Василий Головачев

Война послезавтра

Война HAАRP

Всё притаилось и молчит, но это — затишье перед бурей. Дж. Лондон «Железная пята»
Посеешь ветер — пожнёшь бурю! Русская пословица
Автобус Камышин — Саратов

22 мая, 10 часов утра

Пассажиров набралось не много, и автобус отъехал от северного автовокзала в Камышине полупустым.

Афанасий занял место согласно билету — в середине автобуса, уступил кресло у окна молодой девушке с короткой стрижкой по моде — «подсолнух»: соломенные волосы у неё образовывали лепестки подсолнуха вокруг чёрной поросли на макушке. Оглядывать салон автобуса не стал, и так знал, что за пассажиры сели вместе с ним в комфортный новенький «Икарус». Ни один из них не подходил по описанию под потенциальных террористов, хотя в последнее время вооружённое подполье Украины поднаторело маскировать боевиков и смертников под мирных граждан. Однако в том, что автобус отправился в путь чистым, Афанасий был уверен на сто процентов. Интуиция и опыт его ещё не подводили. Но впереди были остановки по маршруту следования, и расслабляться не стоило.

Сообщение об отправке смертницы из Львова в Саратов поступило в Управление спецопераций ФСБ в среду, и уже к концу дня группа Афанасия Пахомова в полном составе перебралась в Камышин.

Возможно, сведения, добытые разведкой, не были корректными, так как полагаться приходилось на местную украинскую агентуру и родственников боевиков-бандеровцев, но цель террористов — взорвать Саратовский театр оперы и балета при проведении международного фестиваля песни — стоила того, чтобы поднять по тревоге все силы безопасности, и без того находящиеся в состоянии постоянной войны с бандподпольем. С начала века — с террористами Закавказья, два года назад — с озлобленными ультранационалистами Западной Украины, которых красиво «кинули» пришедшие на их штыках к власти олигархи.

Остановить террористов надо было до их проникновения в Саратов.

Четверг двадцать второго мая выдался ясным и тёплым. Пассажиры ехали налегке, лишь двое или трое из них везли большие сумки, уместившиеся в багажном отделении «Икаруса».

Афанасий, по-модному небритый, в легкомысленной жёлтой футболке с изображением акулы, джинсовой безрукавке и зеленоватых велюровых штанах, с кепи на голове, в очках, делал вид, что слушает музыку: к уху у него был прикреплён наушник плеера, — в руке он держал айпад, по экрану которого бегали и стреляли персонажи видеоигры под названием «Террористы против инопланетян». Играл он так громко, что один из пассажиров, с прокуренными усами и бородкой, сделал ему замечание. Пришлось уменьшить громкость звукосопровождения.

Первую остановку водитель сделал на выезде из города, подобрав двух женщин среднего возраста, одетых в скромные летние платьица; они везли кота в специальном боксе и были заняты обсуждением какой-то встречи.

Вторая остановка на перекрёстке дорог к посёлку Умет и деревне Дубовка прибавила ещё троих пассажиров: совсем молоденькую девчонку, женщину постарше, — её мать, наверное, и лысого мужчину с портфелем, похожего на колхозного бухгалтера советских времён. Ни один из них подозрения у Афанасия не вызвал.

Проехали поворот на Усть-Грязнуху, высадили троих пассажиров на повороте к посёлку Каменский.

В Красноармейске желающих ехать в областной центр было больше, и автобус заполнился крикливой ватагой молодых людей в количестве восьми человек и шестью нормальными пассажирами постарше, среди которых Афанасий заметил старушку лет восьмидесяти, с седыми буклями, и затрапезного вида мужичка, которому на вид можно было дать лет шестьдесят с гаком.

Он насторожился. Не понравилось, что старушка поднялась по ступенькам в автобус не по возрасту живенько, а мужичок, следовавший за ней (у него была котомка за плечами), слишком суетливо ей помогал.

Оба сели в разных концах автобуса: старушка почти сразу за водителем, мужичок во всём коричнево-сером, древнем, запылённом — на заднем сиденье.

«Зум!» — набрал Афанасий на самом поле айпада, что означало: «Внимание! Боевой режим!»

Беспокоиться о том, что кто-то увидит набранный им текст, не стоило. Айпад был необычным, с поляризационным экраном, по которому бегали и прыгали персонажи игры, но текст информсообщений был виден только человеку в специальных очках, то есть Афанасию. Экипировка бойца группы «А», замаскированная под обычные вещи и детали одежды, позволяла командиру держать связь с другими бойцами, не привлекая внимания рядовых граждан.

На затылок лёг липкий взгляд.

«Лапа, клиент на заднем сиденье — в картузе», — выстучал Афанасий пальцами по глади планшетника.

— Вижу, — отозвался в клипсе рации голос Лапы — старшего лейтенанта Михаила Михеева.

Девица-«подсолнух» рядом глянула на айпад, увидела горящий танк, бегущих солдат, но войнушка её не заинтересовала, и она снова отвернулась к окну.

В ухе проклюнулся голос Шелеста — лейтенанта Ванюты; он ехал за автобусом в отечественном мини-вэне «Ларгус» с затемнёнными стёклами:

— Командир, за вами едет раздолбанная «Тойота».

«Следи», — сыграл Афанасий нервную дробь ответа.

Водитель вдавил клаксон, ругаясь на нерасторопную «Ладу-Бузину», заставляя водителя уступить дорогу.

Завёрнутая в цветастую шаль старушка, сидевшая впереди с корзиночкой, накрытой серой тряпицей, даже не шевельнулась, и это тоже было странно, потому что сидела она совершенно прямо, не касаясь прямой спиной (почти все старухи в её возрасте горбились) спинки сиденья, как сидят девушки на выданье.

«Тоша, клиентка — бабуля с корзиной», — сообщил Афанасий.

— Ок, — донёсся ответ Тоши — сержанта Антонины Мамичевой.

Проехали перекрёсток на Луганское.

До Саратова оставалась ещё треть пути, и пассажиры стали вести себя тише, многие задремали, убаюканные рокотом двигателя и покачиванием автобуса.

Методика захвата смертника в автотранспорте давно прошла обкатку и зарекомендовала себя самым лучшим образом, но Афанасий медлил, чувствуя подвох. Ему не нравилось, что следом за автобусом едет старая «Тойота», в которой мог находиться дублёр сопровождающего смертницу, способный дистанционно включить «пояс шахида». Его надо было брать одновременно с парой боевиков в салоне автобуса.

