в правой руке, держа пылающую звезду патрона в левой. Гард издала другой пронзительный крик баньши, одновременно двигаясь дальше. В бессловесном крике вызова гренделькину, явно озвучивая свои намеренья лучше любого количества выражений: «Я иду убить тебя».

Впереди в туннеле, что-то большое, гораздо больше, чем Гард, ответило ей глубоким, грудным, басистым рёвом, который сотрясал стены: «Приди и попробуй!»

Набор мощности длился несколько секунд, после чего улицы осветились еще ярче благодаря резкому скачку энергии, и первое, что увидел Насадный, – тугая спираль людей вокруг сферы вдруг повалилась на землю, словно домино, выстроенное по кругу, затем дрогнул и, обратившись в белый снег из дробленого стекла, осыпался купол, его металлическая основа вмиг превратилась в черный остов, напоминающий грудную клетку выветренного в степи человеческого скелета.

Мои колени начали дрожать. Блин, даже Мыш остановился, слегка припав к земле с ушами, прижатыми к голове, низко повисшим хвостом. Я сомневаюсь, что выглядел более бесстрашным, чем он, но я заставил свои мозги снова заработать, выплюнул прочь нервную дрожь, и поспешил за Гард.

И только потом, распространяясь от центра к периферии, пошла волна вздымающегося снега. Она катилась вдаль, вширь и ввысь, так что скоро машину окутало снежным вихрем, и город внизу исчез в исчерченной огненными сполохами, густой грозовой туче. Насадный не видел его разрушения, и потому оставалось чувство, будто он еще жив, как остается навечно живым отец, к которому ты не успел на похороны…

Может быть, это была тупая идея бросаться головой вперед, но было бы еще худшей идеей стоять поблизости и ничего не предпринимать, упуская шанс воспользоваться той помощью, которую мне удалось получить. Как бы то ни было, но я согласился работать с Гард, и не мог позволить ей войти с неприкрытой спиной.

Дара взяла ручку на себя и тянула, пока в небе вновь не показались звезды.

Так что я бросился сломя голову вниз по туннелю, к источнику ужасающего рёва. Мыш, более благоразумный, чем я, колебался несколькими секундами дольше, потом склонился к тому, чтобы последовать за нами. Догнав и немного опередив меня, он побежал шаг-в-шаг со мною. Мы преодолели около двадцати ярдов по туннелю, прежде чем его дыхание начало вырываться наружу в рыке чистой, откровенной враждебности, и он издал свой собственный вызов на битву.

В воздухе и тем более под занавесами полярного сияния было невозможно испытать силу подземного толчка. В Латанге не было сейсмостанции, и лишь в Усть-Тарее и фактории Новорыбная было зафиксировано землетрясение силой четыре балла – зазвенела посуда в шкафах, закачались лампочки, и кто-то споткнулся на ровном месте. Однако же, по расчетам, в эпицентре оно составляло выше двенадцатибалльной оценки по шкале Рихтера…

Мда, когда ты в Киммерии,[6] надо делать так, как делают киммерийцы. Я тоже заорал. Мой крик растворился среди других эхо, блуждавших по туннелю.

Гард, бежавшая на расстоянии десяти шагов впереди меня, ворвалась в помещение. Она буквально бросила свое тело в прыжок, растворяясь в воздухе и исчезая из виду. Ушедший вниз зеленый свет осветительного патрона показал мне, что туннель заканчивался помещением размером с маленький отельный атриум.[7] Если бы Мыш не остановился и не оглянулся на меня, я бы, наверное, соскользнул с выступа прежде, чем смог затормозить. Наверняка, я бы очень хорошо смотрелся, размазанный по влажному каменному полу, который находился как минимум в тридцати футах подо мной.

Гард приземлилась на ноги, сразу же гася инерцию кувырком, и волосатое расплывчатое пятно размером с промышленный холодильник, с кашляющим рёвом пролетело мимо нее, ударяясь в стену и вызывая дрожь.

