Андреас не ответил. Вместо этого он достал фото мужчины лет тридцати — светловолосого, с продолговатым лицом.
— Это вполне может быть он. Похож, но в то же время не очень. Посмотри на его глаза. В них нет… нет такого огня, понимаешь? Этот просто… обычный парень.
Фредрик опустил ноги на пол. Андреас с самого начала говорил, что Пер Ульсен — ненастоящее имя. Наверное, он был прав.
— Давай больше не будем тратить на это время, — сказал Фредрик, раздраженно махнув рукой. — Ты сказал, что просматривал интернет-форумы?
Андреас принес папку и ноутбук и сел рядом с Фредриком. Он изучил все дебаты в интернете, в которых участвовал «Свет Господень». Он составил список всех остальных, кто участвовал в этих самых дебатах. Должна же была секта каким-то образом спровоцировать того, кто напал на них. Страница за страницей интернет-ников. Большинство из них, очевидно, псевдонимы.
— Длинный список, — смиренно сказал Фредрик, взяв папку в руки. — Так что ты извлек из него, Андреас?
Сложно было проследить какую-то закономерность. Одни пользователи демонстрировали небывалую активность. Другие писали реже, но вели себя довольно по-идиотски. Кто-то был очень активен всего пару месяцев, в то время как другие писали много лет подряд. Андреас покачал головой.
— Если не знать, что искать, трудно понять, с чего начинать.
Фредрик кивнул.
— Отложим это пока.
Он уже собирался захлопнуть папку, когда один человек привлек его внимание. Он писал под ником. От него было не слишком много комментариев, но он много лет участвовал в дискуссиях по ряду тем.
— Вот этот, — сказал Фредрик, ткнув пальцем в листок. — Что у тебя есть на него?
Андреас наклонился и набрал ник пользователя на компьютере.
— «Рука Господня», — пробормотал он. — Вот он. «Рука Господня» участвовал в ста четырнадцати дебатах, среди которых был также и «Свет Господень». Он производит впечатление очень религиозного человека, с хорошими знаниями по теологии. В основном он разделяет мнение общины, а основная масса его ответов крутится вокруг конца света, скорого возвращения Иисуса, Судного дня, наказания всех в мире безбожников и так далее, — быстро прочел Андреас.
Он оторвался от монитора.
— Звучит пугающе. Но поверь мне, когда прочтешь эти дебаты, понимаешь, это еще вполне нормальная точка зрения. Таких людей навалом.
Андреас вопросительно посмотрел на него.
— Что тебя тут удивило?
Фредрик встретился взглядом с коллегой.
— Ты что, не помнишь тот пароль? К флешке с чердака? «Рука Господня».
Андреас посмотрел на него круглыми глазами.
— Вот черт!
Фредрик схватил телефон и собирался позвонить Кафе, но вспомнил, что она все еще на больничном. Она интуитивно отреагировала на пароль и правильно догадалась. «Рука Господня» — это не случайно выбранный пароль. Это псевдоним в сети того человека на фотографиях с флешки. Человека, в котором сбежавшие из секты узнали пастора Пера Ульсена. Пророка Судного дня.
Глава 52
Тина Хольтен снова посмотрела на часы. Перед ней на площади собралась новая группа туристов. Они фотографировались, позируя около бронзового тигра, а затем слились с толпой на улице Карл-Юханс-гате с ее уличными торговцами, музыкантами и попрошайками. Тина уже почти сорок пять минут сидела на лестнице перед центральным вокзалом Осло. Ее спина затекла.
Этот летний день был как и все другие летние дни норвежского лета. Утреннее солнце сменили бело-серые облака. После звонка Аннетте Ветре прошло два часа. Аннетте говорила в спешке, но решительно, как человек, осознавший, что отсутпать некуда.
Они договорились, что Тина заберет Аннетте с сыном на центральном вокзале, отвезет их домой к своей начальнице Кари Лисе и ее мужу в Крингшо. На этом задача Тины будет выполнена.
Тина уже жалела, что согласилась. Она не понимала, как такая разумная женщина, как Кари Лисе Ветре позволила уговорить себя не звонить в полицию, когда речь идет об убийстве. Пяти убийствах. Шести, если считать мусульманина в ванне. Тина осмотрелась. На площади катались несколько скейтеров. Сидела кучка вялого вида наркоманов. Группа девочек в синих свитерах возвращалась с турнира по гандболу. Все остальные хаотично перемещались. Никто не следил за ней. Она чувствовала себя почти в полной безопасности, и тем не менее кожа головы под темными кудрями стала влажной и липкой. У Тины возникло острое желание расчесать ее ногтями обеих рук, как случалось с ней всегда, когда она совершала какую-то глупость.
Телефон Тины завибрировал. Звонили со скрытого номера.
— Слушаю.
В трубке заговорили шепотом.
— Это я. Вы ведь на машине, да?
— Да, конечно. Как мы договорились. Она стоит…
Аннетте перебила ее.
— Подхватите нас на станции Сульбротан. Будем там через двадцать пять минут.
— Но…
Тишина. На заднем фоне Тина услышала шум медленно шедшего по рельсам поезда. Сульбротан? Она даже не знает, где это.
Тина быстро пошла к парковке. Хотела позвонить Кари Лисе, но передумала.
Оказалось, что Сульбротан — это станция сразу за Кольботн Эстфолдской железнодорожной ветки. Свернув с автомагистрали, Тина увидела Аннетте и Уильяма. Мальчик сидел на руках у матери и лизал мороженое. На Аннетте были большие солнцезащитные очки на пол-лица. Багажа не было.