«Дохлый, Шелест — объект в «Тойоте» ваш. Зачистить по команде на раз».

— Есть, командир, — ответил Дохлый — сержант Сеня Марин, рапид-снайпер группы. Он мог за одну секунду трижды выстрелить из снайперской винтовки и не промахнуться.

«Сколько клиентов в «Тойоте»?»

— Двое, — ответил Шелест.

«Попробуйте идентифицировать».

— Пытаемся.

Палец лёг на скрытый сенсор запуска нанитов.

Контейнеры нанитов размером с пуговицу были вшиты в воротник безрукавки, представлявшей собой чудо шпионской техники, и содержали по десятку нанороботов разного назначения: одни могли вести наблюдения микровидеокамерами, другие несли парализующий мышцы человека яд.

Нанит наблюдения размером с голову муравья завис над мужичком с котомкой. Второй вышел над старушкой, намертво вцепившейся в корзинку.

На стёклах очков Афанасия появились два изображения пассажиров автобуса. Разобраться в них было трудно, но Афанасий не зря тренировался видеть нужное в объективах любой аппаратуры и на экранах слежения, поэтому безошибочно нашёл тех, кого подозревал в применении «маскияжа».

Мужичок нервничал, то наклонялся вперёд, то поправлял серый замызганный картуз на давно не чёсанных волосах, то склонялся к окну, пытаясь разглядеть дорогу за автобусом.

Старушка, наоборот, сидела спокойно, даже слишком спокойно, и глядела перед собой, в затылок водителю.

— Фоновая флюктуация, — подтвердил подозрения Афанасия компьютер, руководствующийся алгоритмом поиска нестандартного поведения людей. — Рекомендую обратить внимание на объекты один и два.

Белые окружности обвели на изображении в очках мужичка и старушку.

«Готовность раз!» — отстучал Афанасий не видимую никому команду.

Пуговки на воротнике выпустили ещё два нанита.

Один микроаппарат спикировал на мужичка, второй на старушку.

Однако укол нейтрализатора на мужичка не подействовал! Он лишь хлопнул себя по шее, посчитав ощущение следствием укуса комара.

Старушка замерла с остановившимся взглядом.

Автобус начал притормаживать, приближаясь к остановке на повороте к посёлку Сергиевский.

«Лапа — нестандарт! Клиента сзади на ствол!»

— Есть! — отозвался лейтенант.

Автобус остановился.

— Прыгнули! — выговорил Афанасий в микрофон рации на губе.

Лапа — незаметный застенчивый паренёк с пухлым лицом студента-первокурсника — встал вместе с готовившимися выйти пассажирами, достал пистолет с глушителем, направил ствол на мужичка с котомкой и выстрелил. Стрелять по врагу в местах массового скопления людей при выполнении приказа он не боялся, подчиняясь заповеди бойца группы «Альфа»: боишься применять оружие в толпе? Вставай на лыжи.

Мужичок проявил нервную расторопность, успел вскочить, но ловить пули руками он не умел. Во лбу его расцвела кровавая розочка, и он упал обратно на сиденье, царапая руками отворот курточки, под которой, очевидно, был спрятан пистолет или рация.

Пассажиры шарахнулись назад.

К старушке метнулась девушка в строгой, почти монастырской одежде, сдавила её руки, засунутые под платок.

— Командир!

— Все на выход! — рявкнул Афанасий, пробиваясь сквозь шеренгу пассажиров к девушке и старушке. — Шелест, что у вас?!

— Порядок, командир, — отозвался лейтенант, — клиенты в «Тойоте» обезврежены.

— Помогите пассажирам выйти!

Уже потом Афанасий узнал, как развивалась ситуация вне автобуса.

Следовавший за автобусом мини-вэн группы сманеврировал так, чтобы поравняться с «Тойотой», водитель приопустил стекло боковой дверцы, и Дохлый задействовал свою устрашающую «пушку» калибра двенадцать миллиметров.

Реактивная пуля пробила боковое стекло «Тойоты», разнесла на куски голову водителя и поразила сидящего рядом бородача, державшего в руках «лопатник» айпада. Второго выстрела не понадобилось.

Афанасий поднял край платка старушки, увидел её руку, прижатую к животу, на которой лежала ладонь Тоши.

— Пускач?

— Пассэдж, — отозвалась Антонина, кусая губы.

Пассэджем называли самый простой коммандер, снабжённый кнопкой, который срабатывал либо при нажатии кнопки, либо при её отпускании. И судя по белым, без кровинки, пальцам старушки, у неё был пассэдж второго варианта.

— Уходим!

— Если я её отпущу…

— У неё рука сведена судорогой, у нас есть несколько минут.

— Примотайте руку скотчем, у меня в кармашке.

Афанасий нащупал в кармане куртки Антонины катушку скотча, плотно примотал руку старушки к животу.

— Можешь отпускать.

— Там у неё пояс…

— Мы не ошиблись, выметайся.

Снаружи закричали. Послышался визг шин по асфальту.

— Командир, кажется, ещё один пастух! — включилась рация. — На чёрном «бумере».

— Догнать!

— Есть!

Афанасий сдёрнул с головы террористки платок — вместе с париком, и стало видно, что она далеко не старуха, а «пергаментная» маска, превращавшая её в старуху, тщательно приклеена к лицу.

— Сука! — выговорила Тоша, дрожа от возбуждения.

Афанасий подтолкнул её к выходу.

Выбрались из уже опустевшего автобуса.

— Все в укрытие! Быстро! Мотя — пояс шахида!

Из мини-вэна выскочил штатный взрывник группы капитан Матвей Дгебуадзе, метнулся в автобус.

Пассажиры отбежали подальше, хотя и без особой паники. Не было слышно ни воплей, ни причитаний, ни призывов о помощи, любопытство у рядовых граждан России всегда побеждало страх.

Афанасий дал в эфир «три восьмёрки» — сигнал для сбора тревожных служб, подошёл к «Тойоте», у которой уже возились Дохлый и Шелест.

— Вовремя мы их остановили, — сказал Шелест, разгибаясь и передавая командиру группы новенький айпад. — Здесь всего один номер — для выдачи команды на подрыв. Эти с-сволочи подстраховывали пастуха в автобусе.

