Джеффри Дивер

Разбитое окно

Другу дорогому рукопись сия посвящается
I

Общие интересы

Четверг, 12 мая

Самое грубое вмешательство в частную жизнь заключается не в обнародовании чьих-то глубоко хранимых тайн, а в многочисленных публикациях мелких подробностей чужого быта… Они будто пчелы-убийцы: от одной отмахнешься, но целый рой может доконать. Роберт О\'Харроу-младший, «Некуда спрятаться»
Глава первая

Ей опять стало тревожно, но никак не удавалось уяснить отчего.

Это было какое-то назойливое болезненное ощущение, непонятно, однако, чем вызванное. Как если вы вдруг замечаете, подходя к своему дому, что за вами следует мужчина… А не он ли приглядывался к вам в вагоне подземки?

Так бывает, когда привидится едва различимое в ночи темное пятно – вот только что оно ползло к вашей постели, а теперь исчезло. Может, это ядовитый паук «черная вдова»?

Но в ту же минуту гость, расположившийся на диване в гостиной Элис Сандерсон, взглянул на нее, улыбнулся, и она сразу забыла про свои страхи – если вообще можно назвать страхами ничем не объяснимое легкое беспокойство. Конечно, Артур приятен в общении, он в хорошей физической форме, но гораздо больший эффект производила его великолепная улыбка.

– Вино будешь? – предложила Элис, направляясь к выгородке, за которой размещалась небольшая кухонька.

– Не откажусь. Чего-нибудь на твой вкус.

– Слушай, а здорово вот так сачковать посреди рабочего дня. Не по-детски. Мне нравится!

– Рожденные свободными, – пошутил Артур.

За окном, через улицу, выстроились рядами «браунстоуны»[1] Гринвич-Виллидж[2] с фасадами, облицованными коричневым и рыжеватым песчаником или крашенные под него. Вдали виднелись силуэты манхэттенских небоскребов, дрожащие, как миражи, в мареве чудесного дня. Через открытое окно вместе с воздухом, для мегаполиса, можно даже сказать, чистым, в квартиру проникали запахи чеснока и орегано из итальянского ресторана, расположенного по соседству.

За пару недель, прошедших со дня их случайного знакомства на дегустации вин в Сохо, Элис и Артур выяснили, что их интересы и предпочтения, включая итальянскую кухню, во многом совпадают. В конце апреля Элис случилось оказаться в аудитории среди примерно сорока человек, слушавших выступление какого-то известного сомелье о винах Европы, как вдруг кто-то из присутствовавших задал вопрос об одной малоизвестной марке испанского красного вина.

Сдержать при этом усмешку Элис не смогла. У нее дома как раз стоит упаковка с бутылками той самой марки (правда, уже не полная). Может, существует и более изысканная разновидность «Рьохи», однако именно эта вызывает дорогие сердцу Элис ассоциации, придающие винному букету особое очарование. Дело в том, что всю отпускную неделю, проведенную ею в Испании вместе с любовником-французом, они пили только это вино. Их роман был головокружительно страстным и скоротечным – лучшего и не пожелать для женщины под тридцать, лишь незадолго до этого порвавшей со своим давним возлюбленным.

Элис подалась вперед, пытаясь разглядеть того, кто задал вопрос. Им оказался ничем не примечательный мужчина в деловом костюме. Отведав несколько образцов представленной коллекции вин, она осмелела, подошла к мужчине, балансируя на руке тарелкой с закусками, и завела разговор о причине его интереса к испанскому вину.

Тот с готовностью поведал о том, как несколько лет назад посетил Испанию вместе со своей тогдашней пассией, впервые попробовал там это вино, и оно пришлось ему по вкусу. Они сели за стол и разговорились. Выяснилось, что у Артура и Элис практически одинаковые кулинарные и спортивные пристрастия. Оба бегали трусцой и каждое утро проводили по часу в фешенебельных и баснословно дорогих фитнес-центрах. «Однако, – отметил Артур, – я ношу самые дешевые шорты и футболки из „Джей-си-пенни“. Терпеть не могу всякое фирменное барахло». Он тут же покраснел, сообразив, что, возможно, обидел собеседницу.

Но Элис только рассмеялась. Она придерживалась точно такого же мнения относительно того, какой должна быть одежда для спорта, и свою купила в ширпотребовском шопе «Таргет», когда ездила в Нью-Джерси, к родителям. Элис с трудом подавила в себе желание сказать об этом Артуру, не желая форсировать их сближение. Они продолжали играть в распространенную среди взрослых игру «так что у нас общего?»: обменивались впечатлениями о ресторанах, обсуждали любимые эпизоды из телесериала «Умерь восторги», поругивали своих психотерапевтов.

