– Любимый, я не это имела в виду, – ласково сказала она.

На миг он задумался. Затем помотал головой.

– Нет, Стерис. Правда, не хотел бы. Понял это в день взрыва. Такие приключения… в прошлом. Я в самом деле чувствую, что пора на покой.

Лишь одно его смущало. То, что в этом деле замешана его сестра. Она до сих пор на свободе и крайне опасна.

У многих семей были скелеты в шкафу. Большинство из них никогда не оживали. А вот его скелет угрожал всему Бассейну.

Снова пепел…

Он действительно чувствовал, что устал. И пора начинать новую жизнь. Он показал Стерис заметку о разбитых окнах в городе Дему. Утверждалось, что виновником был небольшой смерч, младший брат того, который когда-то прошелся по Дикоземью. Но что, если это было следствием резкого изменения давления, как при взрыве?

Они отложили заметку в стопку с «маловероятными». К сожалению, через час газеты почти закончились, а никаких твердых зацепок так и не появилось. Лишь множество «маловероятных» и «сомнительных».

Стерис наблюдала за мужем, перекладывая очередную газету к «маловероятным». Вакс знал, о чем она думает, но Стерис на него не давила.

– На самом деле кое-что меня беспокоит, – признался он. – Дело в моей сестре. Я сам должен с ней разобраться. Но работа здесь, в Эленделе, тоже важна. Да и я стал другим человеком.

– А обязательно быть таким или сяким человеком?

– Приходится выбирать. Все так делают.

– А что насчет твоего первого возвращения в Элендель? Когда ты впервые решил повесить пистолеты на гвоздь?

– Это другое, – объяснил он. – Тогда я пытался сбежать от себя. Шесть лет назад, в горах, я перестал бегать. Стерис, я живу так, как хочу. Я такой, каким хочу быть. Сейчас я счастлив.

Она прижалась к нему, согревая.

– Просто знай, – прошептала она, – что тебе не нужно быть тем или другим. Вакс, не надо видеть в себе двух разных людей, ведущих разную жизнь. Они – один и тот же человек. Тот, которого я люблю.

Вакс поразмыслил об этом, вспомнив возвращение в Элендель. Тогда он был твердо настроен оставить Дикоземье в прошлом, считал это своим долгом. Потому что внутри у него что-то сломалось. Появился некий дефект, который снова вскрылся с возвращением Лесси.

Лежа при смерти на холодной южной вершине, он изменил свое мнение. Вернувшись в Элендель, он смог начать жизнь заново. Расти, меняться. Но значило ли это, что в прошлом он был другим человеком? Нельзя же сказать, что внутренние годовые кольца дерева больше не часть его, потому что не соприкасаются с воздухом?

– Я за них беспокоюсь, – признался он Стерис. – И за безопасность Бассейна. Не хочу, чтобы Мараси и Уэйн решили, будто я в них не верю, но… – Он достал из кармана конверт с серьгой, которой так и не воспользовался. – В прошлом году, когда Вен-Делл дал мне задание, оно не было столь важным. Столь тревожным. Боюсь, текущие события слишком масштабны, чтобы не обращать на них внимания. Слишком опасны, и их вряд ли смогут остановить даже лучшие сыщики и полицейские.

– Другой бог, – прошептала Стерис.

Вакс достал новый конверт.

– Вот, сделал. – Он вытряхнул новую серьгу с красноватым покрытием на металле. Это был, по сути, гвоздик с треллиумовым сердечником, так как этот металл невозможно было расплавить и ковать. – Попросил ребят из университета, когда отдавал им треллиумовый штырь для изучения. Гармония говорил, она мне понадобится.

– Ты веришь в то, что сказала Мараси? В грядущее выпадение пепла? В возвращение… темных времен?

– Не знаю, – признался он. – Но Вен-Делл сказал, что даже Гармония боится. И это ввергает меня в ужас.

Стерис постучала пальцем по стопке газет.

– Давай определимся с наихудшим сценарием. Попробуй представить самое плохое, что может случиться в нашем текущем деле.

– Чего я больше всего боюсь? – Вакс задумался. – Того, что мы сильно отстали от наших врагов. Что Круг знал о взаимодействии гармониума и треллиума годами, гораздо дольше, чем мы предполагаем. Возможно, с тех пор, как здесь разбился первый малвийский корабль. Я боюсь, что Круг не начинает воплощать свои планы в жизнь, а заканчивает.

– Мы можем как-то это проверить? – спросила Стерис.

Вакс поднялся, окинул взглядом комнату, заваленную газетами. Каждая стопка была из разных городов.

– Ржавь, – произнес он. – Зачем мы искали статьи о случайных взрывах? Нужно было искать доказательства преднамеренных. И газеты слишком свежие. Если это произошло, то лет пять-шесть назад. – Он ненадолго умолк. – Они должны были экспериментировать. Одним взрывом дело вряд ли ограничилось. Наверняка была серия… произведенная втайне. Если бы у них появилось такое оружие, они бы не удержались от его разработки и улучшения.

– И как нам это узнать? Искать заметки о кражах гармониума?

– Вряд ли о таком позволили бы написать в газетах. – Вакс посмотрел по сторонам. – Круг умело скрывает перемещение ресурсов, особенно контрабандных. Расследование Мараси это доказывает.

