— Опоздание — это на Мишель не похоже.

— Каждый рано или поздно опаздывает, — философски заметила ее компаньонка.

— Так-то оно так, только Мишель завелась тут с одним из гостей, убирала его комнату малость подольше, если ты меня поняла. Казалось бы, она тут должна быть еще до звонка.

— Да ладно, брось. Милая, маленькая, невинная Мишель?

— Милая, маленькая, невинная Мишель может прыгнуть в любую койку, которую ей приходится застилать, только мне наплевать. — Ключ заело в замке, и освободить его стоило некоторых нетерпеливых усилий. — Пока она вовремя выходит на работу. Мне не хочется делать ее половину работы вдобавок к своей. Странно, тут уже открыто.

Дверь распахнулась, и девушка протянула руку за угол к выключателю.

— Воняет, как в туалете. И на полу что-то.

— О Господи! Ну и разгром!

Щетки, тряпки, шампуни из перевернутой уборочной тележки были разбросаны по всей комнате.

И тут они посмотрели вверх.

Прямо над тележкой, высунув черный распухший язык, висела Мишель. Шея была стянута шнуром от занавеса и покрыта длинными царапинами — Мишель пыталась сорвать петлю.



Заложив руки за голову, Адепт Тьмы прислушивался к далеким воплям.

— С тем же успехом можно было и не вставать, — сказал он сам себе. — Завтрак, похоже, запаздывает.

— Хозяин?

Адепт скользнул глазами вниз с потолка на тень, напоминавшую пятно на голубой простыне.

— Вон с кровати! — скомандовал он холодно. — Если мне еще раз придется тебе говорить…

— Нет еще раз, Хозяин. — Тень исчезла и появилась на столике рядом с постелью. — Хозяин, Адепт Света… я видел, я слышал!

Адепт Тьмы поморщился, вспомнив боль, что причинил ему Свет. А он рассчитывал победить сразу, и оттого было еще больнее.

— Что ты видел? — спросил он ледяным голосом. — Что ты слышал?

От голоса Хозяина тень задрожала, но она знала, что медлить — еще хуже.

— Их трое, Хозяин. Мужчина и две женщины. Они помогают и знают, что помогают Свету. Они охотятся за тобой, Хозяин.

— Дураки.

Он потянулся и пальцами левой руки пощупал мышцы правого плеча. На безупречном теле белел шрам, и рана, хотя зажила почти сразу после схватки несколько часов назад, все еще саднила. Осталось ждать четыре ночи и пять дней, когда можно будет открыть врата, и вот тогда тут станет весело. Уже не в первый раз он подумал, что лучше бы появиться поближе к Ивановой ночи, но проходить барьер пришлось, когда представилась возможность, а Иванову ночь — середину лета — не сдвинешь. При воспоминании о проходе через барьер все тело пронизала судорога.

— Откуда взялась у тебя такая сила, сияющий братец мой? — подумал он вслух, когда дыхание успокоилось и исчезла выступившая внезапно испарина. — После всего, что с тобой было, ты мне должен был сам в руки свалиться.

Свету, как и Тьме, было откуда почерпнуть силы, а Свет еще нашел друзей.

— Дай мне их сущности! — вдруг потребовал он.

— Слушаюсь, Хозяин. — Тень почти на толщину бумажного листа распласталась по полированному дубу. — Только у меня всего двое, мужчина и одна женщина. Другая слишком… то есть… я…

— Ты не справился. — Адепт отмел в сторону оправдания.

— Но, Хозяин, она же… — Тень взвыла, сменила несколько форм и распласталась, совсем лишенная формы.

— Ты не справился, я сказал.

— Да, Хозяин.

Даже голоса почти не осталось.

— Давай сюда тех двоих. — Он оскалил зубы, и тень скользнула в открытую ладонь. — И посмотрим, мой красавчик враг, как лишить тебя силы и не привести при этом прямо ко мне.



Дару пробиралась по лабиринту клетушек, составлявших Отдел Социального Обеспечения с компьютерной распечаткой в одной руке и слойкой на чашке кофе — в другой. Не глядя, обошла угрюмого подростка, буркнула что-то вроде приветствия коллеге и скривилась, глядя на список имен и цифр у себя в руке. За выходные не могло набраться столько работы. Или могло?