Договорились о встрече, потом еще об одной. Арт ухаживал артистически, проявляя при этом и чувство юмора. Иногда казался чересчур сдержанным, даже застенчивым, и в целом довольно замкнутым. Элис объясняла это тем, что он, по его же словам, «спасся из ада», разорвав длительную любовную связь с женщиной, занятой в модельном бизнесе. Кроме того, Артур и сам при делах на Манхэттене, а значит, придерживается изнурительного рабочего графика и почти не располагает свободным временем.

Интересно, получится ли у них замутить что-то путное?

До интимных отношений дело пока не дошло, но как бы пафосно это ни звучало, получается, что ближе этого Артура у Элис действительно никого в данный момент не было. Когда на последнем свидании они наконец-то поцеловались, у нее зазвенело в голове – «реакция пошла». Насколько гармонично будет разыграна партия, покажет (или нет) сегодняшний вечер. От внимания Элис не ускользнуло, что Артур незаметно (как он думал) изучает ее короткое розовое, плотно облегающее платьице, купленное в «Бергдорфе» специально для этой встречи. Элис также заранее прибрала у себя в спальне соответствующим образом на случай, если за поцелуями последует нечто большее.

И тут опять вернулась та неясная тревога, боязнь черного паука.

Но почему же ей все-таки не по себе?

Наверное, виноват тот парень, что привозил сегодня посылку. Противный такой – с наголо обритой головой, кустистыми бровями, грубым восточноевропейским акцентом и весь пропахший сигаретным дымом. Пока Элис расписывалась в бумагах, рассыльный откровенно пялился на нее, а затем вздумал клеиться, начав с просьбы дать водички напиться. Она неохотно отошла, а когда вернулась со стаканом воды, тот уже топтался в гостиной, с неподдельным интересом разглядывая акустическую систему.

Элис сказала, что она ждет гостей, и рассыльный убрался, сердито насупившись, будто его незаслуженно обидели. Элис взглянула в окно. Парень появился спустя почти десять минут и сел за руль фургона, оставленного им по прибытии на проезжей части – видимо, отыскивать свободное место для парковки ему было недосуг.

Но с какой стати он так долго бродил по дому? Чего-то вынюхивал?

– Привет, Земля вызывает Элис!

– Прости! – Элис рассмеялась, отгоняя неприятные мысли, подошла к дивану и села рядом с Артуром, так что их колени соприкоснулись. Они легонько чокнулись бокалами с вином – два человека, чьи взгляды и вкусы совпадали во всем, что было для них главным в жизни: кухня, фильмы, места проведения отпуска; они даже внесли одинаковые пожертвования в фонд избирательной кампании демократической партии и перечисляли деньги в поддержку государственной радиостанции Эн-пи-ар. Оба воспитывались в протестантских семьях, но уже давным-давно не посещали церковь.

Теперь уже Артур коснулся ее своим коленом, явно заигрывая. Потом улыбнулся и спросил:

– Да, а что с той картиной Прескотта, прикупленной тобой? Еще не привезли?

Элис утвердительно кивнула с радостно засиявшими глазами.

– Привезли! Теперь у меня есть Харви Прескотт!

Элис Сандерсон, по манхэттенским масштабам, была не самая богатая женщина, однако умело инвестировала, сочетая полезное с приятным. Ее истинной страстью уже давно стало творчество Прескотта, художника из Орегона, создающего фотореалистические семейные портреты – людей не существующих, но рожденных его воображением. Иногда это обычная семья, иногда не совсем: например, родители-одиночки, нетрадиционные супружеские пары – разных рас, гомосексуалы. Вообще-то все выставляемые на продажу произведения Прескотта были Элис не по карману, но адрес ее электронной почты значился в рассылочных списках картинных галерей, время от времени выбрасывавших на рынок холсты мастера по доступной цене. В прошлом месяце одна из таких галерей на другом краю страны сообщила ей, что, возможно, небольшая ранняя работа Прескотта будет предложена за сто пятьдесят тысяч долларов. В итоге так и вышло – владелец решил продать картину, и Элис не преминула вложить в нее значительную часть своих сбережений.