17

Женщина с золотыми волосами подпрыгнула вверх, оттолкнулась от стены, подскочив еще выше, и приземлилась на ноги, высоко подняв топор. Она уронила патрон на пол и, это дало мне возможность хорошо осмотреть место и все предметы в нём.

Грузовой вертолет Ми-6 с керном, упокоившимся Аквилоновым и стариком Менуховым на борту стартовал ровно в полдень. Зимогор уж было облегченно вздохнул: остальные два с начальством теперь не задержатся, однако у прилетевшей публики был свой четко соблюдаемый регламент: едва утих ветер, поднятый винтами, как бортпроводники оставшихся двух правительственных машин стали затаскивать под сети раскладные столики, стульчики и коробки со снедью.

Прежде всего, помещение, пещера, чем бы оно не было — было огромным. Тридцать футов от пола до потолка и, по меньшей мере, около тридцати футов в ширину. Его длина терялась в темноте, далеко вдали за кругом света, созданным патроном. Большинство стен было из природного камня. На некоторых поверхностях были видны следы грубой обработки ручными инструментами. С-образный выступ около двух футов шириной вдавался в комнату почти под потолок. Я отошел чуть дольше вниз, к пещере. Там были ступени, вырезанные в стене чуть ниже меня — если только можно назвать лестницей двадцатидюймовые выступы, через каждые несколько футов грубо вырубленные в камне.

Обеденное время и прием пищи являлись обязательным ритуалом, и нарушить его не могли ни аварийная скважина, ни только что застрелившийся начальник экспедиции. За Зимогором прибежал Ангел – самый низший по иерархии среди гостей, однако разговаривал как с еще более низшим, несмотря на недавнее повышение. Олег явился перед честной компанией, когда та уже хорошо выпила и закусила. Стюардесса поставила ему стул перед чистым прибором, и он оказался лицом к лицу с женщиной в черном деловом костюме. На новоиспеченного начальника экспедиции, кроме нее и улыбчивого бывшего Минфина, никто не обратил внимания, однако когда эта облеченная властью барышня заговорила, Зимогор сразу же отметил, что остальные прислушиваются и ловят каждое слово. Вероятно, только ей позволялось снизойти до общения с ним…

Я бросил взгляд через пещеру вниз. Гигантская груда газет, одеял, окровавленной одежды, и неидентифицируемых ошметков ткани, должно быть, служила гнездом или постелью для этого создания. Она была около трех футов в толщину в центре, и около десяти или двенадцати футов в диаметре. Горка костей, поблизости, приближалась к большой. Старые кости начисто очищенные от мяса блестели в зловещем свете патрона. Несмотря на это горка кишмя кишела крысами и паразитами, мерцающих красными глазами всевозможных размеров.

Олег предполагал, что сейчас начнутся производственные вопросы и все завертится вокруг бурения новой скважины и сроков, но, видимо, обеденный ритуал исключал всякие деловые разговоры, и барышня была настроена на отдых.

Огромный камень размещался в центре пола. Металлическая пивная кега стояла наверху него, между широко раздвинутыми и привязанными ногами довольно привлекательной обнаженной молодой девушки. Она была привязана грубыми веревками, прямо поверх толстого слоя старых кровоподтеков, которые делали поверхность камня практически резиновой. Её глаза были широко раскрыты, лицо покраснело от слез. Она кричала.

– Как вы полагаете, местный климат одинаково благотворно действует на всех? – после ничего не значащей затравки спросила она. – Или есть какие-то противопоказания? Вы себя здесь хорошо чувствуете?

Гард закрутила топор перед собою в серии пугающих дуг, превращая его в большую мохнатую кляксу. Я не представлял, что она может двигаться так быстро, чтобы держаться наравне с этим существом. Они оба двигались со скорость актеров в фильмах про кун — фу. Один из ударов Гард должно быть задел его, потому что раздался глухой рев бешенства, и гренделькин исчез в тенях там, куда не доставал свет от патрона.

По участливо-медицинскому тону ее можно было отнести к работникам здравоохранения.

