– Вполне возможно, что это стихийное движение, – сказал Мак-Грегор.

– И мне кажется, что в Северном Иране более или менее сохранился феодализм? – продолжал Эссекс.

– Более или менее.

– Может быть, это и так, – сказал Дрейк, игнорируя Мак-Грегора, – но не в этом суть проблемы, стоящей перед нами в Иране.

– Мы должны считаться с местными условиями, – глубокомысленно заметил Эссекс. – Нельзя же вечно во всем винить наших русских друзей.

– Во всяком случае, мы не можем не винить их в беспорядках в Иране, – возразил Дрейк.

– Я бы этого не сказал. Как вы думаете, Мак-Грегор, что явилось причиной восстания в Азербайджане, – оставляя в стороне участие русских, конечно?

– Общее тяжелое положение, – ответил Мак-Грегор.

– Что вы хотите этим сказать? – резко спросил Дрейк.

– Тегеранское правительство всегда притесняло Азербайджан, и там всегда были оппозиционные партии. Восстание, в результате которого в Иране впервые было создано конституционное правительство, началось в Азербайджане, и большинство его руководителей были азербайджанцы.

– Вот видите, что-то тут есть, – сказал Эссекс. – Но русским следовало бы уйти оттуда, правда? – Эссекс серьезно посмотрел на Мак-Грегора.

– Всем следовало бы уйти, – сказал Мак-Грегор.

– И предоставить иранцам самим решать свои проблемы и устраивать беспорядки, если им хочется, а?

– Другого выхода из положения нет, – сказал Мак-Грегор, – будь то на севере или на юге Ирана.

Дрейк положил обе руки на стол. – Не думаю, Гарольд, чтобы вы приехали сюда с целью подготовить нашу эвакуацию из Ирана, каково бы ни было мнение Мак-Грегора.

– И я не думаю, – Эссекс весело улыбнулся обоим. – Мелби, передайте мне, пожалуйста, вино, вон то, красное. Надо сознаться, Френсис, что мы в прошлом наделали множество грубейших ошибок в наших отношениях с иранцами. Правда, Мак-Грегор?

– Да.

– Нельзя и дальше обращаться с ними так, как будто их вовсе не существует, – сказал Эссекс. – Разве не такова была наша политика в течение пятидесяти лет, а, Мак-Грегор? Дали мы иранцам хоть раз возможность самим решать свои дела?

– Нет, – сказал Мак-Грегор.

– Но на юге мы, безусловно, многое для них сделали, – возразил Дрейк. – Я сам побывал в Иране несколько лет тому назад и могу сказать с уверенностью, что таких приличных жилищных условий и такого медицинского обслуживания, какими пользуются туземцы на наших английских нефтеочистительных заводах, вы не найдете нигде в Иране. Мак-Грегор должен бы это знать.

– Это верно, Мак-Грегор? – Эссекс от души забавлялся.

– Мы обращаемся с иранцами, которые работают на нас, лучше, чем с ними обращаются где бы то ни было, – это совершенно верно. Нефтяные компании дают им кое-какое жилье, имеются больницы и даже несколько школ, но, с другой стороны, мы не позволяем им решать их же собственные дела, а эти крохи образования и медицинской помощи приносят им мало пользы, если учесть общие условия, в которых они живут.

– Все это должно быть изменено, – объявил Эссекс.

– Русскими? – язвительно спросил Дрейк.

– Нет. – Эссекс провел рукой по груди. – Нами. Разве только иранцы сами в состоянии улучшить свои условия жизни. Есть такая возможность, Мак-Грегор?

– Никакой, – сказал Дрейк. – Я знаю иранцев.

– Что вы скажете, Мак-Грегор? – настаивал Эссекс. – Способны иранцы вообще что-нибудь сделать для себя?

– Возможно, – сказал Мак-Грегор. – Донесения, которые мы получаем в департаменте по делам Индии, показывают, что там имеют место волнения. Например, стачки. Раньше в Иране никогда не бывало стачек. И настоящих политических партий не было. Теперь они возникают повсюду.

Может быть, я несколько преувеличиваю, потому что до сих пор мне никогда не приходилось изучать политическую ситуацию в Иране. Но все равно, нет никаких сомнений, что там происходит что-то новое. Иранский Азербайджан, конечно, дело другое. Азербайджанцы всегда добивались автономии, и, по-моему, если им это удастся, то и весь Иран сможет что-то сделать своими силами. Впрочем, трудно сказать с уверенностью.

– Вы очень хорошо и научно все это изложили, Мак-Грегор, – сказал Эссекс. – Но насколько можно доверять этой новой политической активности? По-моему, в Иране слишком давно царит политическая коррупция, и несколько новых политических партий означает только то, что к уже существующим взяточникам прибавится еще несколько. – Эссекс, казалось, на минуту забыл о присутствии Дрейка.

– Может быть, и так, – согласился Мак-Грегор. – Я не могу сказать ничего определенного о политических партиях, но в Иране наблюдается другого рода политическая активность, не связанная ни с одной из существующих партий.

– Растущая сознательность? – тоном знатока подсказал Эссекс.

– Повидимому, да, – ответил Мак-Грегор.

– Что-то не верится, – сказал Эссекс.

– И мне не верится! – воскликнул Дрейк.

Тут Эссекс вспомнил о Дрейке. – Что делать, Френсис, не нам спорить с Мак-Грегором. Он все знает, и нам остается только слушать его.

Дрейк ничего не ответил, и Мак-Грегор понял, что этим молчанием сэр Френсис выражает свое твердое намерение никогда не слушать Мак-Грегора.

Эссекс подошел к большому окну и стал глядеть на безоблачное небо, на солнечные лучи, разгоняющие мглу зимнего утра. Во дворе, позади здания посольства, возле ограды высились кучи снега. Эссекс увидел огороженную проволочной сеткой площадку, где мелькала женская фигура. Он протер запотевшее стекло и вгляделся в катающуюся на коньках девушку. Она очень уверенно, пятясь назад, выводила по льду широкую восьмерку, что, видимо, только у английских конькобежцев выходит красиво. На ней была слишком узкая для катанья юбка, красный джемпер с белой каймой и шапочка с кистью, трепыхавшейся на ветру. Эссекс только мельком видел ее смеющееся лицо, но и так оно показалось ему уж очень самоуверенным и красивым.