И сегодня наконец картину привезли. Но радость удачного приобретения вновь омрачило внезапно вернувшееся неприятное воспоминание о подозрительном рассыльном, о тяжелом табачном духе, о плотоядных взглядах. Элис встала, подошла к окну, будто бы намереваясь пошире раздвинуть шторы, и выглянула наружу, но не увидела ни пикапа службы доставки, ни бритоголового ублюдка, наблюдающего с улицы за окнами ее квартиры. Ей хотелось закрыть и запереть створку окна, но тогда пришлось бы объяснять эти действия Артуру, тот же мог решить, что она шизофреничка.

Элис вернулась к нему на диван, окинула взглядом стены своей квартирки и сказала, что пока не подыскала места для Прескотта. Воображение тут же нарисовало ей соблазнительную сценку: Артур остается у нее дома в ночь с субботы на воскресенье, а утром после позднего завтрака они вместе решают, где лучше всего повесить картину.

– Хочешь взглянуть? – предложила Элис; в ее голосе звучали счастье и гордость.

– А ты как думаешь?

Они поднялись с дивана, и Элис повела его к себе в спальню. По пути ей показалось, что в коридоре за входной дверью раздались чьи-то шаги. В это время все соседи должны быть на работе.

Уж не шляется ли где-то здесь тот рассыльный? Хорошо хоть, что она не одна в квартире.

Элис и Артур подошли к двери спальни.

Вот тут «черная вдова» и нанесла свой фатальный укус.

Вздрогнув, Элис внезапно поняла, что ее так тревожило, и это не имело ничего общего с назойливым посыльным. Нет, на самом деле ее обеспокоенность связана с Артуром! Во время их вчерашнего разговора он спросил, когда ей привезут Прескотта.

Хотя она уже как-то обмолвилась в разговоре с Артуром, что ей должны доставить купленную картину, однако ни разу не упомянула фамилию художника. И теперь, перед дверью спальни, она, ощутив некоторую неуверенность, замедлила шаг. Ладони вдруг стали влажными. Если Артур, проявив определенную заинтересованность, без особых проблем разузнал о ее приобретении, он мог с таким же успехом выведать и другие факты из ее личной жизни. Неужели вся эта общность их увлечений и вкусов фикция? Неужели он каким-то образом проведал о неравнодушии Элис к испанскому вину и специально пришел на дегустацию, чтобы сблизиться с ней? Заранее заготовил сказку о своих любимых ресторанах, местах отдыха, телевизионных шоу…

Господи, и вот она, совершенно беззащитная, ведет к себе в спальню мужчину, с которым знакома всего две недели!

Элис стало трудно дышать… Ее начала бить дрожь.

– Вот это да, – негромко произнес Артур, глядя как бы сквозь нее на картину. – Просто шедевр!

Услышав его ровный, приятный голос, Элис мысленно рассмеялась. У нее, должно быть, крыша поехала. Наверное, просто забыла, как говорила Артуру о Прескотте. Она перевела дух. Слишком долго жить в одиночестве вредно для психики. «Ну, вспомни улыбку Артура, его чувство юмора. Ведь он даже думает так же, как ты!»

Уф-ф!

Элис облегченно вздохнула и усмехнулась. С картины размером два на два фута, выдержанной в приглушенных тонах, на нее смотрели сидящие за обеденным столом люди – одни с насмешливым интересом, другие в серьезной задумчивости, третьи с тревогой.

– Невероятно, – с восхищением выдохнул Артур.

– Чудесная композиция, но именно выражение лиц привлекает внимание в первую очередь. Тебе не кажется? – Элис обернулась к Артуру.

А тот уже не улыбался.

– Для чего это, Артур? Что ты делаешь? – Его руки были в бежевых матерчатых перчатках; одной он полез за чем-то в карман. Элис встретилась с ним взглядом. Зрачки Артура превратились в две черные колючие точки, над которыми, как она с ужасом теперь осознавала, нависали черные густые брови, лицо его стало почти неузнаваемым, зато в нем явственно узнавалось другое…

II

Транзакции

Воскресенье, 22 мая

Часто можно слышать старую расхожую фразу, что в разделанном виде красная цена нам – четыре доллара с полтиной за кило. Намного больше стоит наша персона в виде цифровой учетной информации. Роберт О\'Харроу-младший «Некуда спрятаться»
Глава вторая

След протянулся от Скотсдейла до Сан-Антонио, потом в Делавэр к парковке на автотрассе 95, забитой фурами, всевозможными трейлерами и домами на колесах мятущихся по стране семей, и наконец привел, как ни удивительно, в Великобританию, в Лондон.