— Кто они?

— Ивано-франковская тергруппа. Этот, с бородой, Сергей Сабенко, на нём десяток терактов, водила — Сергей Копаликов, кличка Губа, русский, новоявленный бандеровец, всего полгода назад пристал к западенцам.

— Понятно, обыщите тачку.

Афанасий вернулся к автобусу.

— Мотя, что там?

— Простенькая механика, — ответил взрывник, за свою жизнь обезвредивший не меньше полусотни взрывных устройств. — Контакт на отключении сигнала, но мне без спецухи не снять.

— Сможем вытащить её из автобуса?

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Понял, выходи, дождёмся штатников.

Мотя выполз наружу задом наперёд, вытер пот на лбу тыльной стороной ладони.

— Я бы не опечалился, если бы она взорвалась, дура!

Афанасий похлопал взрывника по плечу.

— Дура она, конечно, дурой, но её закодировали, жалко таких.

— А наших, что такие дуры взрывают, не жалко?

Афанасий не ответил.

— Сизый, вы где?

— Обыскиваем «бумер».

— Потери?

— Нет, взяли живыми… почти, обделались лёгким испугом. Оба славяне, хохол и белорус, братья во терроре, так сказать. — Сержант зло хохотнул. — Вооружены были под завязку. Чего тут только нет, даже новенький польский гранатомёт. Интересно, как они провозят такие прибамбасы через границу?

— Везите обоих сюда.

— Слушаюсь.

Послышался нарастающий рокот, над лесом с севера показался зелёный пятнистый Ка-326. Это летела из Саратова команда дознавателей областного отделения ФСБ, «стоявшего на ушах» уже двое суток.

— Командир, она скоро очнётся, — кивнула на автобус Тоша.

Афанасий с усилием вернулся к действительности.

— Последи за ней. В случае чего…

— Пристрелю к чёртовой матери!

— Не бери грех на душу, она невольница. Её и так не пожалеют.

Антонина подошла к двери автобуса с решительным видом, держа в руках пистолет.

Вертолёт сел на обочине дороги, подняв тучу пыли.

* * *

На базу в подмосковные Мытищи вернулись вечером, довольные оценкой, которую дал группе начальник саратовской «конторы». Хорошего настроения добавила и короткая речь заместителя начальника Управления спецопераций полковника Зайцева, прибывшего из Москвы на базу к моменту возвращения группы.

— Я горжусь, что служу с вами вместе, — сказал он, пожимая всем бойцам руки по очереди. — Ждите поощрения. Пожелания, просьбы будут?

— Никак нет, товарищ полковник, — ответил Пахомов без особой бравады. Пришла усталость, хотелось хорошенько выспаться и отдохнуть.

— Все свободны.

Бойцы, переговариваясь, потянулись к выходу из классной комнаты для политзанятий.

— А вас я попрошу остаться, майор, — добавил Зайцев бесстрастно.

Афанасий вернулся, выжидательно глядя на полковника.

— Поедем в управление, — сказал Зайцев. — В семь ровно нас там ждут.

— Кто, если не секрет?

— Высокие люди из другой конторы, увидишь. Это сюрприз.

Афанасий понял, что объяснений не услышит. Зайцев не зря слыл человеком, который решений своих не менял никогда.

В Москву прибыли на «Мерседесе» полковника, ровно в семь вечера вошли в кабинет начальника управления генерала Карпенко.

В кабинете, кроме самого Карпенко, высокого, костлявого, с худым вытянутым лицом, присутствовали ещё двое: массивный широкоплечий мужчина, на грубоватом лице которого буквально светились умные, светло-серые, проницательные глаза, на вид ему было около пятидесяти лет, и сухощавый гражданин лет тридцати пяти с жёстким, сухим, волевым лицом. Волосы у него были густые, стриженные под бокс, седоватые.

— Товарищ генерал… — начал Зайцев.

— Проходите, Андрей Витальевич, присаживайтесь.

Вошедшие сели под оценивающими взглядами присутствующих.

— Знакомьтесь, — продолжал Карпенко. — Полковник Черняк, заместитель командующего ВГОР.

Плотный массивный гость генерала коротко боднул головой воздух.

— Полковник Семёнов, командир оперативно-тактического подразделения. — Карпенко посмотрел на сухощавого гостя. — Товарищи, полковника Зайцева вы знаете, а это майор Пахомов.

Афанасий выдержал ещё два прямых попадания оценивающих взглядов, привстал.

— Сидите, — махнул рукой Карпенко. — Не до церемоний. О подвигах майора можно говорить долго, но могу вас заверить, что его не зря бойцы прозвали Барсом.

— Наслышаны, — процедил сквозь плотно сжатые сухие губы полковник Семёнов, не сводя карих глаз с лица Афанасия. — Сколько вам лет, майор?

— Двадцать семь, — так же сухо, без выражения, ответил Афанасий.

— Что оканчивали?

— Ярославский педуниверситет, факультет физической культуры.

— То есть вы не кадровый военный?

— Никак нет, рекрутированный, — позволил себе усмехнуться Афанасий.

— Мастер «Спирали», — добавил Зайцев, — мастер рукопашного боя, девять наград.

— Почему учились в Ярославском?

— Я родился под Костромой.

— Какими языками владеете?

— Английским свободно, немецким похуже, изучаю китайский.

Гости Карпенко переглянулись.

— Как вы оказались в группе «А»?

— Это секретная информация, — скривил губы Зайцев, бросив взгляд на генерала. — Надеюсь, таковой и останется.

Афанасий постарался сохранить невозмутимый вид.

Пять лет назад он отдыхал в Крыму, в Феодосии, и случайно стал свидетелем стычки «майданутых» украинских националистов УПА, каким-то образом сумевших проникнуть в Крым, с русскими туристами на пляже. За две минуты он уложил на песок шестерых горячих хлопцев, явно выполняющих заказ на провокацию, и был замечен отдыхающим здесь же ветераном «Альфы». После возвращения домой к нему и пришли рекрутеры ФСБ.

— Извините, могу я задать вопрос, товарищ генерал?

Карпенко кивнул.

Рафаэль Сабатини — Западня

— Что такое ВГОР?

— Войска геофизической обороны, — сказал крепыш-полковник басом. — Слышали?

