Тут и пришла пора вечернего ветра.
Ветер сердито протискивался сквозь узкие щели, рассыпался на струйки и обтекал тонкие пластины, заставляя их трепетать. Звук поначалу напоминал пение одинокой цикады, потом возникла еще одна нота и еще одна, а когда вступили все, пение ветра словно исчезло, растворилось в сумерках, звуки снаружи пропали, но зазвучали в каждом из тех, кто стоял поблизости.
Ленивый Тигр и еще двое разбойников неверными шагами приблизились к беседке и вошли в нее. Усевшись на пол, они обратили скрещенные ладони к небу и замерли, вслушиваясь в музыку, идущую сквозь них.
Мастер Ганзак тоже ощутил прилив благодатной мелодии, взывающей к добру, умеренности и покою. Вместе с тем он прислушивался — не прозвучит ли фальшивая нота, искажающая небесный замысел, не обратится ли доброе послание в свою противоположность.
Но тем и славен был мастер, что все его творения отличались безупречностью.
Чуть позже, когда ветер ослаб настолько, что молитвенная беседка перестала откликаться созвучию небес и людей, Ленивый Тигр и его разбойники сошли вниз и устроили в честь мастера Ганзака пир. А утром предводитель, как и обещал, подарил мастеру двух резвых скакунов, чтобы они с подмастерьем успели в столицу вовремя.
Не успели мастер и его ученик скрыться за перевалом, как разбойник, скрывающий свое лицо, откинул шляпу на затылок. Если бы путники увидели его, то удивлению их не было бы предела. Круглые глаза и бледная кожа выдавали в разбойнике большеглазого дьявола.
Ленивого Тигра и его людей вид чужака не удивил.
— Вы довольны, господин? — спросил Ленивый Тигр.
— Держи серебро, — голосом, подобным скрипу несмазанной петли, сказал большеглазый дьявол. — Напрасно отпустили мастера, — добавил он.
— Слово Ленивого Тигра равно весу этого серебра, — сказал предводитель, взвешивая в руке тяжелый мешочек. — Впрочем, если господин удвоит вознаграждение, мы можем догнать мастера.
— Ты дал ему лучших коней.
— Да, действительно… Но вряд ли мастер приведет сюда правительственные войска. Ему сейчас не до этого, а завтра нас здесь не будет. Кстати, что господин собирается делать с молитвенной беседкой?
– Как – к черту?
— Я заберу ее отсюда.
Разбойники недовольно заворчали, но Ленивый Тигр взглядом приказал им замолчать.
Автобус дернулся и поехал, Катя еле удержалась на ногах.
— Я слышал о ваших повозках, летающих подобно ночным птицам. Но моим людям не нравится, что вы забираете беседку. Не оскверняются ли этим наши места?
– Садись давай, упадешь, – засмеялся Андрей. – Иногда и прогулять можно!
— Хорошо, я дам еще серебра, — проскрипел чужак.
Автобус вывернул с деревенской улицы на трассу и поехал быстрее.
— Вот это великодушный господин, — вскричал Ленивый Тигр, а потом обратился к разбойникам. — А вы чего встали, бездельники? Живо сворачивайте лагерь, мы уходим к Черной реке. Все, что не сможем забрать с собой — сжечь.
– А… а куда мы? – Катя все еще не верила в происходящее.
И больше о Ленивом Тигре и его людях мы ничего не слышали.
– В самоволку! – ухмыльнулся Андрей, и на его серьезном открытом лице вдруг проступила рожица десятилетнего мальчишки-хулигана. – Погулять можно было бы, но погода не располагает. В кафе… Нет, в кафе попозже, мы только поели. Ты поела? – Он дождался кивка и продолжил: – Тогда в кино, на утренний сеанс. Сегодня будний день, будет пустой зал для нас двоих. Как тебе?
В столице мастер Ганзак и подмастерье остановились в гостином дворе недалеко от дворца Наследника. Коней они удачно сбыли хозяину гостиного двора, вырученные деньги пригодились на взятки чиновникам и надзирателям. Последние слитки пришлось отдать тюремщику, чтобы он устроил свидание с Отором. Впрочем, мастер знал, у кого он может занять средства под залог или в рост, его имя — лучше всяческих рекомендаций.
Катя кивнула, облизав пересохшие губы. Постепенно она наполнялась какой-то шальной радостью и ощущением свободы, надувалась этой свободой, как воздушный шарик, – того и гляди улетит в небо сквозь приоткрытый люк в крыше автобуса!
Выяснилось, что можно было и не спешить — дело получило огласку и разбирательство оказалось долгим.
– Ну, шикарно! – просиял Андрей. – Значит, в кино! Ты что больше любишь: попкорн или чипсы?
Внука заточили в отдельном помещении в самом дальнем конце тюрьмы для опасных преступников. Ученика Идо внутрь не пустили. Тюремщик долго гремел ключами, ворчал невнятно о подкупе и ужасных карах за подкуп, о своем добросердечии и наконец открыл дверь.
— Скоро я приду, и чтобы здесь никого из посторонних не было, — сказал тюремщик и исчез в темном коридоре.
По странному совпадению он привел ее в тот же ТРЦ, где прошлой зимой Катя с подругами выбирала новогодние подарки. Смотрели какой-то боевик в гулком кинозале на верхнем этаже, кидались друг в друга попкорном в ожидании молочного коктейля. Купили воздушный шарик, много смеялись без причины, по очереди катались на автосимуляторе, ели пиццу.
Мастер Ганзак чуть было не прослезился, увидев внука в тюремной одежде. Но сдержался и лишь спросил, не голодает ли тот.
Потом Андрей предложил пойти в 5D-кино. Катя никогда не была в таком и с интересом зашла в фанерную комнатку с двумя рядами кресел на высоком помосте, где строгая девушка велела им пристегнуться и выдала пластиковые очки, как для сноуборда. Экран засветился, перед глазами появилась заброшенная шахта, и Катя взвизгнула, когда кресло под ней вдруг вздрогнуло и, трясясь, как настоящая вагонетка на рельсах, повалилось куда-то вниз.
— Мне приносят еду, — пробормотал Отор, опустив голову и стыдясь поднять глаза.
Конечно, она сразу поняла, что это аттракцион и кресло просто ерзает туда-сюда на подставке. Но в сочетании с картинкой в очках все было пугающе реалистично, и Катя все равно визжала и хватала Андрея за руку, когда из пещерной тьмы экрана на них напрыгивало какое-нибудь чудовище или рельсы обрывались в пустоту. Голову то обдувало ветром, то обдавало брызгами, когда вагонетка на экране проносилась через лужи и водопады. Потом она замедлилась, выкатилась на свет – и экран погас.