И что тогда? Возможно ли найти искомое? Доказательства проведения экспериментов… тайных взрывов…

– Землетрясения, – прошептал Вакс.

– Что-что?

– Землетрясения. – Он присел на корточки рядом со Стерис. – Наверняка эксперименты проводились под землей, в пещерах, подальше от людских глаз. Но сейсмографы не обманешь.

Они снова зарылись в газеты, пользуясь новыми критериями отбора. Кроме того, Вакс немного нарушил прежние правила, глядя не только на заголовки, но и на содержание статей. Стерис тыкала его в бок, если он слишком зачитывался, но любопытство все равно брало верх. Его это увлекло.

Ответы были совсем рядом.

На поиски ушло добрых три часа. Но чуть за полночь Вакс нашел, что искал. Серию статей из элендельской газеты о непонятных происшествиях в Билминге.

– Подземная железная дорога? – нахмурилась Стерис.

– Тут сообщается о странных подземных толчках, начавшихся несколько лет назад. Городские чиновники объяснили, что в Билминге строится подземная дорога, как в Эленделе.

– Может, так и есть, – заметила Стерис, читая другую заметку на ту же тему. – При прокладывании дороги сквозь горную породу мы пользовались взрывчаткой.

– Но зачем в Билминге подземка? У них же подвесная дорога есть. Они не упускают возможности ею похвастаться. К тому же толчки продолжаются уже четыре с половиной года, а ни одной линии до сих пор не открыли.

– Подозрительно, – согласилась Стерис, бегло просматривая следующую статью. – Крайне подозрительно. Семь месяцев назад началась другая история… сообщается о мощных взрывах, от которых сотрясаются здания… толчки ощущались даже в Эленделе.

– Пишут о каком-то финансовом скандале, об отмывании денег строительными компаниями. Но дело наверняка в другом.

Стерис энергично закивала. Газету, которая об этом писала, нельзя было назвать авторитетным источником – в ней печатались невероятные байки про недотепу Джека. Но дыма без огня не бывает, и теперь, зная, что искать, они отыскали подтверждения и в нескольких других газетах.

«Ржавь», – подумал Вакс. Круг проводил эксперименты под жилыми районами? Зачем? Больше нигде подходящих пещер не нашлось? Дело могло обстоять хуже, чем он опасался. В Билминге ведь и флот строили.

Да. Об этом много писали. Формально на верфях Билминга строились корабли для обороны Бассейна на случай нападения с юга. Но строительство началось еще до прибытия первых малвийских воздушных кораблей, и Билминг уже не раз хвастался мощью орудий.

Официально эти корабли были подконтрольны Эленделю. Но никто в это на самом деле не верил.

– Вакс… – произнесла Стерис. – Я тут подумала про список поставок в блокноте Мараси. О том, как они проверяли строгость таможни в отношении ввозимых в Элендель товаров…

Вакса пробрала дрожь. Что им понадобилось ввозить в Элендель?

Бомбу.

– Похоже, они проверяли разногабаритные грузы, – сказал он. – А также пробовали различные виды транспорта от поездов до грузовиков.

– Насколько большой может быть бомба? – спросила Стерис. – В теории?

– Нужен большой генератор, – ответил Вакс. – Если принцип действия тот же, что обнаружили мы, потребуется много энергии. Больше, чем потянет домашний генератор и даже промышленный. Им придется построить специальный, очень большой.

– Это объясняет, зачем они проверяли, какие габариты груза вызывают подозрения, а какие – нет. Вакс, если ты прав, то, согласно газетам, они занимаются этим уже четыре с лишним года. И успешно. Они уже могли изготовить бомбу, а теперь…

– …ищут способ доставить ее в город.

Ржавь. Вакс посмотрел на столик с конвертами. Затем вытряхнул первую серьгу, присланную Гармонией. Шесть лет прошло. За это время у него напрочь отпало желание вести дела с Гармонией. Ненавидеть Бога он перестал, но…

Он посмотрел на Стерис. Та кивнула. Тогда он надел серьгу.

И очутился в другом месте.

Он парил над миром в темной пустоте. На миг он дезориентировался, несмотря на то что под ногами ощущалась твердая почва. Это взволновало его.

Обычно при использовании серьги такого не случалось. Но он уже бывал здесь. На той ледяной вершине.

Вдали стоял Гармония. Невозмутимая фигура в традиционном террисийском одеянии. Дружелюбный взгляд. Помешкав немного, Вакс подошел к Гармонии по невидимому полу. Если позволить взгляду расфокусироваться, Гармония казался размером с весь Космер; он как будто раскидывал крылья, чтобы объять его. Одно белое, другое черное. Они смыкались, а края простирались до бесконечности.

Посередине стоял человек. Террисиец. Гладко выбритая голова. Вытянутое лицо с округлыми чертами. Лицо из легенд. Руки сложены за спиной. Вид обеспокоенный.

– В прошлый раз я здесь умер, – заметил Вакс.

– Умирал, – поправил Гармония. – Был на грани жизни и смерти. Иногда мне кажется, что это моя вотчина. Я всегда здесь, как монета, балансирующая на ребре… а по обе стороны – бездна…

– В прошлый раз тут было… красновато. – Вакс кивнул в сторону планеты. Шесть лет назад ее окутывала красная дымка, которая как будто поглощала все. – Прогнал эту пелену подальше?