– Каток, – сказал он рассеянно стоявшему возле него Мелби.

– Это теннисный корт, – ответил Мелби. – Наши летчики залили его водой и играли на нем в хоккей, а теперь здесь все катаются на коньках.

– Почему же эта девушка катается одна?

– Коньков нехватает, а может быть, она ждет, что еще кто-нибудь придет кататься. Кое у кого из наших русских сотрудников есть коньки.

– Она русская?

– Да нет, бог мой! – сказал Дрейк. – Англичанка.

Эссекс повернулся и посмотрел на Дрейка с нескрываемым любопытством.

Дрейк предложил пройти в его кабинет, и они с Эссексом вышли.

Мелби воспользовался их отсутствием и повел Мак-Грегора в большую комнату, тоже на первом этаже, с люстрой, подвешенной к потолку. Это, пояснил Мелби, рабочий кабинет для Эссекса и Мак-Грегора. Мебель здесь стояла плюшевая, на окнах были красные портьеры, а на стенах, оклеенных бесцветными обоями, висели какие-то случайные картины; высокие окна, выходившие на реку, давали много света, а в камине пылал огонь. Посреди комнаты стоял большой письменный стол, покрытый стеклом, другой, поменьше, был поставлен ближе к окнам. Этот стол явно предназначался для Мак-Грегора, и Мелби уселся на его край, болтая толстыми ножками.

– Располагайтесь, как дома, Мак-Грегор, и, если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать. Я познакомил бы вас с нашими сотрудниками, но они все завтракают, сейчас никого не застанешь. Кстати, мисс Уильямс, которая будет секретарем лорда Эссекса, – очень опытный работник. Она уже много лет служит в посольствах. Вы, вероятно, мало знакомы с методами и техникой нашей работы?

– Совсем незнаком.

– В таком случае, положитесь на мисс Уильямс или обращайтесь ко мне.

– Благодарю вас, вы очень любезны, – сказал Мак-Грегор.

– Полюбуйтесь, какой отсюда вид. – Мелби повернулся к окну.

Мак-Грегор отошел от камина и тоже посмотрел в окно. Прямо напротив, за широкой мостовой, белела замерзшая Москва-река. Мак-Грегор нагнулся, чтобы ему не мешал навес подъезда; по ту сторону неширокой реки тянулась красная кирпичная стена, а над ней высились церкви и окрашенные в светлые тона здания. Мак-Грегор понял, что это и есть Кремль.

– Я думал, кремлевские стены такие высокие, что нельзя заглянуть внутрь, – сказал он. – Это ведь Кремль, правда?

– Да. Нам видна самая сердцевина его.

– А что это, в сущности, такое? – спросил Мак-Грегор. – Я думал, Кремль – это только одно здание.

Мелби опять посмотрел в окно. – Нет. Это огороженные стеной дворцы, церкви и множество зданий, занятых учреждениями. Сталин и большинство членов правительства работают здесь, в этих зданиях. Сталин и живет здесь, но никто точно не знает, где. Никому из тех, кого мы знаем, ни разу не удалось увидеть или хотя бы установить, где находится дом, в котором живет Сталин.

– Вероятно, в одном из дворцов, – сказал Мак-Грегор.

– Сомнительно, – сказал Мелби, протирая очки. Мак-Грегор перешел к другому окну – оттуда он мог видеть Кремль не нагибаясь.

– Повидимому, большинство дворцов используется под учреждения. В одном из них помещается Верховный Совет, который олицетворяет собой русское представление о парламенте. – Мелби засмеялся и, очень довольный своей шуткой, покинул комнату.

Мак-Грегор присел на стул и, не зная, что с собой делать, задумчиво глядел на Кремль, пока не явился Эссекс в сопровождении Дрейка.

– Ну как, Мак-Грегор, устроились? – спросил Эссекс.

– Не совсем, – ответил Мак-Грегор. – Вы знаете, что мы как раз напротив Кремля? Он виден из наших окон.

– Это очень приятно, Френсис, – сказал Эссекс, обращаясь к Дрейку. Они оба посмотрели в окно. – Я уже забыл, как он выглядит. Правда, внушительно, Мак-Грегор?

– Меня удивляет, что можно так просто смотреть туда.

– Не обольщайтесь, Мак-Грегор, – предостерег его Дрейк. – Есть ли стена, нет ли – все равно это самое потайное место в мире. Мы понятия не имеем, что там происходит. А стена красивая, правда, Гарольд?

– Мне не нравятся красные звезды на башнях, – сказал Эссекс. – Но вообще там, кажется, чистота и порядок.

– Большинство учреждений в Москве содержится хорошо и отапливается, – сказал Дрейк, – не то, что иные жилые дома. – Сэр Френсис повергал уголки крахмального воротничка своими бледными тонкими пальцами.

– Это повсюду так, – великодушно сказал Эссекс. – Мак-Грегор, – продолжал он, – если вы расположены работать, то мы сейчас же примемся за дело. Хорошо?

– Хорошо.

– Френсис, – сказал Эссекс, – могу я попросить Мелби об одолжении?

– Разумеется.

– Мак-Грегор мне нужен, чтобы немедленно засесть со мной за наши материалы. Может быть, Мелби позвонит в протокольный отдел и узнает, о чем там договорились относительно меня. Пусть спросит, когда и где я могу видеть Молотова.

– Бог мой, и оптимист же вы, Гарольд! – сказал Дрейк. – Не ждите слишком многого.

– Еще не было случая, чтобы я ждал большего, чем достиг, – возразил Эссекс. – Молотов примет меня, не беспокойтесь. И если можно, я бы хотел, чтобы Мелби сейчас же занялся этим.

Дрейк помедлил немного. – Я сам скажу ему, – проговорил он, глядя, как Эссекс отдергивает длинные красные портьеры, чтобы впустить больше света. – Если вам что-нибудь понадобится, Гарольд, велите сказать мне. Мисс Уильямс будет вам очень полезна, она прекрасно во всем разбирается. Звонок к ней где-то здесь на столе. А я пойду распоряжусь, чтобы позвонили в протокольный отдел.