Свернув в миниатюрную ячейку, являющуюся ее собственным кабинетом, Дару сняла с кресла стопку папок и стала без особой надежды выискивать место, куда бы их пристроить. Вздохнув, положила штабелем на пол поверх уже лежащих там, подхватила готовую упасть слойку — совсем про нее забыла — и расплескала кофе на просроченный доклад.

— Мисс Састри?

— Чего надо?!

Взглянув на лицо Дару, девушка сделала шаг назад.

— Э-э… мистер Грэхэм только что ушел — заболел гриппом, его вырвало в лифте, он сказал, что до пятого этажа все было хорошо, а потом… и еще мисс Фридман и мистер By звонили, что не придут… — девушка протянула стопку папок, которую держала в руке, — и директор сказал, чтобы это отдать вам. — Она отступила еще на шаг и оказалась почти вне кабинки. — Не стреляйте в пианиста, мисс Састри, он играет, как умеет.

Бормоча себе под нос, Дару взяла бумаги и с подчеркнутой аккуратностью положила их на стол.

— Это все? — проворчала она.

— Э-э, нет. Мне велели вам напомнить, что через двадцать минут вас ждут в суде. Да вы, наверное, и сами знаете…

И она вышла еще быстрее, чем вошла.

Дару бросилась на стул и уронила лицо в ладони. Меньше чем за тридцать секунд на нее свалилась тройная работа.

— Я только сделаю все самое необходимое и отпишусь до конца недели, — передразнила она свои вчерашние слова. — Надо было знать, что так просто не выйдет.

— Мисс Састри, полиция на проводе. Они подобрали бродягу, у него карточка с вашим именем и этим номером.

Никогда так просто не выходило.

* * *

— Я думал, ты придешь пораньше?

— Ага, я застрял. — Роланд протолкнулся мимо Адепта в квартиру Ребекки, Том шел следом. Роланд бережно прислонил Терпеливую к стенке — явно рассчитанное и сдержанное движение, потому что он кипел от избытка энергии.

— Во-первых, метро сегодня — хуже некуда. — Он, не в силах стоять на месте, стал ходить из угла в угол. — Шесть поездов — не один, не два — шесть! — пошли в другую сторону. Народу на платформе — как сельдей в бочке. Какой-то идиот уронил мне на футляр зажженную сигарету. Чуть не сгорел, да еще на меня наорали, когда я спихнул ее на пол. Ладно. — Он перевел дыхание. — С этим я готов мириться. В конце концов поезд пришел, мы туда упаковались, и тут, между станциями, на полпути в никуда, поезд останавливается, и свет вырубается. Орет какой-то младенец, а за мою задницу хватается толстая потная дама. Я пытаюсь от нее отлезть, наступаю на чью-то ногу, чуть свалка не началась. Ты смеешься?

— Я бы не стал смеяться. — Эван отвел волосы со лба и проследил за выражением своего лица. Это действительно не было улыбкой.

Роланд нахмурился, прошел еще пару раз по комнате и примерился пнуть кота. Промахнулся довольно сильно, но Том зашипел и нырнул под диван. Без всякой видимой причины Роланд почувствовал себя лучше.

— Кот в твоих бедах не виноват, — мягко упрекнул его Эван.

— А ты откуда знаешь, — огрызнулся Роланд. — Он меня ждал на углу.

— Я его послал тебя покараулить.

— А…

— Я думаю, тебе следует перед ним извиниться.

— И не подумаю, — запротестовал Роланд. — Я перед котами не извиняюсь.

Эван просто смотрел на него. И через минуту Роланд опустил глаза.

— Да ладно, — виновато сказал он, повернув голову в сторону Тома. — Я прошу прощения, что пытался тебя пнуть.

Сидя в безопасности под диваном, Том угрожающе заворчал. И лишь присутствие Эвана помешало Роланду заворчать в ответ. Разжав непроизвольно стиснувшиеся в кулаки пальцы, он постарался успокоиться. Просто такое уж выдалось утро. И это не дает ему права портить день другим. Он почувствовал, как взгляд Эвана проходит по нему сверху вниз, сглаживая острые края и успокаивая расходившиеся нервы.

