В это время мимо них прошел Кот Ангорский. Он шел медленно, бережно перебирая лапами. Он шел так плавно и осторожно, будто нес на голове невидимую хрустальную вазу, до края наполненную молоком или сливками, и боялся пролить хоть каплю.
Проходя мимо Нинки-блондинки, Кот Ангорский вдруг громко захохотал и сказал внятно и четко:
— Нет, вы только посмотрите на нее! Бедняга, ни одной веснушки, ха-ха-ха!
Галя и Валя просто онемели от изумления.
А Кот Ангорский между тем, продолжая дико смеяться, отчаянно мяукнул. Этот странный смех смешался с мяуканьем, и получилось что-то уже совсем невообразимое. После этого Кот Ангорский длинными скачками, то сжимаясь, то вытягиваясь всем телом, понесся к подъезду.
Он вихрем влетел в комнату своего хозяина, одним прыжком подскочил к нему. Выпустил когти, вцепился ему в брюки, задрал кверху хитрую морду и отчаянно замяукал.
Взялииобидели, не догадываясь, что его ужасное поручение выполнено, схватил Кота Ангорского за шиворот и с раздражением швырнул его в угол. И уж, конечно, прямо в Пуделя, который скромно и благовоспитанно лежал в своем углу.
Ну тут произошло нечто совершенно невероятное.
— Мой миленький, пушистенький хозяин, — вдруг громко и разборчиво сказал Кот Ангорский. — Ну зачем же мною кидаться? Насколько мне известно, я пока что еще не мячик!
Сказав это, Кот Ангорский попятился от самого себя, сделал безуспешную попытку вывернуться наизнанку и в отчаянии метнулся под кровать.
Взялииобидели моментально все понял.
— Вот молодец, Кот Ангорский! — задыхаясь прошептал он. — Ай, удружил! Вот уж истинно опора моей старости. За мной кусок мяса, приятель. А ты — вон отсюда! — Взялииобидели концом шарфа стегнул Пуделя и вытолкал его в коридор.
Затем рассмеялся тихим, злобным смехом. Бряк-бряк-бряк! Будто алюминиевая крышка, подпрыгивая, стучала о кастрюлю.
Взялииобидели бережно вытянул Кота Ангорского из-под кровати. Почтительно подхватил его обеими руками под живот, посадил на середину стола.
— Ну, теперь вылезай, маленький человечек! — с торжеством прошипел он.
— Куда торопиться? Мне и тут неплохо, — весело откликнулся Кот Ангорский и беспечно рассмеялся. — Да и погода вроде испортилась. Того и гляди дождь пойдет.
Между тем все поведение Кота Ангорского вовсе не соответствовало его веселым словам и жизнерадостному смеху. Кот Ангорский судорожно вцепился всеми когтями в скатерть, собирая ее складками. Сунув морду между передними лапами, он с таким ужасом уставился на свой серо-желтый живот, словно это был не его собственный живот, а нечто совершенно неизвестное и очень опасное.
— Ничего, что-нибудь придумаем, — криво усмехнулся Взялииобидели. Лишь бы только никто не пронюхал, не узнал про это дело…
Взялииобидели на всякий случай приоткрыл дверь. Так и есть! Пудель подглядывал в замочную скважину.
Пудель отчаянно сконфузился. Если бы только собаки умели краснеть, он, вне всякого сомнения, покраснел бы до самого кончика хвоста.
Подглядывать за хозяином! Позор! Он покорно опустил голову, ожидая заслуженной трепки. Взялииобидели пинком ноги вышвырнул Пуделя на лестницу. Пудель молча стерпел все.
Но как объяснить, что он подглядывал в замочную скважину не из мелкого любопытства. И вообще, как должна вести себя настоящая порядочная собака, если она догадывается, что ее хозяин замышляет что-то недоброе?
Должна ли она слушаться его во всем до конца или, нарушив свой собачий долг, поступить, как ей подсказывает совесть? О, это был мучительный вопрос!
«Непонятно, как это Кот Ангорский научился говорить? — завидовал Пудель. — Надо же, взял и сказал: „Миленький, пушистенький хозяин!“ А я ведь знаю столько слов, ласковых, преданных, а выговорить не могу. Все тяф да тяф! Дальше ни с места. Если бы я только мог сказать Кате: „Будь моей хозяйкой!“ Но не получается. Каким же образом это ничтожное созданье научилось говорить? Ведь ему и сказать-то нечего. Так, какую-нибудь глупость, пошлость. А я… В сущности, как это несправедливо»
Пудель вышел во двор.
Там, притулившись на сваленных бревнах, обхватив коленки руками, сидела хмурая Катя. О чем-то задумавшись, она грызла кончик спутанной рыжей косы.
Пудель с горькой любовью посмотрел на нее, страдая от того, что она такая грустная, а он тут, рядом, и не знает, чем ей помочь. Как часто по вечерам, лежа у себя в углу, где вместо подстилки были только клочья свалявшейся паутины и пыли, Пудель думал о Кате. О чем только он не мечтал!
Вот Катя ведет его на поводке. Ведет ласково, нежно. Не дергает, не мотает из стороны в сторону.
