— У нас нет столько камня.
— Так разберите что-нибудь каменное! Вон стоит пирамида Хеопса, она уже не нужна, можно ее сломать…
— Это памятник культуры, между прочим, — сказал Джерк. — Люди строили, старались, а мы будем ломать? И кстати, этот Хеопс тоже был фараоном. Нехорошо как-то.
— Да ладно тебе! — поморщился визирь. — Он вообще не из нашей династии. Аккуратненько разберешь, дадим тебе в помощь десять-пятнадцать тысяч смышленых ребят…
Джерк вздохнул.
— До конца недели — нереально.
Визирь заволновался.
— Нет, если нужно время… Я же понимаю. Но к середине апреля — крайний срок…
— Да ведь уже март!
— К середине апреля — крайний срок, — упрямо повторил Неберуф. — Джерк, это важная государственная задача. Мы три месяца разрабатывали для тебя техническое задание, сидели целыми сутками, выделяли бюджет, обдумывали, как лучше построить скульптуру, а ты теперь хочешь уничтожить труд десятков визирей и писцов? Ты в своем уме?
Ваятель обхватил уши руками и замычал.
— Хватит придуриваться, Джерк, — сурово сказал визирь. — Все, мне пора. Ты запомнил, как должна выглядеть скульптура?
Он опять принял угрожающий вид, левая рука ударила по сгибу правой.
— Запомнил?.. Сделай, чтобы чувствовалась угроза. Чтобы с первого взгляда было ясно, фараон-батюшка шутить не любит. Понятно?
Убедившись, что задачу Джерк уяснил, визирь вышел из мастерской. У порога сидел на камнях писец Пальпирус. Увидев визиря, писец вскочил на ноги.
— Все в порядке, господин визирь?
Неберуф сердито плюнул в песок, усаживаясь в свои носилки. Чернокожие рабы подхватили ручки носилок и зашагали по песку.
— То ему не так, это не этак! — громко ворчал из носилок визирь. — Эти ваятели распоясались совсем! Я, говорит, не стану вам ничего делать, придумали, понимаешь, какую-то чепуху! Каково, а? И это он мне, царскому визирю. Подавайте мне, говорит, рабынь, да побольше, а делать я ни черта не буду. А вот тебе!
Визирь скрутил фигу и высунул ее из-под балдахина носилок под самый нос писца, семенящего рядом.
— Вот! Вот! Хрена тебе лысого, а не рабынь! Запиши там себе: «Ваятелю Джерку не выплачивать вознаграждения, пока не будет готова скульптура». Записал? Пиши дальше: «Квартальную премию урезать на 100 %. Очередь на гробницу сдвинуть на полгода». Пора уже некоторым понять, кто не строит пирамиду — тот не ест.
Писец торопливо записывал его слова в клочок папируса, едва успевая шагать за носилками.
— На… полгода… Записал, господин визирь.
— Хорошо. Что там у нас еще по плану на сегодня?
Писец заглянул в папирус, пробежал глазами по строчкам.
— Инспекция городских ресторанов, господин визирь.
— Нелегкий день, — проворчал Неберуф. — Надеюсь, ты не забыл заказать для меня столик?
— Конечно, не забыл! — c гордостью ответил Пальпирус. — Столики во всех ресторанах заказаны со вчерашнего дня, господин визирь!
— Это до самого вечера, — сказал визирь. — Остальные дела перенеси на завтра. Эй, там, поворачивайте к ресторанам!
Рабы послушно развернули носилки и зашагали по узким городским улочкам. Визирь откинулся спиной на подушки и почесал живот пятерней.
— Должен же хоть кто-то в этом государстве как следует выполнять свои обязанности, — сказал он. — Слышишь, писец? Так и запиши: «Иначе будет бардак».
Как строить пирамиды
— К вам едет комиссия с проверкой! — выдохнул гонец.