Роман опубликован в 1917 г. На русский язык переведен в 1994 г.

— Нет.

Глава I

— Это хорошо.

ДЕЛО В ТАВОРЕ

— Разве такие войска… существуют?



— Уже существуют.

В том, что мистер Батлер был тогда пьян, можно совершенно не сомневаться. Это подтвердил и сержант Фланаган, и сопровождавшие его солдаты, да и сам Батлер впоследствии. И позвольте мне сразу здесь заметить, что, хотя в глазах других, по его собственным словам, он выглядел безответственным сумасбродом, мистер Батлер был человеком чести, не способным ко лжи. Да, сэр Томас Пиктон назвал его «подлым вором», но я уверен, что дело тут просто в том, что этот генерал, безусловно, выдающийся военачальник, во всем остальном был человеком слишком прямолинейным и ортодоксальным. Те, кто понял его высказывание буквально, очевидно, просто плохо знают людей и потому принимают за объективную оценку резкость генерала Пиктона, которого лорд Веллингтон [Лорд Веллингтон — такова традиционная русская транскрипция этого имени (хотя более верное произношение этой фамилии Уэллингтон), или Артур Уэлсли (1769-1852) — английский полководец, государственный деятель, дипломат. Военную карьеру начал в 1794 г. Воевал в Нидерландах, Индии. С 1813 г. — маршал, с 1814 г. — герцог. В 1815 г. командовал союзной армией в битве при Ватерлоо, с 1827 г. — главнокомандующий английской армией, в 1828-1830 гг. был премьер-министром, позднее неоднократно занимал министерские посты. В 1808-1813 гг. командовал союзными войсками, действовавшими на Пиренейском полуострове против наполеоновской Франции] называл грубияном и сквернословящим чертом.

— К делу, товарищи, — сказал Карпенко.

Вообще же, если как следует разобраться, то станет ясно, что вся эта драматическая история, о которой речь впереди, явилась результатом недоразумения. Хотя я, конечно, не захожу так далеко, чтобы принять точку зрения одного из защитников Батлера, считавшего, что лейтенант оказался жертвой заговора, организованного «гостеприимным» хозяином в Регоа. То, что это не так, легко объяснить. Этот хозяин носил фамилию Соза, и упомянутый защитник поспешил сделать вывод, что он принадлежит к известному семейству, самыми видными представителями которого были принципал Соза, член регентского совета в Лиссабоне, и кавалер Соза, португальский посланник при Сент-Джеймском дворе. Плохо знакомый с Португалией, защитник находился в неведении относительно того, фамилия Соза распространена в этой стране почти так же, как фамилия Смит в Англии. Он, наверное, был введен в заблуждение также тем обстоятельством, что принципал Соза не преминул поднять по этому поводу шум в столице, чем создал новые трудности для лорда Веллингтона, у которого их и без того хватало: ему мешали некомпетентность и злоба, которые проявляли как кабинет министров в Лондоне, так и правительство в Лиссабоне.

— Собственно, мы хотели бы рассмотреть вопрос вашего перевода к нам, — сказал Семёнов.

Если бы не все те же некомпетентность и злоба, и наша история могла бы иметь совсем другое развитие сюжета. Прояви мистер Персиваль больше энергии, а представители оппозиции меньше недоверия и своекорыстия, кампания лорда Веллингтона не страдала бы из-за нехватки продовольствия. Не менее глупо и корыстно, да еще и скандально вел себя португальский регентский совет. В результате того, что политики обеих стран пеклись главным образом о своих собственных интересах, британские экспедиционные силы остались без обещанных припасов, хватало у них и разных других трудностей буквально на каждом шагу продвижения по Португалии. Лорд Веллингтон, должно быть, испытывал муки бессилия сродни тем, что пришлось пережить сэру Джону Муру при таких же обстоятельствах пятнадцатью месяцами ранее. О том, что Веллингтон действительно страдал и ожидал еще больших страданий, свидетельствуют письма. От возможного душевного расстройства ему помогала уберечься лишь его железная воля. Регентский совет с его заботой о снискании популярности среди португальской аристократии намеренно тормозил выполнение его распоряжений своей бездеятельностью; до него доходило эхо голосов из Сан-Стефана [Сан-Стефан — дворец в Лиссабоне, где обычно заседал регентский совет], громко объявлявших его действия необдуманными, опрометчивыми и неразумными; посредственные журналисты и люди типа лорда Грея, видимо, вследствие своего абсолютного невежества в военных делах истово критиковали его операции. Он знал, какая неистовая буря гнева и обвинении была поднята оппозицией, когда его возвели в пэрство несколько месяцев назад, после славной битвы под Талаверой [Славная битва под Талаверой — Талавера-де-ла-Рейна — город в испанской провинции Толедо. Здесь 27— 28 июля 1809 г. союзные войска в составе одиннадцати дивизий (4 английских и 7 испанских — всего 54 тысячи солдат) сошлись с французскими оккупационными войсками, насчитывавшими 47 тысяч человек. Союзными войсками командовали Веллингтон и Куэста, французскими — Жозеф Бонапарт, провозглашенный в то время испанским королем, а также генералы Журдан, Виктор и Себастьяни. В результате французы потеряли 7400 человек, союзники — 6500 (из них испанцев — 1200), одержав стратегическую победу, так как императорские войска затем начали отступать к Мадриду. За это сражение испанская Центральная хунта присвоила Веллингтону звание генерал-капитана испанской армии, а английское правительство дополнило его титул: он получил право называться виконтом Веллингтоном де Талавера], и как, несмотря на нее, утверждалось: «Веллингтон, дескать, так неумело проводит кампанию, что заслуживает не награды, а наказаниям; он также знал о растущей в Англии непопулярности этой войны, ему было известно, что правительство, не сведущее в проводимых им трудоемких приготовлениях, было недовольно его „бездеятельностью“ в последние несколько месяцев, — настолько, что один из членов кабинета даже написал ему нечто невероятно нелепое: „Бога ради, делайте же что-нибудь — что-нибудь, чтобы пролилась кровь“.

Афанасий с недоверием посмотрел на него, перевёл взгляд на Зайцева, на Карпенко, помедлил.