А при этом еще разговаривает с ним, советуется, как жить, как исправить тройку по математике.
Пудель засыпал с улыбкой. Ему снились удивительные сны.
Однажды ему приснилось, что он идет вместе с Катей по улице. А навстречу, откуда ни возьмись, молодой раскормленный Волчище. Шагает вразвалочку, взгляд наглый, с прищуром. Волк прошел мимо Кати и даже не кивнул головой.
— Сейчас же поздоровайся с моей любимой хозяйкой, — сурово потребовал Пудель.
— Очень надо… — проворчал Волк, — еще тут со всякими хозяйками здороваться…
Тогда возмущенный Пудель вцепился ему в загривок и пустил серую шерсть по ветру. Трепал его до тех пор, пока насмерть перепуганный Волк не поклялся здороваться с Катей по два раза при каждой встрече. После этого Волк, жалобно подвывая, прыгнул без очереди в первый подъехавший троллейбус и укатил.
Но это были только прекрасные сны. Наяву все обстояло совсем иначе.
Ах, если бы вы только знали, как тяжело быть собакой у человека, которого не уважаешь! Нет, кто не был в таком положении, тому не понять.
Пудель медленно подошел к Кате и тихо положил голову ей на колени.
— Ка-тяф! — с трудом, с усилием выговорил он.
О, сколько он хотел ей еще сказать, но больше не мог вымолвить ни словечка. Катя рассеянно погладила его по голове. Пудель остро ощутил: Катя думает сейчас не о нем, о чем-то совсем другом, не имеющем к нему никакого отношения.
«Куда же подевался Веснушка? Не случилось ли с ним чего?» — вот о чем с мучительным беспокойством думала Катя.
«Как этот лентяй и ничтожество, Кот Ангорский, научился говорить?» — огорчался и завидовал Пудель.
Глава 9. Кому ужин не нужен?
Между тем Веснушка по-прежнему сидел в животе у Кота Ангорского.
Нельзя сказать, что ему было там особенно приятно или уютно, но все же терпеть было можно. Что бы позлить Взялииобидели, Веснушка в животе Кота Ангорского нарочно громко вздыхал, сокрушенно охал, словно от жалости и сочувствия.
— Жаль мне тебя! О-хо-хо!.. — проникновенным голосом говорил Веснушка. — Кислый ты человек. И жизнь у тебя кислая, и шарф твой давно прокис. Никто тебя не любит, и любить тебя не за что.
Взялииобидели не хотел вступать в разговор с Веснушкой, но все же не утерпел и закричал:
— За что это я буду кого-нибудь любить? Пусть сначала меня кто-нибудь полюбит. А я еще тогда подумаю: любить или нет!
Взялииобидели крепко ухватил Кота Ангорского за задние лапы, перевернул и начал безжалостно трясти над столом, надеясь, что Веснушка не удержится в животе и вывалится.
Коту Ангорскому это вовсе не понравилось. Да и, по правде говоря, кому понравится, когда тебя держат за задние лапы и, перевернув вниз головой, трясут изо всех сил?
Кот Ангорский истошным голосом взвыл от несправедливой обиды. Изогнувшись, постарался цапнуть за руку нежно любимого хозяина.
А Веснушке хоть бы что. Он только кряхтел от удовольствия и приговаривал:
— Давай, давай! Еще! Еще! Вот здорово! Как на качелях. Вверх вниз! Вверх — вниз!
Взялииобидели, увидев, что все равно у него ничего не получается, выпустил Кота Ангорского. Несчастный кот шлепнулся на стол, как кусок сырого теста.
Между тем за окном понемногу стемнело, сумерки вползли в комнату, прячась пока по углам, за шкафом.
Тут Взялииобидели заметил что-то необычное. Более того, просто невероятное. У Кота Ангорского изо рта шел свет! Да и не только изо рта. Свет двумя прямыми лучами вырывался из его ноздрей. Слабо и таинственно, как два чердачных окошка, светились его уши.
— Вот и славно! — злобно обрадовался Взялииобидели. — Теперь мне больше не нужна настольная лампа. Теперь у меня имеется свой собственный настольный кот. Опять же — экономия. Вот так-то, маленький человечек!
Взялииобидели щелкнул по носу Кота Ангорского.
— А ну, открой рот! Шире! Еще шире!
Несчастный Кот Ангорский раскрыл рот, с укоризной глядя на нежно любимого хозяина.
Веснушка у него в животе жалобно всхлипнул, запищал тоненьким голосом, с чувством зашмыгал носом:
— Ах ты, бедняжечка! Двоюродный брат простокваши. Родной дядя лимона без сахара. Оказывается, ты еще и жадина! А Солнышко нам всегда говорило: «Запомните, детки, кого скупой обкрадывает? Да самого себя!»
Тут уж Взялииобидели не выдержал. Он вскочил, как ужаленный, и стегнул шарфом Кота Ангорского.
Кот Ангорский не стал дожидаться, пока мохнатый шарф второй раз опояшет его спину. Коротко мяукнув, вытянувшись дугой, Кот Ангорский вылетел в форточку.