– Нет, – тихо ответил Гармония. – Она инвестировала планету. Инвестировала… меня. Ваксиллиум, то был саван. Я поздно опомнился. Это… опасный симптом, который проявляется все чаще. Когда я сообразил, что происходит, саван уже накрыл меня. Мне не больно, но я перестал многое замечать.

– Хочешь сказать…

– Я не понимаю, что происходит, – спокойно ответил Гармония, глядя на планету. – Что делает Трелл? Что ему нужно? Эта пелена – как дымовая завеса. Когда я атаковал ее, то лишился способности видеть будущее. Временно. Пройдет несколько лет, и я снова смогу. Для богов такой срок – пустяки. Однако…

– Однако опасность грозит прямо сейчас.

– Да, – подтвердил Гармония. – Моя близорукость позволила заметить ее только сейчас. – Он помешкал и повернулся к Ваксу. – Я вижу и слышу тебя. Мы связаны. Поэтому я знаю, что тебе удалось найти. Я думал, у нас больше времени. Теперь понимаю, что слишком медлил. Опять слишком медлил…

Вакс обдумал эти слова с должной серьезностью. К таким вещам нельзя относиться легкомысленно. Бог ослеп. Враг опережал их на несколько лет. Бомба была готова и дожидалась, когда найдется способ доставить ее в сердце города.

В голове всплыл вопрос. Старая поговорка законников гласила: хочешь помешать человеку – узнай, чего он желает. Кто он такой.

– Гармония, – спросил он, – кто такой этот Трелл?

– Трелл – это божество Автономия, – ответил Гармония. – Тот, кого мы зовем Осколком Адональсиума. Сила Автономии сходна с моей; она опасна, потому что способна менять природу реальности и бытия. Сосудом Автономии является женщина по имени Бавадин, но все ее личины – аватары – действуют сами по себе. Трелл, мужское божество из древних времен, может считаться одним из них.

Вакс недоуменно моргнул.

– Не ожидал прямого ответа? – спросил Гармония.

– Да как-то не доводилось их от тебя получать.

– Я стараюсь исправиться.

Слышать это было не менее тревожно, чем узнать о слепоте Гармонии. Бог не должен оказываться в ситуации, когда приходится исправляться.

– С самой Автономией поговорить особенно не удается, – продолжил Гармония. – Как я выяснил, она общается только через аватар. Иногда через фрагменты себя, которым позволила приобрести зачатки самосознания, иногда – через избранных людей, которых наделила частью своей силы.

Наш мир – угроза для Автономии, и поэтому она решила его уничтожить. Но я верю, что кто-то убедил ее не делать этого до той поры, пока его можно… контролировать. В прошлом году Автономия предъявила мне ультиматум, рассчитывая, что, ослепнув, я окажусь в отчаянном положении. Потребовала передать этот мир под ее управление, а самому переселиться в другое место. Я отверг предложение – и успел увидеть избранницу Автономии. Ту, что убедила ее в ценности этого мира и представила план по его захвату.

– Мою сестру?

– Главу Круга, – кивнул Гармония. – Инвестированную Автономией. Аватару бога в этом мире.

Вакс тихо выдохнул. Тельсин.

От одной мысли о ней в спину будто вонзился предательский кинжал. Он отчетливо помнил, как ужасно было осознать, что она всерьез готова его застрелить. Несмотря на его любовь, на попытки помочь, она все время была противницей.

Даже спустя годы боль не утихла. Вакс понял, что не всецело отринул прошлое. Оно еще висело за ним на ниточке, на оголенном, открытом всем ветрам, нерве.

А на что Тельсин способна, обладая силой божества… Ржавь.

В юности она постоянно манипулировала людьми. Добивалась своего. Тельсин всегда добивалась своего. То, что ей удавалось убедить взрослых в своей непогрешимости, любезности и послушании, несмотря на регулярные ночные отлучки с друзьями, было довольно плохо. Но когда она начала вести серьезные игры с городской элитой, ее манипуляции стали опасны. Смертельно опасны, когда она открыла для себя Круг и принялась влиять на мировую политику.

Что же она натворит теперь?

– И ты только сейчас решил мне все это рассказать? – возмутился Вакс.

– Я вызывал тебя год назад, когда ослеп, – ответил Гармония. – Но ты по-прежнему… не хотел со мной разговаривать. Я решил уважать твое решение.

Проклятье.

– Но теперь, Вакс, медлить нельзя, – тихо сказал Гармония. – Мне снова нужен меч.

Меч. Вот чем он был, когда во второй раз убил Лесси. Когда устранял учиненный Богом беспорядок. Казнил беглую кандру, сведенную с ума недостачей штырей.

– Я вижу, ты изменился, – добавил Гармония. – Слышал, что ты говорил. Знаю, что ты счастлив. Что ты больше не хочешь иметь со мной дела.

– У моей сестры божественная сила, – сказал Вакс. – Ржавь. Она в курсе о западне, которую задумали Мараси и Уэйн? Мои друзья в опасности?

– Хотелось бы мне знать, – ответил Гармония. – Насколько я могу судить, врагу неизвестны их планы. Но… я слеп, а твоя сестра крайне опасна. Вакс, я пытался найти другой способ разобраться, но не смог. Поэтому вынужден положиться на единственное оружие, которое никогда меня не подводило.