– Вот за это спасибо, – Эссекс нажал кнопку звонка. – Я потом поднимусь к вам, и мы подумаем, как нам добраться до русских.

– У вас все есть, что вам нужно, Мак-Грегор? – спросил Дрейк уже в дверях.

– Да, благодарю вас, – сказал Мак-Грегор, крайне удивленный вниманием Дрейка.

– Тогда я вас покину, – сказал Дрейк. – Желаю успеха.

В дверях он столкнулся с мисс Уильямс; в руках у нее были блокнот и карандаш.

– Вам не тесно в вашей каморке? – спросил Эссекс. Он видел, что мисс Уильямс устроилась в маленькой передней возле двери в комнату.

Мисс Уильяме была особа небольшого роста, еще сравнительно молодая.

– О, нет, – сказала она вспыхнув, – совсем не тесно.

– Вы можете оставлять дверь открытой, чтобы до вас доходило тепло от камина, – сказал Эссекс. – А то вы там замерзнете.

– У меня есть электрическая печка, – сказала она, видимо польщенная таким вниманием.

– Отлично, – сказал Эссекс. – Тогда я попрошу вас принести сюда папки и портфель с моего стола в комнате наверху. Но прежде всего скажите мне, где металлический ящик с документами?

Мисс Уильяме показала на угол комнаты. – Может быть, подшить документы? У меня здесь имеется все, что нужно.

– Пока не беспокойтесь. Мы займемся этим позже.

Мисс Уильяме, являя собой образец готовности и усердия, повернулась и вышла.

– Где ваши материалы, Мак-Грегор? – спросил Эссекс.

– В моей комнате. – Мак-Грегор тоже проворно вышел.

Оставшись один, Эссекс подошел к окну и постоял там, сунув руки в карманы, глядя на черные купола-луковки церкви напротив. Он знал достаточно о московском Кремле, чтобы определить, что это Архангельский собор. Купола казались легкими и хрупкими, и сквозь черную краску на них слабо просвечивала позолота. На каждом куполе высился крест, укрепленный переплетающимися цепями. Эссекс не ожидал увидеть кресты на куполах и должен был признать, что их наличие бесспорно говорит в пользу русских.

Вошла мисс Уильяме и положила на стол бумаги, а Мак-Грегор явился с квадратным бумажным свертком подмышкой; сверток был перевязан толстой бечевкой.

– Довольно странный способ возить с собой важные документы, – сказал Эссекс.

Мак-Грегор, повидимому, не видел в этом ничего необычного и, спокойно положив сверток на стол, стал развязывать узел бечевки.

– Мне некуда было их деть, – сказал он, – у меня нет портфеля.

Он аккуратно сложил оберточную бумагу, свернул бечевку и сунул то и другое в ящик стола с явным намерением возить документы таким же способом и впредь.

Эссекс, следивший за размеренными движениями Мак-Грегора, решил про себя, что никогда не расстанется с ним.

– Что у вас тут есть? – спросил он, усаживаясь за свой письменный стол.

– Это копия четырех донесений, которые сэр Бертрам Кук передал вам, – сказал Мак-Грегор. – Я прочел их вчера ночью.

– Когда?

– В постели.

– Знаете, Мак-Грегор, при вашем отсутствии честолюбия это поистине беспримерное рвение. Надеюсь, вы всегда будете готовить мне такие сюрпризы. Ну, что вы скажете об этих донесениях? Пригодятся?

Каждый раз, когда Эссекс почтительно спрашивал его мнение, Мак-Грегору казалось, что он над ним смеется.

– Как будто пригодятся.

– Теперь вы знаете, какие я получил указания, Мак-Грегор. На какие уступки мы можем идти.

– Это и есть те предложения, которые вы хотите сделать русским?

– Нет, что вы! Никогда не начинают с требований, указанных в инструкции. Да будет вам известно: сперва запрашивают как можно больше, а потом отступают до указанной в инструкции черты.

– А что мы будем запрашивать? – не удержался Мак-Грегор.

– Вот это мы с вами и должны сейчас решить.

– Понимаю.

– Конечно, мне нужно будет позондировать русских и посмотреть, чем можно воздействовать на них, чтобы они несколько изменили курс в том направлении, которого требуют наши интересы.

– Наши интересы? – переспросил Мак-Грегор.

– Ну, интересы Ирана, – небрежно сказал Эссекс.

О своих собственных интересах говорить никогда не стоит, – Он бросил Мак-Грегору объемистую папку, – Держите, Мак-Грегор. Это наш материал. Здесь главным образом информационные сводки министерства иностранных дел и донесения нашего посольства в Тегеране, касающиеся Азербайджана. Они послужат дополнением к вашим материалам из департамента по делам Индии. Просмотрите их, извлеките самое существенное и подумайте, что мы тут можем использовать.

– По-моему, я кое-что из этого уже читал в Лондоне.

– Тем лучше. Значит, вам не трудно будет расположить эти материалы в определенном порядке. Но вы, кажется, говорили, что почти не читали их?

– Я думал, это что-нибудь новое.

– Ничего нового нет, – сказал Эссекс. – Откровенно говоря, в предложениях, которые мы собираемся сделать русским, нового вообще очень немного. Но важно не то, что предложить, а как предложить. Вот этого-то наши министры иностранных дел никак не могут понять – все равно, консерваторы они или лейбористы. Тут нужен профессиональный дипломат.

Мак-Грегор уже сортировал бумаги и раскладывал их пачками на столе. Хотя намерения Эссекса были ему еще неясны, он считал, что имеет дело с вполне разумным человеком, и поэтому старался выполнять свою работу как можно лучше. Эссекс, откинувшись на спинку стула, поглядывал на Мак-Грегора и отлично видел, что тот почти забыл о его присутствии. Но Эссекс любил поговорить.