Он забрался на крышу сарая и глубоко задумался.
«Где она, справедливость, где? Покажите мне ее» — встряхиваясь и поеживаясь, рассуждал он.
Настроение у него было просто отвратительное. К тому же он успел сильно проголодаться.
Но никакой надежды, что Взялииобидели его накормит, больше не оставалось. Кусок отварного мяса и жареный куренок исчезли, улетучились, рассеялись во мраке.
Итак… Кот Ангорский отправился сам добывать себе ужин.
О, как я завидую тем, кто видел это удивительное зрелище!
Кот Ангорский, втянув голодный живот, тихо пробирался по выступу карниза от окна к окну. Он скользил, как бархатная тень.
Зубы он крепко сжал. Только два прямых луча вылетали из его ноздрей. Над ними загадочно покачивались два слабо освещенных треугольника. Это были уши Кота Ангорского.
Кот Ангорский чувствовал себя спокойно и уверенно. Он не в первый раз отправлялся на подобную прогулку.
Очень скоро его чуткий нос уловил соблазнительный запах.
Этот запах как будто звал его: «Кис-кис-кис! Иди ко мне! Я жду тебя, жду с нетерпением!»
Кот Ангорский легко и воздушно, будто весом был не больше пушинки, взлетел на подоконник ближайшего окна.
Да, как всегда, его знаменитый нос не ошибся! На синей тарелке, в кудрявых завитушках прозрачного пара, лежала куриная ножка.
Румяная, с корочкой. Но не подумайте, вовсе не сухая, не пережаренная!
«Ах, любезная куриная ножка, как ты мила! — сказал про себя Кот Ангорский. — К тому же ты еще тепленькая! Как это благородно с твоей стороны!»
В комнате было темно. Как голубое окно, мерцал экран телевизора. Перед телевизором на диване сидели, тесно обнявшись, Нинка-блондинка и две ее подружки Галя и Валя.
Кот Ангорский надеялся под покровом темноты быстро схватить куриную ножку и вместе с ней незаметно исчезнуть. Но, к сожалению, совершенно невозможно схватить куриную ножку, не раскрывая рта. А как только Кот Ангорский открыл рот, тотчас изо рта у него во все стороны брызнули яркие лучи. Они осветили его передние лапы, хищные оскаленные зубы, синюю тарелку и куриную ножку в кудрявых завитках пара.
— Смотрите, смотрите! — хором закричали все три девочки. — Это Кот Ангорский! Ах, воришка!
Кот Ангорский разочарованно мяукнул, навсегда прощаясь с куриной ножкой, и скрылся за окном.
Он снова направился по карнизу.
На этот раз он выбрал комнату, где не было ни души. Мягко светила настольная лампа под розовым абажуром с цветочками.
Под лампой, освещенная этим нежным светом, стояла тарелка, покрытая салфеткой. Но никакая салфетка не могла быть препятствием для тренированного носа Кота Ангорского.
Он тут же по запаху определил, что под салфеткой лежат две сосиски. Именно сосиски и именно две. Кот Ангорский прыгнул на стол и, ловко подцепив когтями салфетку, отшвырнул ее в сторону, поскольку салфетка его совершенно не интересовала.
Кот Ангорский на мгновение задумался. Как истинный кот, он не любил сразу набрасываться на еду. Ему нравилось сначала все как следует обнюхать, потом все как следует обдумать и лишь тогда, не спеша, приступить к еде.
«Главное, решить, с какого конца начать есть сосиску. Если я начну с этого конца, то приду к тому. Будет ли сосиска такой же длины, если я начну есть ее с того конца и приду к этому? Мне кажется, они будет чуточку длиннее…»
Решив этот сложный вопрос, Кот Ангорский облизнулся и хотел было уже вонзить в сосиску зубы, как вдруг Веснушка у него в животе шевельнулся и завопил что было мочи:
— Эй, спасайте сосиски от киски! Кому ужин не нужен! Воруют! Грабят!
— Батюшки! — послышался старческий дребезжащий голос. Дверь распахнулась. Вбежала маленькая седая старушка с аккуратным круглым пучком волос на затылке, похожим на моток ниток.
Несмотря на свой преклонный возраст и домашние шлепанцы, которые все время так и норовили свалиться с ног, она очень проворно подскочила к столу и ловко вытянула Кота Ангорского вдоль спины кухонным полотенцем.
Кот Ангорский одним махом перелетел через подоконник.
Погода испортилась. В темноте шелестел дождик. Пахло сырой землей, прошлогодними вялыми листьями.
Кот Ангорский пристроился за водосточной трубой. Внутри трубы по жести уныло сбегала вниз вода.
Кот Ангорский задумался. Кто кого все-таки поймал: он Веснушку или Веснушка его?
Нет, по всему выходило, что поймал его все-таки Веснушка.
Так и от голода помереть недолго. А от милого пушистенького хозяина не дождешься теперь не только блюдца молока, разбавленного водой, но и блюдца воды, куда добавлена хоть капля молока.
Веснушка в животе вел себя тихо и примерно. Не шевелился, дышал сонно и ровно.