— Завтра или послезавтра ученые вынесут приговор, — сказал Ганзак. — Если бы я знал, кого из них подкупить, чтобы он выступил в твою защиту…
— Защитники будут, — еле слышно ответил внук. — Сам Наследник потребовал решения по справедливости.
Катя чувствовала себя так, будто и правда только что совершила головокружительный спуск сквозь шахту: тело обмякло, сердце бешено колотилось. Она пыталась нащупать непослушными пальцами зажим ремня безопасности, когда Андрей вдруг повернулся к ней, бережно взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.
— Вот как? — поднял брови старый мастер. — Значит, правду говорят, что Наследник благоволит к большеглазым дьяволам и тем, кто общается с ними?
Потом они стояли у лифтов, держась за руки, и смотрели, как играет свет в брызгах искусственного водопада.
– Ну что, Чернова, будешь со мной встречаться? – Всегда уверенный, Андрей теперь как будто немного смущался, и это нравилось Кате.
Отор ничего не ответил, да в этом и нужды не было. Кое-кто из молодежи тянулся к чужакам, как домашний муравей на сладкое. Добро бы еще просто для торговли! Ради наживы алчные люди готовы были рискнуть и рисковали, зарабатывая втрое, вшестеро против обычного. Чужаки серебра не жалели. Хуже приходилось неосторожным юнцам, которые, пробираясь к Фактории, вступали в разговоры с большеглазыми дьяволами, насыщая свое любопытство. Одним из них жизнь после этого казалась пресной, каноны и установления — скучными, а друзья и родственники — людьми недалекими. Другие пытались подражать большеглазым дьяволам в манере разговора, в поведении, громко смеялись в присутствии старших, отказывали в воде младшим, сомневались в установлениях и канонах и даже осуждали деяния предков, правда, шепотом и лишь в кругу себе подобных.
– Буду, Глебов, – шутливо, в тон ему, ответила она, все еще ощущая на губах его поцелуй. – Только в кино твое ужасное больше не пойду, мне одного раза хватило.
— Кто в столице самый лучший законник? — спросил мастер Ганзак.
– А я думал, тебе понравилось, – улыбнулся Андрей и снова притянул ее к себе.
— Не знаю, — уныло ответил Отор. — Может, дядюшка Сокан знает…
– Господи, мне ж еще в коровнике сегодня дежурить! – внезапно спохватилась Катя, упираясь ладонями в его черную футболку. – С Хорошиловой…
— Ну, я и сам могу найти. Приходил ли к тебе Сокан?
– Тогда поехали, – вздохнул Андрей, отпуская ее. – Только давай без Хорошиловой? Пусть в общагу идет, без нее быстрее справимся!
— Два раза. Приносил вина, сластей. Он и рассказал про Наследника.
В автобусе было душно и тесно, все сиденья были заняты. Катя почти висела на Андрее, которому удалось дотянуться до верхнего поручня, но не чувствовала никакого неудобства. Второй рукой он обнимал ее за талию, и это было так уютно и хорошо, что она готова была, кажется, простоять так несколько часов подряд. «А так оно, наверное, и получится», – подумала Катя, когда автобус встал в очередной пробке. Как бы на дежурство не опоздать. Леночка там одна не справится, обе получат выговор: прогуляла-то Катя без уважительной причины, надо что-то придумать.
— Хорошо. Даже если приговор будет суров, я дождусь твоего возвращения из ссылки. Помни о своем долге — тебе надлежит похоронить меня. Если тебя не будет рядом, я не смогу отпустить душу, обратив ладони к небу.
Она прокручивала в мыслях сегодняшний день. Надо же, с утра она думала, что это будет самый страшный и тяжелый день в ее жизни, а оно вот как получилось. Интересно, почему Андрей именно сегодня решил позвать ее на свидание, да еще так внезапно?
— Это старые предрассудки… — начал было Отор, вскинув голову, но мастер перебил его:
И тут до нее дошло, что Андрей не просто так устроил сегодня эту «самоволку». Он же спас ее от того, чего она так боялась! Она не хотела идти на хирургию – и он забрал ее из колледжа, увез кормить пиццей и показывать кино. Этот его спонтанный на первый взгляд поступок был продиктован заботой о ней, о Кате!
— А если ты снова будешь охаивать обычаи предков, то люди скажут, что я умер, обратив ладони к земле.
Она глянула на Андрея снизу вверх. Он смотрел на нее и улыбался. Она смутилась, опустила глаза и потерлась щекой о его куртку.
Отор вздрогнул и снова опустил глаза.
Лучший законник нашелся в тот же вечер. Мастер договорился об оплате и пошел разыскивать Сокана. Подмастерье Идо сторожил комнату и кошель с деньгами, которыми их ссудил хозяин гостиного двора, узнав, кем является его гость.
Автобус все тащился сквозь пробки и хлещущий дождь, время тянулось медленно, ноги устали. Когда освободилось сиденье рядом с ними, Андрей сел и усадил Катю боком к себе на колени. Было непривычно высоко и не очень устойчиво, какая-то тетка ругалась, что Катя выставила ноги в проход, – пришлось поджать их под себя, пачкая Андрею брюки.
Сокан обнаружился в таверне, где обычно собирались стражники из дворцовой охраны после обходов и служб. Он уже изрядно выпил подогретого вина и, завидев родственника, вскочил с места, опрокинув скамейку. Разносчик вина сделал ему замечание и тут же получил в ухо. Кто-то вступился за разносчика, началась драка, причем Сокан в это время был уже на улице вместе с мастером, забыв при этом расплатиться за выпитое.
А если он просто думает, что она слишком слабая, чтобы стать ветеринаром?
— Таковы столичные нравы, — сказал он слегка заплетающимся языком. — Никакого уважения к служилому люду. Прислуга распоясалась. А все эти большеглазые дьяволы мутят воду!..
«Ну и ладно, – ответила она сама себе, – лучше быть слабой, чем превратиться в Крысу». Может, ей и придется на работе усыплять животных, но уж точно не здоровых маленьких котят. А от наблюдения за бессмысленным садизмом Крысы Андрей ее оградил… потому что любит?
— Ты можешь устроить встречу с кем-нибудь из ученых?