— Привет. Это я, Тина, — представилась женщина, высунув голову из приспущенного окна автомобиля.
Но вместо того чтобы встретиться с Тиной взглядом, Аннетте беспокойно огляделась вокруг. Тина уже собиралась было выключить двигатель, как Аннетте наклонилась и подняла очки. Красивое лицо с тонкими чертами, знакомое Тине по фотографиям, выглядело бледным и опухшим от слез. Растрепанные светлые волосы были собраны в хвост.
— Привет, — улыбнулся мальчик и помахал мороженым.
Тина тоже улыбнулась ему. Аннетте снова надвинула очки на нос. Было заметно, как за темными стеклами бегают ее маленькие зрачки.
— Вы одна? — прошептала Аннетте.
Тина кивнула.
— Никакой полиции?
Тина покачала головой.
Только чавканье Уильяма нарушало тишину, пока они проезжали мимо цветущих садов, зеленых полей и лесов. И хотя на автомобильном стекле был опущен противосолнечный козырек, Аннетте оставалась в очках. Слезы ручьями бесшумно катились по ее щекам.
— У меня есть бумажные полотенца, — предложила Тина, показав на сумку на полу у ног Аннетте.
— Спасибо, — всхлипнула та. — Простите меня. Вы, наверно, думаете, что я сошла с ума.
Аннетте высморкалась.
— Я не решилась выйти на «Осло С». Там слишком много народу и повсюду стоят камеры. Поэтому мы сели на пригородный поезд на другой стороне перрона.
Аннетте присползла на сиденье, прячась от проезжающих машин. Она положила ладони на грудь поверх просторной хлопчатобумажной футболки и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.
— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она, взглянув на Тину и тихо всхлипнув.
Тина посмотрела в зеркало на мальчика. Он мирно глядел в окно, посасывая палочку от мороженого. Тина положила руку на колено Аннетте и погладила ее, пытаясь утешить. Тина почувствовала, что девушка дрожит.
— Ваша мама позаботится о вас, — успокаивала она ее. — Кари Лисе благоразумна. Она знает, что надо делать.
Аннетте всхлипнула.
— Знаю, — сказала она, вдруг задрала фуболку и вытащила из-за пояса джинсов конверт. Тина обратила внимание на то, как плотно он набит.
— Сможешь присмотреть за этим для меня? Всего пару дней.
Не дожидаясь ответа, Аннетте засунула конверт в бардачок. Тина вопросительно взглянула на нее.
— Да… Наверное, смогу…
Особняки Крингшо расположены у леса, почти рядом с пригородом. Летом сады здесь ломятся от яблок и слив и дымят грили. А зимой здесь на дорогах становится небезопасно из-за огромных внедорожников, за рулем которых сидят состоятельные чиновники, водрузившие на крышу своих авто футляры с лыжами. Они обосновались в этой части города вместе с жаждущими внимания СМИ представителями образованных слоев общества и уставшими от СМИ телезвездами. Здесь и жила Кари Лисе Ветре.
Машина Тины свернула с трассы «Ринг-3» и маленькими улочками поехала к озеру Согнсванн. Тина открыла окна. В садах играли дети. Пахло шиповником. Они миновали человека, гуляющего с немецким догом. Солнце слепило глаза.
— Все-таки сегодня хороший день, — сказала Тина, ободрительно улыбнувшись.
Она даже не успела нажать на тормоз. Прямо в лобовую часть ее машины врезался темный фургон, неожиданно выехавший им навстречу. Столкновение было не фатальным, но достаточно сильным, чтобы сработали подушки безопасности. Тину отбросило назад. В один миг все вокруг померкло. Солнечный свет исчез. Отголоски мощного удара сотрясли ее тело, утонувшее в раскрывшейся подушке, но она не почувствовала боли. Она ничего не почувствовала. В нос ударил резкий запах бензина. Тина услышала крик ребенка. Нога застряла между педалей. Вот теперь она почувствовала боль.
— Нет. Пожалуйста. Нет. Нет, нет, нет…
Это кричала Аннетте. Тина подняла голову. Все вокруг поплыло, но она все же смогла различить фургон: он сдал назад и теперь стоял поперек дороги. Водительское кресло пустовало. Что случилось? У водителя закружилась голова?
Вдруг в боковом зеркале что-то промелькнуло. Тина забеспокоилась. Туман в глазах рассеялся. Легкие наполнились воздухом, как будто в груди что-то отпустило. Тина повернула голову и увидела мужчину: он стоял и смотрел на нее в окно автомобиля. Когда они встретились взглядом, она оцепенела. Круглые серые мертвые глаза, как объектив камеры, изучали ее из-под балаклавы.
Машину сильно тряхнуло, и дверь вырвало у самого основания. Огромная рука в перчатке, сомкнувшись на шее Тины, потянула ее из машины. У Тины мелькнула мысль, что ключица сейчас оторвется — с такой силой он вцепился в нее. С огромным усилием женщина отстегнула ремень безопасности и ударила напавшего на нее свободной ногой. Перед тем как человек в балаклаве вышвырнул Тину из машины, та услышала хруст лодыжки зажатой между педалями ноги. Рот Тины наполнился кровью. Она лежала животом на асфальте, уставившись на начищенные армейские сапоги. Ее штаны были мокрые. Она обмочилась. Неужели это конец?