— Потом я сам над этим посмеюсь, — вздохнул он.

Эван усмехнулся.

— Потом, я сказал!

Но усмешка осталась, и Роланд обнаружил, что улыбается в ответ. Это было сильнее его: мелкие утренние неприятности не могли состязаться с силой Эвантарина, Адепта Света, и это, если подумать, было чертовски здорово, если учесть, с чем им предстояло иметь дело.

Взгляд Эвана стал внимательным, между ними возникло натянутое молчание, и Роланд почувствовал, что краснеет, когда вдруг обнаружил, что на Эване не надето ничего, кроме джинсов. На животе и груди Адепта, над линиями мышц, золотилась гладкая кожа, и рука Роланда медленно потянулась к ней.

«О нет! Только не это! Сегодня утром мне еще этого не хватало».

Вызвав в памяти утреннее раздражение, Роланд заставил руку опуститься, облизал губы и спросил:

— Ты уже завтракал?

И в ту секунду, которая понадобилась Адепту для ответа, Роланд понял, что нажми Эван чуть-чуть — и Роланду не устоять, и вся его сексуальная ориентация разлетится прахом. Но Эван просто повернулся к столу и гордо показал на тостер.

— Я тосты сделал.

Это было так похоже на ответ Ребекки, что с Роланда тут же спало напряжение.

— Ладно, тогда надень что-нибудь, и выпьем кофе перед уходом.

— Отличная идея, — кивнул Эван и скрылся в алькове.

По звону браслетов Роланд догадывался, что там происходит. Интересно, снимает ли Эван эти браслеты перед сном. Снимает ли он их, чтобы…

«Хватит! — прикрикнул на себя Роланд. — Сам у себя грязные мыслишки вызываешь».

С одетым Эваном было куда проще иметь дело, и они быстро собрали наброски и покинули квартиру, причем Том успел выскочить за дверь в последний момент.

— С чего начнем? — спросил Роланд, когда они втроем шли через холл.

— С лучших гостиниц, — ответил Эван. — Тьма предсказуема ничуть не меньше, чем Свет, которому она это приписывает. И к тому же разве ты не остановишься в самой лучшей, если нет необходимости в обратном?

— Ты же так не сделал, — отметил Роланд, чуть не споткнувшись о неожиданно выскочившего на лестницу Тома.

— А ты не слыхал, что кровать, купленная дружбой, лучше, чем купленная за деньги?

— Звучит, как бумажка из печенья с предсказанием, — съязвил Роланд.

— Ты задумывался когда-нибудь, откуда взялись печенья с предсказанием?

— Ладно, уволь меня.

— Нет, в самом деле, это вторая крупнейшая статья нашего экспорта.

— Готов об этом пожалеть… — Тут они вышли на солнце, и Роланд подозрительно взглянул на своего спутника. — А первая?

— Светлое пиво.

Роланд закатил глаза:

— Это другое дело. Светлое пиво. Свет… — Эван вздохнул. — Я над этим подумаю.



— Вы уверены, что его не видели?

Женщина за конторкой отеля «Кинг Джордж» покачала головой.

— Нет, я…

— Подумай хорошенько, Шейла, — произнес Эван доверительно, почти шепотом. — Это важнее, чем ты можешь представить.

Секунду Роланд недоумевал, откуда Эван знает ее имя, но тут его взгляд упал на приколотую к форменному жакету медную табличку с именем. «Один — ноль в пользу реального мира», — подумал он.

Женщина снова внимательно рассмотрела рисунок, прикусывая блестящую от помады нижнюю губу.

— Нет. Но наверняка запомню его, если увижу.

— Черт возьми, — выругался про себя Роланд. — Седьмая попытка.

На самом деле они начали не с самых лучших — по крайней мере не с «Кинг Джорджа», поскольку между ним и домом Ребекки было еще несколько гостиниц. Роланд вначале подумал, что могут быть трудности, если персонал отелей не захочет иметь с ними дело, потому что никаких формальных прав на расспросы у них нет, однако присутствие Эвана действовало умиротворяюще на всех, от директора до последней уборщицы. Пока что в каждом отеле все — мужчины, женщины, старики, молодые — совали Адепту номер домашнего телефона и шептали, что потом наверняка припомнят больше.