Наверное, еще рано для таких признаний. Как это вообще происходит в жизни, а не в фильмах?
Тут Сокан споткнулся и чуть было не улетел в канаву.
Автобус свернул с трассы. Дождь, кажется, усилился. «Уже опоздала на полчаса, – поняла Катя, посмотрев на часы на руке Андрея. – Блин, хоть бы еще никто из преподавателей не пришел принимать дежурство…»
— А вот этого не надо, — сказал он почти трезвым голосом. — Подкупить ученого мало кому удавалось. Можно все испортить. Решение будет по справедливости.
– Давай ты пойдешь сразу в общагу, а я быстренько отдежурю – и вернусь? – предложил Андрей, когда они вышли. Уже стемнело, ледяной дождь и ветер обжигали щеки, и Кате больше всего хотелось ответить согласием, но она выдавила из себя:
— Это тебе сам Наследник сказал? — недоверчиво спросил мастер Ганзак. — У тебя такой высокий чин?
– Нет, я пойду с тобой.
— Тс-с…
Он покачал головой и вздохнул.
Сокан обвел мутным взглядом улицу, освещенную гирляндами разноцветных фонариков над увеселительными домами.
– Замерзнешь же!
— Кто я такой, чтобы со мной разговаривал Наследник? — хитро прищурившись, сказал он. — Я знаю свое место, и если будет воля Неба — возвышусь до начальника стражи. Или буду изгнан из дворца, если сила земли превзойдет небесное предписание. Но у меня есть уши, а во дворце много языков, в том числе и болтливых. Однако нам надо выпить хорошего вина за благополучное разрешение…
Катя уже всерьез подумывала над тем, чтобы принять предложение, когда услышала какие-то крики со стороны клиники.
– Блин, это, наверное, меня ругают, – обреченно выдохнула она, ускоряя шаг.
В палату, где собрались ученые, Отора привели в новой одежде. Увидев это, мастер Ганзак приободрился — опасных преступников облачают в рубище и заковывают в тяжелые цепи.
Они завернули за угол и увидели у входа в коровник, под фонарем, какое-то столпотворение. Студенты теснились, из-за темных осенних курток и пальто было не понять, кто есть кто, зато взбудораженный голос Вики Катя сразу узнала.
Ученые сидели за четырьмя длинными столами по шесть человек.
– Ты считаешь, это слишком, Станюк? Слишком, да? – Вика говорила все громче и громче. – Это ты, Олечка, просто с ней в группе не учишься и в комнате с ней не живешь. И на дежурства тебя с этой принцессой не ставят! Ты вон Надю спроси, как она сегодня в коровнике пахала! За чужой счет все добренькие, а эта овца пользуется! Давно пора ей рыло начистить!
Столы были расставлены квадратом, а в середине — небольшая узкая скамья для подсудимого. Посторонних в зал не пустили, лишь мастеру да чиновнику по особым поручениям, которого прислал Наследник, позволили занять места у стены.
Вопросы, которые задавали ученые, мастеру были непонятны. Отора спрашивали о том, сколько времени он учился искусству создания молитвенных беседок, знает ли он отличия между школами Северных княжеств и традиционных канонов Логва, использует ли он при варке лака цеженые или вываренные масла, какими камнями затачивает инструменты и какими правит…
Отор отвечал быстро и без запинки, порой увлекался и подробно рассказывал, что именно надо добавлять в рыбий клей, чтобы тот высыхал как можно медленнее и не протухал при этом. Слушая внука, мастер Ганзак порой улыбался в седую бороду, гордясь его знаниями, а порой хмурился, когда внук слишком откровенно делился секретами мастерства. Впрочем, успокаивал себя мастер, книжникам вряд ли придется когда-либо брать в руки музыкальный молоток или рубанок, да и стары они, чтобы учиться высокому мастерству. Вопросы и ответы никто вроде не записывал, но кто знает, не сидит ли писарь за ширмами?…
17
Потом один из ученых так же благожелательно спросил, какой инструмент лучше — рубанок из яблони со стальным лезвием или саморежущие палочки из Фактории? Тут вмешался другой ученый и сказал, что саморежущие палочки никуда не годятся, потому что они как бы ошкуривают дерево толстыми слоями, тогда как для тонкой работы всегда можно изменить высоту лезвия рубанка.
Высокий и плечистый Андрей растолкал толпу в два счета. Катя шла за ним. Господи, это был такой хороший день…
— У саморезов тоже можно изменять глубину, — сказал Отор. — Там есть особое кольцо…
– Так, ребятки, чистить рыло – отставить! Что тут у вас? – Он оглядел собравшихся поверх голов. Катя выглянула из-за его плеча. В жидком свете фонаря на земле неловко, как-то боком сидела взъерошенная Леночка, ее шапка валялась рядом в луже. Над Леночкой, подбоченившись, стояла Вика, в расстегнутой куртке, раскрасневшаяся и сердитая. Рядом переминалась с ноги на ногу Надя, тоже растрепанная и без очков. Вокруг топтались Оля, Валька Останний, Мишка и несколько девчонок из «В-32». Леночка смотрела в землю, ее била крупная дрожь.
Он замолчал, а мастер Ганзак чуть не застонал. На его глазах внук признался не только в общении с чужаками, не только в незаконной мене или торговле, но и в использовании запрещенных предметов.
Катя пролезла у Андрея под мышкой и протолкалась в круг. Ей хотелось плакать. Почему вечно так? Почему это не может решиться как-то без нее? Опять она вынуждена идти против всех, потому что иначе будет противно смотреть на себя в зеркало.
Ученый в халате, расшитом большими красными с золотом цветами, посмотрел на мастера и, словно угадав его мысли, сказал:
– Лена, вставай! – Она схватила одногруппницу под руки и попыталась приподнять, но Леночка обмякла. Подошвы зеленых резиновых сапог скользили по грязи.
Катя выпрямилась:
— Мы знаем, что мастер Отор пользовался многими инструментами чужаков, но не вменяем это в вину. Инструменты — всего лишь предметы, вещи. Хитроумие их создателей опасно, но лишь со временем, когда потребность в этих инструментах станет подобна неутолимой жажде. И ради приобретения нужных и ненужных вещей могут произойти великие несчастья, которые обычно происходят во времена нарушения канонов и установлений.
– Девочки, вы что тут устроили? Что она вам сделала?
— Однако он все же нарушил предписания, — сердито заметил другой ученый и принялся ворошить свитки, лежащие перед ним.