Гард издала разочарованный вой. Наконечник её топора был испачкан в черной жидкости, и когда она растеклась по лезвию, замерцали серебристые огоньки, сложившиеся в очень странные руны.

– Нормально, – односложно сказал Олег, стараясь определить, куда же она клонит.

— Чародей! — закричала она. — Мне нужен свет!

– Но вид у вас… Скажем, не особенно-то здоровый. Это влияние среды?

Я уже как раз делал это, подняв амулет выше над головой и направляя в него больше силы. Тусклый волшебный огонек вспыхнул раскаленным пылающим светом, осветив как минимум сотню футов длинного штрека и вызвав пронзительный крик боли и удивления у гренделькина.

– Социальной среды, – со скрытым сарказмом поправил Зимогор.

Я наблюдал его около пары секунд — чуть согнувшегося, с одной поднятой рукой, чтобы защитить глаза. Гренделькин был покрыт, должно быть, четвертью тонны мускулов, и ногти на его пальцах рук и ног были черные и опасно выглядевшими. Он был большим, девять или десять футов ростом и покрытый волосами. Не шерстью, как медведи или собаки, а волосами, человеческими волосами, с бледной кожей виднеющейся под ними, так что впечатление он производил скорее, как очень волосатый человек, а не как животное.

– Да, да, да, – поняла она, имея в виду смерть Аквилонова. – Говорю к тому, что есть предложение совершить небольшую прогулку. А этот неприятный случай с самоубийством… Есть сомнения.

– Аквилонов чувствовал себя здесь великолепно, – сообщил он. – Я разговаривал с ним за минуту до смерти.

Определённо мужчина. Пугающе так… Я видел меньше огнетушители. И судя по внешнему виду, мы с Гард прервали его на середине прелюдии.

– Что он говорил вам? – улыбнулся Эксперт.

Не удивительно, что он недоволен.

– Наставлял, как руководить экспедицией, – уклонился Олег. – И о погоде…

Гард увидела гренделькина и бросилась вперед. Я увидел шанс внести свой вклад в общее дело. Подняв посох и, направив его в существо, я с волевым усилием прорычал:

– А потом пулю в лоб?

— Fuego!

– В сердце.

Мой посох был важным приспособлением, позволяющим мне фокусировать и направлять энергию гораздо более точно и с большей концентрацией, чем я мог направить без него. Он не служил для управления огнем так же хорошо, как мой любимый боевой жезл, но для этой цели он подойдет просто отлично. Столб золотого пламени, шириной с бочонок для виски, пролетел через штрек, и вонзился гренделькину в голову и верхнюю часть туловища. Луч был слишком расфокусированный, чтобы убить гренделькина немедленно, но я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы ослепить его и дезориентировать на время достаточное, чтобы Гард смогла нанести смертельный удар.

– Тем более – в сердце… Повторите нам его последние слова.

Зимогор двинул ногами под столом, и полные рюмки плеснули на скатерть.

Гренделькин опустил руку, и я увидел короткую вспышку желтых глаз, мерзкое лицо и полный рот клыков. Его зубы обнажились в улыбке и я понял, что мог с таким же успехом ударить его струёй воды из садового шланга, судя по тому какой эффект на него оказало пламя. Он шевельнулся, и резко подняв массивные руки, швырнул в меня камень. Поверьте мне, таланты гренделькина бездумно растрачивались в похитительно-изнасилово-пожирательной индустрии. Ему следовало бы быть профессиональным игроком в американский футбол.

– Бывают же такие места на земле, где хорошо человеку, – дословно передал он.

Пока я сознавал, что в меня летит камень, он уже ударил меня. Это был короткий хруст в левом плече и волна агонизирующей боли. Что-то швырнуло меня на землю, выбив воздух из легких. Мой амулет выпал из онемевших пальцев, и бриллиантовая звезда света умерла в одночасье.

– Замечательная фраза, – улыбнулся тот, обращаясь к одному из гражданских. – Она что-нибудь вам говорит?