— Только, вы понимаете, — продолжала Шейла, возвращая Эвану рисунок и застенчиво улыбаясь, — я последние две недели была в отпуске. Давайте я кого-нибудь еще позову.

— Спасибо.

Глаза ее проехались по всей фигуре Эвана, и Роланд прикусил язык, чтобы не сказать резкость. Он только от души понадеялся, что у него самого не появляется такой слюнявый вид, когда он смотрит на Эвана. Но сильное подозрение, что все-таки появляется, повергло его в уныние.

Не замеченный ими посыльный тихо выбрался из-за мраморного барьера и направился к лифтам. Мистеру Апотику может быть интересно узнать, что тут его ищут какие-то двое. Может быть, он в благодарность даст еще один пакетик. «А еще один пакетик, — выцветшие глаза посыльного заблестели, — это еще несколько дней наверху блаженства».

* * *

— Джек. — Констебль Паттон подтолкнула напарника локтем. — Вот эти двое около портье.

— Они, — согласился он. — Подходят под описание до черточки.

И они пошли через вестибюль.



— Эй, Эван!

Эван поднял голову, оторвавшись от разглядывания мраморного узора, — кончики пальцев гладили холодный камень.

— У нас тут проблема. — Роланд за многие годы на улице привык распознавать по виду слуг закона, когда они просто проходят мимо, а когда направляются именно к нему. Идущие к ним мужчина и женщина не были разозлены, но и от радости тоже не сияли.

— Можно с вами побеседовать, джентльмены?

Строго говоря, это не был вопрос. Это был, строго говоря, приказ.

— Разумеется, офицеры, — грациозно склонил голову Эван.

Констебль Паттон, испытывая непонятное ощущение, будто ей оказано благодеяние, отвела их в более спокойный угол. Они уже переработали восемь часов после смены из-за этого чертова вируса гриппа, и у нее не было никакого желания подвергаться благодеяниям со стороны какого-то юного лоботряса, как бы он ни был красив. И тут до нее дошло, как он красив, и от взгляда этих штормовых глаз затрепетало сердце, и это ее вывело из себя еще больше.

— В «Рамаде» нам сказали, что вы ходите и показываете картинку. Дайте-ка посмотреть.

Роланд считал вполне допустимым, как ответную реакцию со своей стороны, попросить предъявить ордер, но решил, что лучше не стоит, и молча смотрел, как Эван протягивает полисменам рисунок.

Констебль Брукс открыл свою папку, и констебли сравнили фоторобот с этим рисунком.

— Совпадает на девяносто процентов, — решил Брукс.

— Где вы его взяли? — спросила Паттон, помахивая рисунком.

— Сам нарисовал, — доброжелательно ответил Эван.

— Ты со мной не умничай, панк! — рявкнула она. — Этот человек подозревается в убийстве, и если ты скрываешь информацию, живо загремишь за решетку!

Роланд не знал, способен ли Эван на ложь, но проверять это не было времени.

— Мы его взяли там же, где и вы достали ваш, — быстро вставил он. К счастью, Эван промолчал.

У констебля Брукса брови полезли вверх.

— Старуха… — начал он и осекся под взглядом своей напарницы.

«Старуха? — повторил про себя Роланд. — Стару…»

— У миссис Рут.

По выражению лиц констеблей он понял, что попал в точку. Почти физически он почувствовал, как исчезло напряжение, — то есть им невдомек, что это была догадка, решил он. Полицейские все еще были не очень довольны, но перестали хвататься за наручники.

— Не знаю, чего это она поперлись к вам, — буркнула Паттон. — Вы что, вообразили себя комитетом бдительности, или как? — Она сминала в кулаке рисунок Адепта, пока не скатала в тугой шарик. — Так вот, не лезьте в это дело. А теперь уматывайте.

И они умотали.

После кондиционера в вестибюле жаркий воздух улицы обступил их стеной, и на коже выступил пот. Выхлопные газы тысяч машин укрыли улицы изжелта-серым одеялом, в горле першило. Всего в двух кварталах от Йонг-стрит шаталась туда-сюда по-летнему ярко одетая толпа, но здесь тротуары были, слава Богу, пусты.