– Ермоленко нашла об кого кулаки почесать! – буркнула злая на язык Оля Станюк.
— Суть не в нарушении, а в желании нарушить, — сказал третий.
– Ой, ну надо же, защитнички явились! – Вика отступила на шаг, запальчиво глядя то на нее, то на Катю. – Кать, а что, с тобой она тоже на лавочке сидит, пока ты навоз тягаешь? Посадила принцессу на шею – и везешь?
– Катя, ты бы не лезла, правда. – Надя отвела со лба волосы. – Хоть сначала разберись! Я понимаю, тебе ее жалко, но не вечно же терпеть!
— Следует отличать умысел от случая. В кодексе о наказаниях Второй династии говорится о четырех умыслах и восьми нарушениях, за которые полагается…
Мастер Ганзак дождался перерыва и попросил вызвать на слушания законника, чтобы тот мог дать вовремя нужный совет. Некоторое время ученые спорили о том, следует допускать законника в палату или нет.
– Не хочешь терпеть – иди к куратору, а не руки распускай, – не сдавалась Оля. Правда, ею скорее двигала неприязнь к Вике, чем жалость к Леночке. Во всяком случае, она и пальцем не шевельнула, чтоб помочь той встать, да и остальные глазели на ссору больше с интересом, чем с возмущением.
— Дело-то простое, — вдруг сказал ученый в цветастом халате, обращаясь к мастеру Ганзаку. — Мы тут собрались просто немного поболтать, увидеть старых друзей. Хотите — пригласим вашего законника. А то сразу вынесем приговор и не будем отнимать время друг у друга?
Вика открыла было рот, чтобы возразить, но тут вмешался Андрей. Он подошел к Леночке, легко поставил ее на ноги и прислонил к стенке. Она привалилась к выщербленному кирпичу и скукожилась, занавесив лицо волосами.
— Вот это я называю серьезным нарушением канона судопроизводства, — вскричал ученый с заплетенными в косицу седыми волосами.
– Сама стоять можешь? – спросил ее Андрей. Не получив ответа, он переключился на Надю: – Савельева, рассказывай, что случилось. А ты, горластая, помолчи.
— Чем тогда вы отличаетесь от большеглазых дьяволов, ищущих, как бы внести сомнения в наши обычаи, подорвать устои?!
— Я испытывал вас, — рассмеялся ученый в халате. — На самом деле мы ни на волос не отступим от процедуры. К сожалению, шум об этом деле поднялся большой, и слишком много людей заинтересованы в том или ином решении.
Вика ошарашенно захлопнула рот. Командирский тон от одногруппника был неожиданным. Спорить с Андреем никто не решился, даже спокойная и уверенная обычно Надя смешалась.
– Да что случилось… Черновой не было, вот меня и поставили на коровник вместо нее, с этой вон. – Она мотнула головой в сторону Леночки. Та вздрогнула и переступила с ноги на ногу.
На третий день привели законника, и если до той поры мастер Ганзак понимал лишь каждое шестое слово, то теперь он вообще перестал что-либо понимать. Время от времени законник вставлял свои толкования канонов, но старик все больше убеждался в том, что деньги потрачены напрасно и внук непременно будет осужден за то, что встречался с чужаками.
– Ну, а дальше что?
Между тем законник осторожно поворачивал разговор в сторону дозволенных отношений с большеглазыми дьяволами, о благе, которое может принести с соизволения Наследника торговля с ними, и наконец намекнул на интерес армейских к оружию чужаков.
– А дальше Хорошилова отказалась дежурить! – все-таки не выдержала Вика. – Уселась и говорит: «Мне Елена Алексеевна сказала тяжести не таскать!» – Она издевательски передразнила высокий напряженный голос Леночки. – Глебов, вот ты мне скажи: чем она лучше нас? Может, у нее справка есть? Нет у нее справки – вот пусть и работает, как все, а то хорошо устроилась!
— Вот-вот, — сказал ученый с косицей, — об этом и я говорил Наследнику. Стоит только начать, как не успеем опомниться, и чужаки будут маршировать по нашим улицам со своими огненными копьями наперевес. А потом они начнут диктовать нам законы.
– Ермоленко, тихо! – цыкнул на нее Андрей. – Надя, что дальше было?
— Большеглазых дьяволов немного, и они смертны, — возразил ученый в халате. — Их можно убить стрелой или копьем. Они такие же, как мы…
– А дальше я ей сказала, что одна не собираюсь дежурить. Раз она есть в списках – значит, никаких отмазок быть не может. А она мне в ответ очки разбила!
Тут он как бы поперхнулся, но возмущенные взгляды присутствующих заставили его извиниться за то, что он посмел сравнить чужаков с людьми.
Собравшиеся возмущенно зашумели. Андрей повернулся к Леночке и посмотрел на нее вопросительно.
— И наконец, — продолжил ученый с косицей, — мы готовы принять новое, если оно полезно и приемлемо. Мы судим в итоге не намерения, а дела.
– Я не разбивала! – тонко выкрикнула Леночка, вскинув голову. – Она мне в волосы вцепилась, а я вырывалась – ну и смахнула их нечаянно!
— Мастер Отор славен именно делами, — сказал законник. — Достаточно посмотреть на его работы, и все станет ясно.
– Я вот тебе смахну! – Вика наскочила на нее, как сердитая курица, но поскользнулась – и обе повалились в грязь. Леночка взвизгнула. Катя вцепилась в Викин пуховик, пытаясь оттащить подругу, но та дернулась – и обтянутый красной плащевкой крепкий локоть с разгону врезался Кате в живот. Боль была такая, что дыхание застряло где-то под ложечкой. Катя согнулась, сжалась и откатилась в сторону, держась руками за ушибленное место. В голове гудело, на глазах выступили слезы. Насмешливый Иркин голос в голове пропел: «Деградация» – а потом все как-то сразу закончилось.
– Это еще что? Драка?!
— Да, тут я соглашусь с вами, — сказал ученый с косицей. — Молитвенные беседки очищают помыслы, избавляют от страхов и наполняют покоем. Сколько безумия приносили неслышные звуки вечерних ветров при Второй луне, пока великие мастера времен легендарных правителей не научились подавлять музыку страха, злобы и враждебности мелодиями Высокого Неба! И все же слишком много в мире остается порочного, установления нарушаются, каноны подвергаются сомнениям… Поэтому нужда в мастерах была и будет неизбывна. Слава и почет им. Однако спрос с них тоже особый. Так пройдем же в храм Западного придела и посмотрим на работу мастера Отора.