Сердце, менее стойкое, должно быть, не вынесло бы этого, дух, менее сильный, упал бы в окружающей его удушливой атмосфере недоброжелательности. Человек, не столь целеустремленный, наверное, дал бы волю чувствам, сложил с себя командование и сел на корабль, отплывающий в Англию, предложив предварительно кому-нибудь из своих многочисленных критиков занять его место во главе войска и дать возможность проявиться на практике военному гению, вдохновлявшему их лишь на критические опусы. Веллингтон, однако, был не зря прозван «железным», и он никогда не обнаруживал столько воли и самообладания, как в те тяжелые дни 1810-го.

Суровый и бесстрастный, он шел своим путем к поставленной цели, не позволяя всякого рода критиканам остановить себя.

— Прошу прощения, не понял. Какого перевода?

— Вашего к нам, — терпеливо повторил полковник.

К сожалению, хладнокровие главнокомандующего не разделяли его офицеры. Дивизия легкой кавалерии, расквартированная вдоль реки Агеды для охраны испанской границы, за которой маршал Ней [Ней Мишель (1769-1815) — маршал Франции, герцог Эльхингенский, князь Московский, один из ближайших соратников Наполеона, «храбрейший из храбрых», по характеристике императора. Командовал дивизиями и корпусами во всех войнах революционной Франции и наполеоновской империи. Особенно отличился в войне с Россией. После реставрации Бурбонов был приговорен к смерти палатой пэров и расстрелян] произвел демонстрацию против Сьюдад-Родриго [Сьюдад-Родриго — город на западе Испании, в провинции Саламанка], как и другие части, страдала из-за недостатка припасов, и, в конце концов, ее темпераментный командир сэр Роберт Крофорд обнаружил, что ему больше нечем кормить людей. Раздраженный этим обстоятельством, сэр Роберт стал действовать опрометчиво. Он конфисковал кое-какую утварь в церкви в Пиньеле, чтобы обменять ее на продовольствие. Этот акт, учитывая распространенные в те времена среди населения чувства и настроения, мог иметь серьезные последствия, и сэр Роберт был вынужден принести, в конце концов, свои извинения и все возместить. Однако это уже другая история. Я упомянул этот инцидент лишь потому, что дело в Таворе, которое нас интересует, по сути, вытекло из него, поскольку поведение сэра Роберта могло быть воспринято его офицерами как пример, а следовательно, должно служить в дальнейшем для оправдания лейтенанта Батлера. Нашего лейтенанта послали в экспедицию за провиантом в долину Верхней Дору [Дору — португальское название реки, которая в Испании называется Дуэро, протекает на севере Пиренейского полуострова и впадает в Атлантический океан] с полуэскадроном кавалеристов 8-го Ирландского драгунского полка, два эскадрона которого были в это время приданы легкой кавалерии. Если быть более точным, ему предстояло купить и пригнать в Пиньел сто голов скота, часть которого предполагалось забить, а другую часть использовать в качестве тяглового. Согласно инструкциям, лейтенант должен был доехать до Регоа и там представиться некоему Бартоломью Бирсли, преуспевающему и влиятельному англичанину-виноделу, владеющему благоприобретенными его предком обширными виноградниками на Дору. Ему напомнили о почти враждебном отношении крестьян в некоторых районах, предупредили, чтобы он обращался с ними осторожно, не допускал отставания своих солдат, и посоветовали довериться во всем, что связано с покупкой скота, мистеру Бирсли. Нужно сразу признать, что если бы сэру Роберту Крофорду было известно о ветрености и безответственности мистера Батлера, он, безусловно, назначил бы в эту экспедицию другого офицера. Но Ирландский драгунский полк лишь недавно прибыл в Пиньел и был генералу совершенно незнаком.

— Но это же… невозможно.

— Выслушай, что они предлагают, — обронил Зайцев.

Ненастным мартовским днем лейтенант Батлер выступил во главе своего отряда в сопровождении корнета О\'Рурка и двух сержантов; в Пишкейре к ним присоединился проводник-португалец. На ночь они остановились в Эрведозе и рано утром снова были в седлах. Они ехали по поднимающейся над Кашан-да-Валейра скалистой возвышенности, через которую, бурля и пенясь, бежала своим каменистым путем разлившаяся желтая река. Это зрелище, впечатляющее даже ярким цветущим летом, теперь угнетало и даже пугало, наводя на мысль об ущелье подземного мира. Возвышающиеся по ту сторону вздувшегося потока гранитные утесы скрывались мглой и проливным дождем, непрерывно низвергавшимся со свинцовых небес с угрюмой неумолимостью, заставляя пузыриться ревущую в ущелье реку, и пробирающим солдат до самых внутренностей. Впереди, закутавшись до подбородка в синий кавалерийский плаш, в кожаном шлеме со стекающими по нему ручейками ехал лейтенант Батлер, проклиная погоду, страну, легкую кавалерию и вообще все, что привело к его нынешнему положению. Рядом с ним верхом на муле трусил португальский проводник в соломенной плащ-накидке с капюшоном, придававшей ему сходство с оплетенной соломой бутылью его родного портвейна. Оба молчали — проводник не понимал по-английски, а знание лейтенантом португальского исключало какую бы то ни было беседу.

— Мы предлагаем вам возглавить нашу оперативную группу, — сказал Черняк.

Отряд достиг склона и спустился вниз по дороге, окаймленной унылыми мокрыми соснами, качающими своими черными ветвями, на время скрывавшими всадников от насквозь промокшего хлюпающего мира. Они выехали из-за них у самого моста, соединяющего берега желтой реки и ведущего прямо в Регоа. Вступив в город, драгуны зашлепали по грязи и глине узких немощеных улиц, которые местами оказались совершенно затопленными: к дождю здесь добавлялись потоки воды, струившиеся с покрытых черепицей крыш домов слева и справа.

В окнах мелькали любопытные лица, изредка открывалась дверь, и появившийся на пороге крестьянин со своим семейством вопросительно, а порой и участливо смотрел да проезжающую мимо мокрую процессию. Но на улицах они не увидели ни одной живой души, все попрятались кто куда от безжалостного ливня.

— Я и так командую группой.

— Это другой масштаб, — неожиданно мягко сказал Семёнов. — Войска ГОР созданы всего около двух лет назад в ответ на участившиеся эксперименты американцев с климатом и геофизическими процессами.