И след тот оставил не простой зверь, но серийный убийца, давно разыскиваемый Линкольном Раймом, как-то уже сумевшим воспрепятствовать совершению очередного преступления. Но тогда кровожадный хищник ускользнул из западни за считанные минуты до прибытия полиции – «станцевал из города», как с горечью выразился Райм, «будто какой-нибудь турист, приехавший в Нью-Йорк на воскресную экскурсию».

Преступник словно сквозь землю провалился, а полиция и ФБР оказались не в состоянии выведать, где он укрывается и какое новое злодеяние замышляет. Но спустя некоторое время Райму стало известно из своих источников в Аризоне, что убийство солдата в городке Скотсдейл вполне мог осуществить все тот же киллер. По всей вероятности, он отправился на восток – сначала в Техас, затем в Делавэр.

Возможно, убийца происходил родом из западной части США или Канады, звали же его Ричард Логан, но было ли это настоящее имя или фиктивное, никто с точностью сказать не мог. В результате напряженных поисков удалось обнаружить несколько Ричардов Логанов, но ни один из них не соответствовал описанию личности преступника.

Но тут в силу благоприятного стечения обстоятельств (Линкольн Райм не признавал таких понятий, как «везение» или «удача») подоспели сведения из Европейского центра обмена сыскной информацией Интерпола, что американского профессионального киллера наняли для выполнения заказа в Англии. Свое последнее преступление он совершил в Аризоне, чтобы под видом военнослужащего получить доступ к секретам оборонного значения, потом в Техасе встретился с сообщниками, а где-то на глухой автостоянке восточного побережья США получил предоплату за будущую работу. В последний раз Ричарда Логана засекли в лондонском аэропорту Хитроу, и с тех пор он пребывает на территории Соединенного Королевства, но его точное местонахождение неизвестно.

Объектом данного «хорошо финансируемого заговора, берущего начало на высоком уровне» (казенный слог чиновников Интерпола заставил Райма улыбнуться) стал чернокожий протестантский священник, заведовавший лагерем беженцев в одной из африканских стран. Ему случилось выявить широкомасштабные хищения лекарств против СПИДа, проводимые с целью незаконного сбыта и приобретения на таким образом вырученные деньги оружия. Священника под охраной переправили в Лондон, при этом по дороге на его жизнь покушались трижды: в Нигерии, в Либерии и даже в зале ожидания для транзитных пассажиров миланского аэропорта «Малпенза», где дежурили сверхбдительные сотрудники полициа ди стато[3], вооруженные короткоствольными автоматами.

Теперь преподобный Сэмюэл Дж. Гудлайт (более подходящей фамилии для долгополого Райм и представить себе не мог), находившийся в безопасном месте под неусыпной опекой Скотланд-Ярда и лондонской полиции, помогал британской разведке, равно как и соответствующим службам других стран, выявить связи между разрозненными звеньями преступной схемы «оружие за лекарства».

После продолжительных телефонных переговоров по закодированному каналу спутниковой связи и обмена электронными письмами, облетевшими несколько континентов, Райм и инспектор Лонгхерст из центрального управления лондонской полиции приготовили для киллера западню. По своей изощренности запланированная операция не уступала хитростям и уловкам самого Логана. В ней, в частности, были задействованы двойники и, самое главное, возможности и целая сеть особо доверенных осведомителей бывшего международного торговца оружием, легендарного южноафриканца Дэнни Крюгера. Он заработал сотни тысяч долларов на сбыте смертоносного товара с теми же ловкостью и бесстрастием, с какими продавал бы кондиционеры или микстуру от кашля. Но прошлогодняя поездка в Дарфур и жуткое зрелище кровавой бойни, в немалой степени вызванной и его деятельностью, потрясли Крюгера до глубины души. Он тут же бросил свой бизнес и переселился в Англию. В созданную по данному делу оперативную группу вошли также сотрудники британской контрразведки МИ-5, представители ФБР в Лондоне и агент французского аналога ЦРУ.

Опергруппа пока не располагала сведениями даже о том, в каком регионе Великобритании скрывается Логан, разрабатывающий план нового покушения. Оборотистому Дэнни Крюгеру тем не менее удалось каким-то образом разузнать, что тот приступит к осуществлению своего преступного замысла в ближайшие дни. У южноафриканца сохранилось много контактов в международной преступной среде, через которую он организовал «утечку» секретной информации о месте, где будет проведена очередная встреча Гудлайта с властями. Двор здания отлично простреливался, а значит, представлял собой соблазнительную приманку для киллера.

Но вместе с тем это место также давало прекрасную возможность выявить и обезвредить Логана. Здесь было установлено круглосуточное наблюдение, а дополнительные силы полиции, агенты МИ-5 и ФБР находились в полной боевой готовности.

И теперь Райм застыл в ожидании, сидя в своем снабженном автономной электрической тягой инвалидном кресле, покрытом красной обивкой, на первом этаже принадлежащего ему таунхауса на Сентрал-парк-вест, в гостиной, обставленной некогда в вычурном викторианском стиле, а ныне переоборудованной в современную криминалистическую лабораторию, какой могли бы позавидовать даже многие города среднего масштаба. Он поймал себя на том, что, как часто случалось в последние несколько дней, неотрывно смотрит на телефонный аппарат. На второй кнопке автоматического набора был запрограммирован некий абонент в Англии.

– Телефон ведь работает, не так ли? – нарушил молчание Райм.

– А чего бы ему не работать? – ответил вопросом на вопрос его личный слуга Том, в ровном голосе которого Райм уловил с трудом подавленный вздох.

– Ну, не знаю… Перегружена линия. В кабель ударила молния. Мало ли что могло приключиться!

– Тогда почему бы вам самому не проверить? Просто чтоб не мучиться сомнениями попусту.

– Команда, – отчетливо произнес Райм, приводя в активное состояние систему регулирования тембра голоса, которой была оснащена УКОС – автоматизированная установка контроля окружающей среды, во многом компенсирующая недостаточность функциональных возможностей его безжизненных конечностей. Тело Линкольна Райма было почти полностью парализовано ниже четвертого шейного позвонка у самого основания черепа. Несколько лет назад он получил тяжелую травму шеи в результате несчастного случая, произошедшего при исполнении служебных обязанностей. – Вызовите справочную службу! – приказал Райм.

Из динамиков раздались длинные гудки, а затем короткие бип-бип-бип занятой линии, разозлившие Райма еще больше, чем молчание бездействующего телефона. Ну почему до сих пор не позвонила инспектор Лонгхерст?

– Команда! – рявкнул Райм. – Отбой!

– Вроде работает, – невозмутимо констатировал Том, опуская кружку с кофе на специальную подставку инвалидного кресла Райма. Криминалист, отпив через соломинку крепко заваренного напитка, перевел взгляд на полку, где стояла бутылка «Гленморенджи», односолодового шотландского виски восемнадцатилетней выдержки. Она была так близко, что, казалось, можно рукой дотянуться, но, как и все на свете, оставалась для него недосягаема.

– Сейчас утро, – напомнил ему Том.

– Ясное дело, утро. Вижу, что утро. Я вовсе не собираюсь… Просто… – Райм подыскивал подходящий предлог, чтобы попытаться уговорить упрямого парня. – Мне кажется, ты меня уж слишком ограничиваешь. Вчера вечером нацедил только два стаканчика. Меньше некуда.

– Не два, а три.

– Я имею в виду общий объем в кубических сантиметрах. Если сложить все вместе, то получатся две маленькие порции.

К мелочности также легко пристраститься, как и к алкоголю.

– Короче, с утра – ни грамма.

– Скотч проясняет мне мозги.

– Вот уж не сказал бы.

– Именно так! И побуждает мыслить творчески.

– Ни в малейшей степени.

Брюки и сорочка Тома тщательно отутюжены, галстук безупречно чист. Его одежда выглядела гораздо более аккуратной, чем могла бы быть. Ухаживать за паралитиком – тяжелый физический труд. Однако новая инвалидная коляска Райма, «обладающая неограниченной подвижностью», запросто раскладывалась в настоящую кровать и значительно облегчала работу Тома. На ней удавалось даже въезжать вверх по невысоким лестничным ступенькам и разгоняться по ровной поверхности до скорости бегущего человека средних лет.

– А я тебе говорю, дай мне виски! Слышишь? Кажется, я достаточно ясно сформулировал свое желание. Ну так как?

– Нет.

Райму осталось только презрительно усмехнуться и вновь обратить свой взор на молчащий телефон.

– Если его опять упустят… – Он выждал несколько секунд и добавил: – Ну что же ты молчишь?

– А чего говорить-то? – Том, худощавый молодой человек, работал у Райма уже несколько лет. Случалось, его увольняли, и он увольнялся сам, но каждый раз возвращался и теперь вот снова был здесь. И причина тому заключалась в одном: оба – и работодатель, и работник – не уступали друг другу в упрямстве и своенравии.