Больше всего Тине хотелось закрыть глаза, свернуться калачиком и закричать. Кричать и кричать, пока он не прикончит ее, кричать так громко, чтобы ни боль, ни страх не смогли пробиться через громкий звук, который заполнит ее голову. Но она даже не пискнула. Тина была не в силах даже моргнуть. Она смотрела перед собой выпученными, как у рыбы, глазами. Человек в маске направил пистолет через открытую дверь на всхлипывавшую Аннетте и, не произнося ни слова, заставил женщину идти в фургон. Нависавший над Тиной гигант ушел. Дверь в машину хлопнула, мотор заревел, и фургон исчез.
И тут Тина закричала что было мочи. Приподнявшись на локтях, она с воплем перевернулась, заглянула в машину и внезапно затихла. В автомобиле сидел Уильям и держал сломанную палочку от мороженого.
— Мама, — тихо сказал мальчик. — Мама.
Глава 53
Шотландия. Лето 1943 г.
Все, что Кольбейну Име Мунсену разрешили взять с собой, прежде чем два солдата с винтовками увезли его на вокзал Кингс-Кросс, — это чемодан с вещами. На вокзале его ожидал полковник Хасле. Вместе они сели на поезд.
Дорога предстояла долгая, и полковник позаботился, чтобы они ехали в отдельном купе. В пути они коротали время за разговорами. Хасле хотел узнать все о профессоре Элиасе Бринке, об исследовании рас и о Венском братстве. И Кольбейна словно прорвало. Он говорил беспрестанно о том, что долгое время держал за семью печатями. Слова хлынули из него потоком, и он почувствовал, что на душе у него стало легче. Он плакал, рассказывая об уродстве дочери, которую отправили в спецучреждение. Его ногти со всей силой впивались в ладони, когда он говорил про Эльзу, Бринка и ребенка, который родился у них.
В конце Хасле спросил его:
— Какие чувства вы испытываете к профессору Бринку?
Кольбейн долго молчал. Указательным пальцем он провел линию на запотевшем от дыхания окне поезда. За горной пустошью виднелось Северное море глубокого синего цвета. Он вспомнил о своей родине, оставшейся на противоположном берегу.
— Я ненавижу его. И буду ненавидеть до самой смерти.
Полковник задумчиво посмотрел на него.
Наконец они добрались до Абердина. У автомобиля, который ожидал ученого, они распрощались.
Поездка Кольбейна окончилась в крошечном шотландском рыбацком городке Баки, протянувшемся с севера на восток. Кольбейн получил комнату в кирпичном доме с видом на море. Здесь он мог каждый день прогуливаться среди норвежских рыбаков и их семей, сбежавших из Норвегии от нацистов. Здесь он мог каждую ночь лежать без сна, уставившись в потолок, ничего не чувствуя, никому не нужный.
Дни превратились в недели, а весна сменилась холодным, неприветливым летом. В один из июльских дней появился полковник Хасле.
Я здесь, чтобы просить у вас помощи. Вы нужны вашей родине.
Кольбейн вместе с Хасле сидели на венских стульях у маленького камина в гостиной. На потолке висела парафиновая лампа.
— Элиас Бринк вернулся в Норвегию в 1938 году. Там он вступил в «Национальное единение». С помощью своих контактов в Германии он пробрался на высокие должности. В том числе некоторое время он был деканом естественно-научного факультета Университета Осло.
Во время разговора полковник массировал щеки кончиками пальцев. Из-за пасмурного шотландского лета его лицо приобрело нездоровый оттенок — как у больной свиньи.
С мая 1941-го профессор руководил лагерем военнопленных Эстхассель в Листе, на полуострове на западе от Линдеснеса. Бринк сотрудничал с Эльзой, которая занималась исследованиями в Институте кайзера Вильгельма в Гейдельберге. Судя по тому, что раскопала британская разведка, она провела долгое время на отдаленном греческом острове.
— Ваш бывший коллега по Венскому братству, доктор Эктон, принимает участие в исследованиях, которые там проводятся.
— Я знаю, что там происходит, — ответил Кольбейн спокойным равнодушным голосом.
— Эльза и Элиас проводят эксперименты. Он разрабатывает препараты в Норвегии, а затем тестирует их на чистокровном населении. Об этом мы мечтали в братстве.
Кольбейн достал гребень и причесал темно-русые волосы.
— Вы хотите отправить меня в Норвегию?
— Как вы к этому отнесетесь?
— Здесь у меня нет никакой жизни. В Норвегии я всего лишь тень воспоминаний. Мои родители мертвы. Моего ребенка забрали, моя невеста оставила меня.
Он сжал кулаки.
— Это опасная операция, — сказал Хасле. — При нормальных обстоятельствах наши люди в Сёрланне могли бы наблюдать за вами или, если бы возникла необходимость, нанести удар Бринку. К сожалению, обстоятельства таковы, что большую часть боевой группы «Три» пришлось распустить. Нашему движению Сопротивления в регионе сломали хребет.
Хасле наклонился вперед.
— Мы хотим, чтобы вы наблюдали и докладывали о происходящем в лагере. Вас перебросят в приемный пункт в Южной Норвегии.
Так Кольбейн Име Мунсен стал участником движения Сопротивления.
Глава 54
Кари Лисе Ветре с потухшим взглядом встретила полицейских в дверях с внуком на руках. Она не стала оправдываться. Только констатировала, что надо было предупредить полицию.