– Видите ли, Мак-Грегор, – начал он, – это дело имеет свою историю. Можно сказать, что мы продолжаем то, что было сделано и Дизраэли, и Керзоном, и Рандольфом Черчиллем, и Кэслри. – Эссекс скрестил руки, поддерживая локти ладонями. – Это вопрос давнего соперничества. Слишком большая часть нашей империи расположена по соседству с Россией, и так было всегда. Теперь Россия распространяет свое влияние, и мы мало что можем против этого сделать. Но что-то сделать мы должны. В частности, мы должны зорко следить за странами, от которых зависит наше могущество на Средиземном море, а это, в первую очередь, Индия, Дальний Восток, а также Средний Восток. – Эссекс подошел к камину и стал спиной к огню. – Наши интересы в Европе тоже страдают, ибо русские завладели Восточной Европой. Наша единственная надежда, Мак-Грегор, – это политический отпор русским повсюду, где нам угрожает их экспансия, и поддержка надежных союзников. Русские пытаются проникнуть на Средний Восток и уничтожить там наше влияние. Если они добьются господствующего влияния в Иранском Азербайджане, то завладеют всем Ираном. Они заставят Иран ориентироваться на Россию в политическом, экономическом и военном отношении. – Эссекс попрежнему не считался с тем, что Мак-Грегор едва слушает его. – Если русские укрепятся в Иране, это затронет весь Средний Восток и все арабские страны, – продолжал он, – потому что Россия не станет считаться с тем, что нам необходимо сохранить влияние на Среднем Востоке для защиты наших важнейших коммуникаций. Русские, Мак-Грегор, не считаются с тем, что эти районы нам необходимы, никогда не считались и никогда не будут считаться. В Иране мы всегда противодействовали русским и останавливали их, прежде чем они успевали зайти слишком далеко. Они все вновь и вновь пытались закрепиться в Азербайджане, но мы каждый раз мешали этому, должны помешать и сейчас. Наши дипломаты в Иране хорошо работают, но и нам здесь, видимо, придется потрудиться. Задача наша – первостепенной важности. Во многом наше будущее могущество и влияние во всем мире зависит от того, чего мы с вами достигнем здесь, в Москве. – Эссекс стал за спиной Мак-Грегора и, положив ему руку на плечо, заглянул в его бумаги, потом вернулся к камину. – Надо понять значение того, что мы делаем, чтобы сделать это хорошо.

Мак-Грегор почти ничего не слышал из тирады Эссекса, и тот, умолкнув, стал смотреть, как он работает. Руки Мак-Грегора двигались спокойно, плавно, и лицо у него было очень сосредоточенное. Эссекс спрашивал себя, понимает ли Мак-Грегор значение своей работы? Мало кто из нынешних юнцов сознает свою ответственность за судьбы Англии, потому что они слишком молоды, чтобы помнить лучшие времена. Они не отдают себе отчета в том, что их жизнь зависит от прав Англии на империю, что необходимо во что бы то ни стало сохранить империю, каждую ее пядь. Есть, конечно, немало молодых чиновников в Форейн оффис и на дипломатической службе вообще, которые понимают нужды империи, но по большей части мыслят они неумно, слишком по-рабски и консервативно. К несчастью, те, кто умны, повидимому, ничуть не заботятся об империи. Эссекс видел, что Мак-Грегор умен, но сильно сомневался, понимает ли он, какая роль отведена ему в истории Англии. Эссексу нравилось, как Мак-Грегор принялся за работу – легко и просто. Хорошо все-таки, что он вкладывает в свою работу больше души, чем можно было ожидать. Эссекс решил, что нужно опять взяться за Мак-Грегора, а пока что он позвал мисс Уильямс и начал диктовать ей свои первые письма в Лондон, которые обдумал еще дорогой. Этим он занимался до тех пор, пока Мак-Грегор не объявил: -Я все разобрал.

– Ну как, есть там что-нибудь стоящее? – спросил Эссекс после того, как мисс Уильямс бесшумно вышла.

– Кое-что. Материал естественно распадается на четыре категории, и я так и разделил его предварительно, чтобы разобраться в нем.

Эссекс подошел к столу Мак-Грегора и посмотрел на четыре аккуратные пачки бумаг.

– Здесь сообщения о том, что происходит в Иранском Азербайджане, составленные на основании наших донесений из Тегерана. Во второй пачке – наши протесты по этому поводу. В третьей – основания для наших предложений русским. А в четвертой – ряд доказательств в поддержку наших предложений во время переговоров.

– Отлично, – сказал Эссекс одобрительно. – И много можно извлечь из всего этого?

– Очень мало, – ответил Мак-Грегор.

– Вот как? – Эссекс подался вперед. – В чем же дело?

– Все это основано на наших донесениях из Тегерана о событиях последних десяти месяцев, и беда в том, что в них мало толку, – сказал Мак-Грегор.

– Разве? А мне казалось, что они очень толковые.

– Может быть, как донесения посольства они и хороши, но в них слишком мало фактов. В большинстве случаев это просто оценка обстановки без каких-либо доказательств.

– А еще что? – Эссекс видел, что Мак-Грегор недоволен.

– Все это направлено к тому, чтобы оправдать нашу позицию. Быть может, она и правильна, но все же лучше было бы нам знать правду и все конкретные подробности, чем заниматься бесконечными умозаключениями. Для всего имеется готовое истолкование. Факты приводятся только для подтверждения взглядов нашего тегеранского посольства. Здесь нет по-настоящему объективных данных.

Эссекс кивнул. – Видите ли, Мак-Грегор, – сказал он снисходительно, – политический документ – не научный труд. Иногда приходится полагаться на чужое суждение. Самое главное – иметь то, что нам нужно в данный момент. Есть это там?

Эссекс уже сумел внушить Мак-Грегору некоторое доверие, и Мак-Грегор теперь не так остерегался его.

– Нет, – сказал он. – Впрочем, это зависит от того, чего мы хотим. Если мы действительно хотим знать, что происходит в Иране, то такого материала здесь нет.

– Тогда телеграфируйте в Тегеран и сообщите им точно, что вам нужно.

Мак-Грегор поднял глаза на Эссекса, стараясь получше разъяснить свою мысль.

– Мы не можем точно указать им, что нам нужно. Просто надо, чтобы в тегеранском посольстве кто-нибудь по-настоящему понимал Иран.

– Ну, это не причина, чтобы задерживать нашу работу, Мак-Грегор. – Эссекс снял ботинки. – Давайте посмотрим все эти бумажки в том порядке, в каком вы разложили их. Валяйте. – Эссекс в одних носках стал у камина, закурил трубку и приготовился слушать.