– Выкладывай, что знаешь, – переведя дух, сказал Вакс.

– Ты согласен?

– Сначала рассказывай. О замыслах моей сестры, об этом чужом боге. Все, что относится к делу.

– Я уже почти все рассказал. Тебе следует знать, что во всех этих силах – Осколках – заложено то, что мы зовем Намерением. Побуждающий стимул. У меня их два: первый мотивирует меня защищать и охранять, второй – уничтожать.

Стимул Автономии – максимально отдалиться от остальных, делать все по-своему. Она постоянно толкает последователей на подвиги и вознаграждает тех, кто смел, кто достигает цели, несмотря на малые шансы. Она ценит далекоидущие планы и большие достижения. Полагаю, поэтому твоей сестре удалось убедить Автономию не уничтожать планету. Или по крайней мере отложить это.

– Тельсин все равно замышляет нечто катастрофическое, – сказал Вакс. – Хочет уничтожить Элендель. Что ей это даст? Другие города возмутятся таким омерзительным поступком и не встанут на ее сторону, если она устроит массовое убийство.

– У нее нет выхода. База твоей сестры – в Билминге. Там она строит свою империю. Ей наверняка известно, что ее божество по-прежнему готово пойти войной на наш народ и уничтожить его. Поэтому она готова на любые меры. Если Тельсин уничтожит Элендель, то попробует завоевать Бассейн и доказать Треллу, что способна управлять этой планетой. Не знаю ее истинных мотивов, но этот видится крайне вероятным. – Гармония покосился на Вакса. – Прости. Я не думал, что она зайдет так далеко.

Вакс отвернулся. Винить Гармонию в самом деле было тяжело. Сам Вакс многие годы не замечал, что творила Тельсин, и ему при этом не мешала божественная пелена. Он привык считать, что, в отличие от других, знает, какова она на самом деле. Пока не понял, что стал пешкой в ее игре, что она все это время прикидывалась. Он чувствовал себя дураком. Если она водила за нос всех, то почему и его не могла?

Дело в том, что в глубине души он любил сестру. До того мгновения, когда она спустила курок и он узнал правду. Семья для нее была лишь крепкой нитью, которой можно связывать других и управлять ими.

– Если твои догадки верны, – сказал Гармония, – осталось мало времени, чтобы освободить меня из пелены. Автономия готовит инопланетную армию для вторжения и уничтожения всего живого на планете. Тельсин хочет выкрутиться, но оба плана одинаково разрушительны для нас, и оба уже приведены в действие.

Проклятье. Вакс глубоко вздохнул.

– Ты просил меня сделать вторую серьгу. Это убедило меня наконец-то поговорить с тобой. Зачем?

– Надеялся, что ты со мной встретишься, – ответил Гармония с легкой улыбкой. – Хитрая загадка – лучшее приглашение.

– И что мне теперь с ней делать?

– Когда Вин, Вознесшаяся Воительница, боролась с Разрушителем, то не осознавала, что маленькая сережка связывала ее с ним. Позволяла обращаться к ней мысленно. Говорить с ней. – Он кивнул на серьгу Вакса. – С помощью треллиума ты будешь связан с аватарой Трелла, как сейчас со мной. Она почувствует тебя, а ты – ее.

– Не уверен, что это хорошая идея, – помотал головой Вакс. – Если мы встретимся, она попытается меня использовать. Не хочу играть в ее игры.

Гармония улыбнулся. Улыбка была слабой, усталой и не слишком эмоциональной. Казалось, он улыбался через силу.

– Как пожелаешь. Этот инструмент в твоем распоряжении. Я раз за разом проигрываю в борьбе с Автономией, но еще могу послать тебе кое-какую помощь. Некоторые не осознают, что за их действиями стою я. Но я не знаю, насколько нужно спешить. Не знаю, готова ли бомба. Поэтому должен спросить: Ваксиллиум, ты станешь моим мечом?

– А без этого не обойтись?

– Зависит от того, насколько тебе нравится перспектива увидеть сестру на моем месте. В роли хранителя этой планеты.

– А это… возможно?

– Да.

– Проклятье.

– Помешай планам Тельсин, и Автономия перестанет ей покровительствовать. Это лучший выход.

– А как быть с армией Автономии?

– Будем надеяться, что нам хватит времени приготовиться, после того как планы твоей сестры потерпят крах.

Так себе стратегия. Вакс посмотрел на Гармонию и заметил кое-что, чего ранее не замечал. Не всемогущую сущность, не персонажа легенд. Человека. Брошенного на войну, к которой никто не был готов, вынужденного в короткие сроки овладевать умениями, на что другие тратили тысячелетия.

«Он старается изо всех сил, – подумал Вакс. – И при этом избегает давления противодействующих сил, которыми владеет. Ему нужна помощь, а кроме меня, помочь некому».

Когда-то Вакс уехал в Дикоземье, пытаясь сбежать – но остался, потому что был нужен людям.

В Эленделе он обрел новую мирную жизнь. Если возвращаться в бой, то не потому, что ему этого хотелось. Сейчас он вернется, потому что нужен.

– Последний раз? – спросил он.

– Последний, – ответил Гармония. – Обещаю.

– Ладно, – сказал Вакс и сразу почувствовал груз ответственности. – Я остановлю Тельсин. Но тебе придется разобраться с Автономией.