— Мать моя Исида! — сказал ваятель Джерк. — Простите мой древнеегипетский. Да ведь и трех дней не прошло, как у нас была проверка!
Он гневно плюнул под ноги.
— Недели не проходит, чтобы не нагрянула какая-нибудь шелудивая комиссия, — сказал он, нервно взмахивая руками. — А когда мне работать? Они думают, пирамида построится сама собой, если фараон-батюшка будет почаще присылать сюда своих идиотов с проверками?
Гонец пожал плечами.
— Я тут ни при чем, — сказал он. — Мне велено передать, я и передаю. Великий визирь Неберуф собирается завтра посетить стройку, дабы лично удостовериться в том, что все идет как надо. С ним прибудут жрецы и писцы. Просили заранее приготовить для них апартаменты и обеспечить провиант.
— А развлекательную программу им не обеспечить? — зло спросил Джерк.
— Это уж само собой, — сказал гонец. — А теперь мне пора, всего хорошего.
С этими словами он бегом умчался прочь от пирамиды.
Комиссия явилась на следующее утро. К Джерку, работавшему на западной стене пирамиды, прибежал перепуганный раб, замахал руками, крича:
— Едут! Едут!
Действительно, к пирамиде приближалась цепочка из нескольких носилок, покачивавшихся на плечах чернокожих рабов. К тому моменту, когда Джерк спустился вниз, носилки остановились и из них показались жрецы и чиновники. Последним выбрался великий визирь Неберуф.
— А, это ты, Джерк, — сказал он. — Привет. Ну, и где тут у вас пирамида?
Джерк секунду помолчал, а потом указал пальцем на пирамиду.
— Вот, — сказал он.
— Ага, — кивнул визирь. — Неплохо, неплохо. Хотя мне казалось, она должна быть более… Как это сказать?..
— Кирпичной, — подсказал один из жрецов, стоявший справа от визиря.
Визирь поморщился и помотал головой. Поманив к себе писца, он взял у него из рук папирус.
— Вот, — сказал он, тыкая пальцем в план. — Тут должна быть такая острая штука, как ее?..
— Вершина, — подсказал писец.
— Да, точно, — сказал визирь. — Вершина.
— Пирамида незакончена, визирь, — сухо сказал Джерк. — Построена примерно треть.
Визирь перевел взгляд с плана на пирамиду, потом снова на план. Потом опять взглянул на пирамиду.
— Ну, и что? — сказал он. — А вершина-то где?
— Это нижняя треть, — терпеливо пояснил Джерк. — Вершину планируется сделать сверху.
— Что значит «сверху»?.. Джерк, не морочь мне голову! — возмутился Неберуф. — Вы что тут построили вообще?..
К визирю под локоть подсунулся писец, мягко взялся за папирус, который тот держал в руках, и перевернул его, потом зашептал что-то Неберуфу на ухо, одной рукой придерживая папирус, а другой указывая на план. Неберуф оттолкнул писца и выдернул у него из рук папирус.
— Сам вижу, — сказал он. — Не дурак. Пора бы знать, что пирамиды уже сто лет так не строят. Все прогрессивные люди строят пирамиды, начиная с верхушки, одни вы тут ретроградством занимаетесь. Тормозите прогресс. Надо прогрессивнее быть, Джерк! Прогрессивнее!
Джерк угрюмо кивнул.
— И вообще, — сказал Неберуф. — Это вот что? Что это такое?
Он приблизился к каменной стене пирамиды и постучал кулаком по гранитной плите.
— Гранит, — сказал Джерк.
— Да уж понятно, что не камень, — отозвался Неберуф. — Почему такого унылого цвета?
Джерк вздохнул.
— На вопрос ответьте, пожалуйста, — хмуро попросил низенький жрец, следовавший за визирем. — Мы занятые люди, мы сюда пришли не для того, чтобы ваши вздохи слушать.