Драгуны выбрались за город, и проводник остановился у ворот в стене, за которой виднелись сад и красивый белый дом; за домом начинались виноградники, поднимающиеся террасами по горному склону и скрывающиеся из виду в опустившейся туманной мгле. На гранитной перекладине над воротами лейтенант прочитал высеченную надпись «Бартоломью Бирсли, 1744» и понял, что они у цели, у дома сына или внука — он не знал, кого именно, да его это и не интересовало — первого арендатора виноградной фермы.

Однако мистера Бирсли дома не было. Об этом лейтенанту сообщил его управляющий, полный, благодушный, чем-то похожий на священника в своем черном с шелковой отделкой одеянии господин, чья фамилия был Соза, что послужило в дальнейшем, как я уже говорил, причиной некоторых недоразумений. Мистер Бирсли недавно отбыл в Англию, собираясь там переждать, пока в Португалии все успокоится. Он здорово пострадал от французов во время вторжения армии Сульта [Сульт Николя-Жан де Дье (1759-1851) — маршал Франции, герцог Далматский. Вышел из простых солдат. Участник кампаний на Рейне, Дунае, в Италии и Швейцарии. Командовал дивизиями и группами дивизий. Затем командовал консульской гвардией и рядом корпусов «Великой армии». Сыграл видную роль в сражении под Аустерлицем, но особенно отличился в Испании (1809-1814). В 1815 г. эмигрировал. После Июльской революции 1830 г. был сначала военным министром, потом министром иностранных дел, а в 1840-1847 гг. — председателем совета министров. В 1808 г. командовал французскими войсками, вторгшимися в Португалию], и никто не смог бы упрекнуть его за нежелание опять испытать то, что он уже перенес, особенно сейчас, когда ходили слухи, что император сам собирается повести армию, концентрирующуюся на границе.

— Мы хотим на этом уровне защитить территорию России и адекватно отвечать на климат-атаки, — добавил Черняк. — Нас — Россию, я имею в виду, — перестали уважать, а это неправильно.

Афанасий сдержал желание спросить: где же вы были при распаде Союза? Но этот вопрос следовало задавать другим государевым людям.

Но даже если бы мистер Бирсли находился дома, вряд ли драгунам был бы оказан лучший прием. Приветствовавший лейтенанта на вполне понятном английском Фернанду Соза просил его в принятой в Португалии витиеватой манере считать весь дом и все, что в нем находилось, своим и требовать всего, чего пожелает. Солдаты расположились на кухне и в просторном холле, где развели большой огонь из сосновых поленьев, после чего дом наполнился паром и запахом сохнущей одежды, и провели тут остаток дня полураздетые, закутанные в одеяла и соломенные накидки. После утомительной скачки по дождю драгуны изрядно проголодались, в полной мере изведав нехватку продовольствия, возникшую на Агеде в последнее время. Теперь же, благодаря Фернанду Созе, они могли поесть так, как не ели уже многие месяцы: жареная козлятина с вареным рисом и золотистым маисовым хлебом под терпкое и не очень хмельное вино были предложены их изголодавшимся желудкам предупредительным и внимательным управляющим в таких количествах, что избежать излишеств, казалось, не представлялось возможным.

— Не вижу перспективы. В полицейском спецназе служат парни поопытней и посильней меня, всегда можно найти кандидатуру.

На столе лейтенанта Батлера и корнета О\'Рурка, расположившихся в гостиной, козлятина уступила место отлично зажаренной индюшке, и Соза сам отправился в погреб, чтобы принести им выдержанное столовое вино, приготовленное из прогретого солнцем винограда, собранного на берегах Дору, которое, как он клялся — и наши драгуны с ним охотно согласились, — посрамит само бургундское; а портвейн, поданный на десерт, изумил даже мистера Батлера, знавшего толк в вине и за время своего пребывания в этой стране научившегося неплохо разбираться в портвейнах.

— Нам подходите именно вы.

Сутки пробыли драгуны на вилле мистера Бирсли, благодаря бога за выпавшие на их долю тяготы, в результате чего они оказались в тепле и уюте, в оазисе изобилия, пируя так, как могут пировать только долго и строго постившиеся люди. Но это было не все. Добряк Соза считал, что оказавшиеся у него в гостях представители защитников Португалии должны отдохнуть и поправиться, и мистеру Батлеру не нужно отправляться в горы за стадом буйволов. Фернанду Соза имел под своим началом группу рабочих, в это время года сидевших без дела, которых он и занял в интересах своих английских друзей, позволив лейтенанту лишь заплатить деньги за скот и собираясь самолично проследить, чтобы цена была надлежащей.

Афанасий стиснул зубы, косо глянул на Зайцева, приглашая полковника поддержать его возражения.

О большем лейтенант не мог и мечтать. Он был невысокого мнения о себе, как о торговце скотом или погонщике, и не имел особого желания отличиться в качестве того или другого. Так что, когда на следующий день, после того, как кончился дождь, стадо пригнали в Регоа, наш лейтенант имел все основания остаться довольным. Выплатив запрашиваемые деньги — сумму гораздо более скромную, чем та, которую он приготовился отдать, — мистер Батлер собрался тотчас же отправиться в Пиньел, помня о тяжелом положении дивизии и нетерпении, с которым горячий генерал Крофорд, должно быть, ждал его.

— Ну, что ж, поезжайте, раз должны, — смиренно сказал опечаленный Соза. — Но сперва отобедайте. Обед будет просто замечательный, обещаю. Насчет него я уже распорядился. И вино — вы непременно должны высказать свое мнение о вине.

— Я имею право отказаться?

Лейтенант Батлер заколебался. Корнет О\'Рурк с беспокойством посмотрел на него, в душе моля бога, чтобы Батлер поддался соблазну, и, со своей стороны, пытаясь изобразить согласие, поблагодарил Созу за гостеприимство.

— Имеете, — сделал казённое лицо заместитель начальника управления.

— Сэр Роберт будет беспокоиться, — проговорил лейтенант.

— Но полчаса, — возразил Соза, — что они решают? А за полчаса вы отобедаете.

— Тогда я отказываюсь.

— В самом деле, — отважился вставить свое слово корнет, — бог знает, когда мы еще сможем поесть.

— И обед уже готов. Он будет подан немедленно, — сказал Соза и тут же дернул за шнур колокольчика.

— Не спешите, майор, — укоризненно сказал Семёнов. — Наша структура как бы и не существует вовсе. Вас приглашают на службу в суперсекретное подразделение, способное решать оперативные задачи в любом районе мира. «Альфа», безусловно, великолепное по результативности подразделение, и только её бойцы должны составлять костяк ГОНГО.

Не подозревая о вмешательстве судьбы — да и как он это мог заподозрить? — мистер Батлер наконец согласился, и они сели за стол.

Теперь вы увидите, жертвой каких роковых обстоятельств он стал. Через полчаса, как и обещал Соза, с обедом, который и в самом деле оказался изумительным, было покончено. Уж если накануне дворецкий, не ожидая их появления, выставил столь обильное угощение, можете себе представить, какой пир он им закатил теперь, имея время подготовиться. Опорожнив свой четвертый и последний, наполненный до краев, стакан тончайшего красного дорского вина, лейтенант вздохнул с явным сожалением и отодвинулся от стола.

— Костяк чего?

Но Соза, забеспокоившись, замахал рукой, удерживая его.

— Группы особого назначения геофизической обороны. Это действительно другой масштаб, майор. Само собой, вас повысят в звании, а также увеличат денежное довольствие. Не это главное. Подумайте, мы снабдим вас информацией о задачах и целях ВГОР, предоставим полнейшие данные о климатической и геофизической войне, ведущейся против России. Сколько вам понадобится времени на изучение?

— Один момент, — взмолился он. Его полное доброе лицо излучало тревогу. — Мистер Бирсли никогда не простит мне, если я позволю вам уехать без того, что он называет «чашкой в стремя», которая предохранит вас от болезней, таящихся в ветрах, приходящих с Серры [Серра (порт.; исп. — сьерра) — горная цепь, хребет]. Стакан — только один — того портвейна, который вы попробовали вчера. Я сказал — только стакан, хотя все же надеюсь, что вы окажете мне такую честь и выпьете всю бутылку. Но стакан — хотя бы, стакан! — Он просил почти со слезами.

Пахомов крутанул желваки, снова посмотрел на Зайцева.

Мистер Батлер уже находился в состоянии приятной расслабленности, и предстоящая дорога представлялась ему пыткой; но служба есть служба, к тому же сэр Роберт Крофорд имел дьявольский характер. Разрываясь между сознанием долга и жаждой удовольствия, Батлер посмотрел на О\'Рурка. Этот белокурый ангелоподобный юноша, почти еще мальчик, для своих лет слишком хорошо разбирающийся в винах, ответил ему затуманенным взглядом и облизнул губы.

— Мы отпускаем тебя на неделю в отпуск, — сказал зам. начальника управления. — В виде поощрения за успешное проведение операции.

— На вашем месте я бы поддался искушению, — проговорил он. — Вино весьма изысканно, а десять минут большой роли не играют.

Лейтенант принял компромиссное решение, делающее ему, как офицеру, честь, но обнаруживающее достойный всяческого осуждения, хотя и вполне понятный, эгоизм.

— Хорошо, поговорим через неделю, — согласился Семёнов.

— Хорошо, — сказал он. — Оставьте сержанта Фланагана с десятью людьми подождать меня, О\'Рурк, а сами немедленно отправляйтесь с остальными и прихватите с собой скот. Я догоню вас.

Зайцев встал.

Вид упавшего духом О\'Рурка вызвал сочувствие у Созы.

— Разрешите идти, товарищ генерал?

— Но, капитан, — умоляюще заговорил он, — разве вы не позволите лейтенанту...

— Идите.

— Долг есть долг, — не терпящим возражений тоном прервал его мистер Батлер. — Отправляйтесь, О\'Рурк.

И О\'Рурк, весьма нечетко щелкнув каблуками, отдал честь и отбыл.

Афанасий поднялся следом, щёлкнул каблуками, не меняя выражения непреклонности на лице, и оба вышли из кабинета начальника управления.

Тотчас принесли бутыли в корзине — не одну, как сказал Соза, а три — и, когда с первой было покончено, Батлер решил, что, коль скоро О\'Рурк и скот уже в пути, ему самому можно не торопиться с отъездом. Стадо буйволов движется довольно медленно, и отряд всадников, отправившись вслед ему спустя несколько часов и путешествуя без помех, без труда сможет догнать его прежде, чем стадо преодолеет лежащие впереди сорок миль.

Так, с легкостью поддаваясь соблазну, наш лейтенант склонился наконец к тому, чтобы распробовать и вторую бутылку этого нектара, «выгнанного из солнечного света, разливающегося над Дору» (его собственные слова). Управляющий вытащил коробку отборных сигар, и, хотя лейтенант не курил, он решил позволить себе и это по такому особенному случаю. Удобно устроившись в глубоком кресле и протянув ноги к пылающим сосновым поленьям, он провел большую часть этого промозглого дня в полудреме, прихлебывая вино и пуская дым. Вскоре вслед за второй отправилась и третья бутылка, и, учитывая, что управляющий мистера Бирсли был человеком исключительно мало пьющим, можно с уверенностью сказать, что большая часть вина перетекла в страждущую утробу лейтенанта.

Вино оказалось несколько более крепким, чем Батлеру представлялось сначала, и на смену блаженному оцепенению, вызванному обедом, пришло возбуждение, разрушившее остатки здравомыслия.

В коридоре Зайцев остановил подчинённого, положив руку на сгиб локтя.

Управляющий был человеком, чрезвычайно хорошо разбирающимся в винах и виноградарстве и чрезвычайно плохо во всем остальном — поэтому неудивительно, что различные аспекты этих предметов в основном и составляли тему их разговора, — и, как все энтузиасты, являлся весьма интересным собеседником. Когда Батлер в очередной раз рассыпался в похвалах рубиновому вину, управляющий сказал со вздохом:

— Да, вы, конечно, правы, капитан, это прекрасное вино. Но у нас было еще лучше.

— Клянусь богом, это невозможно! — возразил Батлер, икнув.