Проклятье, я предполагал, что такой большой и страшный противник просто обязан быть тупым, но это явно не касалось гренделькина. Он выждал, пока Гард покинет круг света от лежащего патрона, прежде чем метнул камень.

– Говорит, – обронил его собеседник и посмотрел на часы. – Надо спешить. Через два часа Манорая войдет в зону видимости спутника.

— Чародей! — закричала Гард.

– И ни на что не жаловался? – воспользовалась паузой деловая женщина.

Я не мог ничего рассмотреть. Короткая вспышка яркого света ослепила мои глаза, Гард была не в лучшем положении из-за резкого перепада освещения. Я поднялся на ноги, стараясь не закричать от боли в плече и шатаясь, подошел, чтобы посмотреть вниз на комнату.

– Нет, напротив…

Гренделькин заревел, и женщина закричала — на этот раз от боли. Раздался звук тяжелого удара, и Гард с пустыми руками неясной тенью пролетела через круг зеленого света. Она ударилась о стену с неприятным, тяжелым звуком.

– Может быть, переживал из-за аварии? Сердце? Больная совесть…

Это все случилось так быстро. Адские колокола! Но здесь я играл не в своей лиге.

– Он радовался. Никогда не видел таким…

Я повернулся к Мышу и прошептал инструкцию. Мой пес посмотрел на меня, прижал уши к голове и не двинулся с места.

– Господа, все в порядке! – провозгласила барышня, обращаясь к застолью. – Прогулка опасности не представляет.

— Иди, — закричал я на него. — Вперед, вперед, вперед!

– Полагаемся на ваш авторитет, – заметил Эксперт. – Но охрана не помешает. И думаю, не помешает взять с собой кое-что с нашего стола. На природе очень хорошо пойдет. Знаете, господа, у меня здесь появился зверский аппетит.

Мыш развернулся и поплелся по тому пути, откуда мы пришли.

– Безопасность обеспечим, – заверил Ангел и ушел давать распоряжения лейтенанту Перцеву.

– Вы согласны быть нашим проводником? – ласково спросила барышня.

Гард упала на пол подо мною, слабо шевелясь возле кромки тусклого света, создаваемого патроном. Я не мог сказать, настолько тяжело она была ранена — но я знал, что если я ничего не предприму до того, как гренделькин прикончит её, ей уже никогда не станет лучше. Я слышал, как в отчаянье рыдала Элизабет.

Зимогор, так и не прикоснувшись к еде, встал.

— Давай же, Гарри, — сам себе прорычал я. — Придумай что-нибудь.

– Простите… Вы верно заметили, чувствую себя плохо. Начальник партии проводит, он здешние места знает…

Я мог еле-еле двигать левой рукой, поэтому схватил посох в правую руку и начал спускаться по ненадежной каменной лестнице.

Конечно, не следовало начинать так карьеру начальника экспедиции, однако Ангел оставался на участке и мог забрести в избушку Ячменного, где была Лаксана. Олег поймал начальника участка возле конторского вагончика.

Из кромешной тьмы раздался смех. Это был глубокой голос — сильный, сочный и спокойный. Он заговорил с отчетливым, правильным произношением.

– Поведешь начальство на экскурсию. Собирайся быстро!

— Гаутская сучка, — проворчал гренделькин. — Это наиболее веселое из того, что случалось со мною за столетья. Блин, но я бы хотел, чтобы немного больше Выбирающих ходили по свету. Вы вымирающий вид.

– Понял… Я понял, что надо сделать! – тихо и завороженно проговорил тот. – Я им покажу кузькину мать. Экскурсия как раз на руку! Они же водку с собой берут? Берут!

Я с трудом мог рассмотреть при свете патрона эти проклятые ступеньки под ногами. Моя нога соскользнула, и я почти упал.

– Не вздумай выкинуть глупость! Поводишь часа полтора и назад.

— Заклинатель? — спросил гренделькин.

– Но придется вторую скважину бурить!

— Ваше здоровье, — буркнул я.