— Даже не верится, что так отделались, — порадовался Роланд, спускаясь по трем пологим ступеням выхода из отеля.

Эван пожал плечами и засунул руки за один из своих ремней с заклепками.

— Мы были ненужным осложнением и кучей бумаг, без которых они бы с удовольствием обошлись, и на это я и сделал нажим. Ну провели бы мы несколько часов в участке, давая показания, которым все равно никто из них не поверил бы. Какая от этого польза Свету?

Роланд покачал головой.

— Слушай, я, кажется, понял. Ты не просил помощи у копов, потому что никто из них не способен ВИДЕТЬ?

— Правильно. А те, кто может, слепнут или выплевываются системой в два счета, потому что система интересуется Правосудием, но не Истиной.

«Крутая философия для человека, только что научившегося делать тосты», — подумал Роланд, опираясь на газетный стенд и тщательно оберегая голую кожу от контакта с раскаленным металлом.

— И что теперь?

— Будем ждать. Полиция уйдет — Тьма отлично сможет от них загородиться, а тогда мы…

И тут он замолчал, устремив взгляд на газету.

— Пойдем и поговорим с другими клерками?

— Нет. Это уже не нужно.

Роланд повернулся и стал изучать газету, пытаясь понять, откуда появилась эта новая нота в голосе Эвана. «Полиция усиливает поиск подозреваемого в убийстве» — гласил самый большой заголовок. «Но это мы и так знаем». Он подумал, как миссис Рут могла дать полицейским описание Адепта Тьмы, и тут заметил заголовок поменьше, почти скрытый отблеском солнца на стекле стенда: «Самоубийство горничной в отеле «Кинг Джордж»» — и забыл о своем вопросе.

— Он здесь, — произнес Эван теперь уже суровым и холодным голосом. — Пойдем. Должна быть другая дверь, где полиция нас не заметит.

— Отель большой, Эван. Как мы узнаем, на каком он этаже? В каком номере?

— Теперь, когда я знаю, что он здесь, — губы Эвана растянулись, обнажив зубы, — номер его я найду.

Они разыскали боковую дверь, совсем маленькую по сравнению с шикарным стеклянным и бронзовым главным входом, и проскользнули внутрь, стараясь незамеченными добраться до лестницы.

— В вестибюле он себя экранирует, — объяснил Эван, когда они поднимались по лестнице, — но у себя на этаже он вряд ли об этом побеспокоится. И останется след.

Роланд за каждой дверью ожидал увидеть на кремовых коврах липкие смоляные следы Тьмы, но когда Эван втащил его на шестой этаж и сказал «здесь», ничего подобного там не было: ни на ковре, ни на стенах цвета розовой лососины не было ни пятнышка. Тогда Эван протянул руку и провел по глазам Роланда, и тут Роланд чуть не исторгнул свой завтрак.

Адепт без раздумий двинулся по коридору, Роланд за ним, стараясь не отрывать глаз от его спины. И без того мелькавшее в боковом зрении было ужасно. Эван остановился, и Роланд поднял глаза. Медная табличка на двери гласила: «666».

— Ну что ж, по крайней мере у Тьмы есть чувство историзма, — шепнул Роланд себе под нос, гадая, что это: случайность, шутка или предупреждение. Если бы все это было в кино, сейчас ему полагалось бы завопить: «Нет! Не открывай!» Сквозь дерево и краску двери сочилась аура — скажем так, зла. Роланд проглотил слюну и облизал губы — от возбуждения, не от страха. Слишком нереальным все это казалось, чтобы бояться.

Эван приложил ладонь над замком, и дверь бесшумно распахнулась.

Повсюду в номере лежала Тьма. Она свисала с потолка эбеновой паутиной, растекалась лужами по полу. На стенах цвели огромные пятна плесени, в некоторых Роланду мерещились лица. Кондиционер исправно шумел, но в номере воняло стоячей водой и чем-то еще более противным.

— Ушел, — проворчал сквозь зубы Эван, медленно поворачиваясь в середине номера.