– Выиграй для меня время. Я восстановлю силы. Заключу союзы, чтобы вся планета встретила ее единым фронтом.

– По-прежнему в толк не возьму, как взрыв Эленделя приблизит Тельсин к ее цели, – заметил Вакс. – Это чересчур. Она всегда была рациональной. Скорее всего, она просто хочет добиться своего угрозами. Может, вместо города она взорвет… не знаю, Пепельную гору, чтобы устрашить нас?

– Все возможно. Ее истинные намерения мне неизвестны. Прости.

Тайна, покрытая мраком. С мизерными шансами на разгадку.

– Есть что-то, чего ты недоговариваешь? – Вакс посмотрел Гармонии в глаза.

– Много чего, – признался Бог.

– А есть что-то, из-за чего я буду страдать, как после истории с Лесси?

– Это не входит в мои планы. Но не могу обещать, что ты переживешь этот конфликт. А если переживешь, не гарантирую, что без потерь. Нынче я мало что могу гарантировать.

Вакс погрозил ему кулаком.

– Ваксиллиум, ты мне доверяешь? – спросил Бог.

– Нет, – честно ответил Вакс. – Но ей доверяю меньше. Я уже пообещал помочь. Но я не просто меч. Я законник. Гармония, я выясню, что замыслила Тельсин. Отыщу ответы, которые ты не можешь найти. Остановлю ее.

– Спасибо.

Спустя миг Вакс очутился в своей квартире. Физически он ее и не покидал. Стерис обеспокоенно склонилась над ним.

– Его ослепили, – сказал Вакс. – Он не понимал, насколько серьезна беда, и попросил помочь. Вмешаться, остановить мою сестру. – Он взял жену за руку. – Прости. Знаю, что ты будешь переживать, но я должен поехать.

– Конечно буду, – ответила Стерис. – Но, думаешь, я не стала бы переживать, если бы ты остался? Если твои догадки верны… – Она поднялась. – Дело не во мне и не в них. Не в политике или алломантии. Не во мне и Лесси. Тут нечего противопоставлять или выбирать. Та часть твоей жизни не окончилась лишь потому, что ты некоторое время в ней не нуждался. Теперь нуждаешься. Как и все мы.

– Пойду заберу плащ и пистолеты из особняка, – сказал он, вставая.

– Они уже здесь. – Стерис раздвинула стопки газет, чтобы достать пакет из прачечной, и вынула из него туманный плащ.

– Стоило догадаться, что ты отдашь их в стирку, – сказал Вакс. – Спасибо, что…

В дверь постучали. Вакс со Стерис переглянулись. Кто заявился к ним в столь поздний час, когда даже слуги разошлись по домам? Вакс подошел проверить, и обнаружил в коридоре у лифта сверток.

Он закрыл дверь и показал сверток Стерис. Они развернули его и обнаружили шестнадцать пробирок со спиртовыми растворами, в которых содержалась металлическая стружка. Одна пробирка была заткнута красной пробкой и сопровождалась запиской: «Используй остальные пятнадцать вместо обычных. Эту – только в крайнем случае».

Вакс мрачно упаковал их. Затем достал из закрытого шкафа ящик, где хранились два полностью алюминиевых револьвера, венец творения Ранетт. Виндикация II и Переживший Сталь.

Первый был мощным, крупнокалиберным, с двумя особыми каморами для «туманных» патронов. Эти патроны были большего размера, а пули обладали дополнительным взрывным зарядом для борьбы с гемалургами. По задумке Ранетт, при выстреле с близкого расстояния они должны были вышибать из тела гемалургические штыри. Второй револьвер был изящным, среднего калибра, с удлиненным стволом для более точной стрельбы. Обычно Вакс заряжал его простыми пулями, которые можно толкать.

Он убрал их в кобуры вместо незаряженных пистолетов. В ящике обнаружилось еще кое-что. Оружейная сумка в два фута длиной, в которой в разобранном виде хранилось самое смертоносное оружие, созданное Ранетт. Вакс нерешительно до него дотронулся. Оно предназначалось не для законника, а для солдата, и его единственным предназначением было разрушение.

Он вернул сумку в ящик. Не понадобится. Он все-таки законник.

Стерис взяла его большую наплечную сумку, широкую, из плотной кожи, чтобы сложить все необходимое. Она упаковала патроны и дополнительные пробирки с металлами – и, разумеется, походный обед, – пока Вакс торопливо рылся в кабинете в поисках вещей, которые также могли понадобиться. Он достал пояс с алюминиевыми карманами для пробирок. Застегнешь карманы – и пробирки станут неуязвимы для вражеских алломантов. Он зарядил в пояс половину подарка Гармонии.

Когда он вернулся, Стерис протянула ему туманный плащ. Он взял его двумя руками.

– Стерис, – сказал он. – Я не могу одновременно быть в двух местах. Можешь поговорить с губернатором насчет моей работы в Сенате? Сейчас не лучшее время, чтобы уезжать – прибыл новый посол и так далее… Проклятье, может быть, лучше заранее подготовить губернатора к худшему, рассказать о бомбе.

– Не знаю, поверит ли он, – ответила Стерис. – Губернатор и сенаторы даже к тебе не прислушиваются, а меня и вовсе игнорируют.

– Попробовать стоит.

