К своему удивлению, Чайлд повиновался, хотя его мозг посылал в нервы приказы не слушаться ее указаний. Он опустился на пол и припал к ее срамным губам.

— Не так, идиот, валетом!

Чайлд вскарабкался на нее и развернулся. Она медленно глубоко засосала его член. Он коснулся языком ее «маленького пениса». Этим «маленьким пенисом» был клитор. Никогда раньше ему не приходилось видеть такого большого клитора. Ему пришлось потрудиться, чтобы добраться до него сквозь жировые складки. Он лежал на ее животе как на холме, свесившись головой вниз.

От всего этого он испытывал только глубокое отвращение, но, как автомат, послушно выполнял все ее приказы.

Повинуясь очередной команде, он развернулся и ввел свой пенис во влагалище. Он начал совершать тазом медленные ритмичные движения, затем по ее команде увеличил темп. Она начала стонать и охать, мотая головой из стороны в сторону и выкрикивая что-то на неизвестном языке. Время от времени женщина привставала, ворочала огромными бедрами, щипала ему соски.

Чайлд потерял счет времени. Наконец она повалила его на ковер, уложила на спину, а сама навалилась сверху, усевшись на пенис. Она двигала своим огромным животом так быстро и легко, словно играла детским воздушным шариком, болтающимся в воздухе на ниточке. Судя по ее приступам неистовства, у нее было не меньше сотни оргазмов. Притомившись, она слезла с него и, отойдя в сторону, достала из сумки бутылку виски. Способность управлять своим телом начала медленно возвращаться к Чайлду. Ему удалось повернуть голову так, чтобы посмотреть, что она делает. Она сидела на ковре, облокотившись о стену, и пила из бутылки. Она была похожа на кучу теста, в которую замешали слишком много дрожжей.

Прикончив бутылку, женщина посмотрела на часы:

— Я здесь уже сорок пять минут, Игеску будет в ярости. Что-то тут не так. он должен был прислать за мной.

Она открыла дверь и выглянула в коридор.

Чайлд попытался вскочить, чтобы, кинувшись на нее, сбить ее с ног, но ему удалось только медленно подняться на ноги, которых он по-прежнему не чувствовал.

Видя, что он начинает шевелиться, она спросила, снова запирая дверь комнаты на ключ:

— Чувствуешь, как суппозиторий горит у тебя в заднице?

— Нет, только холод и тяжесть.

— Сейчас у тебя будет такое чувство, словно тебе в задницу засунули горящую паяльную лампу!

Тело ее сотрясали приступы гомерического хохота.

— Это средство действует так забавно! Когда мы любили друг друга, ты ничего не чувствовал, но сейчас начнется такое! — Она опять посмотрела на часы. — Возможно, я смогу задержаться. Игеску, наверное, забыл обо мне. Или он решил дать мне еще время поиграть с тобой. Стой, где стоишь, Джордж, мой сладенький пирожок. Сейчас я тебя приготовлю, и мы опять повеселимся.

Как прилив сменяется отливом, холод и тяжесть превратились в жар и легкость. Как только холод стал уходить, на его место пришел жар. Горячая лава разлилась по коже и стремительно ринулась внутрь тела, горячие потоки встретились там, куда был засунут суппозиторий. Анус обожгло, будто туда залетел раскаленный метеорит.

Чайлд закричал от боли.

— Ну вот, началось.

Она бросилась на Чайлда, держа в руке новую серебристую палочку. Жир под кожей колыхался, как свободная куртка в ураган. Чайлд, упреждая события, бросился в атаку, нацелившись на ее уши и собираясь оторвать их. Он решил пробиваться к двери. Даже если бы он был в форме, она все равно была бы сильнее, не говоря уже о том, что она была в другой весовой категории. Однако план его удался, и он с разбегу вцепился руками ей в уши и рванул вниз. Он уткнулся лицом в грудь и вцепился зубами в какой-то нарост. Она закричала от боли. Нарост, когда Чайлд его выплюнул на ковер, оказался соском с висевшим на нем куском белой кожи. Пошатываясь, Чайлд поднялся, его плечи болели, голова кружилась. Она вопила во все горло, катаясь по полу и обеими руками держась за искалеченную грудь.

Чайлд не стал дожидаться, когда она полностью придет в себя от удара о пол, но, когда она подкатилась к нему, с силой ударил ее ногой в пах. Большой палец ноги угодил ей в щель. Она вскрикнула от боли, ухватила его ногу рукой и дернула. Чайлд рухнул поперек ее живота. Она попыталась схватить его за яички, но он увернулся, сжал ее грудь и дернул, затем скатился по животу, как по горке, вниз, увернулся от ее брыкающихся ног и подпрыгнул вверх. Он ударил ее сверху обеими пятками по лицу, расплющив нос. Брызнула кровь. Он опять подпрыгнул и приземлился обеими ногами ей на живот. Ноги глубоко погрузились в мягкий жир. Она со свистом выпустила воздух, у Чайлда от перегара сперло дыхание. Он прыгнул в третий раз — опять на лицо. От носа ничего не осталось, глаза закатились и были видны только голубоватые с красными прожилками белки. Она широко раскрывала рот, ловя воздух.

В этот момент все его чувства ожили. Связи в нервах восстановились. До сих пор он только лишь отстраненно наблюдал за собой, ничего не ощущая, как будто его чувства были отделены от рассудка стеклом. Теперь стекло исчезло, и в сознание начали поступать запоздалые ощущения. С некоторым опозданием он осознал, что ощущает свой член у нее во рту, потом между ее грудями, потом во влагалище.

Он обнаружил, что у него эрекция, опоздавшие оргазмы начали сотрясать его тело. Чайлд в судорогах рухнул на пол.

Беспомощный, он только извивался, не в силах подняться.

ГЛАВА 17

Когда он обрел над собой контроль, то поднялся и побрел к двери. Хотя эякуляции прекратились, его член оставался напряженным. Стараясь не обращать на это внимания, он открыл дверь. Миссис Грасачева тихо лежала на спине, раскинув руки и ноги, открыв рот и закатив глаза. Было такое впечатление, что у нее в глазницах были сваренные вкрутую яйца вместо глаз.

Рядом с ней на ковре лежал кусок дерьма. Так что, по-видимому, он обосрался от страха, хотя и не заметил, когда это произошло. Он обошел дерьмо и пошарил в сумке. Там лежал ключ от двери. Он открыл дверь и, захватив сумку, пошел туда, где, по его представлениям, очнулся после падения с лестницы. По пути он решил обследовать все комнаты, мимо которых шел. Там могли находиться другие узники. Возможно, в одной из них содержали Сибил. Три двери были не заперты, там не было ничего интересного. Еще три двери ему удалось открыть ключом, найденным в сумке. Первые две комнаты были маленькими, с обитыми чем-то мягким стенами и полом. Третья комната была обставлена современной мебелью, там находился цветной телевизор и бар с выдвижным столиком, наполненный разнообразными напитками; там же лежали пачки сигарет, коробки е марихуаной, стояли бутылочки с разноцветными пилюлями. Это было похоже на комнату отдыха. Обитатели дома здесь отдыхали в перерывах в работе, выполняемой в соседних комнатах. Здесь же стоял большой комод с зеркалом. Он открыл верхний ящик в надежде найти одежду. Его поиски были прерваны близким к эпилептическому припадку оргазмом с эякуляцией. Он прошел в ванную, привел там себя в порядок, выпил несколько стаканов воды и вернулся к комоду.

Там он обнаружил несколько безрукавок и спортивных трусов. Чайлд подобрал подходящие ему по размеру, но почувствовал, что у него снова начинается эякуляция, и придется опять менять трусы. Чтобы не промокнуть, он приспустил трусы, выставив вперед свой напряженный член. Он смешно смотрелся в зеркале. Рыцарь с обрубленной тонкой пикой. Частный детектив, ставший публичным.

Там были еще носки. Он их надел и продолжил поиски. О, если бы здесь было еще и оружие! Увы, с этим ему не повезло.

Два нижних ящика были набиты плоскими полупрозрачными пакетами, чем-то наполненными. Содержимое одного он вытряхнул на пол. Из пакета вылетело что-то, похожее на прозрачный флаг, длиной футов шесть. У этого предмета с одного края были густые волосы. Рядом с волосами помещался маленький красный клапан, как у детских надувных игрушек.

Чайлд надул предмет, ослабев от напряжения еще до того, как закончил свое дело.

Каким-то образом с Колбена сняли кожу, чтобы изготовить из нее надувную оболочку Все физиологические отверстия— рот, анус, искалеченный пенис — были зашиты кусочками кожи. Глаза Колбену нарисовали, губы были тщательно прорисованы и раскрашены в телесно-красный цвет Лобковые волосы остались на месте, что в сочетании со швом, проходящим между ногами, придавало ему сходство с женщиной.

У Чаилда не было времени выпускать воздух из оболочки Колбена, он просто оттолкнул ее в сторону, и она, как отвязавшийся надутый воздушный шарик, по спирали взлетела к потолку, затем отскочила в угол комнаты. Тут полуопавшая оболочка под весом волос и клапана опустилась на пол и осталась стоять головой вниз. Чайлд принялся лихорадочно осматривать содержимое других пакетов. В одном из них он нашел кожу с головы Бадлера. Он предположил, что волчица во время съемок фильма так искусала его тело, что оно стало непригодным для изготовления полноценной оболочки.

Многие оболочки принадлежали женщинам, но только у четверых из них волосы по цвету и длине соответствовали волосам Сибил. Чтобы убедиться, что Сибил среди них нет, он надул их все. Надувая последнюю, он задыхался так, словно ему пришлось пробежать полмили в смоге. Сибил он не обнаружил. Он присел и выпил еще один стакан воды. Тридцать девять наполовину опавших кожаных оболочек болтались по полу комнаты. Большинство из них почему-то стояли головами вниз. Некоторые, упавшие на уже стоявшие на полу, клонились в ту или иную сторону. Свет лампы просвечивал сквозь них, так что казалось, будто в комнату набилась толпа пьяных привидений. Струя воздуха, идущая из кондиционера, слегка раскачивала их, и они одновременно напоминали еще и компанию утопленников на дне.

Всего — тридцать девять: двадцать пять мужских и четырнадцать женских. Среди мужских пятнадцать принадлежали европейцам, семь неграм, три монголам или индейцам. Среди женских девять принадлежали европейкам и четыре негритянкам, одна — монголке.

Все они были взрослыми людьми. Будь среди них еще и кожа детей, Чайлд этого не вынес бы. До сегодняшнего дня он считал себя крутым, но он не вынес бы вида надувных оболочек-игрушек из детской кожи.

Чайлд был зол и разбит. Больше разгневан, чем измучен. Что они собирались делать со всем этим? Надуть водородом и запустить в небо Лос-Анджелеса?

Да, возможно, именно это они и собирались сделать. Это вполне соответствовало бы… нет, это превзошло бы даже наглость фильма.

Чайлд поднялся и, держа за горлышко бутылку водки, вернулся в ту комнату, где он оставил лежать миссис Грасачеву.

Та уже сидела на полу; ее рвало. Кровь тонкой струйкой продолжала литься из расквашенного носа При виде Чайлда она зарычала и попыталась встать. Кровь, смешанная с рвотой, покрывала ее огромный живот.

— Ты еще будешь просить, чтобы я тебя убила! — прохрипела она.

— С чего это вдруг? — Он вошел в комнату. — Прежде чем я тебя прикончу, я хочу знать, зачем вы проделывали все это с людьми? Зачем вы сдирали с них кожу?

— Я тебе яйца оторву!

Она вскочила и пошла на Чайлда. Он уперся ногами в пол и поднял над головой бутылку. Она наступила на дерьмо, поскользнулась и грохнулась на спину. Она лежала, не в силах подняться, и только стонала. Чайлд ударил ее бутылкой по голове, этого оказалось достаточно, и она затихла. Чайлд вышел из комнаты, заперев за собой дверь. С бутылкой в одной руке, женской сумкой в другой и торчавшим из трусов пенисом он шел по коридору.

«Вот теперь я выгляжу как настоящий герой!» — кисло подумал Чайлд, входя в камеру, где его в первый раз посадили на цепь.

Ему были нужны доказательства убийства невинных людей. Полиция не поверит ему на слово, но, если он представит им кожу Колбена и Бадлера, поверить придется. Кроме того, он захватит несколько других оболочек: не исключено, что этих людей разыскивают как пропавших без вести. Он вернулся в комнату отдыха. Складывать оболочки оказалось, как он и ожидал, противной работой. Воздух с шипением вышел из оболочек Бадлера и какой-то женщины, и они съежились, как ведьма из страны Оз, когда Дороти плеснула на нее водой. Но Колбен — а этот тип всегда был скользким — вырвался из рук и под действием струи воздуха понесся по комнате, отскакивая от стен. Он успокоился не раньше, чем долетел до стойки бара, на которой и повис бессильно. Чайлд аккуратно снял его со стойки, вспоминая, сколько раз ему приходилось вытаскивать Колбена из баров, когда тот был жив.

Он сложил оболочку Колбена и положил ее в сумку сверху оболочек головы Бадлера и рыжеволосой женщины. Ему удалось открыть вход в потайной лаз только после нескольких безуспешных попыток. После того как он нащупал пальцами шов между камнями — тот, на который нажимала Долорес, — часть стены отошла внутрь.

Чайлд воЩел в проем, освещая путь маленьким фонариком, найденным в сумке. Каменная дверь за ним автоматически закрылась. Проход был узким и пыльным. Чайлд прошел мимо нескольких замаскированных под зеркала окошек в комнаты и оказался перед ведущей вверх лестницей. Он начал осторожно подниматься, опасаясь ловушки. Наверху коридор раздваивался. Следы узких туфель барона и волчьи следы вели вправо, он пошел по следам.

Луч фонаря осветил несколько прямоугольных дверок на стенах. Одну из них он открыл. Через полупрозрачное зеркало он мог видеть комнату с большой кроватью. Рядом находилась панель, скрывающая вход в комнату. Он осторожно открыл ее и вошел, приблизился к двери и приложил ухо к замочной скважине. Издалека доносился шум голосов. Чайлд порадовался, что не распахнул дверь сразу, и стал вслушиваться в слова. Чтобы лучше слышать, он потушил свет в комнате и осторожно повернул дверную ручку, приоткрывая дверь. Голоса доносились из дальнего конца коридора. Все голоса, за исключением двух, были знакомы. Чайлд решил, что незнакомые голоса принадлежат Василию Хоркину и миссис Крачнер или кому-нибудь из новоприбывших.

— …забрала много энергии у Магды. — Голос Игеску звучал раздраженно и немного испуганно. — …чтобы самой стать осязаемой и закончить формообразование. Она не убила Магду, но была близка к этому. А потом еще этот проклятый дурак Глэм! Он получил по заслугам! Да чего от него было еще ожидать? Глэм изнасиловал ее, он думал, что он в безопасности. Само это действие дало ей достаточно энергии, чтобы прийти в себя. Она очнулась и обнаружила, что Глэм вошел в нее, а вы знаете, как она его ненавидела! Вы видели, что она с ним сделала!

Раздался незнакомый мужской голос, невозможно было разобрать, что он говорит. Ответ Игеску был достаточно громким:

— Да, Магда получила энергию, но ее недостаточно! Она находится между жизнью и смертью. Чтобы восстановиться, она должна кого-нибудь убить! Кого-нибудь из находящихся в доме!

Раздался незнакомый женский голос, только вот говорил он еще тише, чем мужской.

Опять послышался четкий и громкий голос Игеску: — Я использую для этого Чайлда. В отношении его у меня были другие планы, но теперь мы найдем Магду и приведем ей Чайлда! Если мы это не сделаем!..

— Что еще можно ожидать от Долорес? — спросила Панчита Посьотль.

Чайлд почти видел, как барон пожимает плечами.

— Этого никто не знает. Очевидно одно: она опасна. То, что она сделала с Магдой, она может сделать и с любым из нас. Однако я полагаю, что она может справиться только с кем-то одним, да и то, если застанет врасплох. Нам лучше держаться вместе, раз уж…

Чей-то крик прервал его речь. Шум шагов означал, что вся группа двинулась по коридору, завернула за угол и начала спускаться вниз, туда, откуда раздавались крики. Чайлд пошире открыл дверь и выглянул в коридор. На площадке у перил лестницы стоял Бендинг Грасс. Он облокотился о перила и заглядывал вниз. Кто-то окликнул его по имени, и он исчез.

Чайлд воспользовался ситуацией и побежал по коридору к открытой в другом конце двери. Он заглянул в комнату. Обстановка было очень необычной: так мог обставить комнату только режиссер для съемок фильма в интерьере турецкого гарема. Там было много ковров, драпировок и подушек. Вдоль стен стояли турецкие диваны. Там был даже кальян. Шкаф был таким низким, что Магде, видимо, приходилось садиться на пол, скрестив ноги, чтобы посмотреться в зеркало. Там была и мраморная ванна вровень с полом. Она была настолько большой, что вполне могла сойти за маленький бассейн. Рядом с ванной находилось мраморное возвышение, огороженное мраморным же бордюром, сверху над ним свешивались шелковые занавески, а внутри лежали подушки. По-видимому, это и была постель Магды.

Из-за занавесей торчали черные кожаные башмаки Глэма. Чайлд быстро прошел мимо ванны, наполненной холодной водой, к мраморной ограде и заглянул вовнутрь. Глэм умер, не сняв башмаков. На нем оставались и брюки — спущенные до колен. Он снял рубашку и исподнее белье. Он слишком спешил, чтобы снять ботинки.

Все вокруг было залито его кровью. Струйки крови лились из его ушей, ноздрей, глаз, ануса и пениса. Его тело было сдавлено. Ребра были сломаны, руки сплющены, тазовые кости раздавлены. Содержимое кишечника и несколько метров самого кишечника были выдавлены из ануса. Рядом с постелью в стене зиял вход в секретный проход. Или Магда открыла скрытую панель, или это сделал Игеску, чтобы посмотреть, не там ли она укрылась.

Голоса в коридоре возвестили о возвращении компании. Чайлду не приходилось выбирать: он скользнул в открытый в стене проход. Не успел он пройти и дюжины шагов, как у него опять начался оргазм и эякуляция. Он обхватил себя руками и тихо застонал. Когда все закончилось, он выругался, но в этом деле от его ругательств ничего не зависело.

Он пошел дальше; пенис торчал из трусов, как корабельный бушприт. Суппозиторий продолжал действовать. Один Бог знает, сколько будет продолжаться его влияние.

У Чайлда вначале было намерение спрятаться в проходе около комнаты и подслушать, что замышляет эта компания. Но каждая секунда промедления увеличивала риск, что его поймают и убьют. Он был напуган тем, как Магда расправилась с Глэмом, и тем, что он подслушал. Точнее, он был близок к панике. Ужас должен был бы подавить все его сексуальные импульсы, но эрекция была совершенно автономной от его мыслей и желаний. Суппозиторий не только вызвал бесконечную эрекцию, он еще обеспечил скоростной сперматогенез. Он стал самым сексуальным частным детективом в мире.

Отойдя достаточно далеко от комнаты, он включил фонарик. Его луч тут же осветил идущую ему навстречу Долорес. Она приветливо улыбалась, протягивая навстречу ему руки. Ее горящие глаза были полуприкрыты. Девушка загородила ему дорогу. Не было сомнений в ее телесности, он помнил, что произошло с Магдой, и опасался ей сопротивляться. Кроме того, был шанс, что, если она получит от него то, что хочет, действие суппозитория прекратится. В сущности, у него не было выбора. Так что он положил сумку, потушил фонарь и спустил трусы. Девушка повалила его на себя. Без промедления он засадил в нее пенис и начал быстро двигать тазом. Он надеялся, что сразу кончит. И хотя он чувствовал ее нежную влажную плоть вокруг своего пениса, он не был властен в своих желаниях.

Наконец Чайлд кончил и попытался освободиться из ее объятий. Ее руки были нежными и мягкими, но сила в них была как у питона.

Мысли о питоне заставили его вспомнить о Магде, и его страх усилился. Если она их обнаружит сейчас, когда он беспомощен…

Он вздрогнул, но продолжил свои гимнастические упражнения. Все тело его похолодело, анус превратился в кусочек льда, высматривающий бычьим глазом Магду, подползающую к ним сзади, готовясь сжать их в смертельных объятиях.

Он застонал и прошептал:

— Я сошел с ума, раз поверил во всю эту чушь!

Затем он опять застонал от начинающегося оргазма.

Все оказалось напрасно. Суппозиторий продолжал действовать.

Чайлд снова попытался ослабить ее объятия. Ее руки продолжали сжимать его тело железной хваткой. Вспомнив, что он сделал с миссис Грасачевой во время драки, он укусил Долорес за сосок. Он не откусил его, но укус был достаточно болезненным, и она вскрикнула, объятия разжались. Чайлд вырвался, натянул трусы, схватил сумку, фонарь и бросился бежать по узкому проходу.

Крики, конечно, услышат в комнате Магды, если панель остается открытой. Наверняка их будут искать. Луч фонаря прыгал по стенам прохода, за углом он уперся в стену. Это был тупик. Крики за его спиной приближались. Чайлд забился, как пойманная в ловушку птица, молотя руками и ногами по стенам, пытаясь найти рычаг, который открыл бы потайную дверь.

Раздалась испанская речь, из-за его спины протянулась белая рука, чтобы коснуться карниза. Вторая рука толкнула второй карниз. Стена исчезла, луч фонарика пропал во тьме. Рука толкнула его вперед, выведя из ступора. Когда он обернулся, то увидел, как стенная панель становится на место. В закрывающемся проеме он успел заметить мелькнувший луч мощного фонаря. Скользкая после игры с его пенисом рука схватила его за руку. Белая фигура повела его вперед, затем вверх по лестнице. Здесь пыль лежала толстым слоем; Чайлд несколько раз громко чихнул. Игеску будет несложно найти их по следам в слое пыли. Нужно было выбираться из потайного хода.

Долорес, чьи следы были такими же отчетливыми, как и его, поняла, что они выдают их. Она остановилась у стены, открыла несколько запоров и сдвинула в сторону панель. Они оказались в комнате, где стены были облицованы серо-белым, потолок отделан красным, а пол — черно-красным мрамором. Люстра тоже была собрана из тонких разноцветных мраморных пластинок с подсвечниками для свечей.

Долорес повела его через комнату. Ее лицо было бесстрастным, но черные горящие глаза сулили месть. Она могла просто бросить его в проходе, но, видимо, предпочитала расквитаться с ним своими руками.

Он увидел отражение их фигур в большом зеркале. Они выглядели как двое любовников, спасающихся от ревнивого мужа. Девушка была совершенно нагой, а его влажный пенис торчал из ширинки. Сумка, которую нес Чайлд, делала их еще более комичными Однако в своре, преследующей их, ничего комичного не было. Чайлд подталкивал Долорес, побуждая ее идти быстрее. Она что-то сказала и почти выбежала в дверь. Они пробежали через роскошный холл, покрытый коврами. В конце холла, рядом с изогнутой лестницей с мраморными ступенями и перилами из красного дерева, она толкнула дверь.

За дверью находились роскошные апартаменты из четырех комнат. В спальне находился вход в потайной лаз в стене. Книжный шкаф прикрывал двухстворчатую железную дверь с цифровым замком. Долорес быстро набрала нужную комбинацию цифр и распахнула железные створки, потом закрыла створки за ними и набрала комбинацию цифр с другой стороны двери. Очевидно, это включило механизм, возвращающий книжный шкаф на место.

Они оказались в небольшой комнате. Долорес включила свет. Чайлд увидел несколько стульев, кровать, телевизор, бар, шкаф с зеркалом. На полках хранились консервы. Там же находился холодильник, забитый продуктами. Небольшая дверь вела в ванную комнату. Игеску мог прятаться здесь длительное время.

Долорес говорила медленно по-испански. Чайлд же понял только одну простую фразу:

— Некоторое время мы будем в безопасности.

— Я укусил тебя только потому, что мне нужно выбираться отсюда, — ожидая ее гнева, стал оправдываться Чайлд.

Она не обратила на его слова внимания, посмотрела на свою грудь в зеркало и что-то прошептала. Сосок окружал четкий след от зубов. Обернувшись, девушка погрозила ему пальцем, затем улыбнулась. Было ясно, что она упрекает его за страстное поведение. Знаками она дала понять, что не стоит больше кусать ее. После этого предупреждения она взяла его за руку и потащила в постель.

Чайлд попятился.

— Покажи мне выход!

Он начал осматривать стены, не обращая внимания на то, что она медленно говорила за его спиной. Ее слова были понятны.

Если он немного задержится, то она покажет дорогу, только не нужно больше кусаться.

— Больше не будет ничего, — сказал он.

Ему удалось найти рычаг, открывающий потайной лаз из этой комнаты. Выпуклый кусок украшавшего стену лепного орнамента легко повернулся под рукой. Шкаф отошел в сторону, и Чайлд не раздумывая шагнул в проход. Долорес что-то крикнула ему из комнаты. Она кричала совсем как Сибил. Он ничего не понял из ее слов, но ему стало ясно, что ее он может не бояться. Он шел вперед, держа в одной руке острую рапиру, снятую со стены. В другой руке был фонарик, ремень сумки он перекинул через плечо.

Стальное оружие придавало ему уверенности. Больше он не чувствовал себя беспомощным. Теперь он сможет покинуть потайной ход и выйти из дома. Ну а если они окажутся у него на пути, то придется им познакомиться с клинком.

Ему пришлось нелегко. Коридор перешел в лестницу, ведущую вверх. Он поднимался осторожно, прощупывая каждую ступеньку. Шпагу пришлось засунуть за ремень, а фонарик взять в зубы. Расставив руки, он уперся в стены. Он надеялся, что, если ступени под ним подломятся, он сумеет удержаться. Лестница выдержала, и он оказался на маленькой площадке перед потайной дверью в комнату. Он повернул ручку, отодвинул стенную панель в сторону и вошел в комнату, освещенную луной сквозь большое окно. Выглянув в окно, он увидел стоянку машин, подъездную дорогу, а за ней лес. Луна казалась тусклым глазом.

Он находился в левой пристройке, рядом с главным входом в здание В этом крыле имелись три комнаты, две из них были пусты. Дверь в третью комнату была приоткрыта, из щели лился свет. Он пригнулся и осторожно подкрался к открытой двери. И, конечно же, тотчас едва не вскрикнул. У него начался очередной оргазм.

Стиснув зубы, он пережидал сладкую и мучительную дрожь осточертевшего семяизвержения.

ГЛАВА 18

Когда все закончилось, Чайлд заглянул в щель двери. Бабушка барона сидела у стола на высоком стуле. Перед ней лежал большой лист бумаги. Она что-то говорила, губы ее двигались, и время от времени до него доносились какие-то звуки, но Чайлд никак не мог определить, говорит она по-английски или на каком-то другом языке. Единственным источником света в комнате была одинокая лампа, свисавшая с потолка прямо у нее над головой. В свете ее смутно видны были стены с громадными нарисованными жирной черной краской символами, некоторые из которых он не смог распознать. У стены стоял длинный стол, уставленный пузырьками с самыми разнообразными жидкостями. На краю стола примостился старинный глобус, на котором все страны и континенты покрывали изящные причудливые кривые. В большой клетке, стоящей в углу комнаты, сидел, спрятав голову под крыло, гигантский ворон. Возле клетки висела на крюке странная мантия.

После нескольких минут невнятного бормотания старая баронесса сползла со стула. Ее суставы похрустывали, и Чайлд решил, что до мантии ей не добраться: так она кряхтела и шаркала ногами, пока шла к стене. Однако ей все же удалось сдернуть мантию вниз и даже, пусть и с немалым трудом, надеть ее. Затем, еле передвигая ноги, она двинулась вдоль длинного стола. Старуха нагнулась, невнятно что-то пробормотала и выпрямилась — снова с явно слышимым скрипом в суставах, — держа в руках громадных размеров фолиант, который она достала, судя по всему, с полки под столом.

Трудно было поверить, что она сможет далеко уйти с этим дополнительным грузом, однако ей это удалось. Охая и поскрипывая суставами, она дотащила книгу до стола и даже взгромоздила ее на покатый пюпитр. Книга заскользила вниз, пока ее не остановила горизонтально закрепленная как раз для этой цели планка. Еще одна планка в нижней части пюпитра не давала упасть со стола листу бумаги. Теперь Чайлд разглядел, что это была карта Лос-Анджелеса с пригородами, в точности такая, какими снабжают своих клиентов станции техобслуживания.

Тут обзор ему заслонила баронесса, которая стала взбираться на стул. Делала она это очень медленно, покачиваясь, и то и дело готова была потерять равновесие. Чайлд с трудом удержался от того, чтобы не поддержать ее. Однако она не упала, и Чайлд снова присел на корточки, спрашивая себя, почему это, собственно, так его беспокоит? Да пусть падает! Видимо, пережитки воспитания давали себя знать даже в самых неподходящих для того условиях: его ведь учили с уважением относиться к пожилым леди.

Спина мантии была сплошь покрыта переплетающимися символами; некоторые из них повторяли те, что украшали стены. Старуха подняла руки, чтобы отбросить широкие рукава мантии, как будто была древней птицей, изготовившейся к последнему полету. Она начала громко и нараспев говорить на каком-то незнакомом языке — том самом, на котором время от времени обменивались фразами другие обитатели дома. При этом она то и дело взмахивала руками. Золотое кольцо на ее пальце тускло поблескивало, напомнив Чайлду подмигивающий глаз.

Немного погодя она прекратила речитатив, сползла со стула и доковыляла до длинного стола у стены. Тут она смешала в стакане содержимое нескольких пузырьков и залпом выпила. Старуха вдруг громко рыгнула, и Чайлд едва не подпрыгнул на месте — от неожиданности и громкого звука. Вернувшись на свой насест, баронесса начала перелистывать страницы фолианта, судя по всему, читая вслух по нескольку фраз с каждой.

Чайлд догадался, что наблюдает самый что ни на есть настоящий колдовской ритуал — настоящий в той мере, в какой он готов был поверить в колдовство. Цель этого ритуала оставалась ему неизвестна, однако по спине пробежал холодок, когда Чайлду пришло в голову, что она, возможно, пытается таким образом его разыскать или еще как-то воздействовать на него посредством колдовства. В другое время, при других обстоятельствах он, возможно, и посмеялся бы над этим. Но слишком многое случилось с ним той ночью, чтобы так легко отнестись к чему-либо, что происходило в этом доме.

Впрочем, и причин сидеть скорчившись у двери у него тоже не было. Нужно было срочно выбираться отсюда, а единственный путь лежал мимо баронессы. Позади стола виднелась дверь; насколько он понимал, эта дверь была единственным выходом из ротонды, если не считать той дороги, по которой он только что пришел. Дверь скорее всего вела в коридор, который в свою очередь вел к лестницам на нижние этажи или к чердачному окну.

Он сомневался, что ему удастся незаметно пройти у нее за спиной. Придется, пожалуй, оглушить ее или даже убить, если это будет необходимо. У него не было причин демонстрировать хорошие манеры. Не может же она не знать, что происходит в этом доме. Вероятно, в молодости она сама принимала участие в чем-то подобном, а возможно, делает это и до сих пор.

С рапирой в руке он осторожно выпрямился и медленно направился к баронессе. Но потом вдруг остановился. Над головой старухи из ниоткуда возникла очень тонкая зеленовато-серая дымка, бесформенная, но с какими-то тянущимися от нее щупальцами. Появление зеленого облачка можно было бы понять, если бы она курила. Но она не курила. Зеленое облако все густело и разрасталось в стороны и вниз. Как это ни странно, вверх зеленая дымка почему-то не поднималась.

Чайлд заморгал в надежде, что оно исчезнет. Зеленая дымка струилась вниз, на ее седые волосы, стекала по ее шее и плечам и дальше — вниз по складкам мантии. Вот зеленый дым окутал ее всю. Звуки заклинаний стали громче, и переворачивать страницы книги она стала проворней. Голова ее настолько — как-то по-черепашьи — была вытянута вперед, что старуха, должно быть, почти уткнулась носом в страницу, уставившись на карту.

Чайлд почувствовал, что снова не понимает, что творится кругом. Как будто весь окружающий мир странно изменился, в то время как он, Чайлд, остался прежним. Встряхнув головой, Чайлд решил пройти на цыпочках у старухи за спиной, если удастся. Она настолько была поглощена своим делом, что, возможно, его и не заметит. Если зеленый туман у нее за спиной сгустится, — если это и вправду был туман, а не какая-то очередная его галлюцинация, — то он уж и вовсе укроет Чайлда.

Зеленый туман расползался по комнате и становился гуще. Ведьма сидела, как в зеленом коконе, окутанная им с трех сторон. Неожиданно она закашлялась, поперхнувшись смогом. Дым отлетел от ее дыхания, а потом проворно свернулся кольцами, чтобы заполнить образовавшийся ненадолго просвет. Чайлда застало врасплох легкое прикосновение тонкого щупальца, и он застыл на месте. Вкус у этого дыма был кислотный, жгучий, будто пропитанный эссенцией из выхлопных газов миллиона автомобилей и зловещей продукции дымовых труб химических фабрик и перерабатывающих заводов.

Чайлд стоял как раз напротив баронессы и смотрел, как растекшийся вниз зеленый смог начинает покрывать карту Лос-Анджелеса.

Внезапно старуха подняла глаза, как будто обнаружила в комнате чье-то присутствие. Она пронзительно завопила и свалилась со стула. Падая, она перевернулась и приземлилась на четвереньки. Проворно вскочив, старуха метнулась к двери, через которую Чайлд вошел в комнату. На какое-то мгновение Чайлд застыл, потрясенный ее ловкостью и проворством, но тут же оправился и бросился за ней следом. Однако она успела захлопнуть дверь перед его носом, а когда он попытался повернуть ручку, дверь оказалась заперта. Ломать дверь было бессмысленно — пока он будет занят этим, она уже успеет пробежать по проходу, спуститься по лестнице и исчезнуть в лабиринтах коридоров.

Конечно, была еще и Долорес. Возможно, она могла бы остановить старуху. Но опять же могла и не сделать этого. Ее позиция в настоящей ситуации оставалась двойственной. А он подозревал, что ее представление о том, что хорошо для нее, Долорес, может и не совпадать с тем, что пошло бы на пользу ему. Разумнее всего было бы не преследовать баронессу, а попытаться выбраться из дома, пока та не подняла тревогу.

Облако смога в комнате стремительно исчезало. Когда он подходил к Двери, от зеленоватого тумана не осталось и следа. Дверь открывалась в кабину лифта, сделанного в конце девятнадцатого столетия. Ему вовсе не нравилось, что он может застрять в ней, как в ловушке, но другого пути не было. Он нажал кнопку «Вниз». Ничего не произошло, только над кнопкой загорелась маленькая лампочка. Тогда он повернул вниз маленький переключатель, расположенный рядом с кнопкой. Кабина пошла вниз. Когда он повернул рычажок вверх, кабина остановилась. Он нажал кнопку «Вверх», повернул рычажок, и лифт начал подниматься. Убедившись, что он научился управлять лифтом, Чайлд спустился только на второй этаж. Если баронесса уже подняла тревогу, то его будут ждать на первом этаже. Его, конечно, могли поджидать в любом месте, но Чайлд решил рискнуть.

Дверь, через которую он вышел из лифта, ничем не отличалась от остальных дверей в доме. Вот почему он не знал о существовании лифта. Он оказался рядом с комнатой Магды. С лестницы послышались приближающиеся голоса и шум шагов. У него не было времени искать незапертые комнаты, поэтому он проскользнул в спальню. Тело Глэма все еще находилось в постели Магды. Стенная панель, открывающая вход в потайной лаз, была открыта. Секунду он раздумывал, не спрятаться ли среди подушек, но потом подумал, что его сразу обнаружат, как только решат вынести тело Глэма. Не оставалось ничего другого, как вновь войти во внутристенный проход.

Он ждал недалеко от входа, приготовившись всадить рапиру в шею или живот первого, кто сюда сунется. Клинок дрожал в его руках от нервного возбуждения. Он никогда не брал уроков фехтования и, соответственно, не имел нужных навыков, так что был не настолько опасен с холодным оружием в руках, как ему бы хотелось. Чтобы эффективно использовать холодное оружие, надо хотя бы знать, куда стоит бить, а куда наносить удары бессмысленно, иначе клинок может отскочить от кости и нанести только легкую рану противнику.

Чайлд тихо выругался. Он был настолько поглощен мыслями о том, как правильно использовать рапиру, что не заметил начавшейся эякуляции. Из-за мощного оргазма рапира сама собой вылетела из его руки и со звоном упала на пол. Ударила струя спермы, и душный проход заполнился едким запахом. Он поднял шпагу и стал ждать. У обитателей этого дома обоняние могло быть гораздо более чувствительным, чем у людей, — Чайлд уже допускал, что они не люди, — вероятно, они скоро почувствуют его присутствие по запаху спермы. Стоит ли немедленно уходить? И если да, то куда идти? Повторить недавно пройденный путь?

Он уже давно от них бегает. Пришло время дать достойный отпор.

Огонь.

Он заглянул в комнату. Дверь в нее по-прежнему была закрыта, звук голосов глухо доносился до него. Раздался визг, и Чайлд похолодел. Так может визжать только разъяренная свинья. Последовали крики, опять визг свиньи. Звук голосов затихал, компания удалялась по коридору. Чайлд вновь вошел в комнату и приступил к поискам. Скоро ему удалось найти то, что было нужно. На книжной полке стояло несколько книг. Он стал вырывать и комкать страницы. Разорвав несколько подушек, он высыпал их содержимое на скомканную бумагу и с помощью зажигалки, найденной в сумочке, поджег бумагу. Огонь вспыхнул и перекинулся на шторы.

Чайлд распахнул дверь в коридор, открывая дорогу сквозняку — буде такой здесь возможен. Прихватив с собой пачку «Тайме» и пару книг, он вышел в проход. Найдя недалеко от входа одностороннее зеркало, Чайлд разбил его рукояткой рапиры, чтобы еще больше усилить ток воздуха. Он разжег огонь в проходе, где пол был обит старыми высохшими досками, рассчитывая, что они вспыхнут, как подлесок на холмах на исходе засушливого лета. Затем он вернулся в комнату с разбитым зеркалом и поджег огромную кровать с балдахином.

Почему он не сделал этого раньше? Наверное, потому, что был слишком измучен, чтобы думать, вот почему. Не более того. А сейчас он просто дает сдачи.

Если ему удастся найти комнату с окнами, выходящими вовне, он без раздумий выпрыгнет из окна, даже если это окончится падением с третьего этажа. Пусть они тут повозятся с пожаром, пока он доберется до своей машины и сообщит в полицию.

Услышав за дверью комнаты голоса, он вернулся в проход и бросился по нему бегом, освещая себе дорогу фонариком, хотя отблески пожара давали вполне устраивающий его полумрак. Впрочем, за ближайшим углом он лишился этого преимущества. Добежав до развилки, он остановился и осветил коридор фонариком. Ничего. Он повернулся и осветил другой коридор; в дальнем его конце раздалось рычание.

Послышалось слабое клацание. Когти или ногти по голым доскам пола?

Вой заставил его вздрогнуть.

Это был волк.

Внезапно клацание, бывшее до тех пор лениво неспешным, превратилось в стремительное. И снова вой.

Чайлд навел луч фонаря как раз вовремя, чтобы увидеть, как угол огибает огромное серое тело. В свете фонаря вспыхнули узкие глаза. И тут, припав к полу, зверь прыгнул на него.

Вслед за первым тут же возник второй.

Чайлд вслепую сделал выпад рапирой и ударил несущееся на него животное. Лезвие попало в цель. Мощный толчок отбросил Чайлда назад. Выбитый из рук клинок засел в теле поверженного зверя, а сам Чайлд рухнул на спину. И тут же с криком вскочил на ноги. Упавший фонарь осветил приближающуюся волчицу. Очевидно, она не стала нападать сразу же, решив сперва выяснить, что тут происходит. Зверь находился уже в нескольких метрах от Чайлда. Волчица медленно приближалась.

Чайлд не хотел поворачиваться к зверю спиной, но он не мог оставаться без оружия. Он протянул руку к рапире; в свете упавшего фонаря лезвие, вошедшее в шею волка и вышедшее у основания черепа, тускло поблескивало. Чайлд схватил рапиру за рукоять, уперся ногой в волка и сильно дернул. Рапира легко вышла из неподвижного тела. Волчица зарычала и бросилась вперед. Чайлд не успел повернуться. Он понимал, что сейчас она вцепится ему в шею или плечо и это будет означать для него конец.

Волчица поскользнулась и с разбега ударилась плечом в тело мертвого самца. Чайлд воспользовался этим и сделал выпад. Лезвие вонзилось в плечо волчицы, она зарычала и оскалилась. Чайлд навалился всем своим весом на рукоять, уперевшись ногами в доски пола. Лезвие ушло глубоко в тело зверя, но, еще прежде чем кончик рапиры заскрипел о пол, волчица затихла. Хрипло дыша, словно его легкие нуждались в смазке, Чайлд выдернул клинок и вытер лезвие о шерсть. Он поднял фонарь и осветил тела волков, желая убедиться, что они мертвы. На его глазах силуэты волков расплывались„теряя очертания. Чайлд рассмотрел, на чем поскользнулась волчица. Это была лужица его спермы.

С дальнего конца коридора, откуда до того появились волки, приближались голоса. Чайлд бросился бежать по проходу в надежде, что они будут слишком заняты борьбой с пожаром, чтобы преследовать его. Коридор под прямым углом пересекся с другим, и Чайлд свернул налево. Танцующий впереди луч фонаря выхватил стенную панель и новый запорный механизм. С рапирой в руке он скользнул в потайную дверь, но не смог удержаться и чихнул. Черт, теперь любой, кто бы ни оказался в комнате, если только он не глух, будет знать о его присутствии.

Эта комната была просторной и с очень высоким потолком — настолько высоким, что, должно быть, поднималась до высоты второго и третьего этажей. Стены комнаты уходили чуть ли не к самой крыше. Они были обшиты панелями темного — очевидно, мореного — дуба, и под самым кроющимся в тенях нотолком шли гигантские дубовые балки. Половицы паркета также были из темного дуба. Тут и там на полу лежали волчьи и медвежьи шкуры.

Каркас кровати составляли восемь тесаных колод; как и положено кровати, к каркасу крепилось изголовье и изножье, но вместо матраса тут имелся настил.

На планках разместилась громадная дубовая колода со стесанными углами. Грубо — топором и зубилом — в ней была проделана выемка. Углубление было достаточно большим, чтобы в нем мог поместиться взрослый мужчина. Мужчина там и помещался. В выбоине лежал барон, по шею укрытый медвежьей шкурой. Матрасом ему служила земля, на земляной же насыпи, служившей ему подушкой, покоилась и голова барона.

Барон лежал на спине, его большой тонкий нос будто смотрел прямо в потолок. Нижняя губа чуть отвисла, обнажились длинные белые зубы. Лицо у него было странного серовато-зеленого оттенка, как будто он только что умер. Возможно, причиной тому был странный зеленоватый свет, лившийся от трех толстых зеленых свечей, которые были установлены по углам колоды-гроба.

Чайлд откинул медвежью шкуру. Барон был наг. Чайлд положил ему руку на грудь — никакого движения. Он попробовал нащупать пульс на запястье — сердцебиения не было. Чайлд интереса ради оттянул левое веко лежащего, но увидел только белок закатившегося глаза.

Оставив барона, Чайлд подошел к окну и отдернул большие пыльные шторы. Два огромных французских окна затеняло что-то серое. День уже занялся, но свет за окном был тусклым, как будто ночь оставила по себе несмываемый след. Небо было темно-серым с вившимися по нему тут и там серо-зелеными облачками.

Чайлд заглянул во мрак под кроватью. Там оказалась грубо сработанная дубовая крышка гроба. Он похолодел. Мертвая тишина, потрескивание горящих свечей, тяжелое темное дерево кругом, огоньки, которые как будто разбрасывали вокруг себя не свет, а тени, грубая, скорее даже архаичная обстановка комнаты и ее похожий на труп обитатель, которого он вполне ожидал тут увидеть, а увидев, все равно вздрогнул от неожиданности — все окутывало его будто саваном. Собственное дыхание царапало ему горло.

Возможно, эта комната воспроизводит обстановку в карпатском родовом замке барона? И почему кругом сплошь примитивно обработанный дуб? И почему столь грубой работы гроб, когда Игеску в состоянии позволить себе самое лучшее?

Некоторые предметы в комнате соответствовали суевериям (он теперь знал, что это далеко не суеверия). Назначение других предметов оставалось неизвестным.

У Чайлда мелькнула догадка, что комната была построена и обставлена в соответствии с традициями, гораздо более древними, чем те, что приписывали нечистой силе даже средневековые легенды, что колоду, дуб и свечи использовали задолго до того, как получили свое название Карпатские горы, задолго до того, как возникла в качестве римской колонии Румыния, задолго до того, как была воздвигнута мать всех городов — Вечный Рим. А возможно, и задолго до того, как первые говорящие на индоевропейских языках люди начали распространяться со своей прародины на земли, которые через несколько тысячелетий будут называться Австрия и Венгрия. Архетип этой комнаты, архетип лежащего в колоде — в той или иной форме существовал в Европе и в иных землях, когда люди говорили еще на языках, канувших теперь без следа, когда говорившие на них люди еще использовали каменные орудия.

Каково бы ни было происхождение таких, как Игеску, независимо от того, насколько близко или отдаленно он напоминал существо, порожденное фольклором, легендами и суевериями, при свете дня барон ничем не отличался от покойника. Солнечные лучи несли в себе силу, отвечавшую за временную задержку анимации или какой-либо активности. Возможно, причиной этого странного сна являлся какой-то другой связанный с солнечной энергией феномен. Или, может быть, наоборот, все дело в отсутствии луны? Нет, последнее — не слишком логично, поскольку луну нередко можно видеть в небе и днем тоже. Возможно, правда, наличие иного светила значительно снижает влияние луны.

Не будь Игеску вынужден, он ни за что не прекратил бы поисков Долорес и Чайлда в потайных ходах дома. И опять же, если он знает, что они бродят где-то на свободе, он должен был позаботиться о том, чтобы не быть особенно уязвимым в дневное время.

Чайлд еще более похолодел, если не считать жаркой точки между лопаток, фокуса чего-то, что, спрятавшись невесть где, пристально смотрело ему в спину.

Он быстро огляделся по сторонам, внимательно осмотрел потолок, где к дубовым балкам льнули темные тени, еще раз заглянул под кровать, за немногие стоявшие по стенам комнаты стулья — ничего.

В ванной тоже никого не было. В соседней комнате, находящейся за массивной дубовой дверью в западной стене, тоже ничего живого не было, только в дальнем углу стоял массивный гроб из красного дерева с золотой окантовкой и ручками из листового золота.

Чайлд поднял крышку гроба, совсем уже приготовившись обнаружить там тело. Однако гроб был пуст. Или он служил убежищем тому, кто вынужден был спать днем, или его использовал в чрезвычайных случаях сам барон. Чайлд отвернул краешек атласной обивки и тоже нашел под ней землю.

Он вернулся в обшитый дубом зал. Внешне за время его отсутствия ничего не изменилось. И все же гнетущая тишина как будто потрескивала. Как будто вмешательство «иного» создавало разреженную атмосферу, которая тут же излишне сгустилась. Тени внезапно стали казаться гуще, зеленый свет свечей стал более темным и еще более зловещим.

Сжимая в руке рапиру, Чайлд застыл в дверях. Он даже задержал дыхание, чтобы лучше слышать.

Что-то вошло в эту комнату, то ли из потайного хода в стене, то ли через дверь в стене западной. Чайлд сомневался, что оно могло попасть сюда через потайной ход, поскольку поставленный там страж атаковал бы его прежде, чем он, Чайлд, попал в усыпальницу барона.

Значит, это нечто находилось в соседней комнате и, должно быть, наблюдало за ним через какое-то отверстие или щель; их Чайлд вполне мог и проглядеть. Оно не бросилось на него сразу же, как только его увидело, поскольку он не пытался причинить вреда барону.

Возможно, это неприятное ощущение было всего лишь следствием перенапряжения и издерганных нервов. Чайлд не видел ничего необычного, вообще ничего, что могло бы вызвать у него столь острое чувство опасности.

Однако барон не заснул бы, оставив свой гроб без охраны.

ГЛАВА 19

Чайлд шагнул вперед. Стояла мертвая тишина, но он каким-то шестым чувством ощущал нарастающее напряжение. Казалось, вокруг раздается сухое потрескивание, словно некое тело вторглось в магнитное поле… Подняв рапиру, Чайлд стал медленно приближаться к огромному дубовому гробу, примявшему простыни. Потрескивание усилилось; он осторожно заглянул под кровать. Никого!

В это мгновение на-спину обрушился страшный удар. Чайлд рухнул на пол, потом с трудом перекатился. Он не смог удержаться от крика: спину и ноги словно поджаривали на медленном огне. Пересилив себя, Чайлд вскочил и отпрыгнул в сторону. Позади не смолкало рычание и фырканье. Он медленно обошел кровать. Рука все еще сжимала оружие. Странно, что Чайлд не выпустил клинок при падении. Во всяком случае, он поступил так неосознанно. Что ж, на сей раз мускулы сработали без приказа рассудка.

Это был великолепный грациозный зверь, внушавший и ужас и восхищение. Черно-белый пышный мех; в неотрывно следящих за противником желто-зеленых глазах отражался зловещий свет горящих свечей. Оскаленная черная пасть, ряд острых желтоватых клыков. Он казался небольшим для леопарда, но, несмотря на скромные для своей породы габариты, вызывал немалый страх, хотя Чайлд надеялся, что привык к потрясениям и неожиданным поворотам. Зверь прятался внутри гроба, прильнув к телу Игеску, терпеливо дожидаясь, когда враг подойдет поближе.

Сейчас он вновь припал к днищу гроба и глухо зарычал. Глаза излучали ярость, на лапах поблескивали выпущенные когти.

Внезапно зверь пружинисто прыгнул, покинув свое убежище. Чайлд перегнулся через неподвижное тело барона и выставил вперед клинок. Леопард напоролся на рапиру, лезвие проткнуло шею. Перед глазами Чайлда мелькнули когти, бессильно скребущие по воздуху, но зверь не мог дотянуться до своего убийцы. Все же могучая лапа выбила из руки рапиру, и Чайлд рухнул на спину.

Когда он поднялся на ноги, леопард уже бился в агонии. Вернее, самка леопарда. Жизнь медленно покидала могучее тело, словно птицы, одна за другой слетающие с веток векового дуба.

Чайлд задыхался; тело сотрясала дрожь, сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он уперся в неподвижное тело ногой и с трудом выдернул лезвие. Затем забрался на постель и подобрался к гробу, крепко сжимая рапиру обеими руками, направив ее острием вниз. Он держал оружие, как монах, отгоняющий Силы Зла, — крест. Кто знает, возможно, он сейчас действительно выполняет подобную миссию?

Собрав все силы, Чайлд вонзил клинок в тело барона. Лезвие прошло сквозь плоть и пробило сердце. Клинок пронзил тело и застрял в дереве.

От страшного удара мертвец содрогнулся, голова откатилась набок. И все! Из свежей раны не пролилось ни капли крови. Ни стона, ни вздоха.

Казнь совершилась с помощью стали, а не осинового кола, как полагалось бы. Однако рукоятка рапиры образует крест. Чайлд надеялся, что священный знак имеет большее значение, чем материал, из которого изготовлен предмет, положивший конец вампиру. А может, символика никакой реальной помощи не оказывает? Что, если поверья, согласно которым живого мертвеца, Носферату, можно уничтожить, лишь пробив ему колом сердце, а крест лишает его силы, ошибаются?

В романе «Дракула», который Чайлд читал много лет назад, говорилось, кажется, что вампиру нужно обязательно отрубить голову.

Наверняка из всего обилия легенд, окутывающих подобные создания, многое — ложь или сказка; масса фактов так и осталась тайной. Но выдумки это или нет, сейчас он делал и постарается сделать все, чтобы барон никогда больше не поднялся из гроба. Ну а леопард? Обычный дрессированный зверь, которого Игеску держал в качестве охраны? Чайлд подозревал, что это была Панчита Посьотль либо Ребекка Нгима, уж очень он казался маленьким. С другой стороны, маловероятно, чтобы Панчита — родом из Мексики, чьи предки несомненно говорили на исконном наречии своего народа, приняла такую форму, скинув человеческое обличье. Скорее она стала бы ягуаром! Нет, либо это настоящий зверь, либо африканка Нгима, а может, китаец Пао.

Как бы там ни было, никаких метаморфоз с трупом животного пока не произошло. Все-таки перед ним обычный выдрессированный зверь — гроза грабителей.

«Господи, я еще сомневаюсь! — воскликнул он про себя. — Никаких вампиров, оборотней — волков или леопардов — в природе не существует! Возможно, встречаются психопаты, воображающие себя кровососами, либо так называемые энергетические вампиры. Но сказочное создание, способное к перевоплощению!.. Немыслимо даже представить себе, каким образом такое может происходить! Кости должны приобрести эластичность, потом вновь затвердеть, изменения затронут даже структуру клетки. Фантастика! Ну, может, у них по-иному устроены кости… Хорошо, а откуда берется энергия, необходимая для подобной метаморфозы? И даже если допустить возможность изменения формы тела, как быть с мозгом? Он ведь должен все время сохранять объем и конфигурацию, свойственную человеку!»

Чайлд окинул взглядом мертвого леопарда и вспомнил о волках. В их маленьких черепах поместился бы лишь мозг обычного животного.

Надо выкинуть наконец из головы всю эту ерунду! Его одурманили; все остальное — результат внушения!

Чайлд оглядел себя. Только сейчас он заметил, что леопард за несколько секунд схватки успел причинить ему гораздо больший ущерб, чем казалось вначале, — порвал рубашку, брюки. Детектив провел рукой по телу. Вся в крови! Боль и страх заставили тщательно обследовать раны. К счастью, зверь нанес гораздо более серьезный урон одежде, чем ему самому. Царапины оказались неглубокими.

Чайлд отправился в соседнюю комнату, оказавшуюся небольшим кабинетом, набрал охапку газет и журналов. Вернувшись в гигантское помещение, где стоял гроб, скомкал бумагу и обложил ею голову барона. Потом, обрызгав бензином из зажигалки образовавшуюся груду, а также волосы и грудь мертвеца, поднес крохотный огонек к гробу.

Распахнув широкие окна, Геральд развел еще один костер под дубовой обшивкой и третий — под левой стороной каркаса кровати. Добавив в разгорающееся пламя стул, он стал смотреть, как постепенно обугливается и чернеет старое дерево. Огонь пожирал гроб, по комнате стелился черный дым. Запахло палеными волосами и горящей плотью Игеску.

Бумага и капли бензина помогли поджечь занавески. С большим трудом подтащив тело леопарда к костру, он бросил его в пламя. Обрызганная бензином голова мертвого животного яростно заполыхала; некогда блестящий, словно лакированный, нос поблек и растрескался от страшного жара.

Чайлд распахнул дверь в коридор. Там тоже было дымно, и черные облака смешались, образовав густую завесу.

Настоящая тяга отсутствовала, и вскоре дым заполнил комнату. Чайлд начал судорожно кашлять. Неожиданно, как будто спазмы в горле послужили неким стимулятором, все тело сотряс мощный оргазм. Словно раскаленная лава залила спину. Когда брызнула сперма, ему показалось, что вместе с ней наружу выплескивается обратившийся в жидкий огонь позвоночник.

Когда фаллос Чайлда извергнул последние капли семени, из полыхающего костра в центре комнаты раздался леденящий душу вопль. Чайлд резко повернулся, но разглядеть что-нибудь сквозь черный дым было невозможно. Значит, одно из существ, сожженных им, он напрасно посчитал мертвым. Оно жило до сих пор: страшные протяжные крики не умолкали!

И тут, прежде чем он успел отреагировать на новую опасность, раздалось странное похрюкивание и взвизги. Потом — отчетливый цокот копыт. Доски паркета под ногами задрожали. Через мгновение мощный удар подбросил его в воздух.

Оглушенный, не в силах опереться на ушибленную ногу, Чайлд с трудом сел и сразу зашелся в кашле. Снова сопение и визг, на этот раз громче, опять поскрипывает паркет. Надежно укрытый плотной завесой дыма, Чайлд успел откатиться в сторону. Существо, сбившее его с ног, с топотом рыскало вокруг в поисках пропавшего врага.

Чайлд пополз на четвереньках вдоль стены, пригнув голову к полу, чтобы поменьше вдыхать дым, к спасительным окнам. Хрюканье сменилось звуками кашля. Со страшным шумом втянув в себя задымленный воздух, существо вновь зацокало копытами.

Чайлд миновал угол, прокрался, прижавшись к стене, до следующего. Протянув вслепую руку, нащупал нижнюю часть рамы. Если память ему не изменяет, до открытых окон осталось еще футов десять.

Цоканье неожиданно смолкло. Существо — очевидно, свинья — застыло на месте. Потом — новая серия задыхающихся взвизгов. Сейчас в них угадывались угроза, вызов противнику. Снова яростный стук копыт, сопровождаемый громким шипением второй твари.

В комнате, скрытая от глаз Геральда плотной завесой дыма, разгоралась отчаянная битва. Стены несколько раз содрогнулись от ударов могучих тел, пол ходил ходуном, звуки тяжелых ударов, — словно сильная рука молотила по массивной плоти, — сопровождаемые громким потрескиванием горящего дерева, дополняли какофонию поединка.

Оставаться в горящем доме дальше было немыслимо, даже если бы Чайлд захотел увидеть, что происходит и как закончится невидимый бой. Дым прикончит его быстро, огонь — немного позже, так что надо побыстрее выбираться отсюда! Времени доползти до выхода не оставалось. Единственный шанс спастись — окна. Он смог открыть задвижку, толкнул раму и вылез наружу.

Чайлд повис на руках, потом разжал пальцы. Тяжелый удар, хруст веток… Он упал на куст и сломал его. Судя по ощущениям, пострадало не только растение! Он скатился на землю и с трудом поднялся. Левую ногу, уже пострадавшую от нападения огромной свиньи, пронзила боль. По крайней мере, крови не заметно.

Его сразу же охватил еще один оргазм — значит, по крайней мере детородные органы остались целыми и невредимыми! — так что, когда из окна, выломав раму, вылетели два вцепившихся мертвой хваткой друг в друга существа, он мог лишь беспомощно наблюдать за развитием событий. Сминая кустарник, на землю свалились мадам Грасачева и Магда Холиани и покатились по траве.

На крыльцо выскочили остальные обитатели дома.

Обе участницы поединка были покрыты кровоточащими ранами, их лица почернели от копоти. Магда в конце концов замерла у ног Чайлда и даже успела застать самый конец оргазма. Несколько последних капель спермы попали ей на лоб. Целительная мазь и благословение свыше! Несмотря на боль, он не смог удержаться от смеха.

Толстуха обрушилась на землю, как мешок с мокрой мукой, и сейчас лежала без сознания. Из ноги, прорвав кожу бедра, торчала серая кость. Из ушей и ноздрей сочилась кровь.

Чайлд перевел взгляд на крыльцо дома. Бендинг Грасс, Панчита Посьотль и О\'Райли. Чайлд перечислил про себя отсутствующих обитателей логова: Игеску, Василий Хоркин, миссис Крачнер, Ребекка Нгима, Фред Пао, Вивьен Мабкруф, две горничные и баронесса. Кажется, он знает, куда делись первые трое. Василий и Крачнер погибли от его клинка, африканка, судя по всему, горела сейчас вместе с бароном. Где же другие?

Их выжившие приятели, столпившиеся у выхода, были в плачевном состоянии: одежда изорвана, волосы всклокочены, из многочисленных ран сочится кровь. Должно быть, сцепились с Магдой, миссис Грасачевой или Долорес. Как бы там ни было, они никак не выглядели обессиленными и сейчас явно пытались найти его. Возбужденно переговариваясь, соратники барона указывали на кусты, где он прятался.

Чайлд побежал к «роллс-ройсу», припаркованному на дороге в двадцати футах от него. Боль в ноге заставляла прихрамывать, но страх придал новые силы. Позади раздался крик, под ногами преследователей заскрипели деревянные ступеньки крыльца. Машина оказалась не запертой, ключ торчал в замке зажигания. Она с ходу завелась и рванулась с места. Подоспевшие как раз в этот момент Бендинг Грасс и О\'Райли какое-то время бежали рядом, колотили по стеклам и протяжно, по-волчьи, выли, потом наконец отстали и заспешили к стоящему у дома красному «ягуару».

Чайлд быстро затормозил и дал задний ход, вдавив педаль акселератора в пол машины. «Роллс-ройс» ударил правым бампером О\'Райли. За долю секунды, до того как автомобиль Чайлда прижал второго преследователя к «ягуару», тот успел развернуться. Смуглое широкое лицо индейца несколько мгновений смотрело на Чайлда сквозь заднее стекло.

Чайлд отъехал. Наконец он смог разглядеть распростертое тело. Бендинг Грасс рухнул на дорожку лицом вниз, его ноги превратились в красное месиво. Потом очертания фигуры стали неясными, она начала на глазах разбухать.

Наблюдать за происходящей метаморфозой было некогда. Он вновь затормозил, потом направил машину на О\'Фэйтхэйра, пытавшегося подняться на ноги. Переехав О\'Райли, он трижды прошелся колесами по телам злосчастного ирландца, Бендинг Грасса, Холиани и Грасачевой. Панчита Посьотль, что-то выкрикивая, грозила детективу сжатым кулаком, потом опрометью бросилась к зданию. Чайлд подъехал к крыльцу.

Из окон всех трех этажей левого крыла и центрального корпуса дома вырывались языки пламени, валил дым. Если огонь не унять, обитель барона сгорит дотла через пару часов. А тушить пожар было некому.

Чайлд повел машину к линии деревьев. Разворачиваясь перед тем как выехать на дорогу, ведущую в глубь чащи, увидел часть двора. Босая Панчита Посьотль, обе горничные и Вивьен, чье белоснежное тело и ярко-рыжая копна спутанных волос выделялись яркими пятнами на фоне сумрачного неба, спешили добраться до леса. Следом бежала нагая Долорес. Ветер развевал ее распущенные иссиня-черные роскошные волосы; на лице экзотической красавицы застыло выражение мрачной решимости. Преследуемых тоже переполняло это чувство, но оно было вызвано страхом.

Интересно, что произойдет, если она их догонит? Судя по всему, женщины, за которыми она гналась, в отличие от Чайлда, хорошо представляли последствия и имели веские основания избегать поединка. Детектив подозревал, что отсутствие баронессы и Пао объяснялось их встречей с разгневанной Долорес. Правда, их могла убить Магда или чудовищная мадам Грасачева… Скорее всего именно они превратились тогда в питона и огромную свинью и стали крушить все на своем пути.

Трое добежали до леса и скрылись среди деревьев.

Чайлд стукнул себя ладонью по лбу. Господи, неужели он поверил во все это нагромождение небылиц? Вампиры, оборотни, перевоплощения… Чушь!

Он снова обернулся. Машина сейчас ехала по возвышенности; отсюда были хорошо видны неподвижные тела Грасачевой и Бендинг Грасса. Индеец почернел, стал вдвое массивнее, так что вся одежда порвалась. Сейчас он явно походил на медведя. Кожа мадам стала темной, в ней тоже угадывалось что-то звериное.

В этот момент из-за дома выскочила черная лиса и бросилась в лес. Такой огромной Чайлду никогда не доводилось видеть! Она трижды тявкнула, повернула голову. Ее светящиеся глаза смотрели на него, пасть растянулась в усмешке.

И вновь, как при первом столкновении с Долорес, тело пронзил ледяной холод. Животное напомнило ему о том, что он когда-то читал о китайских оборотнях-лисах. Согласно поверьям, они теряют способность к превращению в людей, когда напиваются. Тогда за ужином барона явно беспокоило неумеренное поглощение вина китайцем. Почему? Может быть, он не хотел, чтобы Чайлд увидел, как тот превратится в лиса? Нет, очевидно, у хозяина дома все-таки имелись другие причины для раздражения. Ведь Игеску никак не думал, что «гость» когда-нибудь сможет покинуть их и рассказать обо всем, что произошло.

Чайлд пожал плечами. Хватит с него страшных тайн и потрясений. Надо поскорее выбраться отсюда! Его заставили поверить в то, что человек, весящий добрых сто пятьдесят фунтов, может «размягчить» тело, придать ему звериную форму, а во время метаморфозы сбросить больше двух третей, как бы сложив лишние фунты в гипотетический чемодан, чтобы при необходимости «надеть» их вновь. А если «чемоданчик» отсутствовал, избыточная масса следовала за владельцем, как невидимый хвост энергии, способной в любой момент послужить хозяину.

Перед ним находились ворота в первой стене, окружавшей владения барона. Чайлд выбрался из машины, открыл их, вновь забрался в автомобиль и последовал дальше. Вскоре показалась вторая ограда. Здесь он оставил «роллс-ройс», не забыв стереть тряпкой отпечатки пальцев, прошел в высокие ворота. Его «понтиак» стоял под деревом в самом конце дороги.

Чайлд разыскал спрятанные им ключи от машины — сколько же времени прошло с тех пор: день, неделя, месяц? — и сел за руль. По дороге он попытался подвести итоги своих злоключений. Он едет домой обнаженный, покрытый кровоточащими ранами. Все тело ноет, — кроме ненасытного фаллоса! Судя по состоянию, в котором до сих пор пребывает этот орган, он готов подарить хозяину очередной оргазм! О Господи! Но у счастливого обладателя подобного чуда осталось лишь одно желание — поскорее добраться до своей квартиры. И пусть весь мир, вместе со смогом и вереницей странных чудовищ, катится ко всем чертям!

Когда он проехал примерно полмили, мимо, по направлению к покинутой им горящей усадьбе, промчался черный «линкольн» с калифорнийскими номерами. В нем находились три парочки. Все шестеро отличались привлекательностью и изысканной одеждой; на напряженных лицах застыло озабоченное выражение. Чайлд был почти уверен, что они опаздывали на какое-то важное мероприятие, назначенное Игеску, либо кто-то из обитателей дома призвал своих соратников на помощь.

Чайлд мрачно усмехнулся. Что ж, они будут неприятно удивлены. А ему следует убраться подальше отсюда, и как можно быстрее!

Небо потемнело, раздался гром, засверкали молнии. Сильный ветер разорвал смог. Дождь очистил воздух и землю. Чайлд оставил машину в подземном гараже дома и на лифте поднялся на свой этаж. Он никого не встретил по дороге к своей квартире.

Закрыв дверь, он принял душ, переоделся в пижаму, закусил бутербродами с сыром и ветчиной и забрался в постель.

Прежде чем провалиться в забытье, он вспомнил, что с ним нет сумки с уликами. Он потерял ее где-то по дороге от спальни барона к собственной спальне.

ГЛАВА 20

Чайлд проспал беспокойным сном более полутора суток. Он вставал только для того, чтобы перекусить или сходить в туалет.

Его мучили кошмары, навеянные пережитым за последние дни, но некоторые сцены насилия оказались весьма возбуждающими. Толстенная мадам Грасачева, Магда, Долорес, оседлав его беспомощное тело, неистово двигались в бешеной пляске наслаждения; он со стоном пробуждался, извергая сперму на простыню. Часто он сам грубо мял покорное изнемогающее тело Сибил, других любовниц или некоей безликой женщины, а по крайней мере дважды насиловал животных — волчицу и самку леопарда.

Проснувшись, Чайлд попытался разобраться в своих сновидениях. Согласно учению Фрейда любой сон, как бы ужасен он ни был, выявляет скрытые желания.

Когда он наконец стряхнул с себя остатки смертельной усталости, пижама и простыни оказались мокрыми насквозь, но зато действие афродизиака-свечи закончилось. Как счастлив был Чайлд, разглядывая свой бессильно опущенный, съежившийся пенис!

После завтрака и душа он просмотрел последние выпуски «Лос-Анджелес тайме». Жизнь в городе почти вошла в обычную колею. Газеты доставлялись вовремя; возобновился бизнес. Жители еще покидали город, но массовый исход прекратился. Однако морги были переполнены, каждый день кого-то хоронили, а полицейские участки пытались разобраться с потоком заявлений о пропавших без вести. В остальном все шло как обычно. Вновь собирались тучи смога, но, пока дул бриз, городу не грозили новые страшные испытания. Чайлд пробежал глазами заголовки и статьи, вынесенные на первые страницы.

Сибил так и не вернулась; обеспокоенный Чайлд связался с Сан-Франциско. На звонок ответила сестра Сибил Черрил. Она сообщила, что у них умерла мать, и Сибил ожидали на похороны. Очевидно, как только ей сообщили горестную весть, она сразу собралась и покинула квартиру, но не смогла достать билет на самолет, а машина как назло не заводилась. Поэтому Сибил перезвонила им и сказала, что появится с другом, который тоже хотел уехать из города.

Кого она имела в виду? Неизвестно… Сибил была просто в исступлении и отчаянно пыталась перед отъездом связаться с ним, но после пяти неудачных звонков оставила бесполезные усилия. Полиция сообщила, что, по их сведениям, данный индивидуум не пострадал ни в одном из многочисленных инцидентов.

Чайлд попросил Черрил не беспокоиться. Сейчас многие считаются пропавшими; Сибил наверняка скоро вернется живой и невредимой. Он сам не бросит поисков, пока не найдет ее, и так далее, в том же духе.

Повесив трубку, он почувствовал себя опустошенным. Это чувство не покидало его и на следующий день. Чайлд признался себе, что за все время ему не удалось узнать ничего нового: «друг» Сибил, с которым, как он предполагал, уехала бывшая жена, некий Ал Портхауз, заявил, что не видел ее уже две недели.

Чайлд решил временно прекратить-поиски и заняться другими неотложными делами. Он выяснил, что усадьба Игеску сгорела, хотя дождь не дал пожару уничтожить дом полностью. Ни в его развалинах, ни во дворе или в лесу, окружавшем особняк, не нашли никаких мертвых тел. Сумки с уликами, потерянной им во время бегства, тоже не обнаружили.

Он вспомнил о встреченном на дороге автомобиле с шестью пассажирами, явно спешившими добраться до владений Игеску. Кем бы ни были эти люди, они тщательно убрали все свидетельства трагедии.

А что произошло с Долорес?

Он съездил к усадьбе. Поскольку вход опечатали, снова пришлось перелезть через стену. Поиски ничего не дали. Полиция, конечно, ничего не знала о том, что с ним произошло. Он сказал им только, что однажды встречался с бароном. После допроса следователь заявил, что не может понять, куда исчезли все обитатели дома во главе с хозяином, но пока никакой информации не поступало. Так что на сегодняшний день единственная версия состоит в том, что после отъезда барона, его личного шофера, секретарши и слуг в неизвестном направлении особняк случайно сгорел, а его владелец может объявиться со дня на день.

Чайлд вернулся поздним вечером. Открывая дверь, он рассеянно размышлял о том, как хорошо было бы уехать туда, где по крайней мере несколько лет можно не бояться смога, и не сразу отреагировал на надрывающийся телефон. Он зазвонил, как только детектив вошел в квартиру.

Незнакомый приятный баритон:

— Мистер Чайлд? Нет, к счастью для вас, мы не встречались, хотя, очевидно, несколько дней назад разминулись на дороге в усадьбу барона.

Какое-то время Чайлд молчал. Потом произнес:

— Что вам нужно?

Голос в трубке оставался бесстрастным и таким ледяным, что, казалось, еще немного, и он рассыплется тысячей осколков.

— Вы поступили благоразумно, не заявив в полицию. И, насколько нам известно, вообще никому ничего не рассказали. Мы хотим быть и в дальнейшем уверены в вашем молчании. Мы можем добиться этого известными вам методами, нам доставляет удовольствие сознавать, что вы знаете о нашем существовании, но бессильны что-либо предпринять.

— Что вы сделали с Сибил? — закричал Чайлд. Молчание.

— Сибил? А кто она такая?

— Моя жена! То есть бывшая жена. Да вы сами все знаете, будьте вы прокляты! Что вы с ней сделали, грязные чудовища, извращенные?..

— Уверяю вас, мистер Чайлд, абсолютно ничего. Голос был холоден и насмешлив.

— Мы почти восхищаемся вами, мистер Чайлд, и тем, чего вы достигли. Вы сумели уничтожить, причем полностью, многих наших друзей, а они умудрялись оставаться в живых весьма долгое время! Конечно, без помощи Долорес дель Осоройо вам это никогда не удалось бы. Такого оборота мы предвидеть не могли. Барон относился к нашей общей знакомой с непростительной беспечностью либо не смог распознать угрозу вовремя. Он поплатился за это, как и все, кто был с ним. Точнее, многие… Чайлд поцял, что нельзя упускать последнюю возможность узнать что-нибудь еще об этих существах.

— Зачем вы снимали фильмы? И посылали их в полицию?

— Фильмы предназначались лишь для нашего развлечения, мистер Чайлд. Мы рассылаем их друг другу по всему миру. Разумеется, с помощью специальных курьеров. Но барон решил нарушить данный обычай и привлечь к некоторым случаям внимание людей. Понимаете, мы получили бы особое удовольствие, наблюдая за поднявшимся скандалом, паникой, бестолковой суетой и потрясением, которое испытают полицейские. Точнее, все человеческие отродья. Барон и его близкие все равно собирались в ближайшее время уехать отсюда, так что ничем не рисковали. Никому не удалось бы как-то связать их с фильмами.

Игеску решил высылать в полицию, один за другим, фильмы, начав с самых ранних. Большинство запечатленных на пленке — назовем их главными действующими лицами — числились пропавшими без вести, а самые первые дела уже были закрыты за давностью. Вы нашли кожи этих людей. А потом потеряли.

Вам улыбнулась удача — либо вы оказались очень умным человеком — и, применяя нестандартные методы поиска, случайно наткнулись на разгадку. Просто отпустить вас было нельзя — вы слишком много знали, и барон решил сделать вас самого главным действующим лицом последнего фильма. Если бы барон был жив, он не дал бы вам уйти, вы слишком много знаете. Игеску не должен был покидать насиженное место из-за смога…

— Но я видел, как престарелая баронесса пыталась вызвать смог! Какой смысл…

— Она хотела рассеять его, глупец! Здесь было так хорошо жить, но вы, человеческие отродья…

Ярость помешала неизвестному закончить фразу. Совладав со своими чувствами, он вновь заговорил холодным и насмешливым тоном:

— Загляните в свою спальню, мистер Чайлд. И помните, никому ни слова! Иначе…

Незнакомец оборвал разговор. Перед тем как раздались гудки, Чайлд услышал звон колоколов и первые аккорды «Печального воскресенья». Он вспомнил мелодию, звуки скрипящих петель…

Чайлд застыл, сжимая в руке трубку. Хипиш? Неужели звонили от Хипиша?

Ерунда какая-то! Наверняка он ошибся! Страшно даже представить себе, что произойдет, если… Нет-нет, не стоит думать об этом.

Он положил трубку и вздрогнул, вспомнив, что сказал только что неизвестный. Медленно вошел в спальню. Рядом с кроватью горел торшер. Чайлд оставил лампу выключенной. Значит, в его отсутствие здесь кто-то побывал.

Она распростерлась на его постели, уставившись в потолок пустыми глазами. Из-под простыни выглядывали обнаженные груди. Густые черные волосы разметались по подушке.

Чайлд замер, разглядывая ее. Потом шепнул:

— Я думал, что они не смогут с тобой справиться, Долорес…

Он сдернул простыню, ожидая увидеть что-то ужасное. Гладкая белая кожа; никаких видимых повреждений.

Неожиданно она, словно невесомая, поднялась над кроватью. Сначала ноги, потом остальное тело… Вскоре Долорес парила в воздухе вниз головой, потом медленно всплыла к потолку. Но копна тяжелых волос и маленький красный клапан на шее перевесили, и она неподвижно повисла на полпути.

Великолепная работа! Коже придали нужный объем, словно она и вправду обтягивала живого человека, густо наложенный грим делал ее непрозрачной.

Он не мог оставаться здесь! Чайлд вышел из спальни и бессильно опустился на стул, погруженный в мрачные мысли.

Потом он резко встал, вернулся к кровати и ткнул в надутый муляж иголкой. Громкий хлопок, похожий на выстрел, и Долорес лопнула, как воздушный шарик. Чайлд разрезал кожу на мелкие кусочки и спустил в туалет. Прекрасные черные волосы сунул в мусорную корзину.

Полтора столетия провести в роли призрака, потом наконец получить вожделенную плоть, пережить несколько неистовых часов любви, свести счеты со своими древними врагами, и вот так уйти! Вернее, уплыть… Блестящий темный глаз, опушенный длинными ресницами, густая выгнутая бровь беспомощно кружились в унитазе, пока вода не смыла останки красавицы Долорес в канализацию.

Что ж, по крайней мере, это была не раскрашенная надутая кожа Сибил!

Куда делась его бывшая жена? Возможно, он никогда ничего не узнает. Похоже, приятели Игеску действительно непричастны к ее исчезновению. «Человек», говоривший с ним, был искренне удивлен, услышав о Сибил.

Нет никаких оснований подозревать эти создания в похищении. Среди людей тоже имеются свои чудовища!

ПОСЛЕСЛОВИЕ

«Теперь, значит, за порнографию взялся?!»

Этими словами, ничтоже сумняшеся, выразил свое мнение о книге один из знакомых автора. Как тут все просто и ясно, правда? Человек, которому принадлежит это безапелляционное высказывание, наверняка совершенно искренне убежден в том, что может без особого труда найти любому явлению соответствующее место на полочке и приклеить ярлык с названием. Причем последнее настолько исчерпывающе-ясно выразит суть данного явления, что в пояснениях не нуждается.

Среди нас есть очень и очень много узколобых, кичащихся своей ограниченностью субъектов, способных почти мгновенно, в двух словах объяснить, что такое

порнография

Бог

добро

зло