Час спустя Фредрик стоял, засунув большие пальцы рук в карманы брюк, и смотрел, как техники аккуратно вытаскивают на буксире темно-синий «Ситроен» Тины Хольтен. Передний бампер был разбит. Цветной пластик с фар остался лежать на асфальте. Улицу оцепили полицейскими ограждениями. Поблизости стояли жители окрестных домов и журналисты и наблюдали за происходящим. Ничего подобного раньше не случалось в Крингшо. Закатав брюки, Андреас сидел на корточках на том месте, где стояла машина. Направляясь к нему, Фредрик старался скрыть свою хромоту, иначе сообразительные журналисты, если бы узнали его, догадались бы, что это как-то связано с Сульру.
— Прямо посреди чертова жилого квартала, — рявкнул Фредрик.
Обернувшись, Андреас поймал его взгляд.
— Смотри, — сказал он.
Он ручкой показал на черную коробку размером со спичечный коробок. Вокруг улики начертили жирный белый круг. Фредрик узнал в маленькой стальной коробочке устройство слежения, при помощи которого человек, похитивший Аннетте Ветре, наблюдал за передвижением машины.
— Что-нибудь еще?
— Да, — поднимаясь, ответил Андреас с загадочным выражением лица. Он открыл крышку пластиковой коробки, стоявшей на обочине. Такие коробки они использовали для хранения улик.
— Черт подери, тут такое, скажу я тебе.
Он вытащил прозрачный полиэтиленовый пакет, в котором лежал конверт.
— В больнице Тина Хольтен объяснила нашим ребятам, что Аннетте передала это ей. Мы нашли это в бардачке. Взгляни.
Фредрик достал из пакета пухлый конверт, взвесил его в руке и заглянул внутрь. Нахмурившись, он отвел нос.
— Что… Что это?
Содержимое конверта было похоже на иссохшую улитку. Коричнево-белого цвета, с резким запахом, напоминавшим мясной. Фредрик осторожно потряс конверт и повертел его перед собой, чтобы рассмотреть странную находку.
— Вот так дьявольщина! — вырвалось у него. — Отправь это на экспертизу. Я хочу знать, кому, черт возьми, принадлежит этот мизинец.
Фредрик увидел на экране телефона три пропущенных вызова. Все с одного номера. Ему совершенно не хотелось перезванивать, но, глубоко вздохнув, он взял себя в руки.
Голос Сюнне Йоргенсен был скрипуче-мрачным, как в те дни, когда она перешла с сигарет с фильтром на самокрутки.
— Как Кари Лисе Ветре могла поступить так по-идиотски? — неистовствовала она.
Фредрик не ответил.
— Подумай, как это выглядит со стороны. Ведущий политик, который не доверяет полиции в таком чрезвычайно важном деле.
Он застонал.
— Так, мать твою, не пойдет, — рявкнула она.
Фредрик осторожно покашлял.
— По ее словам, ее отговорила Аннетте. Кари Лисе говорит, что о приезде Аннетте знали только она, ее муж и Тина Хольтен.
Затем Фредрик рассказал Сюнне о передатчике.
— Аннетте была убеждена, что телефон матери на прослушке. Поэтому она настояла на том, чтобы действовать через Тину, — сказал Фредрик. Он провел рукой по волосам и заметил, что вспотел. — Если Аннетте права, то преступнику ничто не мешало прослушивать и телефон Тины, — добавил он.
Голос Сюнне Йоргенсен был ледяным.
— Ты в это веришь? Что кто-то прослушивает телефон передового, избранного народом политика и ее помощника? Кто же, если так?
Фредрик не ответил.
— Заходил босс, — наконец сказала Сюнне. — И он приходил не с поздравлениями. По его словам, речь о доверии и о последствиях. Ты понимаешь, что это значит, Бейер? На Неме чертовски давят, знаешь ли. Скоро он проявит свою решительность, и, похоже, не удастся отделаться малой кровью.
Она положила трубку. Фредрик заметил, что Сюнне назвала его по фамилии.
Глава 55
Чердак оказался меньше, чем ему запомнилось. Воспоминания о торчащих, как копья, ножках стола, нагроможденных диванах и сваленной вдоль стен мебели поблекли под светом полицейских прожекторов. Вдруг этот чердак стал совершенно обыкновенным чердаком, где мебель была всего-навсего вечным памятником плохому вкусу. В каждом втором доме был чердак с точно такой же сваленной на нем мебелью.
Полицейских встретила работавшая на месте преступления следователь Тересе Грёфтинг — та самая криминалист, обследовавшая спальню пастора Альфсена в Сульру. На этот раз Фредрик вспомнил ее имя. Мешковатую одежду сменили белая футболка и узкие джинсы, обтягивавшие сердцевидной формы ягодицы.
— Это невероятно, — сказала она, показывая на стену лазерной указкой. Вот гвоздь, о который ты ударил его руку. Идеально чистый. Чтобы стереть органические следы, он использовал смесь спирта, аммиака и кислоты, в основном серной. Мы не можем найти вообще ничего.
— Совсем ничего? — спросила Кафа и почесала под шапкой голову. Шапка прикрывала резинку, на которой крепилась повязка над левым глазом.
Это был первый рабочий день Кафы после больничного. Казалось, ее совершенно не взволновало возвращение на место, где ее чуть не убили. На место, где их с Фредриком сплотила смертельная опасность.