– Как угодно, – сказал Мак-Грегор. Доверие его к Эссексу снова поколебалось.

– Что у вас там есть о событиях в Азербайджане?

– Эти донесения дают общий обзор, без подробностей. Подробности, вероятно, содержатся в четвертой пачке, где подобраны доказательства, – начал Мак-Грегор. – По этим обзорам очень трудно представить себе фактическое положение, но в общем и целом донесения из Тегерана сводятся к тому, что в Азербайджане, северной провинции Ирана, развивается движение, которое наше посольство называет сепаратистским и организованным по замыслу русских. Сепаратисты называют себя «демократической партией», и у нас имеются некоторые их высказывания. Они говорят, что создали в Азербайджане дееспособное правительство и объявили автономию Азербайджана в рамках существующей конституции Ирана, которая обеспечивает всем народностям равные права и всем племенам пропорциональное представительство в местных органах управления. Азербайджанские демократы говорят, что они вводят всеобщее избирательное право как для мужчин, так и для женщин, и, повидимому, у них создано нечто вроде однопартийного парламента. Первоочередная их задача – немедленное проведение аграрной реформы и отмена 51помещичьей собственности на землю. Кроме того, вводится много реформ в области экономики, предваряющих переход к государству промышленных предприятий, шахт и транспорта. У нас имеется целый ряд сообщений, взятых из передач тавризского радио, об организации профессиональных союзов, об установлении шкалы заработной платы и о ликвидации мухадила.

– Ликвидации чего?

– Так называется пирамидальная система взяточничества. Эта мера направлена главным образом против чиновничества, полиции и армии, которые, по их словам, будут реорганизованы и все станут получать жалование, дающее возможность существовать. Чиновники, берущие взятки, будут привлекаться к суду.

Эссекс только посмеивался, слушая такие небылицы.

– Это приблизительно все. Остаются еще комментарии тегеранского посольства к тому, что происходит в стране, но вы, вероятно, с ними уже ознакомились.

– Да, да, это я все знаю. Давайте вторую пачку. Наши протесты, что ли?

– Да.

– Так что вы скажете о наших протестах, Мак-Грегор?

– Кое-что здесь справедливо, а кое-что, видимо, нет.

– Ну, валяйте. О чем там?

– Преимущественно о том, что смена власти в Азербайджане полностью была произведена с помощью силы и при поддержке русских. Иранское правительство потеряло власть над крупнейшими сельскохозяйственными районами страны, поставляющими пшеницу, рис и другие продовольственные культуры. По иранскому законодательству, аграрные и экономические реформы, проводимые в Азербайджане, означают революцию, несправедливый, противозаконный захват собственности. Мы не можем послать в Азербайджан своих наблюдателей, а наши таможенные эксперты наталкиваются на противодействие демократов и русских. Имеются сведения о зверствах: коммерсанты, купцы и помещики, пытавшиеся бежать из Азербайджана, подвергались обстрелу, обыску и ограблению; один был даже убит курдами. Демократическое, или сепаратистское, правительство отказывается принимать представителей иранского правительства и даже посланцев самого шаха. В Азербайджане формируется демократическая армия, существование которой на территории Ирана представляет опасность и может, как в Китае, привести к гражданской войне. – Мак-Грегор сделал паузу и поднял голову. – И так далее. – Говоря, он быстро листал бумаги, бегло просматривал их, а те, которые читал раньше, тут же излагал по памяти.

– Дальше, -сказал Эссекс. Он уже понял, что Мак-Грегор для него находка. Если человек может так быстро и основательно разобраться в материалах и так ловко рассортировать их, то из него непременно выйдет дельный сотрудник. Эссекс и сам знал много фактов и подробностей, но никогда не систематизировал их, как это сделал Мак-Грегор. – Что в третьей пачке? – спросил он.

– Мы намерены предложить русским, чтобы иранскому правительству разрешили послать в Азербайджан полицию, жандармерию и воинские части для восстановления порядка. Мы требуем от русских гарантий, что азербайджанские демократы будут подчиняться иранскому правительству. В обмен на это мы согласны проявить терпимость в отношении тех целей, которые демократическая партия ставит себе в Азербайджане. Однако мы настаиваем на том, что проведение каких-либо реформ в Азербайджане должно исходить от центрального иранского правительства. Мы также требуем от русских немедленной приостановки всех аграрных и экономических реформ до тех пор, пока не будет создана комиссия из пяти членов для изучения ситуации.

– Комиссия для изучения – это всегда хороший ход, – заметил Эссекс.

– Мы предлагаем комиссию в составе одного русского, одного англичанина, одного представителя иранского правительства. одного представителя азербайджанских демократов и, может быть, одного американца.

– Да, да, безусловно. Американца непременно нужно.

– Кроме того, мы требуем вывода всех иностранных войск из Ирана ко второму марта, согласно американскому предложению. После этого должна быть создана англо-американо-русско-иранская комиссия, которая расследует, чем вызвана деятельность азербайджанских демократов и в какой степени она законна. – Мак-Грегор отложил в сторону третью пачку. – Тут еще много разных предложений, по большей части в том же роде.

– Этого еще мало. – Эссекс шагал из угла в угол, обдумывая все сказанное Мак-Грегором. – Чем больше требований мы сумеем выдвинуть, тем меньше придется нам отступать.

Мак-Грегор продолжал: – А тут приведен ряд фактов в подкрепление наших предложений русским. Самый существенный из них – отказ русских допустить в Азербайджан части иранской армии для восстановления порядка. Мы утверждаем, что это нарушение англо-советско-иранского договора 1942 года, по которому все стороны гарантировали национальный суверенитет Ирана. Мы утверждаем, что Россия нарушила также Тегеранское, Ялтинское и Потсдамское соглашения о недопустимости односторонних действий и об уважении прав малых наций. Здесь точно указаны статьи соглашений, которые русские нарушили. Перечислить их?

– Это я все знаю. Продолжайте.

– Есть еще разные сообщения, показывающие прямое вмешательство русских в азербайджанское восстание, и мы приводим заверения советского посла в Иране и Молотова о суверенитете Ирана в доказательство того, что русские нарушили свои же обещания.

– Превосходно.