— На твоём месте я принял бы предложение. — Он пожевал губами, поморщился. — Несмотря на то, что я лично против. Другого такого Барса надо поискать. Но у нас тебе через три-четыре года светит только штабная работа, а там…

— Трудно в это поверить, я понимаю. Но тем не менее оно было: великолепное, чудесное вино урожая знаменитого на Дору 1798 года, самого известного из всех, что мы знаем. Мистер Бирсли продал несколько бочек монахам в Тавору, которые разлили его по бутылкам и теперь хранят. Я упрашивал его тогда не делать этого, зная, сколь ценным оно может стать со временем, но он все же продал. Эх, господи, господи! — Управляющий сжал на груди руки и поднял к потолку свои чуть выпуклые глаза, демонстрируя всевышнему, что он не одобряет безрассудного поведения хозяина. — Мистер Бирсли сказал, что вина и так достаточно, но теперь, — он в отчаянье развел своими пухлыми руками, — у нас его не осталось вовсе. Эти сукины дети — французы, которые пришли с маршалом Сультом, — забрели к нам в поисках фуража и, найдя вино, вылакали его, как свиньи. — Он выругался, его прежде добродушное лицо теперь горело гневом. — Подумать только, все это бесценное вино было употреблено словно самое низкопробное пойло. Не осталось ни капли. Но у монахов в Таворе его еще много. Они дорожат им, поскольку знают толк в хорошем вине. Все священники знают толк в хорошем вине. Да! Черт побери!

— В люди выйду, — сострил Афанасий.

Он погрузился в тяжелые раздумья.

Лейтенант Батлер пошевелился в кресле и сочувственно нахмурил брови.

Зайцев не отреагировал на шутку.

— Отврат\'тельно, — сказал он с негодованием, его язык сильно заплетался. — Я не забуду об этом, когда... встр\'чусь с фр\'нцузами. — После чего тоже погрузился в раздумья.

— Тебе сразу полковника дадут, это раз, и до генерала доберёшься — это два. Да и работа интересная.

Мистер Батлер был добрым католиком и, более того, католиком весьма ортодоксальным, не согласным считать некоторые вещи само собой разумеющимися. Леность и распущенность духовенства в Португалии, бросившиеся в глаза уже при его первом знакомстве с монахами этой страны, вызвали в нем негодование. Громогласно декларируемые обеты монашеской бедности, якобы строго соблюдаемые за монастырскими стенами, коробили его своей фальшью. Люди, поклявшиеся богу жить в нищете носящие грубую одежду и обходящиеся без обуви и в то же время заплывающие жиром от обильной пищи, хранящие драгоценные вина, раздражали его своей несообразностью.

— Я ничего не слышал об этом… ВГОР.

— И теперь этот нектар попивают монахи, — сказал он вслух и саркастически усмехнулся. — Знаю я эту п\'роду каплунов, подпоясавших свои большие животы веревками, ваших живущих «в нищете» капуцинов [Капуцины (от capuccio, um. — капюшон) — члены монашеского католического ордена].

Соза посмотрел на него с внезапной тревогой, вспомнив, что все англичане еретики (он ничего не знал о религиозных разногласиях между англичанами и ирландцами) [В отличие от протестантов-англичан ирландцы в большинстве своем являются католиками, как и португальцы]. Молча Батлер прикончил третью, и последнюю, бутылку, его разум замкнулся на мысли о вине, которое было еще лучше этого и хранилось в подвалах монастыря в Таворе. Он ощутил растущую потребность непременно его попробовать.

— Сказано — суперсекретная служба, значит, суперсекретная. Они правы, нельзя так долго унижаться, пора отпор давать, тем более что у нас есть чем.

И неожиданно спросил:

— А где находится Тавора? — вероятно, подумав о восторге, который могло бы вызвать это вино у измученных войной солдат в долине Агеды.

Афанасий с любопытством посмотрел на заместителя начальника управления.

— Лиг [Лига — мера длины в ряде европейских стран до введения метрической системы. Длина ее была различной; в Португалии она составляла 6180 м.] десять отсюда, — ответил Соза и показал ее на карте, висящей на стене.

Лейтенант поднялся и, слегка пошатываясь, двинулся через комнату. Он был высоким, чуть угловатым парнем, светлокожим, с голубыми глазами и копной густых огненно-рыжих волос, удивительно сочетавшихся с его характером. Широко расставив ноги для большей устойчивости, лейтенант остановился перед картой и, проследив пальцем течение Дору, стал водить им по области вокруг Регоа, пока наконец не нашел нужного места.

— Откуда информация?

— А что, — сказал он, — мне кажется, мы должны отправиться обратно в Пишкейру этим п\'тем, ведь он короче того, что ведет вдоль реки.

— В Интернет заглядываю… мы тоже не лыком шиты. Но об этом пусть лучше они тебе сообщат.

— По карте — да, — ответил Соза. — Но там очень плохая дорога — просто тропка для мулов, а вот дорога вдоль реки довольно хорошая.

— Все же, — сказал лейтенант, — я думаю, лучше отпр\'виться этим п\'тем.

— Я… подумаю. — Афанасий оживился. — А целой группой перейти нельзя?

Его мозг окутался уже достаточно плотной завесой винных паров и воспринимал действительность все менее и менее адекватно. Его антипатия к священникам, которые, дав обет самоотречения, прячут хорошее вино, в то время как солдаты, прибывшие защищать их жирные туши, страдают от холода и даже голода, росла с каждой минутой. Он должен попробовать это вино в Таворе и часть его запасов взять с собой, чтобы его собратья офицеры в Пиньеле тоже смогли им насладиться. Разумеется, он заплатит за него! Он не допустит грабежа, ведь нельзя же ослушаться приказа. Он даст им денег — но столько, сколько сам сочтет нужным, проследив, чтобы эти монахи из Таворы не нажились на своих защитниках.

— Сам-то понял, что спросил? Кто же разрешит отдать целую боевую группу?

Так размышлял лейтенант, изучая карту. Вскоре, покинув наконец Созу, этого короля всех хозяев, мистер Батлер уже ехал через город, сопровождаемый сержантом Фланаганом и десятью солдатами, окончательно укрепившись в своем намерении и чувствуя прилив решимости для его осуществления. Я думаю, в случившемся отчасти виновато и изменение погоды — это был холодный, унылый вечер, по бледно-голубому небу неслись изодранные клочки облаков — обломки вчерашней бури, — и, попав из теплой, уютной гостиной Созы под сильный, пронизывающий ветер, дующий с Атлантики, лейтенант совершенно потерял голову. Теперь он уже видел в предстоящей затее свою святую обязанность, преисполнившись чем-то вроде религиозного фанатизма.