— Что еще вызывает недоумение, — продолжила эксперт, откинув челку набок. — Кровь. Кровь. Везде кровь. Она провела указкой по всей стене. — Мы видим, что это кровь, но ничего не можем о ней сказать. Ни о группе, ни о ДНК. Отсутствует клеточная сруктура. Это одна «нечитаемая» масса. Он вымыл из себя все, по чему его можно опознать. Это действительно… поразительно. Я ничего подобного не видела.
Фредрик поймал себя на мысли, что не разделяет восторга Тересе Грёфтинг. Ему хотелось уйти отсюда.
— Это сложно — так замаскироваться?
Криминалист медленно покачала головой.
— Не сложно, но затратно по времени и предполагает колоссальную самодисциплину.
Они шли от района Квадратурен к Карл-Юханс-гате. Фредрик снова почувствовал свою хромоту и попытался скрыть ее. Полицейские присели за столик под навесом в кофейне. Фредрик ел водянистый овсяный маффин, а Кафа ковырялась в пластиковой миске с фруктовым салатом. Она достала из сумки несколько листков бумаги — вырезки из расписания поездов NSB
[40].
— Когда я сидела дома, и под конец мне стало скучно, я немного изучила вот это, — сказала она, будто считая необходимым оправдываться.
Таблица показывала, какие поезда останавливались на станции Сульбротан в час перед исчезновением Аннетте Ветре. Их оказалось всего три. Одна из строчек была подчеркнута.
— В 14:28 поезд из Вестфоллбане прибыл на пятый путь вокзала «Осло С»… А в 14:36 с шестого пути отправился пригородный поезд на Ши. В 14:54 он прибыл в Сульбротан.
Кафа подняла глаза и взглянула на Фредрика.
— Аннетте сказала Тине, что просто перешла перрон, верно?
Фредрик кивнул. Другие два поезда, которые останавливались в Сульбротане, не стояли на перроне одновременно с другими поездами на «Осло С». Фредрик склонился над таблицей и стал изучать расписание. Поезд вышел из Шиена, затем, миновав Порсгрунн, проследовал через города Вестфолла и сделал остановки в Драммене и Аскере. Фредрик провел пальцем по листку.
— Значит, ты думаешь, — он встретился с Кафой взглядом, — что в одном из этих городов находятся остальные члены общины?
Кафа улыбнулась, довольная, что он понял.
— Вполне естественно предположить, что они держатся вместе.
— А что если их держат в плену?
— Не думаю. Если они там не по собственной воле, то я не понимаю, зачем Аннетте так беспокоилась, чтобы полиция ничего не узнала. Должно быть другое объяснение.
Кафа откинула челку со лба, покосившись на Фредрика.
— Я спросила Андреаса, почему ты хромаешь. Он рассказал мне о твоем сыне. Фрикке. Мне очень жаль.
Сначала Фредрик удивленно уставился на нее. Затем отодвинул блюдце в сторону, глубоко вздохнул и сложил руки.
— Да. Представляю, каково вам, новичкам, слушать эту историю.
— Что случилось?
— Ты правда хочешь услышать? Это не слишком приятно.
Фредрик не помнил, каким был тот день. Совсем. Но тогда была середина июня, и, очевидно, деревья должны были утопать в роскошной зелени. Мягкий аромат лета проникал в комнату через балконную дверь. А в гнездах ласточек, которые располагались прямо над окном их спальни, кипела жизнь. Тем летом они не строили никаких планов. Но вот что случилось тогда — по крайней мере, так об этом рассказывали другие.
Элис уехала по делам в школу. Она работала учителем, но все еще находилась в декретном отпуске. Был последний учебный день, и ее класс переходил в среднюю школу. Фредрик проводил Софию на занятия. Они с классом собирались на барбекю. Затем он с Фрикком в коляске отвел Якоба в детский сад, забрал на почте посылку и пошел домой. Весна для Фредрика выдалась напряженной, и день, проведенный с сыном, вносил разнообразие в его будни. Он пообещал Элис встретить семью в чистом, опрятном доме с готовым домашним обедом. Поэтому, когда Фрикк, как обычно, уснул перед обедом, Фредрик побежал в магазин за углом. Он так уже делал и раньше. И Элис тоже. Дообеденный сон для Фрикка — святое, и это было так замечательно. Если он спал, то спал крепко.
Пожар, видимо, произошел от взрыва. Как показало следствие, он начался по причине возгорания электрического оборудования на кухне. В старом доме были деревянные полы и потолки. Стены из ДСП обклеены обоями.
— Когда я нашел Фрикка, он был уже мертв. Отравился дымом.
Фредрик снял очки и вытер уголок глаза.
Хранить воспоминания о только что начавшейся жизни очень непросто. Ведь поначалу все дети так похожи, тем более что этот ребенок был третьим. Фредрику было стыдно, но это правда. Он смутно помнил, как выглядел Фрикк и каким он был. Но одно воспоминание у него сохранилось, и оно трогало до слез всякий раз, когда он думал об этом. Как сильные маленькие ручки хватали его указательный палец, и малыш Фрикк изо всех сил тянул за него, чтобы достать до папы, а когда Фредрик помогал ему, улыбался своей трогательной беззубой улыбкой.
— Ты испытываешь чувство вины? — спросила Кафа.
Поначалу ничего другого, кроме вины, и не было. Но постепенно она, как болячка на ране, медленно подсыхая, утолщается, затвердевает, и, когда нарастает новая плоть, наконец отваливается.