– Можно назначить кого-нибудь представителем Дома…

– Стерис, я согласился возглавить Дом ради твоей мечты. Твоей прекрасной мечты. Ты увидела во мне человека, способного доводить любое дело до конца, и была права. – Вакс нежно взял ее за руку. – Ты такой же человек. И даже лучше. Все эти годы я продвигал твои идеи. Твои удивительные замыслы. Ты можешь вести людей за собой не хуже меня. Лучше.

– Мне неловко с людьми, – прошептала она. – Я все испорчу. Сколько бы я ни обдумывала и ни планировала, всегда прихожу к одному выводу. Мне нельзя доверять ничего столь важного. Нужен более подходящий человек.

– А если я не согласен? Если я считаю, что лучше тебя никто не представит наш Дом? Надвигается война, и если я раскрою заговор в Билминге, станет еще хуже. Кто-то должен остудить горячие головы. Кто-то педантичный, кто не упускает ни единой мелочи.

– Я… не знаю. Не уверена, что справлюсь.

– Стерис, я в тебя верю. Если хочешь, я назначу кого-нибудь, но, по-моему, ты лучший кандидат.

Она посмотрела ему в глаза. Затем нерешительно кивнула.

– Спасибо, – сказал Вакс.

– Если ты серьезно, то я попытаюсь. Я плохо понимаю людей, но ты в них хорошо разбираешься. Поэтому кажется логичным, что ты прав и насчет меня. – Она сжала его руки. – Ступай. С Сенатом я как-нибудь разберусь.

Он поцеловал ее, не выпуская из руки туманный плащ, а другой рукой обнял. В этот миг его и Стерис обхватили за ноги маленькие ручки.

– Макс! – воскликнула Стерис, отступив и опустив голову. – Ты почему не в кровати?

– Потому что я здесь, – ответил он.

Она подняла сына, а Вакс отошел и набросил на плечи плащ, после чего закинул на плечо тяжелую сумку.

– Едешь сражаться с чудовищами? – спросил Макс.

– Если найду.

– Найдешь. Ты лучший сыщик всех времен. Так дядя Уэйн сказал. А еще он сказал, что ты можешь отыскать любые сокровища.

– Макс, главные сокровища я уже отыскал, – сказал Вакс, поворачиваясь со знакомым шорохом лент туманного плаща. Они как будто шептали что-то на древнем языке. – Теперь надо их сохранить.

Он распахнул двери балкона и выпрыгнул в сторону Билминга. Наверху и внизу сверкали звезды, а освещенное шоссе указывало путь вперед.



Часть вторая


20


Мараси успела немного поспать на переднем сиденье грузовика, пока их караван катился к Билмингу. К счастью, им удалось набрать водителей из числа ночных констеблей, которым было не привыкать ездить в темное время суток. Водитель Мараси оказалась неразговорчивой. Она высоко задрала воротник пиджака и натянула кепку на лоб, прикрыв лицо. Даже в дороге требовалось соблюдать маскировку.

Когда Мараси задремала, они только-только выехали из Эленделя в холодную мглу. Когда она проснулась, солнце уже вставало, а за окном виднелся пригород Билминга. Несмотря на то что город находился в нескольких часах поездом от столицы, Мараси не доводилось здесь бывать, но она хорошо разбиралась в политической подоплеке того, почему он имеет такое значение.

Когда столица перестала справляться с потоком товаров, Билминг стал основным портом и кораблестроительным центром. Приморское расположение позволяло ему торговать с другими прибрежными городами, не будучи зависимым от элендельской железнодорожной монополии. Вдобавок Билминг был центром торговли с Южным континентом, где традиционно предпочитали доставлять товары морем, а не по воздуху.

Открытие новых земель принесло в Билминг богатство. Богатство означало власть. В Эленделе многие считали, что жители Билминга чересчур независимы, и в последние годы Билминг стал единственным городом Бассейна, способным тягаться с Эленделем.

В столице к Билмингу по-прежнему относились свысока, называя его «захолустным пристанищем тупых моряков и пьяных докеров». Но Билминг вовсе не был захолустным городишкой. Он быстро превращался в современный мегаполис.

Мараси обратила внимание на аккуратные пригородные домики и заранее отведенные под дальнейшее строительство земельные участки. Кое-где стройка уже шла; дома возводились один за другим, и все отличались друг от друга. Все крыши были разными, входные двери размещались с разных сторон. Но при этом район выглядел удивительно симметрично – непонятно почему.

В центре повторялась та же картина. Вдалеке виднелись полудостроенные башни небоскребов, напоминающие мифические шпили Кредикской Рощи. Самое высокое здание центра располагалось дальше всех. В нем было семьдесят-восемьдесят этажей, как в высочайших небоскребах Эленделя.

У каждой высотки – особенно центральной – была причудливая архитектура, словно старинной крепости придали современные обтекаемые черты и отделали сталью. Приближаясь, они проехали под эстакадой кольцевой железной дороги. Некоторые участки еще не были закончены, но по большей части уже ходили поезда.

Здесь повсюду правил металл. Блестящие стальные скелеты зданий выставляли напоказ свои ребра. У законченных построек непременно были металлические крыши или фасады – не всегда отполированные, зачастую покрытые патиной. Из-за этого, несмотря на многообразие архитектурных решений, городской ландшафт складывался в цельную картину.