– Веди! И чтоб они поскорее отсюда улетели!

Его голос прозвучал от дальнего конца светового круга, и я остановился. Желтые глаза гренделькина светились злобой и голодом. Он медленно поигрывал когтистыми руками, обнажив зубы в улыбке. У меня во рту резко пересохло, ноги начали дрожать. Я видел, как он двигается. Если он двинется ко мне, все может обернуться очень скверно.

Ячменный вдруг стал веселым и обреченным.

Зачеркните это. Ели он двинется ко мне, все точно обернется очень скверно.

– Олег Палыч, у меня к вам лишь одна просьба. Теперь как к начальнику экспедиции… Дайте отпуск на месяц? Не сбегу, не спрячусь, до конца расхлебаю, вместе с вами… Но пока бурить не начали, дайте? Хочется мне на родину съездить, в деревню Мардасово. Проверить хочу, оттуда ли я родом. А то, может, пригрезилось мне? Дайте, Олег Палыч? Всю жизнь без родни, так, может, там найду? Может, деды остались, дядьки-тетки?..

— Это огнетушитель у тебя в кармане?[8] — спросил я, внимательно его изучая. — Или ты просто так рад меня видеть?

– Вернешься – поговорим, – пообещал Зимогор. – К своей избушке не подпускай, стороной проведи.

Улыбка гренделькина стала еще шире.

– Понял!

— Больше склоняюсь ко второму. У меня будет в скором времени запас еды на два месяца. Что же она пообещала тебе? Как она одурачила тебя, чтобы ты пошел вместе с нею?

Через четверть часа высоких гостей переобули в сапоги, прилетевшую с ними охрану распределили так, чтобы сопровождать и поддерживать каждого: по каменным развалам ходить после дождей было опасно – впереди и сзади поставили автоматчиков Перцева, и вся эта процессия двинулась по склону к речке. И в первую очередь их заинтересовала избушка под шляпой каменного гриба. Экскурсанты сделали зигзаг и направились к останцу. Окольным путем, чтоб не попадаться на глаза, Олег помчался вниз, но было поздно. Гости окружили прилепленное «ласточкино гнездо» и что-то живо обсуждали, сробевший Ячменный бездействовал. Дверь была закрыта на ключ, но непредсказуемая Лаксана могла отпереть замок изнутри и выйти, увидев людей. Положение спас Эксперт, оттащил любопытных и повлек вниз, к шумящей Манорае.

— Ты заблуждаешься. Это я разрешил ей следовать за мной, — сказал я.

И только Зимогор облегченно перевел дух, как заметил Ангела, выпутавшегося из маскировочных сетей. Он все еще не успокаивался, рыскал по участку, разговаривал с рабочими и уже острил когти на избушку начальника партии – последний не проверенный им объект, к которому вела хорошо набитая и видимая из космоса тропа. Кроме того, расслабившиеся пилоты взяли у кого-то удочки и по дороге на рыбалку тоже проявили повышенный интерес к строению под останцем.

Раздался тихий, ленивый, злобный смех гренделькина. Это было адски жутко, слышать такой благородный голос из такой упаковки, как эта.

Олег больше не отходил от него.

— Ты думаешь, ты угроза для меня, маленький человек?

Ангел же явился, когда до возвращения с прогулки гостей оставались считанные минуты. Зимогор встретил его на подходах, но особист упорно потянул к своей цели.

— А ты думаешь, нет?

– Как у вас впечатления? – вроде бы добродушно спросил он, шагая по тропинке вниз. – Вы тут второй день… У вас не появлялось чувство, что за участком работ ведется пристальное наблюдение?

– Появлялось, – сказал Олег, чтобы остановить Ангела.

Гренделькин лениво поднял когтистыми пальцами одной руки лежащие поблизости от него камни. Маленькие булыжники прыгали на его ладони туда-сюда.

Тот шел невозмутимо и уже поглядывал на каменный гриб.

– Посторонних не встречали? В непосредственной близости от объекта?