– Мы считаем, что в Азербайджане имеет место не подлинно демократическое, а революционное движение. Мы заявляем, что Иран не созрел для таких крутых политических мер, что народ на это не пойдет и может вспыхнуть гражданская война. Это создало бы угрозу миру на всем Среднем Востоке и поощрило бы крайние элементы поднять восстание в странах, где пока еще все спокойно. Об этом тут очень много говорится, и все это мы тесно увязываем с уставом Объединенных наций.

– Вот тут-то мы их и поймаем, – сказал Эссекс.

– Потом мы говорим о мировом общественном мнении, об ослаблении международного доверия, о том, какую помеху создает для работы Организации Объединенных наций вмешательство России в дела Иранского Азербайджана. Об этом уже много говорили наши министры, и это просто вариации на ту же тему.

Эссексу следовало бы насторожиться, услышав последнее замечание Мак-Грегора, но он был так доволен его искусной обработкой материала, что не стал вдаваться в такие тонкости. Мак-Грегор выполнил порученное ему дело быстро и добросовестно, и для Эссекса это было достаточным свидетельством его надежности. Он отбросил всякую осторожность и уже не думал о том, как приручить Мак-Грегора.

Эссекс всегда судил о людях с наскока; он тут же решил, что никаких сомнений в желании Мак-Грегора сотрудничать с ним и быть не может. Этот молодой человек, видимо, не без странностей, но в основном взгляды у него вполне разумные.

– Это все, что у нас есть? – спросил он.

Мак-Грегор даже не поднял головы. – Да, – ответил он.

– На основе этого материала, – сказал Эссекс, – мы должны вытеснить русских из Иранского Азербайджана и вообще из Ирана. В этом и состоит наша задача здесь.

– Не вижу, как это можно сделать, – сказал Мак-Грегор.

Эссекс уселся на стул и натянул ботинки. Они были не на шнуровке, а с застежками сбоку, но, тем не менее, он очень легко и быстро снимал и надевал их.

– Ничего, – сказал он. – Прежде всего я предложу русским честно сторговаться относительно Ирана, если они согласны уйти оттуда. Правда, нам почти нечего дать им в обмен, но мы можем сделать вид, что отчасти соглашаемся с их взглядами на положение в Иране, лишь бы они ушли оттуда.

– А почему мы так домогаемся, чтобы они ушли? – спросил Мак-Грегор.

– Боже милостивый, а вы разве не хотите, чтобы русские ушли из Ирана?

– Да, – сказал Мак-Грегор, – но мы могли бы найти там дела и поважнее этого.

– Что же может быть важнее? – воскликнул Эссекс.

– В Иране вообще положение тяжелое, – сказал Мак-Грегор. – Если мы не собираемся оттуда уходить, можно бы предложить русским предпринять что-нибудь общими усилиями.

– Именно теперь? – спросил Эссекс. – Да что же мы можем сделать?

– Мы могли бы добиться создания настоящего правительства вместо кучки взяточников, которая правит страной. Это было бы вовсе не трудно, особенно, если русские согласились бы помочь нам. Мы могли бы наладить в стране нормальную жизнь – для этого достаточно удалить самых продажных чиновников и худших из помещиков и заменить их людьми нелицеприятными, которые управляли бы страной как следует. Если бы мы взялись за это, то завоевали бы дружбу иранцев, а теперь все население против нас.

– Может быть, нам заодно уж отказаться от нефтяных концессий? Отдать их народу?

– Нет, – сказал Мак-Грегор. – Мы могли бы попрежнему оставаться на юге и добывать нефть, но, по крайней мере, мы хоть немного помогли бы всей стране. А так, как сейчас, – повторил Мак-Грегор, – хорошего мало.

– Все это очень мило, Мак-Грегор, – сказал Эссекс, – но уж не думаете ли вы, что мы приехали в Москву ради таких вот реформ в Иране?

– Не знаю, – подозрительно сказал Мак-Грегор, – я до сих пор еще не понял, зачем мы здесь.

– Тогда я вам повторю еще раз, точно и ясно: мы здесь для того, Мак-Грегор, чтобы заставить русских уйти из Иранского Азербайджана. – Эссекс не хотел слишком резко обрывать Мак-Грегора.

– И только для этого?

– А для чего же еще? – спросил Эссекс.

– Почему мы не заботимся о нуждах Ирана?

– Мы заботимся, – сказал Эссекс.

– Не вижу. – Мак-Грегор понял, что Эссекс обманул его, когда в разговоре с Дрейком высказывал совсем другие взгляды. Он даже начал догадываться, что Эссекс использовал его как оружие в перепалке с Дрейком, и весь вспыхнул от этой мысли. – Не вижу я этого, – повторил он.

– Разве вы не считаете, что для Ирана было бы лучше всего, если бы русские немедленно ушли из северных районов?

– В Иране есть более неотложные дела, – упрямо сказал Мак-Грегор. Теперь, когда он зашел так далеко, у него хватало упрямства стоять на своем и быть столь же откровенным, как Эссекс.

– Вот то-то и беда с такими, как вы, которые живут всю жизнь в чужой стране. – Эссекс уже понял, что не следовало так открыто говорить с Мак-Грегором, но отступать было поздно. – Вы смотрите на вещи слишком узко. Мы должны исходить из нашего положения мировой державы, Мак-Грегор, и отбрасывать всякие местные соображения ради более важных задач. Дипломатия, охраняющая наши международные позиции, не может считаться с местными проблемами.

– Значит, это плохая дипломатия, – сказав Мак-Грегор.

Эссекс засмеялся. – Ну-ну! – сказал он. – Я уже вижу, что нам с вами придется поспорить на эту тему. Однако, – прибавил он с легким вздохом, – это не должно мешать нашей работе. Давайте продолжать.

Мак-Грегор не находил в этом ничего смешного и почувствовал потребность припереть Эссекса к стене.

– Мне известно, что департамент по делам Индии против всяких реформ в Иране, – сказал он, – но я думал, что, может быть, вы другого мнения.

– О, я не против реформ, – снисходительно ответил Эссекс, – но всему свое время. Если мы сейчас признаем необходимость реформ в Иране, то сыграем русским на руку. Этим ведь они постоянно и оправдывают все, что делают на севере Ирана. Реформы – это сейчас их конек.