Мараси впечатлилась. Город был пусть и недостроен, но тщательно продуман. Здесь все было пропитано индустриальностью, инновациями и совершенством. Множество рекламных щитов возвещали о преимуществах самодостаточности и независимости. Не нужно было читать между строк, чтобы понять общий посыл этих лозунгов: город стремился к независимости от Эленделя.

– Ты когда-нибудь обращала внимание, – вдруг заговорила водитель, – что дети всегда рисуют дома одинаково?

Мараси с прищуром посмотрела на нее. Голос у женщины был низкий, но в остальном никаких особых отличительных черт Мараси не замечала. Она выбрала машину, перевозившую исключительно груз, чтобы другие констебли своей болтовней не мешали спать.

– Не обращала, – ответила Мараси.

– Странное дело, – продолжила водитель. – Безусловно, все знают, как примерно должен выглядеть дом. Квадратный, сверху треугольная крыша. Посередине дверь. Пара окон. Может, еще дымовая труба, хотя теперь ими оснащают жилье все реже и реже. Ты когда-нибудь видела дом, который на самом деле выглядит так? Вряд ли. Так почему дети их такими рисуют?

– Наверное, так проще, – предположила Мараси.

– Возможно. А может, они рисуют вовсе не дом, а чье-то изображение дома, которое уже где-то видели. Иллюстрацию. Символ.

Мараси сощурилась еще сильнее.

– Интересное наблюдение, констебль… простите, запамятовала ваше имя.

– Луносвет, – ответила женщина. – Мы предпочитаем кодовые имена. Так уж у нас заведено.

– А… что это значит?

– Тебе не понять, у вас ведь тут и луны нет. – Женщина откинулась в кресле, из-за чего рукав сполз с руки, приоткрыв красную татуировку чуть выше запястья. Тот же символ, что Мараси видела на оставленной для нее записке.

Мараси медленно, осторожно потянулась к кобуре под мышкой.

– Это ни к чему, – произнесла водитель, не сводя глаз с дороги.

Подъезжая к центру, они были вынуждены снизить скорость. Кто бы мог подумать, что в окраинном городе такое оживленное движение?

– Где констебль, которая должна была вести грузовик? – спросила Мараси. – Что вы с ней сделали?

– Ничего, – ответила женщина. – Жива-здорова. Забавно, что ты об этом спрашиваешь. То есть мне понятно почему, но лучше бы тебе иначе расставить приоритеты, Мараси.

– Это вы были в пещере? – Мараси слабо сжала рукоять пистолета, но не стала вынимать. – Та женщина в белой маске?

– В черной, – ответила незнакомка, пройдя небольшую проверку. – Да. Это была я.

– А вы… человек?

– На сто процентов. Просто я не местная. – Она сняла кепку, откуда вывалился хвост черных волос. Черты лица были необычными. Резко очерченные скулы, раскосые глаза, каких Мараси никогда прежде не видела.

– Вы с Южного Континента? – спросила Мараси.

– Нет. – Луносвет кивнула в направлении окна. – Терпеть не могу Билминг. Вроде бы все продумано, но подтекст напрягает. У каждого здания своя индивидуальность, но общий замысел чересчур очевиден. Это нельзя назвать искренним искусством.

– Как думаете, почему так вышло?

– Из-за влияния Трелла, разумеется.

– Пожалуйста, расскажите, что знаете. – Мараси подалась вперед.

Луносвет впервые посмотрела на нее. Самоуверенный взгляд, надменная полуулыбка на губах. Она внедрилась в группу констеблей, но ни капли об этом не беспокоилась.

– Что ж ты такая нетерпеливая, – произнесла Луносвет. – Мараси, мы чужакам так просто ничего не рассказываем.

– А если я вас арестую и допрошу?

– На каких основаниях?

– Противодействие работе констеблей.

– И каким образом я вам противодействую? Мне сказали вести грузовик, я и веду.

– Не надо отговорок. Вы притворились констеблем – это раз. Утаивать важную для расследования информацию противозаконно – это два.

Женщина улыбнулась и снова принялась следить за дорогой.

– Ох уж эти полицейские… на всех планетах одинаковые.

На всех планетах. Ржавь и Разрушитель…

Разумеется, Мараси знала о существовании других планет. Кандры рассказывали. Но… Ржавь, в это все равно было трудно поверить.

Поток машин стал настолько плотным, что им пришлось остановиться перед поворотом. К окну со стороны Мараси подскочил нищий. По инструкции Мараси открыла окно и сунула попрошайке несколько боксингов. В ответ оборванец передал клочок бумаги.

– Знаете, как проехать на улицу Биггль? – спросила Мараси, прочитав записку.

– Ага. – Луносвет повернула на перекрестке. – Это в промышленном районе.

Грузовик Мараси обогнал остальной караван и встал во главе. Все десять машин ехали плотной вереницей. На следующем перекрестке машина Уэйна пристроилась второй. Мараси видела, что Уэйн без умолку болтает с водителем, которым оказался Хойд, шофер Вакса. А он-то как в это ввязался?

– Сейчас уже не пойму, – сказала Луносвет, – то ли я за ним слежу, то ли он за мной. Хотя на самом деле мы оба следим за другими людьми…

– Что? Вы о Хойде? – уточнила Мараси. – Он ведь уже несколько лет работает у Вакса. Странный парень, чего греха таить, но…

Хойд посмотрел на них и кивнул Луносвет.