— Да, — кивнул другой жрец, в красном одеянии. — Гранит — это как-то неряшливо. Серовато.
— Прошлый век, — поддакнул писец.
— Какой завезли, из такого и строим, — пожал плечами Джерк. — Он другого цвета не бывает.
— Не огрызайся, Джерк! — рассердился Неберуф. — Почему раньше об этом не подумали? Надо было строить из этого, как его…
— Песчаника? — подсказал писец.
— Дурак! — обругал его визирь.
— Из мрамора, — сказал жрец в красном.
— Вот! — подхватил визирь. — Из мрамора. Стильно и красиво. Не то что этот ваш, как его, гайморит.
— И камни еще огромные, — сказал низенький жрец. — Камни можно и помельче брать.
— Согласен, — кивнул Неберуф. — Крупные камни — это неэкономно. Нужно экономить. Маленький камень стоит дешевле, чем большой.
— Объем пирамиды все равно останется прежним, — возразил Джерк. — И вообще, чем крупнее камни, тем надежнее постройка. Это же основа мегалитической архитектуры…
— Ты это своей бабушке рассказывай, Джерк, — отмахнулся визирь. — Фараон-батюшка за прогрессивные технологии. Слышал когда-нибудь про Силиконовую долину Царей?.. Вот то-то же. Ты отсталый человек, Джерк. Сейчас все пирамиды строят из маленьких камней. Называется «нанотехнология».
— Пирамида, сложенная из мелких камней, будет менее долговечна, — заупрямился ваятель. — Маленький камень любой может из стены выковырять. А каждая наша плита весом в двадцать тонн, это огромные монолиты, они простоят…
— Моно! — фыркнул жрец в красном. — Даже не стерео! А ведь уже давно изобрели эту, как ее… Пять и один.
— Три-дэ, — подсказал низенький жрец.
— Да, — кивнул жрец в красном. — И ее тоже.
Джерк опустил глаза и рассматривал свои пальцы ног.
— И это ваятель фараона-батюшки, — сказал Неберуф. — Джерк! Я не понимаю, как тебя вообще на работу взяли. Ты же ни черта не знаешь.
Джерк пожал плечами.
— Во всей стране только у меня образование архитектора.
Визирь брезгливо скривил губы.
— Вот не надо только тут умничать! — сказал он. — Можно подумать, камни обтесывать — великая мудрость. Да некоторые, может, в камнях-то побольше твоего понимают, и ничего, молчат.
— У меня, между прочим, в почках камни, — сказал жрец в красном.
— Вот! — сказал визирь, указывая на жреца. — Видишь? У него эти камни уже в почках, но он же не выпендривается тут перед всеми!..
Визирь обернулся и махнул рукой писцу.
— Пусть подают носилки. Хватит на сегодня.
Потом взглянул грозно на ваятеля.
— Все тут перестроить заново, из мрамора, — сказал он. — На устранение недостатков даю две недели. Строить начать с вершины, как полагается.
— И покрасить в зеленый цвет, — добавил низенький жрец. — Чтобы было красиво.
— А вон там хорошо бы разбить оазис, — сказал жрец в красном. — Это не срочно, но в свободное время займитесь.
— И чтобы камни были маленькие, — заключил Неберуф. — Я приеду, проверю.
Джерк молча кивал.
Комиссия погрузилась в носилки и чернокожие рабы бодрым шагом зашагали прочь. Писец семенил рядом с носилками визиря.
— Каждый осел считает себя профессором! — сердито ворчал визирь из носилок. — А сами ни бельмеса. Только отвернись — и такого понастроят!..
— Точно! — поддакнул писец.
— Ему поручили всего-то навсего построить пирамиду! — сказал визирь. — Вот у меня целая тысяча дел, и я всё держу под неусыпным контролем, а он не справляется с одним плевым дельцем.
— Лентяй и бездарь! — вставил писец.