— Вина — как луна. Она не светит постоянно. Но она всегда на небе. И хуже всего, что по ночам.
— Тебе неприятно говорить об этом?
— Никто больше не задает вопросов. Большинство, с кем я общаюсь сейчас, даже и не знают, что я когда-то был отцом троих детей. А те, кто знали, уже забыли. Когда проходит время, это остается важным только для тех, кого напрямую касается.
— Поэтому вы развелись? Ты и его мать?
Фредрик вздохнул.
— Конечно. Ведь я потерял ее сына.
Он глубоко вдохнул и махнул рукой.
Все стало просто. Он видел разного рода отношения. Удачные и неудачные. С отпечатком недоверия и уважительные. Счастливые и несчастливые. Фредрик всегда знал, что у них с Элис счастливый брак. В их лучшие дни они жили в любви и редко объясняли причины своих конфликтов отрицательными качествами друг друга.
Смерть Фрикка изменила многое, но она не изменила сущность Элис. Она никогда не укоряла мужа. Она заботилась о нем, утешала и прошла через его самообвинение и самоанализ.
Как ему пришло в голову оставить Фрикка одного? Да, это было не в первый раз, но о чем он думал? Вопросы задавала не она. Только он самому себе. Это только усиливало его страдания, и он не находил в себе сил собраться с духом. Долгое время сильной приходилось быть Элис, и она потеряла уважение к нему, а он — к ней. Вот почему их отношения пришли к концу.
Осталась только необходимость в сексе. Чтобы иногда напоминать себе о запахах, вкусах, о мягкости и твердости друг друга. А потом каждый уходил к себе.
— А сейчас у тебя кто-нибудь есть?
— У меня есть… подруга.
Фредрик покачал головой. Откашлялся. Ему нужно было кое о чем спросить Кафу.
— Слушай, Кафа. Раз уж мы тут откровенничаем.
Он посмотрел на нее. Джинсовая куртка на узких спортивных плечах. Волосы собраны в неаккуратную косу, торчащую из-под шапки как кусок веревки.
— Да?
— Ты видела репортаж о покинувших секту?
— Конечно.
— Женщина, Аннабель Вихе, утверждает, что она связывалась с нами.
Кафа нахмурила лоб.
— Она сказала, что говорила с тобой, — медленно продолжил он.
— Да… Вполне возможно. В первые дни на нас обрушился шквал телефонных звонков, — Кафа почесала голову под шапкой. — Думаю, мне поступал этот звонок, да. На меня перевели из центральной аппаратной. Женщина со шведским акцентом сказала, что была членом общины. Я внесла эту информацию в базу. Что-то не так?
Фредрик сжал маффин в мягкой бумажке в руке с такой силой, что тот превратился в кашу.
— Ты уверена, что внесла информацию в базу?
— Да.
— Сейчас ее там нет.
Глава 56
Андреас сообщил о ситуации сухо и жестко: «Фредрик. Сюнне временно отстранена от расследования. Косс победил».
Себастиана Косса вызвали к комиссару. Ситуация обострилась, когда люди Сюнне Йоргенсен не смогли найти пропавшую общину. Неме считал, что Сюнне защищает своих следователей и их безрезультатную работу. Из базы исчезла информация. Аннетте Ветре была похищена. Убийца с чердака буквально ушел из-под носа. Все это — результат неверных решений, которые были приняты с благословения Сюнне Йоргенсен. Разразился скандал. Косс с жадностью вцепился в открывшуюся перед ним возможность и через четверть часа уже направлялся в кабинет Сюнне.
— Ты отстранена от расследования, — констатировал Косс.
Завтра подробности дела попадут на страницы газет. Специальный отдел будет изучать, не был ли нарушен закон. Неме нашёл козла отпущения. Вот так он и проявил свою решительность.
Кроме сидевших на траве высокого прихрамывающего мужчины в коричневой вельветовой куртке и невысокого роста крепко сложенной женщины в толстовке с капюшоном, в парке возле Волеренгской церкви не было ни души. В тени елей, росших на западной стороне построенного больше века назад гранитного здания, Фредрик ждал, что Сюнне Йоргенсен прервет молчание, но она только курила, глядя на выкрашенные светлой краской деревянные домики вниз по склону. Время от времени Сюнне нервно тушила окурки пальцами и складывала резко пахнувшие бычки перед собой на траве.
Они сидели достаточно близко, чтобы он мог обнять ее. Но это было бы не совсем в его стиле. Да и не в ее тоже. Она убрала пачку сигарет в карман и заговорила.
— Этому расследованию кто-то намеренно препятствует, Фредрик. Подробности дела просочились в прессу. Расследование пошло по ложному следу. Из базы пропала информация.
Голос Сюнне сорвался, зазвучав высоко и надрывно, и она взглянула на Фредрика.
— Камбрани говорил правду. С его телефона поступали звонки в полицию, именно в тот момент, когда, как он утверждает, он стал разыскивать эмира. Как он и сказал на допросе. Но эта информация тоже бесследно исчезла. Я отказываюсь верить, что два важных факта в деле, таком как это, просто берут и исчезают сами собой.
Фредрик посмотрел Сюнне в глаза. Ее лицо выражало задумчивость.
— Вопрос только в том, — сказал он, — как глубоко нужно копать. Не может быть, чтобы за всем этим стоял только один убийца из Сульру. Есть кто-то еще. Кто-то еще, кому это выгодно. Думаешь, это кто-то из наших ребят? Полицейский?