– Реформы проводят вовсе не одни русские, – сказал Мак-Грегор.

– Именно только русские, – сказал Эссекс, начиная терять терпение.

– Факты говорят другое.

– Факты – вещь относительная в политике, так же, как в некоторых областях науки; вам надо бы это знать, Мак-Грегор.

– Знаю, – сказал Мак-Грегор, – но факты можно и толковать по-разному.

– А вы толкуете факты в том смысле, что восстание в Азербайджане подняли азербайджанцы, да?

– Отчасти.

– В таком случае, я должен вам сказать, что вы неправы. – Эссекс встал. Какой же он дурак, что не пригляделся получше к Мак-Грегору, не поостерегся его острого ума, его чрезмерной веры в разум, или логику, или объективность, или как там ученые называют свое отношение к жизни. Глядя на Мак-Грегора, Эссекс понял, что ничего хорошего из этого спора не выйдет, ибо Мак-Грегор явно был готов спорить с ним до второго пришествия и притом с совершенно неожиданным пылом. Выражение лица у Мак-Грегора было выжидательное, серые глаза в упор смотрели на Эссекса. Эссекс не любил спорить с упрямыми людьми. – Я предлагаю вам, Мак-Грегор, еще раз проверить факты, о которых вы говорите, и если после этого вы не измените своего мнения, то мы продолжим наш разговор. Однако, согласно нашей официальной версии, восстание в Азербайджане – дело рук русских, и этого следует придерживаться.

– Это тоже входит в нашу миссию? – запальчиво спросил Мак-Грегор. – Противодействовать любым реформам в Иране или Азербайджане?

– В данный момент – да. Мы займемся реформами после того, как заставим русских уйти из Ирана. Придется вам удовольствоваться этим.

Но Мак-Грегор явно не был доволен ответом, и когда он снова занялся своими бумагами, лицо его ясно говорило, что ему больше нечего сказать Эссексу и что он не ждет от Эссекса никаких слов, которые стоило бы слушать.

– Конечно, вы знаете Иран лучше меня. – Эссекс не позволил себе рассердиться на Мак-Грегора и мысленно похвалил себя за свое долготерпение. Он решил начать все сначала. – Меня, вероятно, слишком сильно тревожит огромное значение этих событий для судеб Англии, но это грех простительный. Еще несколько таких бесед с вами, и мне станет яснее соотношение между иранским вопросом в целом и нашими собственными проблемами. Я очень рад, Мак-Грегор, что вы так любите эту страну. Очень хорошо, когда человек с полным сознанием ответственности подходит к изучаемому предмету. А теперь поднимемся наверх и обсудим с Френсисом Дрейком, как лучше всего поставить вопрос перед русскими. – Эссекс подхватил Мак-Грегора под руку, и так они проследовали мимо стола мисс Уильямс.

Как только они вошли к Дрейку, Эссекс сказал: – Френсис, мне нужен ваш совет относительно того, как подступиться к русским.

– Хорошо. Подождите минутку. – Дрейк снял свое пенсне и по телефону вызвал к себе Мелби.

– Садитесь, – сказал Дрейк Эссексу и Мак-Грегору.

Мелби явился немедленно, и Дрейк спросил его, что он узнал в протокольном отделе.

– Там была только одна секретарша, – сказал Мелби. – Она ничего не знает о лорде Эссексе. Она сказала, что передаст Антонову, когда он придет, и попросит его позвонить нам, но на это нечего надеяться.

– Кто это Антонов? – спросил Эссекс.

– Заведующий протокольным отделом, – ответил Мелби, – Он устраивает все свидания.

– А нельзя ли обойтись без протокольного отдела? – спросил Эссекс.

– Нет, лорд Эссекс, – сказал Мелби, – здесь этого нельзя.

– Посмотрим! – с мальчишеским задором сказал Эссекс. – Соедините-ка меня с Молотовым.

– Бог мой! – воскликнул Дрейк. – Это невозможно.

– Почему?

Дрейк улыбнулся.

– Здесь это не принято, Гарольд. А кроме того, Молотов не говорит по-английски, и вы все равно не смогли бы с ним разговаривать.

– Мак-Грегор может поговорить, – сказал Эссекс. – Вы достаточно знаете русский язык, Мак-Грегор, чтобы поговорить с Молотовым вместо меня?

– Думаю, что да.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – сказал Дрейк, для пущей убедительности вставая с кресла.

– Почему? Мне кажется, в этом нет ничего обидного для Молотова, если мы ему позвоним. – Эссекс заупрямился и твердо решил выполнить свое намерение.

– Вам будет обидно. – Дрейк не на шутку встревожился. – Вы ничего не добьетесь, кроме краткого отрицательного ответа Молотова, чему русские будут очень рады. Мы не можем этого допустить, Гарольд.

Эссекс не хотел слишком открыто действовать наперекор Дрейку, хотя и считал его слова только повторением всех советов, выслушанных и отвергнутых им в Лондоне. Он решил вооружиться терпением.

– Так с кем же вы обычно разговариваете? – спросил он Дрейка.

– С заведующим западноевропейским отделом.

– А с кем-нибудь повыше?

– Иногда с заместителями министра, чаще всего с Вышинским, но мы по возможности избегаем его, потому что он слишком большой спорщик, у него слишком острый язык. Мы должны действовать официальным путем, – настойчиво повторил Дрейк. – Джон, – обратился он к Мелби, – позвоните еще раз в протокольный отдел и скажите, что у нас важное дело. Постарайтесь найти Антонова, где бы он ни был, и звоните до тех пор, пока не найдете.

Эссекс вздохнул. – Я в вашей власти, Френсис, – сказал он, – но ведь вы знаете, что нам нельзя терять времени.

– Знаю. – Дрейк, успокоившись, даже посочувствовал Эссексу. – Не беспокойтесь, мы все устроим.

– Надеюсь, – сказал Эссекс и стал дожидаться Мелби. Он подошел к окну, у которого сидел Мак-Грегор, и посмотрел на каток, куда смотрел и Мак-Грегор. Почти тотчас же в комнату вошла девушка, утром катавшаяся на коньках. Теперь она была в черном шерстяном платье с белым воротничком.