— Да я эту пирамиду построил бы за неделю, — продолжал Неберуф. — Но кому на это время поручить мои государственные дела? Кому?.. Этому Джерку?..
Писец захихикал.
— А потом удивляются, почему у визиря зарплата в сто раз выше, чем у архитектора, — сказал визирь.
Высунувшись из носилок, он крикнул рабам:
— Шире шаг, ленивые скоты! Раз-два, раз-два, ногу от бедра! Я что, сам должен свои носилки таскать?..
И откинувшись снова на подушках, утомленно вздохнул:
— Господи! Ну, почему в этой стране никто не умеет работать, как следует?..
Среднее образование в племени команчей
— Мой сын плохой индеец, — сказал вождь Большая Шишка. — Позови его сюда!
Жена высунулась из вигвама:
— Позор Семьи! — крикнула она. — Иди домой, Позор Семьи! Твой отец будет говорить с тобой.
Она отдернула полог и в вигвам вбежал с улицы их сын. Он был встрепан и чумаз, в одной руке он держал игрушечное копье, в другой — игрушечный скальп.
— Мы с мальчишками играем! — затараторил он с порога. — Папа, можно мы сперва доиграем?.. У нас в разгаре битва с бледнолицыми, мы уже почти победили…
— Хао! — властно воскликнул вождь Большая Шишка, поднимая вверх ладонь. — Помолчи, сын, и подойди ко мне.
Позор Семьи умолк и поник головой. Когда он проходил мимо очага, мать шепнула:
— Опять двойку схлопотал? Вот сейчас отец надерет тебе уши-то! Говорила тебе: займись вечером уроками!
— Помолчи и ты, мать моего сына! — сказал вождь. — Говорить буду я.
Мать отвернулась к котлу, булькавшему над очагом, а вождь окинул сына долгим и тяжелым взглядом.
— Скажи-ка мне, сын, — начал он медленно, — что это такое?
В руках он держал веревку с множеством завязанных на ней узелков.
— Узнаешь?
Позор Семьи молчал, ковыряя земляной пол вигвама большим пальцем ноги.
— Ну, тогда я сам скажу, — проговорил Большая Шишка. — Это твой дневник, написанный узелковым письмом.
Позор Семьи шумно втянул носом сопли. Ему было прекрасно известно, что за веревка находится в руках у отца.
— И что я вижу? — продолжал вождь. — Диктант по индейскому языку — двойка. Стрельба из ружья — опять двойка!
Он замолчал, пристально разглядывая сына, пытаясь обнаружить в нем признаки раскаяния.
— И это мой сын! — произнес он. — Сын вождя племени! Какой позор!
Краснолицый Позор Семьи покраснел так, что стал похож на вареную свеклу.
— Ну, ладно диктант, — сказал вождь. — Я могу понять, орфография узелкового письма дается не всем. Но вот это: «Скальпирование бледнолицых — три с минусом»! Скальпирование бледнолицых! Сын, ты знаешь, что я в твоем возрасте был лучшим в классе по скальпированию?..
Позор Семьи уныло кивнул, не отрывая глаз от пальцев на ногах.
Большая Шишка пробежался пальцами по веревке.
— «Вертелся и болтал на уроке метания томагавка», — прочитал он.
— Это все Печень Минтая! — пробубнил Позор Семьи. — Он первый начал. Он сам ко мне полез, а учитель сказал: «Ты вертишься, Позор Семьи, дай сюда свой дневник!»
— А в этом тоже Печень Минтая виноват? — спросил вождь. — Держи-ка! Читай от этого узелка.
Позор Семьи взял веревку в руки, ощупал пальцами узелки, шевеля губами, помотал головой, начал сначала.
— Че-те… Чти… Чте-ние… у-зел… а! «Чтение узелкового письма»!
— Дальше, — кивнул вождь.
Позор Семьи вздохнул, дальнейшее он знал без всяких узелков.
— Кол, — уныло сказал он.