Роланд прикрыл рукой глаза, когда Эван полыхнул светом, и Свет выжег все следы Тьмы в комнате. И как ни хотел он, чтобы все поскорее закончилось, от сознания, что Армагеддон откладывается, он испытал такое облегчение, что колени задрожали. И тут раздался звук открывающегося лифта, и послышались голоса:

— Ради Бога, Джек, нам не нужно подкрепление для допроса подозреваемого. И к тому же, если он будет дергаться, я его пристрелю с удовольствием.

Копы, понял Роланд. И теперь испугался по-настоящему.

Схватив Эвана за футболку на спине, он притянул его к себе и в нескольких тщательно подобранных словах описал ситуацию. Эван не обратил внимания, и Роланд подумал о других не менее тщательно подобранных словах, которые ему хотелось произнести, хотя времени уже не было.

Эван явно не врубался, а голоса были все ближе. Коридор, вспомнил Роланд, тянется прямо и широко от номера до лифта. Выскочить незаметно просто невозможно. В отчаянии он оглядел номер. Спальня или ванная? Нет, это будет ловушка. За мебелью? Ничего такого большого, что не стояло бы вплотную к стене.

Может быть, действовать в наглую?

— Дверь открыта!

В наступившей тишине звук расстегиваемых кобур прозвучал слишком громко и абсолютно определенно.

Наверное, не стоит.

Роланд втолкнул безмятежного Эвана в единственное убежище, до которого мог добраться: встроенный гардероб возле двери. Следующие несколько секунд шума и замешательства он с закрытыми глазами молился.

— Удрал, кажется, — тихо сказал констебль Брукс, склонив голову и прислушиваясь к малейшему шуму.

Роланд старался заставить сердце биться не так громко. В любую минуту, в любую секунду эти спины в голубой броне могут повернуться — и все. Их задержат как пособников убийцы, и Тьма будет действовать без помех. Голосок у него в голове, вякнул «позор!» за то, что первое его интересует больше, чем второе, но Роланд велел ему заткнуться. Пнул локтем Эвана в ребра, но ответа снова не получил.

— Ты прав, наверное, — согласилась констебль Паттон. — Но давай все-таки проверим. Пошли.

«В спальню. Поверить не могу, они пошли в спальню!» — Роланд сильнее стиснул руку Эвана и положил другую ладонь на дверь шкафа. Через оставленную им тоненькую щелку немного увидишь, и он не знал, вошли ли уже полицейские в комнату. Он заставил себя ждать, пока часы у него на руке отсчитают пятнадцать секунд — самые длинные пятнадцать секунд в его жизни, — и потом рванулся, вытаскивая Эвана из шкафа, из номера, из коридора, и не останавливался, пока они оба не оказались на лестнице в сравнительной безопасности.

Ни выстрелов. Ни криков. Ни шума погони.

Напряжение отпустило, но осталась такая слабость, что ноги подкосились. Роланд прислонился к перилам, закрыв глаза и ожидая, когда пройдет вызванная адреналином дрожь.

— Роланд! Что с тобой?

— Со мной? — Роланд широко раскрыл глаза и впечатал Адепта в стенку, вцепившись ему в плечи двумя руками. — Ты где витал, мать твою! Отрубился в самый ответственный момент!

— Я искал нашего врага, — спокойно объяснил Эван, принимая злость Роланда, но не реагируя. — Мне казалось, я поймал след, но я ошибся. А зачем я был тебе нужен?

— Пока ты там странствовал, появились копы! Ты ведь говорил, что Адепт Тьмы должен был себя от них экранировать?

Эван не обращал внимания на впившиеся в его плечи пальцы Роланда.

— Он, видно, уходя, снял экраны.

Тут его лицо смягчилось.

— Так зачем я был тебе нужен? — переспросил он.

Голос Роланда поднялся до крика и загудел на лестничной клетке, как рой разъяренных пчел:

— Да чтобы вытащить нас оттуда на фиг!

— Так это ты нас вытащил? — Эван накрыл руки Роланда своими. — Спасибо тебе.

Роланд хотел выдернуть руки, но мышцы отказались повиноваться. Сквозь тонкую хлопковую футболку он ощущал тепло Эвана, и это тепло растекалось по его телу, во рту пересохло, дыхание пресеклось, а тепло пошло ниже, зажигая в нем ответный огонь.