– Я сказал: «Если его упустят…» – а ты должен ответить: «Не волнуйтесь, не упустят», – и у меня на душе станет легче. Так всегда поступают, к твоему сведению: каждый считает своим долгом утешать ближнего, особенно когда ни черта не смыслит в том, что происходит.

– Но я же вас не утешаю! Получается, вы меня критикуете за слова, которые я не сказал, но мог бы сказать. Это как в анекдоте про жену, увидевшую на улице красотку и разозлившуюся на мужа при мысли, что, очутись он сейчас тут, обязательно стал бы пялиться на эту…

– Бывает, бывает, – рассеянно произнес Райм, погрузившись в мысли о том, что сейчас происходит в далекой Англии. Не допущен ли просчет в плане захвата Логана? Надежны ли меры безопасности? Можно ли вполне доверять осведомителям? Не вызовет ли подозрения у киллера организованная «утечка» информации?

Зазвонил телефон, и на плоском экране монитора перед глазами Райма открылась рамка определителя номера входящего звонка. С разочарованием он отметил, что в нем отсутствовал код Лондона. Место, откуда звонили, располагалось намного ближе, а именно в центре Манхэттена, точнее, в здании полицейского управления Нью-Йорка (Полис-плаза-один) или в Большом доме, как его называли между собой сами копы.

– Команда, ответить! – Послышался щелчок. – Что? – недовольно буркнул Райм.

На другом конце провода негромкий голос, преодолевая пятимильное расстояние, произнес:

– Не в настроении?

– Из Англии до сих пор ни слова.

– А ты что, дежуришь на телефоне? – насмешливо спросил детектив Лон Селлитто.

– Логана потеряли. Он может сделать свой ход в любой момент.

– Да, это все равно что роды, не угадаешь, – заметил Селлитто.

– Возможно. Чего тебе? Желательно поскорей освободить линию.

– В твоем навороченном оборудовании не предусмотрен режим ожидания?

– Лон, ближе к делу!

– Хорошо-хорошо. Для тебя есть информация. В четверг на прошлой неделе совершено убийство с ограблением. У себя дома в Гринвич-Виллидж убита некая Элис Сандерсон. Смерть наступила от ножевого ранения. Похищена картина. Преступника мы взяли.

На кой черт детектив рассказывает ему об этом? Обычное преступление, убийца арестован.

– У вас что – не хватает улик?

– Улик предостаточно.

– Тогда почему эта информация должна быть для меня интересна?

– Полчаса назад позвонили дежурному по управлению.

– Лон, честное слово, у меня совершенно нет времени! – Райм внимательно изучал план поимки киллера в Англии, детально расписанный фломастером на белой доске. Это был хитроумный план.

И хрупкий.

Голос Селлитто вывел его из задумчивости.

– Послушай, Линк, мне очень жаль, но ты должен знать, что преступник – твой двоюродный брат, Артур Райм. Его обвиняют в предумышленном убийстве без смягчающих обстоятельств. Окружной прокурор считает, что двадцать пять лет ему гарантированы.

Глава третья

– Давно не виделись.

Джуди Райм с посеревшим лицом сидела в лаборатории, сцепив руки, стараясь не отводить взгляда от глаз криминалиста и, упаси Бог, не увидеть что-то не то.

Райма всегда бесили посетители, которые либо натужно притворялись, как бы не замечая, что перед ними калека, либо начинали фамильярничать и рассказывать анекдоты, почему-то возомнив себя его закадычными друзьями, чуть ли не прошедшими вместе через войну. Джуди относилась к первой категории – осторожно подбирала слова и тщательно обдумывала фразы, прежде чем произнести их вслух. Но Райм все же проявлял сдержанность – как-никак родственница – и только изредка украдкой поглядывал на телефон.

– Давненько, – согласился он.

Том взял на себя исполнение обязанностей гостеприимного хозяина, так как Райм не собирался о них вспоминать. Он предложил Джуди кофе, который так и остался стоять нетронутым перед ней на столе как деталь мизансцены. Райм еще раз бросил вожделенный взор на бутылку виски, но Том оставался непоколебим.

Джуди, очень привлекательная темноволосая женщина, сейчас выглядела более спортивной и подтянутой по сравнению с тем, какой она запомнилась Райму. Последний раз они виделись примерно за два года до несчастного случая, превратившего его в инвалида. Джуди осмелилась посмотреть в лицо двоюродному брату мужа.

– Жаль, что мы сюда так и не выбрались. Я хотела приехать, но как-то все не получалось, правда!

Понятно, что «сюда» означало не визит к здоровому родственнику, а гораздо менее приятное посещение беспомощного паралитика. Выжившие жертвы катастроф умеют угадывать недосказанные слова, как если бы они слышали их.

– Ты получил наши цветы?

Тогда, после несчастного случая, Райм долго находился в полубессознательном состоянии – болевой шок, анестезия, психологическая травма и мучительное свыкание с уму непостижимым: он уже никогда не сможет передвигаться самостоятельно. Ему было не до цветов, несомненно, присылаемых в больницу родственниками и еще многими знавшими его людьми. Слишком тяжело утешать безутешного, проще откупиться букетом.

– Да. Спасибо.

Молчание. Нечаянный, мимолетный взгляд на его ноги. Если человек не может ходить, первое, что приходит в голову: у него больные ноги. Да нет, ноги в порядке. Все дело в том, как заставить их ходить.

– Ты хорошо выглядишь, – заметила Джуди.

Райм не знал, как он выглядит, и даже не задумывался об этом.

– Я слышала, ты развелся?

– Угу.

– Очень жаль.

А о чем, собственно, сожалеть, подумал Райм, но промолчал, не желая показаться циничным. Он лишь кивнул в знак признательности за сочувствие.

– Что слышно от Блэйн?

– Живет на Лонг-Айленде. Вышла замуж. Мы с ней мало общаемся. Так обычно бывает, когда нет детей.

– Помнишь, как вы вдвоем приезжали к нам в Бостон на длинный уик-энд? Здорово было, правда? – Ее улыбка казалась подрисованной, как маска клоуна.

– Да, неплохо.

Выходные в Новой Англии – поход по магазинам, поездка к полуострову Кейп-Код, пикник на берегу залива. Райм вспомнил, как нравилась ему местная природа. При виде позеленевших камней, выступающих из воды неподалеку от берега, его осенила идея собрать коллекцию водорослей, произрастающих в акватории вокруг Нью-Йорка, и создать базу данных для криминалистической лаборатории муниципального управления полиции. Он потом неделю мотался на машине по окрестностям мегаполиса, охотясь за образцами.

Примечательно, что за время той поездки в Бостон Линкольн и Блэйн ни разу не поссорились. Даже на обратном пути, когда они остановились на ночевку в маленьком коннектикутском мотеле, все было хорошо. Райм вспомнил, как им, словно опьяневшим от воздуха, пропитанного запахом жимолости, случилось отдаться охватившей их страсти прямо на полу выходящей в сад веранды.

Логинов Святослав

После этого Линкольн больше не встречался с Артуром, только пару раз братья обменялись непродолжительными разговорами по телефону. Потом произошел тот несчастный случай, и всякое общение прекратилось.

Еще о винегрете

Логинов Святослав

– Артур как бы выпал из жизни, – со смущенной усмешкой признала Джуди. – Ты знаешь, что мы переехали в Нью-Джерси?

ЕЩЁ О ВИHЕГРЕТЕ

Июль на носу, по перелескам в светлых местах уже вовсю пошли колосовики, а дома с прошлого изобильного сезона осталось больше ведра солёных грибов. Какое богатство пропадает: чёрные и жёлтые грузди, белый подгруздок, волнушка, серухи и гладухи, которые экономный на язык скобарь кличет общим именем - лубянка! В гости иначе и не хожу, чем с банкой грибов, любимейший завтрак - салат из отварной картошки, солёных груздочков и репчатого лука - изрядно поднадоел. Это уже не лакомство, а истребление излишне заготовленного продукта получается. Хочется чего-нибудь иного, скажем, винегрета.

– Неужели?

Одно беда, продажные солёные огурцы и квашеная капуста к концу сезона резко ухудшили качество, потеряли хрусткость, а то и плесенью стали припахивать. Да и денег у расейского обывателя, как говорится, не амбаристо.

– Арт преподавал в Принстоне. А потом остался без работы.

И тогда (голь на выдумки хитра!) начинаем сооружать винегрет с солёными грибами. Всё как обычно: картошку неопределёнными ломтиками, свёклу и морковку - на крупной тёрке, лук - как придётся, лишь бы не очень крупно. Hу и конечно, пучок покупного укропа, свой в деревне ещё подрастает. Свёкла сварена уже очищенной и в небольшом количестве воды, так что из отвара получается очень неплохая заливка. А остаток можно так выпить, говорят, камни в почках на раз выводит. Меня от этой напасти бог миловал, может быть, как раз потому, что свекольный отвар пью.

А затем, вытаскиваем на свет ведро с грибами. Сверху красивый булыжник (ещё от бабушки остался, а при переезде в спальный район запасливо захвачен с собой). Под булыжником - широкая, мелкая тарелка, под ней чистая тряпица. Всё это снимаем и моем. А под тряпочкой - нет, ещё не грибы! - толстый, сантиметра три, слой смородинного и хренового листа, зонтиков укропа, веточек мяты. Всё это придаёт грибам несказанный аромат и спасает от вредной плесени. Грибы под этой шубой - как в сентябре. И запах, и хрусткая свежесть, и чистота. Промывать такие грибы струёй воды - преступление, сам делал, знаю, что чисто. А что солоновато слегка (чем дольше грибы хранятся, тем они солонее), так тёртая свёкла лишнюю соль вберёт.

– Что случилось?

Грибы режем довольно мелко и в таком количестве, чтобы солить винегрет не пришлось. Уксусу доливать не стоит, а вот замешать ложку-другую ядрёной горчицы - очень неплохо. В последнюю очередь льём чуток нерафинированного подсолнечного масла (перед самой едой добавим ещё) и оставляем минут на пять, чтобы винегрет настоялся и всё пропиталось свекольным соком.

Вкус у готового блюда удивительный. Грибы чувствуются, но кажутся чем-то совершенно незнакомым, неприевшимся. Да и весь винегрет совершенно не тот, что с солёным огурцом или кислой капустой. Если к обычному винегрету хочется приложить кусок жареной рыбки, а то и стыдливо потянуться за котлетой, то винегрет с грибами вещь совершенно самодостаточная.

– Он был доцентом и занимался своими исследованиями. Ему не предложили профессорской должности. Арт считал, что его подсидели. Ты же знаешь эти университетские интриги.

Как там у нас со временем? Кошмар! Пять минут давно прошли! Иду завтракать.

Генри Райм, отец Арта, был прославленным профессором физики Чикагского университета. В этом ответвлении семейства Раймов университетская карьера считалась почетной. Перед окончанием средней школы Артур и Линкольн не раз спорили по поводу преимуществ научной и преподавательской деятельности, с одной стороны, и частного предпринимательства – с другой. «Работа в университете дает возможность приносить обществу огромную пользу», – расфилософствовался как-то Арт за парой банок пива, приобретенных братьями не совсем законным путем, что Линкольн тут же прокомментировал в менее пафосном тоне: «А вечно озабоченные лаборантки дают в том числе и возможность совместить полезное с приятным!» Тем не менее Арт сумел сохранить серьезное выражение лица.

Так что Линкольн ничуть не удивился, когда двоюродный брат стал университетским преподавателем.

– Его оставляли на должности доцента, но Арт предпочел уволиться. Очень уж разозлился тогда. Он рассчитывал сразу найти другую работу, но не получилось. После бесплодных поисков с трудом устроился на частную фирму, выпускающую медицинское оборудование. – Еще один нечаянный взгляд, теперь на инвалидную коляску со всевозможными техническими наворотами. Джуди залилась краской, будто совершила легкомысленный поступок. – Но там ему не понравилось, это было совсем не то, о чем он мечтал. Знаешь, он наверняка хотел навестить тебя, но, мне кажется, его останавливало чувство стыда за свою неудачу. А ты ведь такой знаменитый и прочее. – Наконец-то глоточек кофе. – У тебя с ним было столько общего, прямо как родные братья. Я так много нового узнала из твоих рассказов тогда, в Бостоне! Особенно об Артуре. Помнишь, мы полночи не спали, хохотали до упаду? А мой свекор, Генри, – когда был жив, ты у него с языка не сходил!

– Правда? Вообще-то мы довольно часто переписывались. Кстати, последнее письмо от Генри я получил за несколько дней до его смерти.

В памяти Райма сохранились десятки неизгладимых воспоминаний о своем дяде, но одно из них было особенно ярким. Высокий, лысеющий мужчина со здоровым румянцем на лице откинулся на спинку стула, от души хохоча и смущая тем самым многочисленных родственников, собравшихся за рождественским столом. Иначе, конечно, реагировали на это его жена, привычная к подобным выходкам, и юный Линкольн, тоже покатывавшийся со смеху. Он очень любил дядю. Линкольн часто приезжал навестить двоюродного брата, жившего с родителями примерно в тридцати милях на берегу озера Мичиган в Эванстоне, северном пригороде Чикаго.