— Кол! — подтвердил отец. — И меня вызывают в школьный вигвам! Какой стыд, клянусь тотемами предков! Твой учитель — Конкретный Олень — славный индеец, мы с ним выкурили не одну трубку мира, распили не одну бутылку дружбы! Как я взгляну ему в глаза? Как мне гордиться таким сыном, как ты, Позор Семьи? Сын вождя — двоечник!..
Мать, отвернувшись от горшка с похлебкой, неодобрительно поцокала языком. Позор Семьи был готов провалиться сквозь землю.
Вождь на минуту замолчал. Он отыскал кончик веревки и теперь завязывал там узелки.
— Покажешь завтра учителю мою подпись, — сказал он. — Ну, а теперь…
Вождь аккуратно снял головной убор из перьев и положил его в угол вигвама.
— Ты знаешь, что за это полагается, сын, — сказал он.
— Он больше не будет, отец! — вмешалась мать.
— Будет… не будет… — пожал плечами вождь. — Я сказал свое слово. Сын!..
Позор Семьи вздохнул и послушно спустил кожаные штаны из шкуры бизона. Вождь аккуратно сложил веревку с дневником в несколько раз, сделал пробный замах, шлепнул себя по ладони, чтобы проверить силу удара.
— А потом, — сказал он, — потом ты сядешь и будешь читать все книги, какие найдутся у нас в вигваме. Никаких тебе прогулок и игр с друзьями, пока не научишься читать на «отлично», понятно, тебе?.. Мать, достань книги.
Мать вынула из мешка, лежавшего в углу вигвама, несколько объемистых мотков веревки с узелками. Позор Семьи застонал.
— А что поделать! — сказал вождь, замахиваясь дневником. — Учись, мой сын! Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни!..
Дневник опустился, Позор Семьи издал вопль. Не обращая на это внимания, вождь продолжал вколачивать в сына тягу к знаниям.
— А завтра займемся скальпированием, — сказал он. — И попробуй только не стать у меня отличником!..
Кровавый дьявол Южных морей
— Отличная добыча! — сказал боцман, потирая огромные, словно жернова, ладони друг о друга. — Золотишко! Камушки!
— Груз шелка! — подсказал матрос Бинс.
— И заложница! — вставил юнга. — Выкуп, должно быть, отхватим!
— За борт бы ее, — проворчал корабельный плотник Каннингем. — Баба на корабле — к несчастью. Примета такая.
— Это уж не тебе решать, Каннингем, — сказал ему боцман. — Капитан говорит — будем требовать выкуп. Стало быть, никакого «за борт».
— Примета, говорят тебе!.. — начал было Каннингем, но тут ему на плечо опустилась тяжелая мозолистая лапа капитана.
— Каннингем, собачье вымя! — гаркнул капитан. — Вам заняться нечем?
Юнга, боцман и матрос Бинс инстинктивно вытянулись по стойке «смирно», а Каннингем подскочил, словно ужаленный в корму.
— Так точно, сэр! — сообщил он. — То бишь, никак нет!
Нос капитана, укутанный густой порослью рыжих усов, нервно раздул крылья.
— Кто у нас плотник, Каннингем, вы, или может, король Гоа?.. Вон та дыра в фальшборте сама себя не залатает. А ну, бегом за молотком и гвоздями, марш-марш!..
Плотник умчался в трюм. Капитан окинул грозным взглядом боцмана и остальных.
— Юнга — на камбуз, не вертись под ногами! Боцман! Боцман, черти тебя дери!
— Я, сэр! — отрапортовал боцман.
— Наглая свинья, сэр! — откликнулся капитан. — Живо команду наверх! Человека в трюм, осмотреть корпус на предмет пробоин. Такелаж проверить! Кливер убрать, бизань подтянуть к гику! Рулевому держать на зюйд-вест, четверть на зюйд. Мы возвращаемся к Тортуге.
Боцман схватился за свисток, свисавший на шнурке с шеи.
— Есть, сэр!
Капитан отвернулся от него, и, навалившись грузно всем телом на планшир, стал вглядываться в морские просторы. В полумиле от них под воду уходили пылающие останки «Южной звезды». Правее, с подветренной стороны, едва виднелась черная точка, прыгающая по волнам — шлюпка, уносившая команду разграбленного судна, милостиво отпущенную капитаном на все четыре стороны. Капитан плюнул за борт и отвернулся. Гремя деревяшкой о доски палубы, он прошествовал к юту. Матрос, сидевший на корточках у дверей маленькой каюты, подскочил и вытянулся в струнку.
— Все в порядке, капитан, — доложил он.
Не обратив на него внимания, капитан толкнул дверь рукой. Едва он попытался шагнуть внутрь, как дверь захлопнулась, чуть не ударив его по носу, а изнутри донесся грозный окрик:
— Стучаться вас не учили?!
Капитан нахмурился и бросил взгляд на матроса. Матрос ошалело и со страхом смотрел на капитана. Капитан нахмурился.
— А ну, — сказал он, — дуй наверх. Я тут сам разберусь.
Матрос умчался прочь с юта, а капитан, неловко помявшись, постучал в дверь каюты. Потом еще раз, чуть громче.
— Чего надо? — раздался голос.
— Я — капитан корабля! — сердито сказал капитан. — Мое имя…
— Можете войти, — разрешил голос.
Капитан снова толкнул дверь и на секунду замешкался, опасаясь, что она может опять захлопнуться. Растянув губы в ухмылке, которая, как ему было известно, обычно пугала пленников до полусмерти, он шагнул в каюту.
— Вот уж спасибо, что разрешили войти! — язвительно сказал он. — Я капитан этого корабля, и звать меня Рыжей Бородой…
— Дурацкое имя, — заявила костлявая дама средних лет.
Она сидела на диванчике, задвинутом в угол, сложив руки на груди и, насколько капитан мог различить под пышным платьем, закинув ногу на ногу. Тонкие губы дамы были сжаты в упрямую линию, ноздри раздувались, глаза из-под золоченого пенсне глядели крайне неблагожелательно. Черные волосы, стянутые на затылке в тугой пучок, вдруг напомнили капитану его учительницу правописания, строгую и сухую. Он сглотнул и неуверенно почесал бороду, кривая ухмылка сама собой сползла с его губ.
— Я… значит… Рыжая Борода, — сказал он. — А другие кличут Кровавым дьяволом Южных морей.
Дама фыркнула.
— Вы находитесь на борту «Разбойницы», сударыня… — продолжил было капитан, но тут дама прервала его взмахом руки.
— Я плевать хотела, как называется ваша лохань! — сказала она. — Меня интересует только одно: как скоро я прибуду в порт Каракас?.. Я — герцогиня Долорес де Перес Диас, а мой племянник — губернатор Венесуэлы, и я должна прибыть туда как можно скорее.
— О-о-о! — снова ощерился капитан. — Вы прибудете туда не раньше, чем мы получим от ваших родственников выкуп.
— Глупости, — заявила герцогиня. — Я находилась на пути в Каракас, и, насколько мне известно, не изъявляла желания изменить свой маршрут. Если вы не плывете в Каракас, какого дьявола, позвольте спросить, вы пересадили меня на свою грязную посудину?
— Мы…
— Помолчите, пока я говорю. И кстати, я надеюсь, мой багаж в порядке? Если вы что-нибудь уронили или сломали, я потребую от вас возмещения убытков.
— Ну…
— Я не закончила. Каюта у вас тесновата, но так и быть — меня она устраивает. Однако вы совершенно не подготовились. На столе пыль, на полу мусор, а это и вовсе совершенная безвкусица, — дама брезгливо ткнула пальцем в гравюру, изображавшую кракена, сжимающего клешнями бригантину, — Вам следует выбросить ее в море, а вместо нее повесить какой-нибудь сельский пейзаж.
— Э-э…
— И кстати, от вас ужасно пахнет. Вы что, пили?.. Вы водите корабль пьяным?
Капитан нервным движением дернул полу своего камзола, пытаясь прикрыть висящую на поясе флягу с ромом.
— И вообще, вам следует помыться, — заключила герцогиня. — От вас разит, и в бороде крошки.
Капитан отряхнулся.
— Вы свободны, идите, — махнула ему рукой герцогиня. — Распорядитесь, чтобы в каюте прибрали. На обед пусть подадут баранину, тушеную с овощами, и салат. Вино красное.
— Что? — удивился капитан.
— Я говорю: обед через час, — сказала герцогиня.
Она достала из складок платья маленькую записную книжку в переплете из телячьей кожи и перелистнула несколько страничек. Потом перевела взгляд на капитана и приподняла бровь.
— Вы еще здесь?
Капитан открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то на половине пути. Так, с открытым ртом, он развернулся и покинул каюту. Вслед ему донеслось:
— И не хлопайте дверью!
Он аккуратно притворил за собой дверь.
На палубе к нему подскочил боцман.
— Сэр! Матросы интересуются, когда мы начнем дележку добычи.
— Отставить, — огрызнулся капитан. — Дележку начнем, когда я скажу. Для начала отправь кого-нибудь на камбуз, передай коку, чтобы не позже, чем через час, накормил пленницу. Да пусть постарается, как следует, жратва должна быть — первый сорт, а не эти его обычные помои. У нас тут герцогиня, а не какая-нибудь хавронья.
Боцман вытаращил глаза.
— Это с каких пор мы кормим пленников, словно королей, сэр? — спросил он.
— С этих самых! — огрызнулся капитан. — И еще отправь к ней в каюту юнгу, пусть подметет там.
Боцман раскрыл рот.
— Уж не влюбились ли вы часом, сэр? — с ужасом спросил он.
— Что? — вздрогнул капитан. — Тьфу ты! Конечно нет, осел! А ну, отставить разговорчики. Выполнять!
Он окинул взглядом паруса, задержался на рулевом, скользнул глазами по носовому такелажу. Оставшись довольным увиденным, капитан зашагал, постукивая деревянной ногой, к баку.
За его спиной послышались удивленные голоса и какой-то шум. Обернувшись, он увидел, что с юта поднимается герцогиня. Матросы зашушукались и прекратили работать. Плотник Каннингем, чинивший фальшборт, брезгливо сплюнул в море. Герцогиня, в свою очередь, бросила презрительный взгляд на команду и прошла уверенным шагом к борту.
— Эй, человек! — не оборачиваясь, она поманила пальцем матроса Бинса. — Что это за безобразие?
Ножкой в замшевой туфле она поддела бухту тонкого каната, небрежно сваленную рядом с бортом. Бинс заморгал, не зная, что ответить. Спас его капитан, подскочивший к пленнице.
— Сударыня, — начал он. — У нас не полагается, чтобы пленники разгуливали по палубе…
— А, вот вы где! — перебила его герцогиня. — Я спрашиваю, почему такой бардак на корабле? Столько бездельников, и некому прибраться?
— Мадам…
— Паруса грязные. Вы вообще стираете когда-нибудь паруса?
— Мы собирались, но…
— Перила борта исцарапаны, и все в занозах.
— Это называется планшир, сударыня…
— Я сама знаю, как это называется, — гневно отрезала герцогиня. — Почему не отполировано?
Капитан оглянулся, ища поддержки у матросов, но те смотрели на него и герцогиню, раскрыв рты. Каннингем опустил молоток, боцман закурил свою трубку, даже рулевой на шкафуте обернулся, чтобы лучше видеть происходящее.
— Это все из-за абордажных крючьев, — промямлил капитан. — Они, знаете ли, царапают борта…
— Ничего не хочу знать, — махнула рукой герцогиня. — Эй, вот вы, который с молотком!
— Я? — удивился плотник Каннингем.
— А кто же еще! — рявкнула герцогиня. — Когда закончите там с ремонтом, потрудитесь отполировать перила.
Плотник выронил молоток себе на ногу.
— А вы почему курите на борту? — накинулась герцогиня на боцмана. — Вам что, не объяснили, что вы находитесь на деревянном судне? Вы вообще знаете, что курение — главная причина пожаров?..
— Я… — начал было боцман, но договорить ему не удалось. Герцогиня выхватила трубку у него из рук и швырнула за борт.
— Каждый, кого я застану за курением, будет строго наказан, — сообщила она. — Вы, любезный, останетесь сегодня без ужина. Вам ясно?
Боцман непонимающе посмотрел на капитана. Капитан счел необходимым вмешаться.
— Я прослежу, сударыня, чтобы боцмана оставили без сладкого на неделю, — заявил он, отчаянно подмигивая боцману. — Может, вам удобнее будет у себя в каюте?
— Чепуха, — сказала герцогиня, снова поворачиваясь лицом к открытому морю. — Мне необходим свежий воздух, у меня моцион.
Неторопливо она прошествовала вдоль всей палубы, устраивая выговор то одному матросу, то другому. Смитсон получил от нее замечание за неопрятный вид, а Бинс, снова подвернувшийся под горячую руку, был отчитан за плевок в море. Капитан следовал за герцогиней по пятам, то и дело оправдываясь за некрасиво натянутые снасти и смолу на такелаже.
— А это еще что такое? — возмутилась герцогиня, указав на якорь, подтянутый к борту. — Почему весь в водорослях?
— Но это же якорь! — развел руками капитан.
Герцогиня отмахнулась.
— Оставьте свои оправдания, милейший, — заявила она ледяным тоном. — Чтобы к утру был начищен до блеска.
Лишь через четверть часа герцогиня наконец покинула палубу. Спускаясь по лестнице, ведущей на ют, она обернулась и добавила:
— А палубу подмести! — и скрылась в своей каюте.
Капитан вытер лоб рукавом камзола.
— Я же говорил, — громко сказал плотник Каннингем. — Баба на корабле — к несчастью. Говорил я, или нет?
— Точно, говорил, — подтвердил матрос Бинс.
— Помните тот бриг, на котором она плыла — как его? «Южная звезда», что ли?.. — продолжал плотник. — Сами видели, что с ними случилось.
— А что случилось? — непонимающе спросил боцман.
— А то! Пираты на них напали, вот что!
Боцман на секунду задумался, а потом неуверенно спросил:
— Мы, что ли?
— Ну да, мы и есть, — сказал Каннингем. — Это что, большая удача, по-твоему?.. Эх, прогнать бы ее по доске!..
— Точно! — поддержал боцман. — Привязать к ноге ядро, и отправить к морским дьяволам.
— А ну, заткнуться всем! — рявкнул капитан.
— Боцман дело говорит! — сказал матрос Бинс. — Выбросьте ее за борт, сэр!
— Тихо ты! — зашипел капитан, зажимая рот Бинсу своей огромной лапой. — Я даже представить себе боюсь, что она с нами сделает, если мы выбросим ее за борт.
Он оттолкнул Бинса и окинул команду мрачным взглядом.
Боцман снял с головы матросскую шапочку и мял ее в руках.
— Кэп, — сказал он. — Мы вас все уважаем, но… Надо что-то делать.
— Сам вижу, — огрызнулся капитан.
Он отвернулся от команды, уцепился рукой за ванты и уставился в море. Рука сама нащупала на поясе фляжку, капитан медленно поднял ее к губам и сделал приличный глоток.
— Есть только один выход, — сказал он. — Только один.