— Эван, я… — Он не знал, что сказать, он мог только смотреть на пульсирующую на золотистой шее жилку, не решаясь поднять глаза на Эвана.

— Нет ничего постыдного в любви или в желании любви, — мягко заметил Эван, освобождая руки Роланда. — И нет вреда в желании без обладания, если тебе так хочется. — Эван приподнял бровь. — Хотя твое тело может попытаться убедить тебя в обратном.

Роланд почувствовал, как у него горят уши. Реакция его тела была слишком очевидной. «Дух немощен, но плоть сильна».

— Устремленное на меня желание не ранит мои чувства и не оскорбляет меня. — Эван улыбнулся гораздо мягче, без того ослепляющего жара. — Скорее даже наоборот.

Облизав губы, Роланд выдавил в ответ что-то вроде улыбки и медленно уронил руки вниз.

— Я только хотел приложить тебя головой о стенку. — Голос его дрожал. — Ты мне предоставил вытаскивать нас из дерьма одному.

Эван отбросил с глаз прядь волос.

— И ты оправдал мое доверие, — ответил он, уважая желание Роланда притвориться, хотя бы внешне, что ничего сейчас не случилось.

— Ну ладно, — Роланд поднял голову и расправил плечи, — давай выбираться, пока копы не стали обыскивать лестницу.

Эван кивнул, и они пошли пешком с шестого этажа. Знает ли Эван, подумал Роланд, как близок он был к тому, чтобы отбросить в сторону двадцативосьмилетний опыт социального и сексуального воспитания. Как это Эван сказал: «Нет вреда в желании без обладания». Хотелось надеяться, что Адепт прав: с желанием он еще кое-как мог смириться, но обладание — это уже выше его сил. С другой стороны, еще сутки назад он отрицал и желание. А не случится ли так, что еще через сутки…

На четвертом этаже на пожарную лестницу вышел человек в форме служащего и протопал, не глядя, мимо Роланда, мимо Эвана и лишь в некотором отдалении, но так, чтобы его наверняка услышали, буркнул:

— Опять эти пидоры на лестнице.

Если у него и было, что к этому добавить, оно потонуло в бешеном хохоте Роланда.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Так куда же он делся? — спросила Ребекка, подавая высокие бокалы с равным количеством бледно-зеленой жидкости и кубиков льда.

Роланд осторожно отхлебнул и скривился: травяной чай со льдом. Прекрасно. Собирался же он прихватить на обратном пути пару банок пива; вот теперь и расплачивается за провалы памяти.

— Он переехал в другой отель? — Ребекка устроилась на полу, прислонившись спиной к дивану и устремив взгляд на Эвана, сидевшего на подоконнике.

— Вряд ли. — Эван отпил длинный глоток с видимым, как отметил Роланд, удовольствием. — Наверное, поселился в частном доме.

Ребекка выкатила глаза.

— Но кто ж его пустит?

Эван вздохнул.

— Ты не представляешь, Леди, сколько людей были бы рады его принять. Он может прикидываться очень приятным.

— Предоставь мне комнату для гостей, и получишь свою долю, когда мы их сделаем! Так, что ли? — предположил Роланд.

— Что-то вроде этого, — кивнул Эван. Он повернулся к окну и тихо произнес: — «Опять берет Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если падши поклонишься мне».

Эван вздохнул, посмотрел на присутствующих, и глаза его затуманились.

— Ничего он, конечно, не даст, но смертные этого никак не поймут. А что я могу предложить взамен?

— Свою яркую личность? — предположил Роланд.

Эван удивленно глянул на Роланда, но тот лишь пожал плечами.

— Тошно смотреть, как сидит Адепт Света и сам себя жалеет, — объяснил он. На секунду подумал, не слишком ли далеко зашел, может быть, не так понял настроение Эвана. Но вряд ли — такое выражение лица он слишком часто видел в зеркале, чтобы ошибиться.

Эван скривился, хотел что-то ответить, но вдруг передумал и улыбнулся.

Роланд почувствовал, как расслабляются у него мышцы, — он и не знал, что они напряжены.

Ребекка, склонив голову, задумчиво жевала кончик своих волос — она не была уверена, что понимает разговор двух мужчин.

— Я в тебя верю, Эван. — Она протянула руку и нежно коснулась его колена.