Сильные руки помогли ей подняться. Катя заскулила от боли и обиды и вжалась лицом в шершавую куртку Андрея, чувствуя, как он обнимает ее и поддерживает. При всех обнимает!
– Чего ж ты в драку-то полезла, Катен? Больно? – заботливо спросил Андрей. Катя не успела ответить: рядом разгорался новый скандал.
— Давно пора, — сказал кто-то из ученых.
– Рукоприкладство! – она узнала голос Елены Алексеевны. – Безобразие! Кто зачинщик?
– Хорошилова! – Опять Вика.
Мастер Ганзак не раз бывал во дворце Наследника и знал, что в лабиринтах его строений запутаются даже старожилы. Но храм Западного придела ему был знаком. Много лет тому назад он ставил в нем молитвенные беседки и был удостоен щедрости из рук Наследника. Теперь, правда, он узнавал не все переходы, некоторые лестницы показались ему слишком крутыми, а коридоры — длинными. Когда они вышли на площадку перед храмом, он увидел сооружение, по очертаниям похожее на беседку, только почему-то укутанное белым холстом.
Катя выпуталась из рук Андрея и обернулась. Елена Алексеевна поддерживала измазанную Леночку за плечи, не обращая внимания на то, что пачкает свою белую куртку. Ее ноздри гневно раздувались, между четко прорисованных бровей залегла глубокая морщина.
– То есть как – Хорошилова?
Холст развернули, и перед ними действительно оказалась молитвенная беседка, выполненная, как сразу отметил Ганзак, с большим мастерством и изяществом. Он приблизился к ступенькам, провел пальцем по древесине, слегка щелкнул ногтем по ближайшей колонне. Изъянов не было, но все же что-то беспокоило его. Сосчитал ладони на крыше — восемь, как принято, и все обращены к небу.
– Хорошилова с меня очки сбила, и они сломались. – Надя, покосившись на Вику, выступила вперед.
— Не следует ли привести моего внука? — спросил он.
– Вот так вот на ровном месте взяла и сбила?
— Ни к чему, — ответил ученый с косицей. — Как раз время вечернего ветра, сейчас все станет ясно.
Гневный ропот окружавших их студентов заглушил Надин ответ.
И впрямь — загудело в высоких деревьях, захлопали ставни, роем сердитых ос налетел ветер, и молитвенная беседка запела в ответ. Мелодия ее была глубже, сильнее, чем все, услышанные мастером до сих пор, покой, который навевала музыка, усыплял, желание творить добро, напротив, возбуждало, требовало от него сумасбродств, умиротворения же он не чувствовал вовсе. И еще ему показалось, что возвращается молодость, он силен и статен, все ему по плечу…
– То есть если землячка, то не безобразие? – выкрикнул кто-то во все прибывающей толпе. Елена Алексеевна обернулась, но студентов собралось слишком много, чтобы можно было кого-то опознать.
Когда ветер стих, мастер Ганзак понял, почему книжники стояли в отдалении от беседки. Лишь законник был рядом, и его лицо казалось таким же потерянным, разочарованным, как, наверное, у Ганзака.
– Я спрашиваю в третий раз: что здесь произошло? Ермоленко, почему вы напали на Хорошилову и Чернову?
— В чем же дело? — прошептал мастер.
– Я?! – Вика задохнулась от ярости. – Я?! Напала на Чернову? Вы вообще в своем уме?
Молоточек появился в его руке, он снова обошел беседку, простукивая колонны, пластины, дотянулся и до крыши.
– Замолчите! – закричала Елена Алексеевна. – Вы сейчас наговорите себе на отчисление! Ермоленко, Савельева, Великанов, ко мне в кабинет, сейчас же! Хорошилова и Чернова, за мной!
— Он сделал ладони полыми! И колонны тоже. Но зачем?
Катя неуверенно отлепилась от Андрея и шагнула к директрисе. Господи, ее-то каким боком сюда приплели? За то, что не пришла на дежурство? За то, что участвовала в драке? Елена Алексеевна окинула ее взглядом.
— Ему так посоветовали большеглазые дьяволы, — ответил ученый с косицей. — Они любят давать советы молодым людям. Беседку мы предадим огню, а вот как быть с людьми?
– Глебов, – позвала она, отворачиваясь, – вы мне тоже нужны. Идемте в общежитие.
Приговор вынесли сразу. Отор выслушал молча, старый мастер тоже не сказал ни слова. Как потом заметил дядюшка Сокан, по нынешним временам с Отором обошлись сурово, и Наследнику это вряд ли понравится. Но влияние ученых при дворе очень велико, идти против них он не посмеет.
Наказание воспоследовало сразу же за приговором. Исполнитель двумя ударами деревянного молота раздробил кисти рук Отора, и потерявшего сознание внука отдали деду.
Андрей держал Катю за руку и иногда украдкой сжимал ее ладонь. Катя отвечала тем же. Леночка плелась рядом, директриса невозмутимо шагала впереди, как полководец, ведущий войско на решающее сражение.
В Логва они возвращались долго. Наняли повозку, старая кобыла еле плелась, а вознице все было нипочем, и он останавливался возле каждого трактира. К тому времени как они добрались до дома, пальцы Отора зажили, кости худо-бедно срослись, но было ясно, что он никогда уже не сможет взять в руки инструмент. Тем не менее Отор казался веселым, шутил с родственниками и даже пробовал играть на барабане.
– Тань Федоровна! Вы мне нужны, сейчас же, – требовательно позвала она, поравнявшись с вахтенным закутком.
А через три дня в комнату Ганзака прибежала служанка с криком:
Вахтерша, кряхтя, вышла из своей каморки, увидела их и ахнула.
— Младший господин повесился!
– Некогда причитать, давайте ключи от семейной комнаты. – Елена Алексеевна посмотрела на сгорбленную растрепанную Леночку, потом перевела взгляд на Катю с Андреем. – Хорошилова, в медпункт. Чернова, идите с Глебовым в комнату, собирайте вещи – свои и Ленины – и несите на первый этаж.
– Зачем вещи? – не поняла Катя.
Прошли годы.
– Раз у вас с соседками не сложилось, – Елена Алексеевна достала из кармана упаковку бумажных платочков, вытащила один и принялась счищать грязь со своей куртки, – будете жить вдвоем. В очень хороших условиях, кстати. Собственный туалет и душ, удобные кровати, мини-кухня и гардероб, свежий ремонт. Семейных пар в колледже сейчас нет, так что туда вас и поселим. Устраивает вас такое решение?
Подмастерье Идо успешно выдержал все испытания, его молитвенная беседка удостоилась похвалы шести мастеров, и сам он наконец стал мастером. Не желая расставаться со старым Ганзаком, он переехал к нему в имение и помогал учителю справляться с горем.
Катя растерянно молчала, и Елена Алексеевна приняла это за согласие.
Впрочем, мастер Ганзак ничем не выдавал своих чувств. Был все таким же приветливым и радушным к гостям, улыбался в ответ на веселую шутку и не жаловался на жизнь. Работу свою не оставил, и даже порой ночью из мастерской можно было услышать голоса инструментов. Правда, после того как миновали все положенные сроки траура, он частенько стал отлучаться из дома, порой на неделю, а то и на две. Мастера Идо беспокоили его отлучки, но, уважая волю старика, он не спрашивал, куда и по какой надобности тот уезжает, зная, что, если надо будет, Ганзак обо все расскажет сам.
– Вот и хорошо. Насчет Савельевой и Ермоленко не переживайте, я с ними поговорю. Они у меня узнают, как кулаками махать на территории колледжа. Ладно, – она вздохнула и убрала скомканный платок обратно в карман, – собирайте вещи. Лена, пойдем.
Так оно и вышло.
Живот все еще ныл, поэтому Катя просто сидела на кровати, пока Андрей выгребал с полок одежду и учебники: Катино – в рюкзак, Леночкино – в чемодан, все тот же, синий. Постельное белье запихали в клетчатую сумку. Над посудной полкой Катя на несколько секунд зависла: в ее кастрюльке еще оставался «общественный» суп, немытая чашка отмокала в раковине.
В четвертый месяц девятого года правления под девизом «Спокойствие и достаток» мастер Ганзак опять собрался в дорогу, но на сей раз предложил Идо сопровождать его. Заказчиков в это время было немного, и он оставил грубую работу своему подмастерью, дальнему родственнику из Саганьи, который заодно прислуживал в саду.
– Перелей в миску, – Андрей правильно истолковал ее замешательство, – а кастрюлю и чашку давай в пакет, там помоете. Не-не, не надо ничего тащить, хватит с тебя и посуды. – Он ловко взвалил на спину рюкзак, повесил на плечо сумку, в другую руку взял чемодан. Катя вспомнила, как надсаживалась под этим рюкзаком по пути от вокзала до дома, и невольно посмотрела на бывшего сержанта с уважением. Сильный, умный, добрый – и за что ей такое везение? Наверное, компенсация за Леночку.
На сей раз Ганзак велел запрягать большую повозку. Из амбара, в котором хранилась высушенная древесина, достали заготовки для беседок, крепежный материал, отдельно погрузили плитки рыбьего клея, котелок для варки лака и сундучок с инструментами.
Надо же, как директриса с ней носится. В медпункт потащила – а про Катю и не вспомнила, отправила носильщицей работать, как будто у нее меньше болит. И зачем только она ввязалась в эту драку? Видимо, ее окончательно определили в няньки к Леночке. Теперь она точно станет изгоем: и в общаге, и в колледже все будут косо на нее смотреть. Вечно что-нибудь паршивое из-за этой Леночки случается, всегда какая-нибудь гадость!
По дороге старый мастер рассказал, что собирается завершить одну работу, а затем отойти от дел, оставив Идо мастерскую, имение и все, что накопилось за долгие годы. После слов благодарности мастер Идо спросил, не собирается ли Ганзак уйти в какой-либо горный храм или стать отшельником, на что старик улыбнулся, огладил бороду и сказал, что приобрел небольшой домик, где и поселится. Кто же тогда в последний час распрямит его ладони и обратит их к небу, спросил Идо, но ответа не дождался.
А вскоре ему стало не до расспросов, потому что заставы пошли одна за другой, взгляды начальников стражи становились все более и более суровыми, а подорожные бумаги чуть ли не пробовали на зуб. Иногда повозку останавливали воины из засады, проверяя, кто следует и есть ли право на поездку. Идо догадывался, в чем причина таких строгостей, и догадки его превратились в уверенность после того, как из-за поворота показались словно выросшие из болотной низины островерхие, оскорбляющие взор своей уродливостью башни большеглазых дьяволов.
– Я тут протерла быстренько от пыли. – Баба Таня открыла перед ними дверь маленькой угловой комнаты на первом этаже, и Андрей втащил туда вещи. – Глебов, раздвинь койки, они ж не молодожены!
— Неужели досточтимый мастер поселился в Фактории? — вытаращил глаза Идо.
Катя опять глупо покраснела. Ну за что ей все это? Лучше бы она опоздала на эту идиотскую разборку! Андрей тем временем скинул рюкзак на пол, взялся за спинки сдвинутых вместе кроватей и растащил их к стенам. В комнате и правда было уютно: белые стены, плотные шторы, простенькая люстра вместо люминесцентного плафона на потолке. Кухонный и одежный шкаф, плита, холодильник, письменный стол, слева дверь в душевую и туалет. Почти как в настоящей квартире, только наскоро брошенные на пол сумки создавали беспорядок. Взгляд зацепился за детскую кроватку в углу.
— Это странное предположение, — ответил Ганзак. — Кто же в здравом уме станет жить с чужаками? Неподалеку от Фактории много новых деревень, в которых Наследник дозволил селиться отдельным людям.
– Люльку вынести надо, – спохватилась баба Таня. – Бери-ка ее, Глебов, она легкая, и тащи на склад. Там пока открыто.
— Вот оно что, — только и сказал мастер Идо и молчал весь остальной путь.
Катя сняла куртку и свернула ее грязью внутрь. Если не отстирается, придется нести в химчистку – та еще забота. Хотела сесть на кровать, но вспомнила, что джинсы тоже все в грязи. И надо было так торопиться на это дежурство, раз все равно за нее поставили Надю? Приехали бы вечером, и тогда бы пускай Леночка одна жила в этой дурацкой семейной комнате, а у них с девчонками все бы опять наладилось!
Дом старого Ганзака стоял на взгорье. Это было небольшое строение, которое в Логва сошло бы за флигель в родовом имении. Но мастерская при доме все же имелась, и две служанки управлялись с хозяйством.
– Извини меня, пожалуйста. – В дверях стояла Леночка. Катя не слышала, как она вошла: наверное, вахтерша не закрыла за собой дверь. Одежда у нее была все так же заляпана, на скуле белела полоска лейкопластыря, под правым глазом наливался лиловый синяк. Господи, неужели и это Викина работа? Катя промолчала, чувствуя, как раздражение затапливает ее до самых бровей. Леночка, не дождавшись ответа, продолжила: – Надя правда схватила меня за волосы, очень больно! Я закричала, прибежала Вика и начала меня колотить по спине. Я отбивалась… Очки правда нечаянно, Кать, ну не могла же я просто так терпеть побои! Катя, прости, я правда не хотела, чтобы вы с Викой и Надей поссорились!
Отсюда вся Фактория видна как на ладони.
– Да что ты извиняешься… – Кате вдруг стало стыдно за собственные мысли. И правда, чем Леночка перед ней-то провинилась? Тем, что ее побили?
Между островерхими башнями тянулась стена высотой в три человеческих роста, в некоторых местах виднелись округлые, неприятного вида ворота, сквозь которые непрерывно сновали фигурки не то людей, не то дьяволов.
В коридоре послышались шаркающие шаги вахтерши.
За оградой мастер Идо разглядел дома чужаков, если, конечно, грубые, напоминающие короба, жилища с прорезями в стенах можно назвать домами. Некоторые короба были высотой с тридцатилетнюю ель, там, как пояснил Ганзак, склады и службы большеглазых.
– Ты уже тут, Хорошилова? Я прачку открыла, идите стирайтесь. – Баба Таня неодобрительно покосилась на Катины грязные штаны. – А ты, Глебов, чего вернулся? Девкам переодеться надо, вещи разложить. Шуруй давай к себе, кавалер.
Еще одна стена в середине Фактории опоясывала странное сооружение, похожее на стог сена или на растянутый клубок из серебряных нитей. Над этим сооружением воздух мерцал и переливался, словно невидимый глазу костер разогревал его изнутри.
— Если верить чужакам, это место, откуда они появляются и куда исчезают, — сказал Ганзак, когда Идо спросил его о назначении странного сооружения.
Андрей, не обращая внимания на ее трескотню, просунул голову в дверь:
— Неужели здесь пробита дыра в земную плоть? — ахнул Идо.
– Кать, ты как? Нормально?
— Не знаю. Большеглазые утверждают, что они прибыли из мест, где одна луна. Под землей же, как известно, нет ни одной луны.
— Лживость дьяволов известна… — пробормотал Идо. — Но откуда мастер знает столь много о чужаках? Неужели им дозволено выходить за пределы Фактории?
– Нормально. – Кате даже удалось изобразить улыбку. – До завтра?
— Я общаюсь с ними, — просто ответил Ганзак. — До первой заставы они могут ходить свободно, а со временем Наследник разрешит им свободно передвигаться по всему благословенному краю.
– Как – до завтра? А ужинать не пойдешь?
Мастер Идо вздрогнул и осенил себя защитным знаком.
– Я… – Катя замялась. После драки и этого эпичного отселения не хватало только идти на общую кухню.
— Осмелюсь тогда спросить, что привело уважаемого мастера в эти места?
– Ты не скромничай, Кать. – Андрей добродушно улыбнулся. – Напиши, как постираешься, вместе пойдем.
— Очень скоро ты узнаешь о моем замысле, — ответил Ганзак. — А пока прошу лишь доверять мне.
Доверие мастера Идо к старому учителю было велико, но и удивлению не имелось предела. А когда в дом без приглашения стали захаживать чужаки, то его обуял страх — не повредился ли мастер Ганзак рассудком от горя?
Между тем не прошло и нескольких дней, как мастер начал работу над молитвенной беседкой, а Идо, словно в былые времена, помогал ему.
«Да уж, – думала Катя по пути в прачечную. – Теперь и я „блатная“, только у Леночки директриса, а у меня Андрей. Какие-то стадные игры, позорище». Она боялась столкнуться в прачке с кем-нибудь из участников драки, но там было пусто. Баба Таня открыла ее вне графика, и никто в общаге об этом не знал, а Вику с Надей, наверное, все еще песочили в деканате. Катя затолкала куртку в машинку, стянула джинсы и кофту, сунула туда же и запустила быструю стирку. Хорошо, что никого нет. Можно спокойно переодеться в спортивки и расчесаться, пока вещи крутятся в барабане. Еще ведь сумку разбирать.
Старый мастер охотно беседовал с большеглазыми дьволами, и хотя голоса их были невыразимо скрипучи, слова они выговаривали правильно. Иногда Ганзак доставал музыкальные молоточки и спрашивал чужаков, какие звуки им слышны, а какие проходят мимо ушей, несколько раз старый мастер просил своего бывшего ученика расставить звучащие пластины не из черного, а из красного дерева вдоль стен, так, чтобы они не были видны гостям, а сам наблюдал за их поведением. Идо невольно прислушивался к разговорам, и вскоре он понял, что дьяволы в своей неуемной жажде покупать и продавать не пожалеют серебра за молитвенные беседки, которые в их краях пользуются небывалым спросом.
Завтра на занятиях она снова встретит Вику и Надю, и теперь бойкота точно не миновать. А в чем она виновата? Она никого не била. Что это вообще за манера – лезть с кулаками? Разве это нормально? Ну да, Леночка никому не нравится, и не только потому, что злоупотребляет своими непонятными отношениями с Еленой Алексеевной. Она вообще странная. Наверное, и вправду больная – говорят, люди инстинктивно сторонятся сумасшедших. Но чтобы бить и таскать за волосы… Может, и права была Ирка с этой ее деградацией. Разве в консерватории или в вузе на специальности «туризм» можно себе такое представить? Только в коровнике, где трактористы и доярки или валяются на сеновале, или кулаками машут. И она тоже хороша – полезла в драку. Повезло, хоть ей в лицо не досталось – вот была бы красавица!
— Что если дьяволам тоже доступно понимание добра и зла? — спросил однажды мастер Идо. — Молитвенные беседки улучшат их природу, возможно, они обратятся к установлениям и канонам, и тогда справедливость восторжествует, не так ли?
Теперь придется жить с Леночкой до самого выпуска, раз уж Елена Алексеевна решила, что им хорошо вдвоем. Тянуть ее по учебе, следить за ее здоровьем. Убираться Катя, видимо, тоже будет за двоих, как в коровнике. А по ночам просыпаться от Леночкиных криков. Какая прекрасная вырисовывается жизнь… «Вот возьму и брошу колледж», – снова подумала она, и на глаза навернулись слезы. Сколько можно? То одно, то другое.
— У них есть понимание добра и зла, — ответил мастер Ганзак, не прерывая работы. — Но ни к чему улучшать их природу.
Куртка и джинсы отстирались, пятен не осталось. Это хорошо, не хватало еще звонить маме и просить денег на химчистку или вообще на новую одежду. Катя заталкивала мокрые вещи в пакет, когда у нее за спиной скрипнула дверь.
Тонкий локон стружки вился у его уха, склоненного к пластине красного дерева.
– Вот ты где прячешься! – радостно сказал Андрей. – Ну что, пойдем ужинать?
— Тогда они такие же люди, как мы, — воскликнул Идо, удивляясь своей храбрости.
Катя опять представила себе кухонный чад и толкотню, и ее замутило.
— Ты это понял гораздо быстрее, чем я. Горжусь тобой, — отозвался Ганзак. — Чужаки равнодушны к нашим канонам и установлениям, потому что у них свои установления и каноны. Возможно, мы действительно из одного корня. Но если они во имя своей корысти не уважают наши обычаи, то не следует ли с ними поступать так, как они поступают с нами?
– Не хочу я на кухню. Может, в комнате поедим? Хотя там ведь Лена…
— Разве мы в силах наведаться к ним? И правильно ли это — уподобляться дьяволам в их поступках?
— Это неправильно, — вздохнул мастер Ганзак. — Но дух моего внука требует отмщения, и я не могу отступиться от замысла.
– Нету ее, я только что заходил. Ни куртки, ни обуви – ушла куда-то. Хочешь, давай в комнате, только я не понимаю, чего тебе прятаться? Ты молодец, герой. Вступилась за подругу.
— Но ведь так вы нанесете ущерб своим тропам небесного пути?
– Да не подруга она мне, – принялась оправдываться Катя. – Знаешь, я тоже думаю, что она… Ну, пользуется своим положением, и мне это совсем не нравится.
— Я уже нанес ущерб.
– И все равно вступилась, – кивнул Андрей. – Я же говорю, герой. Я тобой, Катена, прямо горжусь.
И мастер Ганзак поведал мастеру Идо, как он долгими ночами вынашивал план мести, как добился разрешения поселиться близ Фактории, как искусно распустил слухи о своей готовности служить большеглазым за вознаграждение и как много он узнал о чужаках, собирая по крохам сведения и беседуя с ними.
От этого смешного и теплого «Катена» у Кати вдруг защипало в глазах. Когда-то давным-давно так ее называла бабушка, еще когда возила ее в детский сад на санках. Андрею она об этом не рассказывала. Может, такие дурацкие нежные имена сами собой приходят в голову тем, кто тебя правда любит?
— Их земля и впрямь под единственной луной. Но злые ветры там не дуют в вечернюю пору.
– Все равно, давай поедим в комнате? – Она шмыгнула носом, стараясь не показывать, что растрогана.
— Отчего же им нужны молитвенные беседки? — удивился Идо.
– Окей, сдаюсь. – Андрей шутливо поднял руки вверх. – Тогда топай в комнату, а я за едой схожу.
— Для украшения. Для похвальбы богатством.
— Это… это возмутительно, — оскорбился мастер Идо.
Пока он ходил, Катя наскоро распихала одежду по полкам и даже накрыла стол чистым кухонным полотенцем. Из-под абажура на стол падал желтый круг света, и в нем две щербатые чашки и тарелка с бутербродами выглядели как-то по-семейному уютно. Андрей вымыл руки и сел напротив, и Кате на секунду показалось, что это с ним она будет тут жить, и это будет очень даже славно. Но тут в замке провернулся ключ, дверь открылась и на пороге возникла Леночка.
— Да! Более того — это кощунство. Но ради мести я готов принять и такое искривление пути. Тебе же не следует знать, как именно я обработаю пластины и полости молитвенной беседки. Им нужен образец, а потом неживая прислуга чужаков изготовит двенадцать раз по двенадцать точно таких беседок, а потом еще столько и еще…
Она явно была не в прачке: темно-синяя куртка все еще наполовину покрыта засохшей грязью, на шапке тоже грязное пятно.
— Что это даст? Я так понял, что у них нет злых ветров.
– Ой, – тупо сказала она, переводя взгляд с Андрея на Катю и обратно.
— Эти беседки станут звучать при любом ветре, при любом движении воздуха и наполнят неслышной музыкой сердца большеглазых, сея раздор и смятение.
– Извини, Лен. – Катя чувствовала, что должна объясниться. – Мы просто думали, что ты ушла…
— Кто-либо испытал на себе их действие?
– Я ушла, но вернулась. – Леночка, нагнувшись, расстегивала сапоги. – И, ребят, вы извините, но я тут переодеться хотела…
— Двое из чужаков, что приходили ко мне, уже говорят о недомогании, еще один перестал выходить за пределы Фактории, отдавшись пьянству. И это только грубо обработанные пластины и небольшие полости внутри заготовок!
– Ладно. – Андрей понял намек и взял со стола свою кружку. – Я тогда на кухню. Прости, что помешал. Кать, точно не хочешь со мной?
— А в каком масле вы собираетесь выварить древесину? Холодный отжим подойдет ли?
— Думаю, обойдемся восковой растиркой. Великий мастер Гок советовал…
– Нет, не могу… – Катя покраснела. – Ты иди, я потом… Спокойной ночи!
После того, как они немного поспорили о способах нанесения воска, речь зашла о достоинствах и недостатках клея, сваренного из хрящей речного толстобрюха, по сравнению с морским, а потом служанка внесла горячее питье и холодные закуски.
Леночка посторонилась, давая ему пройти, а потом заперла дверь на замок, на два оборота. «Боится, что ночью бить придут, что ли» – с новой неприязнью подумала Катя. Она уперлась взглядом в стол, грея руки о чашку с чаем. Леночка возилась у шкафа, а затем подошла к столу и неожиданно положила перед Катей шоколадку в зеленой обертке.
Мастера вышли отдохнуть в маленький сад и уселись на скамью. Хотя Вторая луна в эти дни не стояла над головами, мастер Идо по привычке сложил руки на коленях ладонями вверх. Тут он заметил, что у мастера Ганзака одна ладонь тоже обращена к Небу, но вторая — к земле.