– Простите, – небрежно сказала она Дрейку, – я не знала, что вы заняты.

– Ничего, ничего, Кэтрин, – сказал Дрейк. – Что вы принесли?

– Сводку информации и телеграмму из Тегерана, – ответила девушка. Она остановилась возле стола Дрейка, повернувшись лицом к Эссексу и Мак-Грегору, и спокойно рассматривала их.

– Я подумала, что вы захотите сейчас же прочесть тегеранскую телеграмму. – Она положила бумаги на стол.

– Благодарю вас, – сказал Дрейк. – Познакомьтесь – лорд Эссекс и мистер Мак-Грегор. А это Кэтрин Клайв, Гарольд.

– Это вы катались на коньках? – спросил ее Эссекс.

Она кивнула головой и, холодно взглянув на Эссекса и Мак-Грегора, спросила: – А это вы попали в аварию?

– Да, – сказал Эссекс.

Она держала голову очень прямо, лицо ее выражало полное равнодушие. – Русские уже звонили и приносили свои извинения, и сейчас приходили двое, кажется из Интуриста, и тоже извинялись. Я решила, что незачем водить их к вам. Но, может быть, вы хотели бы их видеть? – Говорила она, как и следовало ожидать, непринужденно и самоуверенно, сухим, слегка надменным тоном, и глаза ее глядели очень серьезно, но в то же время чувствовалось, что она ничему не придает особенного значения: ни аварии их самолета, ни извинениям русских.

– Нет, – ответил Эссекс. – Я не хотел бы.

– А вы? – спросила она Мак-Грегора.

Мак-Грегор сказал, что он тоже не хотел бы их видеть.

– Ну, хорошо, – сказала она и вышла. Оба внимательно посмотрели ей вслед.

Святослав Логинов

– Чорт возьми, кто она такая, Френсис? – спросил Эссекс с радостным удивлением. – Вы ее тоже привезли с собой как Мелби?

Армагеддон возле горной речки

– Нет, – Дрейк рассеянно перебирал бумаги на столе. – Она выполняет обязанности атташе и отчасти моего личного секретаря.

– Да неужели! – воскликнул Эссекс. Кэтрин Клайв явно произвела на него впечатление. Вблизи она показалась ему еще лучше, чем на катке, а ее осанка и манера держаться совсем пленили его. Это могло бы польстить любой женщине, ибо Эссекс всех женщин сравнивал со своей матерью, а она была для него идеалом. Каждая красивая молодая женщина напоминала ему мать, вероятно потому, что она сохранилась в его памяти молодой. И себя он помнил мальчиком: вот он в солнечный, весенний день возвращается из Итонской школы в Лондон, выскакивает из коляски, взбегает на каменное крыльцо дома в георгианском стиле, дергает колокольчик у дверей и прислушивается к шагам матери; она уже знает, что это он, и сама идет отворять, а собаки яростно скребут лапами по ковру, и младший братишка стучит в окно возле двери. И вот она – его удивительная, нежная, прелестная мама; она ерошит ему волосы, просовывает пальцы под его накрахмаленный отложной воротник, гладит его шею и смеется, и почти несет его на руках по длинной лестнице в детскую. Она была единственная из всех виденных Эссексом женщин, которая за всю свою жизнь не сделала ни одного неловкого движения, не сказала ни одного неуместного слова, всегда сохраняла спокойную, благородную осанку, даже когда играла на полу с маленьким Ричардом, чинно поджав ноги, прикрытые длинной черной юбкой. Даже со своим взбалмошным мужем она не теряла самообладания, и Эссекс еще не встречал женщины, равной ей по красоте и кротости. Не слишком много кротости, к примеру, в этой молодой девице, которая явно нарушила душевное равновесие Дрейка, однако она истая англичанка и держится превосходно. Эссекс уже открыл было рот, чтобы расспросить о ней поподробней, но Дрейк прервал его: – Хотите прочесть телеграмму из Тегерана?

– После вас, – ответил Эссекс. – А что в сводке?

Дрейк пробегал глазами лежавшие перед ним листки.

– Вот здесь что-то о Риббентропе. Повидимому, он написал письмо Черчиллю, в котором говорится, что Гитлер воевал для того, чтобы Англия и Германия могли возглавить процветающую Европу. Я никогда не мог понять этого человека, и мне очень не нравилась его наглость.

– Он малый неглупый, – добродушно заметил Эссекс, – но его за это повесят.

Всякое дело, и доброе, и дурное, непременно начинается или имеет свое продолжение в таверне. Здесь удобно встретиться, обговорить дела и делишки, разузнать, разнюхать и познакомиться с нужным человеком. Здесь не обращают внимания на тихие разговоры и громогласную ругань. В таверне смотрят только на вынутые деньги и вытащенный нож. Очень удобное место для тех, кто затевает дурное или задумывает странное. Окончание дел обычно бывает в иных местах, конец — делу венец, а венцы с тавернами не в ладах, даже если таверна называется «Карлов венец».

– Вы думаете?

– Общественное мнение, Френсис.

«Карлов венец» считался захудалым заведением, гостей тут бывало немного, да и тех богатство не обременяло. Пастухи с окрестных склонов, крестьяне из ближних деревень, остановившиеся пропустить последний стакашек перед возвращением с базара, коробейники с убогим товаром и прочий подлый люд. Неудивительно, что все внимание хозяина, толстомордого Петерфикса, было обращено на двух залетных посетителей, примостившихся, как и следует быть, в самом дальнем и темном углу. Оба в серых дорожных плащах, с полупустыми котомками. Оба средних лет и самой непримечательной внешности. Большой выручки от таких ждать не приходится, а новостями пришлецы делиться не торопились, но они были здесь чужаками, а чужак всегда интересен, даже если свои новости он оставит при себе.

– Жестокое наказание для человека, который только выполнял свои обязанности.

Обеда гости не заказали, спросили только по кружке пива: один — темного, второй — светлого. Не появится иной темы, завтра можно будет обсудить с завсегдатаями столь странный заказ и высказать по этому поводу немало остроумных предположений. А пока Петерфикс, пользуясь затишьем, подсел к двоим путникам и, кашлянув для вежливости, спросил:

– Да, не нравится мне весь этот суд, – сказал Эссекс.