— Или женщина-полицейский, — сказала Сюнне, толкнув его в бок. Ее голос снова стал серьезным. — Ты доверяешь Кафе?
Фредрик вздохнул.
— Да. Пока что доверяю. Это же она приняла тот звонок от покинувших общину. Информацию, пропавшую из базы.
Сюнне посмотрела на него вопросительно.
— Косс утверждает, что кто-то «подредактировал» диктофонную запись.
— «Подредактировал»… — Фредрик потер нос. — Это я остановил запись. Косс, похоже, собирается во что бы то ни стало прищучить кого-нибудь. Мне хотелось бы, чтобы он прищучил того, кого следует.
— Он уже прищучил меня, — устало пробормотала Сюнне.
Перед ними прошла группа детей из детского сада в желтых светоотражающих жилетах. Следователи встали и пошли. Сюнне закурила новую сигарету.
— Почему ты доверяешь ей? Кафе?
Он задумался.
— Потому что… Потому что мне кажется неправдоподобным, что она сливает информацию. Она не производит такого впечатления.
Сюнне скептически посмотрела на него.
— А какое впечатление тогда она на тебя производит? Уж не влюбился ли ты?
Он покачал головой.
— Ну уж нет, знаешь ли. Я ей в отцы гожусь.
Кафа позвонила, когда Фредрик парковал машину в полицейском гараже. Он не стал отвечать. Пусть Принс
[41] допоет «Raspberry Beret», и тогда он перезвонит.
— Ты дома? Разве ты не говорил, что вечером будешь работать?
— Говорил, — ответил он, растирая пальцами глаза под очками. — Я ездил на задание. Есть новости?
Новости были. Полиция нашла фургон, в котором увезли Аннетте Ветре. Кафа проявляла невероятный энтузиазм по этому поводу.
Она помахала Фредрику, подзывая его к своему офисному столу: там его поджидала чашка горячего кофе. Кафа сняла шапку, и повязка чуть не соскользнула с головы, но удержалась благодаря резинке.
— Машина пуста и выгорела дотла. Я только что оттуда. Она стоит на обочине в Нурьмарке, недалеко от озера Рюпетьерн. Сегодня вечером проезжавший мимо велосипедист заметил дым.
— Хорошо, — рассудительно отозвался Фредрик и подул на кофе, так что на усах от пара образовались крошечные капельки.
Машина принадлежала прокатной компании «Автомобили Экерна». Это шарашкина контора. Ее машины частенько появлялись на радаре, когда не слишком успешные средней руки мошенники попадались с поличным. Компания сдавала в аренду автомобили, как старые и основательно потрепанные, так и суперсовременные спортивные тачки кричащих цветов из высшего ценового сегмента.
— Они подтвердили, что машину не вернули, как было согласовано в договоре.
— Ладно. Отлично. И кто ее арендовал?
— Вот тут-то и начинается самое интересное, — продолжала Кафа. — В фирме говорят, что это был не один человек. Их было двое. Маленький полный парень и еще один высокий крепкий тип. Высокий стоял на улице и ждал, пока его подельник расплатится картой.
— Картой? Так у нас есть его данные?
Теперь Фредрик понял, почему Кафа так воодушевилась. Она живо кивнула.
— Я не знаю его имени, еще не успела проверить. Только что получила копию его кредитки.
Она повернула монитор к Фредрику. Полицейский застыл на месте. Его рот медленно приоткрылся. Фредрика обдало потом. В голове помутилось. Дыхание перехватило. К горлу подступила тошнота.
Кредитка принадлежала Йоргену. Его другу юности, журналисту с TV2, Йоргену Мустю.
Глава 57
Монотонное жужжание газонокосилки навевало сон.
За последние ночи Кари Лисе Ветре мало спала. Не могла уснуть. Но усталость в эти вечерние часы ее все-таки одолела. Она зевнула и потянулась. Рядом с черным двухэтажным особняком, где жили супруги Ветре, время от времени среди фруктовых деревьев мелькала фигура мужа Кари Лисе. Вчера он постриг живую изгородь и прополол клумбу с розами, посаженными женой. А позавчера — помыл и отполировал машину. Кари Лисе не видела, чтобы ее муж улыбался, кроме тех моментов, когда играл с внуком. Тогда лицо его прояснялось, и они обменивались кратким, полным надежды взглядом. И снова расходились. Когда они находились вместе, воспоминания о пропавшей дочери накатывали с двойной силой. У мужа Кари Лисе был свой метод. У нее — свой. Она думала о политике.
Когда они узнали, что дочь и внук пропали после бойни в Сульру, Кари Лисе твердо сообщила партии: «Я продолжаю работать как прежде». А что теперь, когда их внук мирно играл на втором этаже, а Аннетте отрезали от них и похитили? Кари Лисе должна работать. Она не переставала казнить себя за то, что послушалась испуганной дочери и не сообщила в полицию.
Она положила последние фрикадельки в кастрюлю и, подождав, пока вода закипит, добавила к ним макароны. Кари Лисе раздвинула кухонные шторы и посмотрела на небо. Оно было темным и тяжелым. Отложив порцию Уильяму, она вышла в коридор и позвала внука. Тот ответил, что идет, и Кари Лисе снова обрадовалась, услышав его голос. Затем она отправилась на веранду, где сидел охранявший их широкоплечий полицейский.
— Пойдемте, поешьте с нами.