Проклятье. Что здесь вообще творится? Сколько времени она тратила на грабителей банков и рэкетиров, пока вокруг происходило ржавь знает что?

Хотелось бы ей знать, что именно.

– Ты никогда не задумывалась о разрушительной силе искусства? – спросила Луносвет.

– Искусство разрушительно? – Мараси нахмурилась.

– Любое новое направление в искусстве поглощает предыдущее, – сказала Луносвет, трогаясь с места вслед за другими машинами. – Расчленяет его и пожирает. Потом берет кости и наряжает в новую шкуру. Всякий вид искусства в некотором смысле пародия на то, что было ранее.

– Говорите, как человек искусства.

– Есть у меня кое-какие таланты, – призналась женщина. – Так сложилось, что меня заинтересовали причуды артистического мира… и его ценности, если можно так выразиться. Скажи-ка. Представь, что у тебя есть одна из шестнадцати редчайших картин знаменитого художника. Что ты сделаешь, чтобы твоя стала наиболее ценной из них?

– Если я подыграю, вы расскажете мне о Трелле? – спросила Мараси.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь?

Мараси задумчиво наморщила лоб.

– Картин всего шестнадцать… и я должна сделать так, чтобы ценность моей стала выше остальных?

– Угу.

– Я бы сложила о ней таинственную легенду, – сказала Мараси. – Не стала бы ее никому показывать. Пускай остальные пятнадцать набьют людям оскомину, в то время как ценность моей будет увеличиваться, покуда легенда обрастает новыми невероятными подробностями. Люди начнут говорить: «А есть ведь еще одна, но ее никто не видел».

– Хитро, – согласилась Луносвет. – Мне нравится.

– А как бы поступили вы?

– Украла бы остальные пятнадцать, – ответила Луносвет. – И манипулировала бы рынком как заблагорассудится.

– Жестоко.

– Не так жестоко, как другие варианты. Мараси, эти, образно говоря, картины существуют. Две хранятся у бога вашей планеты.

– Разрушение и Сохранение.

– В точку. Поэтому Гармония – самая ценная, самая инвестированная сущность в Космере. А вот другой из шестнадцати решил, что лучший способ повысить себе цену – уничтожить остальных. И кое-кого даже смог.

– Это… Трелл?

Луносвет помотала головой.

– Нет, этого зовут Одиум. У Трелла – Автономии – другой план. Видишь эти здания? Эти дома? Все они – часть большой композиции. Эта композиция весьма впечатляет, но у нее не местный стиль. Архитектура, эти прямые линии, эти зеркальные панели… все это характерно для талдаинского направления, известного как брутализм. Это мне и не нравится в Автономии. Она заявляет, что все люди должны быть не похожи друг на друга. Дает каждому дом, который вроде бы отличается от других, но все равно вписывается в ее план, в ее потребности. Это ложный индивидуализм. Корпоративная уникальность. Вроде рекламной кампании, призывающей всех подчеркнуть свою уникальность, приобретя тот же самый товар, что приобретают все.

– Тогда чего хочет Трелл? – спросила Мараси. – Если не уничтожения других богов?

– Трелл хочет их превзойти, – ответила Луносвет. – Она – он, они, как ни назови – не любит прямых конфронтаций с другими божествами. Мы также называем их Осколками. Автономия стремится возвыситься над ними, заполнив Космер множеством версий себя. Как говорится, задавить числом. Аналогично тому, как инвазивный вид растений захватывает новую экосистему, вытесняя местные эндемические виды.

– Кажется, понимаю, – нахмурилась Мараси.

– С Автономией непросто общаться, – сказала Луносвет, не сводя взгляда с дороги. – Треллизм вырос на останках древней религии вашего мира, основанной Автономией давным-давно. Она вроде как заронила семя на будущее. И вот это будущее наступило. Автономии понадобился человек на этой планете, способный принять ее личину, сыграть ее роль.

– Постойте. Сыграть роль?

– Она хочет оставить на планете бога-наместника, – пояснила Луносвет. – Наделенного частью ее силы, действующего в ее интересах и в той или иной степени являющегося частью ее души. Она делает так по всему Космеру. На некоторых планетах существуют целые пантеоны божеств, и все представляют собой версии Автономии, но с различными воплощениями и характерами.

– То есть… она разыгрывает спектакль? С собой во всех ролях?

– Именно, – подтвердила Луносвет. – Но Инвеститура Автономии живет своей жизнью, поэтому все ее версии со временем начинают существовать сами по себе. Иногда они вообще не люди, а просто воплощения силы. А когда ситуация требует повышенного контроля, она выбирает кого-нибудь, чтобы возвысить.

– Итак… она собирается захватить наш мир, создав здесь новое божество и вытеснив Гармонию?

– В общих чертах. Мараси, ваша планета для нее – главная цель. Здесь два Осколка в одном человеке, и это ее пугает. Вы открыли огнестрельное оружие и электричество быстрее всех остальных планет Космера, за исключением ее родного мира. Она видит, что вы стремительно учитесь и становитесь сильнее. Приближаетесь к открытию настоящих тайн. Для нее вы главная угроза во всем Космере.

– Но я все равно не вижу, как она собирается победить Гармонию.