— Я научился отражать магию заклинаний раньше, чем покинул Старый Свет. Учитывая это, ты не больше чем обезьянка с палкой. — Он помолчал и добавил, — К тому же очень слабая и неуклюжая обезьянка.

– Нет, не встречал…

— В таком случае у такого большого парня как ты, не должно возникнуть никаких проблем с маленьким, потрепанным мною, — сказал я. У него были странные глаза. Я никогда не видел ничего похожего на них. Его лицо, несмотря на отталкивающий вид, было похоже на нормальное человеческое лицо. — Я догадываюсь, тебя объединяет какая-то история с миссис Гард.

– В таком случае кто же наблюдает?

— Семейная вражда всегда наихудшая, — кивнул гренделькин.

– Спутник, из космоса.

Особист на ходу взглянул в небо, потом на Зимогора, обронил многозначительно:

— Приходится верить тебе на слово, — сказал я. — Я хотел только забрать женщину. И я бы предпочел сделать это миролюбиво, чем идти по трудному пути. Твой выбор. Лучше уйди, большой парень. И мы оба будем счастливы.

– Ну-ну… А кто с вами приехал?

Гренделькин уставился на меня, потом запрокинул голову в глубоком, очень задорном смехе.

– Со мной? – В тот миг Конырев напрочь вылетел из головы.

— Помимо того, что у меня уже есть племенная кобылка и нашлась маленькая кошечка для игр, так же у меня есть и клоун. Это практически фестиваль какой-то.

– С вами! С вами! – задиристо уточнил Ангел. – Толстый мужчина, прозвище – Шейх.

И, сказав это, гренделькин атаковал меня. Мощный кулак, размером с волейбольный мяч, задел моё лицо. Я был достаточно быстр, чтобы с трудом, но ускользнуть от прямого удара. Я бросился на пол штрека, с трудом дыша из-за боли, которая раскаленными угольками пронзила моё плечо. Кузнечный молот из мяса и костей с ломким, хрустящим звуком вмялся в стену, где я недавно стоял. Осколки разлетающихся камней ужалили меня в щеку.

– Это мой старый друг. Попросился отдохнуть…

– А вы что, на курорт ехали? Или на режимный объект?

Это до чертиков испугало меня, что было мне только на руку. Страх — это прекрасное топливо для некоторых видов магии. И убирайся-к—черту-от-меня поток сырой силы, которую я спустил с привязи на гренделькина, той силы, при помощи которой я опрокидывал припаркованные машины на другую сторону улицы и пробивал стены зданий.

И тут, увидев избушку, мгновенно забыл, о чем говорил. Вечно бледный, с невыразительным лицом, Ангел вдруг побагровел, закричал:

Гренделькин все-таки не шутил про знание контрмагии. Вся эта голая сила ударила его и, так сказать, обтекла его, как вода огибает камень. Это только оттолкнуло его на пару шагов, что было достаточно для того, чтобы я стал на одно колено и направил свой посох снова. Этот удар нельзя было назвать костедробильным, он был нанесен в полсилы и из немного неустойчивого положения. Но я попал ему в огнетушитель.

– Я давал предписание Аквилонову – снести! Убрать! Почему эта лачуга до сих пор стоит?!

Гренделькин завыл примерно на две октавы выше. Я бросился вперед, оббежал вокруг него, направляясь к алтарному камню, на котором лежала беспомощная Элизабет Брэддок. Как можно дальше от Гард. Я хотел, чтобы гренделькин сфокусировал все свой внимание на мне.

– У него и спросите! – отрезал Зимогор.

Он так и сделал.

Ангел сообразил, что кричать на нового начальника экспедиции и в самом деле бесполезно, взбежал на крылечко, рванул дверь.

— Позади тебя, — закричала Элизабет, её глаза были широко открыты от ужаса.

И открыл! Хотя несколько минут назад Олег запирал на ключ…

Я обернулся и почувствовал, как легко гренделькин вырвал посох из моей руки. Что-то похожее на стальные тиски сжалось вокруг моей шеи, и мои ноги оторвались от земли. Гренделькин поднял моё лицо до уровня своих глаз. Его дыхание воняло кровью и гниющим мясом, а глаза сияли от бешенства. Я ударил его, но он держал меня подальше от жизненно важных мест и все мои удары пришлись на его грудь и ребра.

– Вам придется уволить начальника партии! За нарушение режима!

Он вошел внутрь, встал, заслонив дверной проем, так что Зимогор вынужден был оттеснить его, чтобы оказаться впереди.

— Я собирался сделать это быстро для тебя, — сквозь зубы прорычал он. — За то, что позабавил меня. Но теперь я собираюсь начать с твоих рук.

Лаксаны на кровати не было, а на девяти квадратных метрах при всем желании спрятаться человеку невозможно да и негде…

Если бы он не стоял именно там, где я хотел, я был бы менее оптимистичен насчет моих шансов на выживание. По крайне мере я сделал то, что хотел. Он повернулся спиной к туннелю.

Ангел заглянул в ящики стола, приподнял крышку вьючника, брезгливо взглянул на смятую постель и, неожиданно склонившись, достал упаковку с оставшимися бутылками спирта.

— Буду отрывать их по очереди, одну за другой, — Он задумался. — В чем, если посмотреть с литературной стороны, присутствует некоторое количество иронии. — Он показал мне еще больше зубов. — Я заставлю тебя смотреть, как я съем твои руки. Я заставлю тебя смотреть, на то, что я сделаю с этими сучками, прежде чем я покончу с тобой.

– Комментариев не спрашиваю… Вам, Олег Павлович, придется сделать очень серьезные выводы.

Молодец, он действительно собирался сделать это.

Зимогор вышел на улицу, осмотрелся, забежал к останцу с другой стороны: кругом был альпийский луг и каменные осыпи, места открытые, просматриваемые на километр и больше. Сердце оборвалось – ушла! Убежала, исчезла так же внезапно, как явилась…

Он схватил меня за левую руку, и боль из вывихнутого плеча заставила мир вокруг меня побелеть. Несмотря на агонию, я сражался. Я выхватил остроконечную расческу Элизабет Бреддок из кармана плаща и вонзил, как нож для колки льда в предплечье гренделькина.

От речки поднимались люди, четыре стремительные фигуры прыгали по камням, неслись как на пожар и в другое бы время вызвали тревогу, но сейчас Олег смотрел сквозь них и видел пустоту.

Он заревел и кинул меня в ближайшую стену.

– Я ни при чем, Олег Палыч! – задыхаясь, доложил Ячменный. – Один товарищ потерялся… Сидели, пили… Отошел в сторону и нет. Уже час!

Это больно. Очень.

Прибежавший с ним полковник и два охранника бросились к Ангелу.

Я упал на каменный пол пещеры безвольным хламом. После чего, моё зрение сузилось до туннеля и начало исчезать в темноте. Все это было мне на руку. Оно отвлекало внимание от того, что я собирался сделать. Всё на что я надеялся, это на то, что все совпадет по времени.

– Надо поднять людей! Всех, кто есть на участке! И вертолет! Организовать поиск с земли и воздуха!

Сверху, от входа в туннель пророкотал вниз странный, завывающий шепот, искаженный эхом до полной неузнаваемости.

Ангел вмиг забыл о самовольной лачуге и вместе с полковником помчался под сети, к вертолетам.

Разъяренный гренделькин вырвал расческу из своего тела и отшвырнул её в сторону. Он повернул свою отвратительную рожу к источнику звука. Я максимально сосредоточился на заклинании, которое я должен был закончить. Оно было сложнее всего, что я когда-либо делал. У меня не было круга, чтобы помочь мне, множество помех, и абсолютно не предназначенное для этого место.

– Лаксану не видел? – спросил Зимогор.

Странный звук превратился в завывающий хор, словно полсотни цепных пил заработали одновременно, и Мыш вырвался из туннеля с ревущей ордой малков на хвосте.