«Может, уснул?» — с надеждой подумал Кот Ангорский. Чтобы Веснушка уснул покрепче, Кот Ангорский с горя даже замурлыкал простуженным басом какую-то разбойничью колыбельную.
Стараясь не потревожить Веснушку, Кот Ангорский плавно двинулся по карнизу.
Вдруг его чуткий нос уловил какой-то восхитительный запах. Сомневаться не приходилось. Да, так мог пахнуть только антрекот под луковым соусом.
Легко, как балерина, Кот Ангорский взвился в воздух и приземлился на подоконнике.
На тарелке лежал холодный антрекот, окруженный застывшей подливкой.
«Ах, милый кусочек мяса, — с сожалением подумал Кот Ангорский. — Ну зачем, зачем ты застыл? Как это нехорошо с твоей стороны…»
На этот раз голодный Кот Ангорский не стал долго раздумывать. Прыжок! И он судорожно вонзил зубы в мягкое сочное мясо.
В тот же миг Веснушка встрепенулся у него в животе.
— Эй, кот украл антрекот! — оглушительно завопил Веснушка. Держите, ловите!
Но все было тихо и безмолвно. Видимо, хозяев не было дома.
Кот Ангорский, торжествующе фыркнув в усы, решил, что уж на этот раз никто на свете не сможет помешать ему плотно поужинать.
Он еще крепче вонзил зубы в мясо, свел все четыре лапы вместе, чуть присел, приготовившись к прыжку, как вдруг… Холодный антрекот, который он держал в зубах, стал таким горячим, будто его только что сняли со сковородки.
Кот Ангорский завизжал и выронил мясо.
— Ха-ха-ха! — весело засмеялся Веснушка. — Я его подогрел немножко, а? Тепленький-то вкуснее…
Кот Ангорский в отчаянии залез под дрова, забился в щель между двумя бревнами.
— Ну, вот что, — строго сказал ему Веснушка. — Да будет тебе известно: ни один солнечный луч никогда не брал ничего чужого. А теперь что же это получается: ты воруешь, а я в это время у тебя в животе сижу. Так выходит, я тоже воришка? Ну уж нет. Придется тебе сегодня поголодать. Зато уж завтра я тебе такой обед обещаю — лапки оближешь!
Кот Ангорский покорно и жалобно, как-то по-мышиному, пискнул, чем сильно удивил старую мышь, ушедшую на покой и устроившую себе в сваленных бревнах удобную квартиру.
Мимо бревен, под моросящим дождем, уныло повесив отсыревшие уши, прошел мокрый Пудель.
Учуяв Кота Ангорского, неодобрительно зарычал, просто так, чтобы лишний раз высказать о нем свое мнение.
— Да, — задумчиво протянул Веснушка. — Хороший пес Пудель! Конечно, и он тоже не без недостатков. Придумал, что его подарки — самые лучшие-чудесные-бесподобные, какие только есть на свете. Ну, да это мы еще поглядим!.. А в остальном — отличнейший пес. Я все думал, кого это он мне напоминает? А сейчас вспомнил. Одного пса… Скучно, брат, у тебя в животе, расскажу-ка я тебе историю…
Коту Ангорскому вовсе не хотелось лежать голодному под сырыми бревнами и слушать историю про какую-то собаку, да еще историю, которую рассказывают в твоем собственном животе. Но он только тихо и уныло вздохнул.
Глава 10. История маленького канатоходца, которого с двух сторон поддерживали дьяволы
— Это было вчера, — начал свой рассказ Веснушка. — Хотя моя Катя почему-то утверждает, что я не совсем правильно понимаю слово «вчера». Но во всяком случае это было совсем недавно. Уж не помню, как и зачем залетел я в один город. Что ж, город как город. На главной площади ратуша. Это такой угрюмый каменный дом с башней. В этой ратуше собирались бургомистр и все богатые горожане судить-рядить, придумывать всякие новые указы да законы, чтобы отнять у бедняка последний грош.
Было в этой ратуше высокое окно, сделанное все из разноцветных стеклышек. Называется такое окно — витраж.
Да это только так говорится — окно, на самом деле — целая картина. Из цветных стеклышек был выложен рыцарь в лиловом плаще. Он сидел на золотом коне, покрытом красной попоной. А копыта коня ступали по такой зеленой траве, что больно было смотреть.
Ну, да тут главное совсем другое. Главное, что я по-настоящему подружился с этим рыцарем. Из-за него, уж если хочешь знать, я и задержался в этом городе.
Захочешь, пролетишь сквозь синее стекло — станешь синим-синим, сам на себя удивляешься. Прыгнешь в красное — станешь красным, как огонь.
Однажды в наш город зашел бродячий гимнаст. Совсем еще мальчишка. А с ним собака.
Ну и парочка, я тебе доложу!
Мальчишка в рваном черном трико, заплата на заплате. А сам тонкий, как ивовый прутик, но и гибкий такой же.
А пес прямо-таки скелет с кое-как накинутой на него шкурой. Кажется, потяни его за ухо — и сам пожалеешь, ухо останется тебе в подарок. Но глаза у пса были печальные и преданные. Настоящие глаза, рыжие.
Рано утром мальчишка натянул веревку над всей площадью между двумя высокими черепичными крышами. И по всему городу прошел слух: маленький циркач перейдет с одной крыши на другую по этой веревке.
На площади собрался народ. Хромые, убогие и те выползли поглядеть на это диво.
Пожаловал даже сам почтеннейший бургомистр. С трудом задрал голову, посмотрел на мальчишку. Голову бургомистра так и оттягивали книзу жирные щеки и тройной подбородок.
Много я видел человеческих глаз, но в этих, казалось, поселилась сама Темнота. С такой злобой глядел он на мальчишку, будто приказывал взглядом: упади, оступись!
А мальчишка, словно назло бургомистру, легко и уверенно ступил на веревку. И только неживая застывшая улыбка замерла у него на губах. Он шел то медленно, то вдруг почти бежал, и старая потертая веревка растягивалась и прогибалась под его ногой.
Страшно было смотреть на маленькую, черную, словно обугленную, фигурку, бегущую высоко над площадью по ветхой паутинке.
Наконец мальчишка дошел до конца веревки. Тут его улыбка словно оттаяла. Он махнул рукой, и люди разом шумно вздохнули с облегчением, громко заговорили, засмеялись.
Откуда ни возьмись выскочил драный мальчишкин пес.
Выскочил, да так озорно, весело стал обходить всех по очереди. Он вышагивал на задних лапах, умильно наклонив голову набок. А в зубах держал старую шляпчонку, больше похожую на пустое птичье гнездо, чем на шляпу.
Ну как тут было удержаться. В шляпу посыпались медяки, а порой рыбкой мелькала и серебряная монета.
Но едва лишь мальчишка спустился на площадь, как два дюжих стражника схватили его за шиворот, подтащили к бургомистру.
— Я ничего не украл! Я не сделал ничего плохого! — крикнул маленький циркач. — Я только прошел по веревке!..
— Вот и отправишься по ней прямехонько в ад, — злобно усмехнулся бургомистр. — В тюрьму его!
Хотели поймать и пса, обыскали всю площадь и все ближайшие улицы и закоулки, но тот словно сквозь землю провалился.
На другой день собрался народ в ратуше. Столько людей набилось — не повернуться. Все переговариваются, шумят, жалеют маленького циркача.
Вдруг стало тихо. Вышел бургомистр с тяжелой золотой цепью на шее. Вид важный — не подступись!
За ним судьи. Все в черном, даже шапочки черные, лица строгие, неприступные. У главного судьи запавший тонкогубый рот, глаза как у голодного волка. Тихо-тихо стало в ратуше. Передние ряды попятились назад.
— Милостивые судьи! — зычным голосом начал бургомистр. — И вы все, честные, богобоязненные жители нашего города! Всем вам заявляю, что мальчишка этот — слуга дьявола, еретик и безбожник!
Тут он протянул руку и пальцем показал на мальчишку. Бедняга сидел скорчившись, как сухой стручок перца, на холодной каменной скамье в углу. Такой он был маленький и хрупкий, что два стражника по обе стороны скамьи казались великанами.
— Мыслимое ли дело, чтобы живой человек прошел по веревке и ни разу не оступился? — распалялся бургомистр все больше и больше. — Видно, поддерживают его с двух сторон дьяволы, потому он идет и не падает. А дьявол, он знает с кем знаться и водить дружбу. Только того, кто продал ему свою бессмертную душу, поддерживает дьявол. Это так, а не иначе. И посему надо не медля сжечь этого мальчишку на костре. Сжечь скорее! А вместе с ним сжечь его богопротивную собаку, которая тоже есть дьявол, только для виду принявший образ собаки, чтобы смутить и соблазнить слабые души. И веревку, по которой шел мальчишка, тоже надлежит кинуть в огонь, потому что по всему видно: пеньку для нее трепали дьяволы в самом аду!
— Сжечь! — прошамкал главный судья.
— Сжечь! — замогильными голосами повторили все судьи.
А стражники ударили древками алебард об пол.
«Эге-ге! — смекнул я. — Не рыжее получается это дело. Ну, совсем не рыжее! Конечно, я всего-навсего обыкновенный солнечный луч, каких много, но все-таки…»
Бургомистр оглядел толпу. Но он увидел недобрые, нахмуренные лица. Услышал глухие, неспокойные голоса.
Тогда бургомистр простер вперед руки и крикнул во весь голос:
— А для тех маловеров, что еще таят сомнения в истинности моих слов, скажу еще. Не по веревке, натянутой по воздуху, а только лишь по половице может пройти человек, если не продал он душу дьяволу. Да, пройти по половице — вот это может каждый добрый человек!
В первых рядах стоял молодой широкоплечий угольщик. И хоть было тесно в ратуше, но от него опаской сторонились люди, чтоб не стать такими же чумазыми, как он. Потому что в его кожу и одежду въелась угольная пыль.
— Так пусть наш почтенный бургомистр и пройдет по половице, громко сказал он. — А мы посмотрим!
— И пройду! — весь побагровев, крикнул бургомистр.
Но тут его ноги сыграли с ним недобрую шутку.
Они ни за что не хотели идти как надо, ступать прямо и ровно, и почтенного бургомистра все время качало и заносило из стороны в сторону, как тяжелый корабль во время бури.
Признаюсь, я ничуть этому не удивился. Потому что бургомистр, прежде чем заявиться в ратушу, спустился ненадолго в хорошо знакомый ему погребок. А я залетел туда вместе с ним. Там он осушил подряд не один кубок старого вина.
— Да он попросту пьян, наш бургомистр, — горько вздохнула какая-то старушка с серым, усталым лицом.
И тут я понял, что мне надо делать.
«Ну, — подумал я, — старый дружище, рыцарь, выручай! Будет тебе гарцевать на одном месте. Придется нам потрудиться».
Нимало не медля, я пролетел сквозь красное стекло и приземлился прямо на носу у бургомистра.
Да будет тебе известно, что я немало посидел на разных носах. Доложу тебе, носы бывают самые разные, ты даже себе не представляешь. Взять, к примеру, нос труса. Дрожит, как былинка на ветру, не усидишь. Или нос обжоры. Вечно в сале, в жирной подливке, того и гляди прилипнешь. А нос скупца и скряги? Бледный, холодный, как кочерыжка. Просто коченеешь, самого проберет дрожь. Не знаю, может быть, кто-нибудь и загордился бы, сев на нос самому почтенному бургомистру. Но я — ни капельки! Ведь всего-навсего скромный солнечный луч, каких много. Нет во мне этого тщеславия.
Зато уж нос засиял, как переспелая малина. Бургомистр отвернулся, шагнул в сторону, стараясь избавиться от назойливого луча. Но не тут-то было!
В толпе засмеялись.
— Бургомистр — красный нос! — крикнул кто-то.
Судьи в растерянности переглянулись, лица у них позеленели и вытянулись. Не могут понять, откуда такая напасть.
Один из стражников выронил алебарду, и она с грохотом упала на каменные плиты.
А я тем временем пролетел сквозь лиловый плащ рыцаря и снова уселся прямехонько на нос бургомистра. Нос запылал, как созревшая слива. Тут дело пошло еще веселей.
От хохота задрожали мрачные древние стены.
Бургомистр с куриным кудахтаньем перебегал с места на место, но отделаться от меня все равно не мог. Я крепко сидел на его носу, как опытный наездник на норовистой лошади.
— Бургомистр — синий нос! Бургомистр — синий нос! — гремело со всех сторон.
Бургомистр не выдержал. Хрипя от бессильной ярости, стеная от страха, он бросился вон из ратуши. Судьи — за ним, роняя на бегу чернильницы и гусиные перья.
— Уноси ноги, малыш, — сказал сердобольный стражник и тронул за плечо маленького циркача. — Сейчас дождь, на улице — ни души.
Едва мальчишка выскочил на площадь, словно из-под земли появился его пес, мокрый, вертлявый и веселый. Облизал мальчишке всю рожицу, так что и умываться не надо.
Я проводил их обоих до городских ворот. К счастью, дождь кончился. Признаюсь, терпеть не могу мокнуть под дождем. Приходится пробегать, крутиться между каплями. Очень утомительное занятие.
В этот день я еще не поленился забежать к бургомистру. Он лежал, утонув в глубоких подушках, и безнадежно стонал. А лекарь с унылым постным лицом собирался ставить ему на нос пиявки. Но, думаю, они ему не очень-то помогли.
— Ну что, интересная история? — закончил Веснушка свой рассказ.
По правде говоря, Коту Ангорскому вся эта история ничуть не понравилась.
«Ни за что бы не стал переходить с крыши на крышу по какой-то веревке, — неодобрительно подумал Кот Ангорский. — Даже если бы меня с нетерпением ждали на крыше сразу сто мышей. Все равно, извините, премного благодарен…»
Но вслух он этого не сказал. А только подобострастно и униженно не то мяукнул, не то мурлыкнул.
Глава 11. Странный посетитель
Да, друзья мои, обещания надо выполнять! Обещано было рассказать про Говорящего Кота — все! Надо рассказать. Что уж тут скрывать, я это сделаю с огромным удовольствием. Мне просто до смерти хочется поскорей рассказать вам о Говорящем Коте, о его знаменитом и загадочном выступлении в цирке, о его таинственном… Но довольно, начнем по порядку.
Итак… Директор цирка сидел у себя в кабинете. Это был человек высокого роста с удивительно густыми, черными усами, которые торчали сразу вверх, вниз и в разные стороны.
В кабинете у него всегда пахло лошадьми, хотя никогда ни одна лошадь не осмеливалась переступить порог его кабинета.
Да, скажем прямо, директора цирка боялись все. Когда он приходил на репетиции, львы без всяких уговоров тут же перепрыгивали с тумбы на тумбу. Лошади начинали особенно грациозно и музыкально кружиться в вальсе. А удав прямо-таки из кожи лез, стараясь как можно туже обвиться вокруг мага-фокусника в черной чалме. Он обматывался вокруг него, как толстая веревка вокруг тоненького карандаша. Бедняга фокусник весь синел от его старательности.
Но больше всех директора цирка боялась его секретарша Милочка.
Та самая Милочка, у которой на голове было триста тридцать три одинаковых кудряшки, из которых каждая завивалась штопором по часовой стрелке.
Сегодня с утра директор цирка был в особенно скверном настроении. Настроение директору цирка испортил маэстро Живодралло, заграничный дрессировщик, приехавший на гастроли со своим львом Нептуном откуда-то очень издалека.
Маэстро Живодралло оказался капризней маленькой избалованной девочки.
Он заявил директору цирка, что недоволен всем, решительно всем.
Да, да! Оркестр играет то слишком тихо, то слишком громко.
Осветители назло освещают его то слишком ярко, то слишком тускло.
И, конечно, поэтому зрители аплодируют слишком вяло.
А тут еще он вышел погулять после обеда, и на него в переулке набросился какой-то дикий, совершенно невоспитанный сквозняк. Этот дрянной сквозняк забрался к нему в рукава и за воротник, и вот уже он, всемирно известный маэстро Живодралло, чихнул два раза.
«Я должен был ему сразу сказать, что не могу отвечать за все переулки и за все сквозняки, — с раздражением пробормотал директор цирка. — Как жаль, что такие умные мысли приходят после. А еще я должен был ему сказать…»
Но в это время дверь кабинета, слабо пискнув, приоткрылась.
— Ну, что там еще? — с досадой повернул голову директор цирка.
В кабинет заглянула секретарша Милочка. Ресницы ее дрожали. Все триста тридцать три кудряшки на голове дружно подпрыгивали.
— К вам, Александр Македонович… — еле слышно пролепетала она и скрылась.
Дверь приоткрылась чуть пошире, и в кабинет, виляя длинным тощим телом, вошел Кот. Обыкновенный подзаборный Кот, грязного серо-желтого оттенка.
Директор цирка в полном недоумении уставился на это жалкое создание.
— А ну-ка, встань на задние лапы! — послышался чей-то негромкий голос.
Серый Кот с несчастным видом оторвал передние лапы от пола, качаясь, с трудом распрямил спину и, неуклюже переваливаясь, зашагал на задних лапах.
«Нет! Это переходит все границы! — со злостью подумал директор цирка. — Конечно, его хозяин спрятался где-то здесь за дверью и надеется растрогать меня видом этой жалкой, ничтожной твари. Неужели он думает, что я позволю этому коту выступать на арене моего цирка? Какова, однако, наглость!»
— Брысь!!! — приподнимаясь в кресле, взревел директор цирка, так что афиши, висевшие на стене, захлопали, как крылья огромных птиц.
Кот в испуге шарахнулся было к двери, но тот же голос спокойно остановил его:
— Куда? Куда? А ну-ка, мой славненький, встань на задние лапы и вперед!
Кот снова старательно встал на задние лапы. При этом вид у кота был удивительно несчастный. В глазах светились отчаяние и тоска. Он шел будто бы не по своей воле, а словно его заставляла идти какая-то невидимая и беспощадная сила.
Директор цирка просто онемел от ярости. Мало ему неприятностей с этим маэстро Живодралло и сквозняками, которые накидываются из-за углов в переулках! Теперь еще какой-то жалкий, облезлый кот! Его хозяин, конечно, трусливо прячется за дверью кабинета…
Наконец директор цирка обрел дар речи.
— Сейчас же выкиньте из кабинета этого кота! — грозно воскликнул он.
— Лучше выкиньте из кабинета этого директора! — послышался в ответ спокойный, даже несколько ленивый голос.
Директор медленно и неловко поднялся с кресла. Ярость сковала все его движения.
Он испустил страшное, поистине угрожающее рычание. Дело в том, что рычанию он обучился у львов и тигров, выступавших на арене его цирка. И надо признаться, это получалось у него очень неплохо.
Он репетировал рычание в полном одиночестве, запершись у себя в кабинете. Он долго рычал на разные лады до тех пор, пока ему самому не становилось как-то жутковато.
Директор цирка широко распахнул двери своего кабинета. Но за дверью никого не было, кроме секретарши Милочки. Она стояла, умоляюще сложив дрожащие руки. Прыгали ее круглые локти. Трясись желтые кудряшки.
— Где он?! — прорычал директор цирка.
— Кто он? — отшатнувшись, прошептала Милочка.
— Он тут, — послышался все тот же негромкий спокойный голос.
Директор цирка стремительно обернулся.
В его кресле, небрежно развалясь, сложив на впалом желто-сером животе тощие лапы с грязными подушечками, сидел драный Кот.
Он сидел как ни в чем не бывало, удобно устроившись в том самом кресле, к которому все подходили с подобострастными улыбками и почтительным трепетом.
Даже тигрица Анюта, прозванная за свой неукротимый нрав «Железный Коготь», так вот, даже знаменитая Анюта Железный Коготь как-то раз, зайдя в кабинет директора цирка, лишь с уважением обнюхала мягкое сиденье кресла. Только обнюхала! Прошу обратить внимание: только обнюхала! Но не позволила себе присесть даже на краешек кресла.
— Что это? — прошептал директор цирка.
— Ничего, — скучным голосом сказал Кот и недовольно добавил: — Да ты садись. Вот стульчик подвинь.
Кот даже не трудился открывать и закрывать рот, когда говорил. Говорил себе, и все.
Директор цирка, как подкошенный, рухнул на стул.
— Предлагаю номер. Звезда арены — Говорящий Кот, — с усталым вздохом сказал странный посетитель. Но так как директор цирка продолжал тупо молчать, то Кот вдруг сердито добавил: — Не знаю, может, ты встречал когда-нибудь говорящих котов? Лично я — никогда!
Директор цирка незаметно пошарил ногой под столом: не там ли прячется этот бессовестный обманщик, который так ловко водит его за нос и незаметно говорит вместо этого Кота.
Но под столом никого не было.
Тогда директор цирка слегка привстал на трясущихся ногах и, вытянув шею, заглянул за спинку кресла, на котором спокойно восседал Кот. Но и за креслом никого не оказалось.
Пол под ногами директора цирка качнулся, как палуба корабля во время шторма.
— Мне надоело, — капризно протянул Кот. — Решай быстрее. Не то я в форточку — только ты меня и видел.
При этих словах Кот длинным, тоскливым взглядом посмотрел на окно.
«Нет, нельзя, чтобы такой номер вылетел в форточку, — подумал директор. — Что бы это ни было — это сенсация!»
— Да, да, безусловно, — поспешно, но каким-то хриплым, не своим голосом сказал директор цирка. — Хотя, по правде говоря, я не совсем понимаю…
— Это неважно, — сухо отрезал Кот. — Итак, я выступаю. Всего один раз. Но с условием…
— Если вы в смысле… э… гонорара, — прервал его директор цирка, он почувствовал себя несколько уверенней, — то можете не сомневаться, уважаемый. Конечно, я заплачу вам по самой высшей ставке. Хотя для ко…
— Это ты о деньгах? — с возмущением воскликнул Кот. — Какие деньги? Я это делаю только ради моей Кати… Если б ты только видел, какие у нее веснушки! — неожиданно добавил он нежно и чуть смущенно.
Директор цирка опять ничего не понял, но на всякий случай многозначительно протянул:
— О!..
— Короче говоря, — строго сказал Кот, — никаких денег. Но ты должен съездить к Кате и пригласить ее на мое выступление. Если Катя не приедет, ты и слова от меня не дождешься.
«Этот Кот говорит мне „ты“», — про себя возмутился директор цирка.
Никто в цирке не осмеливался говорить директору «ты». Но Говорящий Кот? Тут уж было не до мелкого самолюбия.
— Знаешь, оказывается, моя Катя любит подарки, — вдруг застенчиво протянул Кот и почему-то вздохнул.
— Я съезжу к вашей Кате и приглашу ее, — тихо, но твердо сказал директор цирка.
— Сразу бы так, — довольным голосом сказал Кот. — А то какие-то деньги стал предлагать. Так вот. Большая Почтовая, дом девять. Квартиры не помню. Но тебе достаточно спросить: «У кого в это доме самые чудесные-замечательные-удивительные веснушки?» Так тебе каждый с удовольствием, просто с наслаждением скажет.
— Я так и сделаю, — директор цирка вскочил со стула.
— Правда, это хороший подарок: билет в цирк? — остановил его Кот. От собаки такого не дождешься. Это тебе не мозговая косточка из супа. Как ты думаешь?
Директор цирка ничего не ответил, потому что никак не мог понять, что общего между билетом цирк и мозговой косточкой из супа.
— Да, вот еще! — воскликнул Кот, как будто внезапно что-то вспомнив. — Дай, пожалуйста, что-нибудь перекусить этому бессовестному плуту.
— Кому?! — директор цирка вне себя от изумления качнулся вперед, потом назад и, чтоб не упасть, ухватился за спинку стула.
— Ну мне, мне, — с раздражением сказал Кот.
— Вам?!
— Ну да, мне, а то кому же? Ну в общем, я сам себе обещал хороший обед, — с досадой воскликну Кот. — Не понимаю, что тут такого особенного?
«Ясно одно: мне никогда не разобраться в этой истории, — безнадежно подумал директор цирка. — Так лучше не ломать себе голову и не пытаться разгадать эту загадку. Главное, чтобы артист не выскочил в форточку…»
— Что вы желаете? — почтительно осведомился он. В одной его руке как-то сам собой оказался открытый блокнот, в другой — толстая авторучка с золотым пером. — Бифштекс? Котлету? Мясо: сырое, тушеное, отварное, жареное?
— Мяу! — восторженно отозвался Кот. Глаза его сверкнули жадным голодным блеском.
Легко и плавно изогнувшись, он вскочил на спинку кресла.
— Молоко? Сливки?
— Мяу! Мяу!
— Колбасу? Ветчину?
— Мяу! Мяу! Мяу!
Это было самое обычное кошачье «мяу». Подобное «мяу» директор цирка постоянно слышал у себя под окном, особенно весной в теплые лунные ночи.