— Спасибо, но я поем, когда меня сменят, — ответил он, улыбнувшись.
— Да перестаньте. Уильям будет дуться, если вы не поедите с нами.
Сидя за обеденным столом, Бьёрн Улав Ветре вопросительно посмотрел на супругу. Когда Уильям так и не пришел, трое взрослых приступили к ужину. Но прошло уже десять минут, а внук так и не объявился.
— Мне пойти и привести его?
— Ешьте, ребята. Я схожу, — сказала Кари Лисе, поднявшись из-за стола.
Когда она собиралась спускаться по лестнице, на нее нахлынуло ноющее предчувствие. Коридор с низким потолком показался ей теснее обычного. Ее взгляд скользнул по стенам с поблекшими детскими фотографиями Аннетте. И тут Кари Лисе поняла, что не так. Дверь в комнату Аннетте была закрыта. Она была уверена, что вставила в дверной проем газету, чтобы услышать, если внук позовет ее. Кари Лисе резко распахнула дверь. Уильям улыбнулся ей.
— Привет, бабушка.
У нее не хватило сил ответить. Она только испуганно смотрела туда, где на цветастом ковре сидел высокий мощный мужчина, а на коленях у него — ее четырехлетний внук. Вокруг них были разбросаны лего, машинки и пластмассовые животные. Окно с предохранителем от детей позади них было распахнуто. Человек был одет в черное. Темная шапка, низко натянутая на выпуклый лоб, доходила прямо до выпученных глаз, уставившихся на Кари Лисе. Мужчина приложил палец к губам. И тут она заметила, что приятные черты его лица — на самом деле маска. От переносицы до подбородка. Точная имитация лица. Но вблизи было прекрасно видно, что лицо лишено мимики и асимметрии, которые и делают нас уникальными.
Его желтая, как воск, кисть руки лежала на спине Уильяма. Она была достаточно большой, чтобы указательный и большой пальцы могли сомкнуться на горле мальчика. В другой руке мужчина держал пакет с конфетами. Кари Лисе Ветре смотрела, как внук достает из полного сладостей пакета одного мармеладного крокодила за другим. Когда Уильям попытался протянуть крокодильчика бабушке, человек решительно притянул мальчика обратно, и во взгляде Уильяма мгновенно появилось волнение. Мужчина кивком указал на прозрачный пакет на полу прямо перед Кари Лисе. Она обессиленно опустилась на колени и вытащила из пакета фотографию мужчины. Кари Лисе узнала его. Это была одна из тех фотографий, которые показывал ей Фредрик Бейер. Фредрик называл его Пером Ульсеном. Он был одним из пасторов Сульру. Фотография была подписана: «Бёрре Дранге». В пакете лежал еще один предмет: диктофон. Он выскользнул в руку Кари Лисе.
Человек в черном, опуская Уильяма на пол и поднимаясь, не отводил взгляда от Кари Лисе. А затем он плавно выскользнул в окно и исчез.
Глава 58
В столовой дома на Майорстюен даже не было слышно дыхания четверых собравшихся. Голос на записи был нетвердым и высоким. В короткие, неестественные паузы между словами было слышно прерывистое дыхание говорящего. «Кари Лисе Ветре, если вы хотите увидеть свою дочь, вы должны, используя свои связи, найти этого человека. Он называет себя Пером Ульсеном, но его имя — Бёрре Дранге. Срок — семьдесят два часа с этого момента. Если до истечения срока вы не свяжетесь с нами, то больше никогда не увидите Аннетте. Если предупредите полицию, то тоже никогда не увидите Аннетте. Свяжитесь с нами по адресу электронной почты на обороте фотографии».
— Бог мой, — сказала Турид Мустю, зажав рот рукой.
Фредрик нажал на «стоп» и положил диктофон на стол.
— Сомнений нет, — сказал он, сочувственно посмотрев на Турид.
Та покачала головой.
Голос на записи принадлежал Йоргену Мустю.
— Мы предполагаем, что Йоргена держат в плену вместе с Аннетте Ветре, — сдержанно произнесла Кафа.
Фредрик сбился со счета, сколько раз он сидел здесь, в этой столовой, в большой пятикомнатной квартире на Майорстюен, недалеко от его собственной. Здесь они ужинали, праздновали детские дни рождения, делили горе и радость. Как часто он откидывался на спинку того же самого стула, на котором сидел сейчас, вытягивал длинные ноги, поднимал стакан и смотрел на облупившуюся штукатурку на высоком потолке. Сегодня потолок был холодным и недружелюбным, точно как Турид, которая обвиняла Фредрика в том, что сообщением о похищении мужа он как будто принес в ее дом нечто зловонное и мертвое, и Фредрик понимал ее. Взгляд Турид беспокойно блуждал по комнате в поисках чего-то незыблемого, знакомого, обнадеживающего и в конце концов все-таки остановился на нем. С исчезновения Йоргена прошло три дня. С тех пор никто его не видел.
Фредрик посмотрел еще на двоих сидевших за сосновым столом. Рядом сидела Кафа, а на другом конце стола, склонившись, стоял Карл Сулли, новостной редактор TV2. Его обычно пухлые щеки обвисли. Ему явно было несладко.
Прямо напротив Фредрика сидела Турид. Она откатилась на инвалидной коляске от стола, подальше от сочувственных лиц, к открытой балконной двери. Турид стояла так близко к балкону, что на ее согнутую шею попадала изморось.