Он накрыл ее руку ладонью.

— Это дает мне и силу, и радость, Леди.

Роланд, заворожённый переплетенными пальцами на переливающейся ткани джинсов Эвана, потянулся за гитарой. Этой музыке надо было дать голос. Зазвонил телефон.

— Чертвозьмитвоюматьнахрен!

Ребекка подскочила и удивленно замигала на Роланда. Она не любила, когда телефон разрывает на клочки мирную тишину. Но не знала, что и у других это вызывает те же чувства.

Телефон зазвонил опять.

— Наверное, это Дару, — сообщила Ребекка, вытягивая телефон из-под дивана. — Она всегда звонит в понедельник вечером, и я в понедельник, когда прихожу с работы, включаю телефон. Алло? — Ребекка отодвинула от губ микрофон. — Это Дару.

Роланд опустил лицо в ладони — музыка, дразня его танталовыми муками, танцевала уже в недосягаемости.

— Конечно, — буркнул он. — Кто же еще?

— Она сегодня не придет.

— Как? — Он поднял голову. — Дай-ка мне телефон.

И почти выхватив трубку из рук Ребекки, он гаркнул:

— Что значит — не придешь? Мы собираемся, чтобы мир спасти, а не гребаную партию в бридж сыграть!

— И отлично. — Голос Дару обрабатывал слова, как отточенная сталь. — Этим и займитесь. Вы идете спасать мир. А я пытаюсь спасать в нем людей!

И Роланд едва успел отодвинуть трубку от уха, когда Дару бросила свою с такой силой, что стук разнесся по всей комнате. Даже Том поднял голову от миски.

— Она, э-э, сегодня не придет, — сообщил Роланд, вешая трубку.

— Так я же это уже сказала.

— Ага. — Он запихнул телефон обратно под диван. — Я помню.

Ребекка повернулась к Эвану.

— А что мы будем делать без Дару? — озабоченно спросила она. У них все планы были рассчитаны на четверых.

— Роланду придется пойти с нами.

— К маленькому народцу?

— Да.

— Нет! — Роланд вскинул руки, когда взгляды серых глаз Эвана и карих — Ребекки остановились на нем.

«Им как что в голову взбредет, — рассуждал он, — они уже от этого не отступят. И их пристальное внимание начинает немножко утомлять».

Пока не появился Эван, Роланд не понимал, каким образом простота Ребекки может оказаться силой. Теперь он не понимал, как мог этого не понимать.

— Я не буду таскаться на разговоры с обитателями кустов и водостоков. Буду по прежнему плану слушать на улицах.

— Не хочется мне оставлять тебя одного, — сказал Эван, совершая одно из своих незаметных превращений в Эвантарина, Адепта Света.

— Дару одна, — напомнил ему Роланд.

— Зачем же подвергать опасности вас двоих?

— А Дару в опасности? — спросила Ребекка.

— В одиночку каждый из нас легкая добыча Тьмы.

— Снова печенье с предсказанием, — решил поиздеваться Роланд.

Эван прищурил глаза.

— И тем не менее это правда.

Послушай, если я тоже буду один, то у Дару шансы вдвое лучше, потому что он может отправиться за мной!

Теперь оба стояли, наклонившись вперед и оскалив зубы.

— А если он придет за тобой?

— Сможешь сразиться с ним за мое тело.

— Роланд, это не смешно!

— А я не шучу.

— Драться друг с другом вам нельзя! — Ребекка встала между ними. — Перестаньте немедленно!

Она так посмотрела на обоих, что они не решились продолжать.

— Прости меня, — первым сказал Эван. — Я не хотел тебя огорчить.

Роланд сделал долгий, прерывистый вдох.

— Я тоже не хочу тебя огорчать. Но я с тобой провел целый день. Мне надо хоть немного побыть одному. — В его голосе звучала просьба к Эвану — понять.

Неожиданно он нашел понимание у Ребекки.

— Иногда любовь к человеку так тебя расстраивает, что с этим трудно справиться, правда?

«Любовь? Неужто? И в самом деле это больше, чем просто сексуальная тяга?»

С любовью он, может быть, и сумеет справиться. Роланд заставил себя улыбнуться и срывающимся голосом ответил: