Мы поднялись на холм. Две птицы, вереща, про­неслись над нами. На асфальте валялись шишки. Из-за леса, подобно медведю из берлоги, выбира­лось толстое белое облако.

Более девяноста процентов дел, по сути, представляют собой заключение сделок о признании вины, чтобы сэкономить время и деньги суда. Арестованных всячески поощряют к заключению сделок, а некоторые судьи, возмущаясь тем, что преступники настаивают на судебном разбирательстве за мелкие правонарушения, выносят им суровые наказания, чтобы это служило им уроком, а всем остальным — назиданием: пользуйтесь своими законными правами, и мы вам впаяем срок.

—   Молчи, рот закрой, — говорит Танька. — Ос­новной принцип приворотного зелья таков. Если че­ловек любит, то очищается. Душевно, естественно. И наоборот, если очищается, то и любит.

— Ужасное наказание, — сказала Бри.

—   Ну, — поддакиваю заинтересованно.

— У системы свои проблемы, — согласился Мэтт. — Кенни пятьдесят один год, он не женат и в настоящее время работает в ночную смену на складе оператором вилочного погрузчика. У него осталось полгода условно-досрочного освобождения. Собственно, больше о нём сказать нечего. В его тюремном досье зафиксирована одна ссора с другим заключённым. Этот инцидент был использован для отказа в условно-досрочном освобождении на его первом слушании, но через несколько месяцев оно было предоставлено. По словам офицера, он выполнил все условия. У него нет аккаунтов в соцсетях и каких-либо следов присутствия в Интернете.

—   Не нукай, не оседлал... Процесс возбуждения любви идет в четыре этапа. Первый — приготов­ление зелья-экстракта из дурманил, эмоциогенов и кровососных трав. Второй — самоочищение. Там свои фазы, но о них потом. Третий — очищение экстракта. То есть добавляешь в него свою кровь и смесь пропускаешь через перегонный куб на огне

Меньше чем через десять минут Бри подъехала к тротуару перед крошечным домиком в нескольких кварталах от небольшого делового района Грейс-Холлоу, и они подошли к входной двери.

семилетнего сухостоя. Тогда и получается непосред­ственно зелье. Любовь и кровь — это тебе не ба­нальная рифма, а отраженное в идиоме поэтическое осмысление глубинной сущности явления. И чет­вертый этап — очищение возлюбленной. Тихонько подсунешь своему Хвостику зелье, она выпьет, чув­ства окрепнут, суенравие сойдет на нет, и разбужен­ное сердце потянется к тому, чьей кровью возбуж­дено. Просто?

—   Ну, да... — соглашаюсь, подумав.

Пожилая женщина, которая ответила на их стук, была ростом с десятилетнего ребёнка. Её макушка едва доставала до ребер Мэтта. Ей было не меньше семидесяти пяти лет, но она выглядела очень подтянутой, двигалась пружинящей походкой, была одета в модный тёмно-синий спортивный костюм и ярко-белые кроссовки, а короткие седые волосы стильно промелировала. Она прищурилась сквозь толстые бифокальные очки, и Мэтт увидел в её ухе слуховой аппарат. Она посмотрела на часы и окинула подозрительным взглядом униформу Бри.

-  Вот тут я тебе травы выписала, по латыни и просторечные названия,— говорит Танька, доставая какую-то бумажку. — Со своими дураками собери их для экстракта. Если засомневаешься — посмотри по определителю или сходи к Пальцеву. Все?

—   Все, — киваю я. — Вот и ЛЭП.

— Я только что закончила тренировку, и мне нужно принять душ перед игрой в бридж. Если вы пришли просить меня проголосовать или пожертвовать деньги, лучше идите в другое место. Мне это неинтересно.

Танька улыбается мне, делает ручкой и разворачивается. Отойдя немного, она вдруг прыгает вверх, превращается в птицу и над дорогой улетает обрат­но к биостанции, громко хлопая крыльями.

Бри представилась и представила Мэтта.

— Нам нужен Кенни Макферсон.

Я перебираюсь через лужу в канаве, через бурьян и иду по петляющему между опор ЛЭП проселку. Надо мной висят стрекочущие провода. Проселок задавлен лениво выбирающимися из земли сизыми ва­лунами в рыжем меху, стиснут лесом и задушен ма-линником. Над дикой рожью и гречихой между кам­ней воздух тихо трепещет. Вышки ЛЭП, качаясь, шагают мне навстречу, перешагивают меня и уходят назад. Мне кажется, что что-то не так. Я задираю голову и в ослепительно синем небе вижу белую луну и слабое мерцание звезд, словно зеркало на дне реки. Тающие огни усыпали все небо. Мне опять становит­ся жутковато.

— Зачем? — спросила женщина таким тоном, будто готовилась защищать Кенни.

Поднимаюсь на пригорок и вижу Тимофея Улыб­ку, который сидит на бетонном башмаке опоры. За­метив меня, он начинает ухмыляться. Я не спеша подхожу и, согнав шмеля, усаживаюсь напротив него На торчащий из травы изгиб огромной автомобиль­ной покрышки.

— Мы расследуем убийство, — сказала Бри, надеясь, что шокирует этим старушку и та не станет его прикрывать. Но пожилая дама лишь сузила глаза.

- Так, значит, из городу приехал?.. — осведомляется Тимофей.

— Тогда вы ищете не в том месте. Кенни хороший мальчик. Я знаю его с тех пор, как он был вот таким, — она подняла руку примерно на полметра над полом.

Бри ничего не ответила.

Премерзкая, скажу я вам, у него улыбка.

— Могу я узнать ваше имя, мэм?

—  Ага, — говорю.

— Филлис Вейр, — отрезала старушка. — Кенни в жизни не был наркоманом. Эти обвинения — чушь собачья.

—  И как там?

Мэтт ободряюще улыбнулся ей.

—  Нормально, — осторожно отвечаю.

— Мы здесь не из-за них.

—  И значит, как приехал, так Кондея моего и обо­звал, да?


Не совсем.


Он поднимает ладонь, и я вижу под ней пса с вы­сунутым языком. Я сбит с толку и молчу.

— Вы же знаете, что анализ крови не показал никаких наркотиков в организме Кенни, — миз Вейр не собиралась поддаваться его обаянию. Она наклонила голову, скрестила руки на груди и встала в откровенно вызывающую позу. — Он косит мою лужайку. Он ремонтирует дом. Он везде меня возит. Говорю вам, он хороший человек.

—  А троллейбус не ты приваживаешь? — прони­цательно смотрит на меня Тимофей.

Мэтт попробовал другой подход.

—  Какой троллейбус?.. — нервничаю я.

— Откуда вы его знаете?

— Его мать — упокой Господь её душу, — миз Вейр перекрестилась, — была моей лучшей подругой. Она умерла, пока Кенни был в тюрьме. Это разбило ей сердце, — она посмотрела на Бри. — У вас есть ордер? Я не стану с вами разглагольствовать, если у вас нет ордера.

—  Да ты не ври, не ври, землячок, — ласково так, сволочь, убеждает. — Я же все равно косточки твои обсосу. Уйду на кудыкину гору за семь тропинок три притопочки, сяду на кол и обсосу. Так что давай говори, а то в валета превращу...

Мэтт постарался говорить ненавязчиво, но твёрдо:

— Да не знаю я про ваш троллейбус!.. — воплю я в ужасе.

— Мэм, мы просто хотим поговорить с ним.

—  Не знаешь?!. — орет Тимофей, вскинувшись, но тотчас съеживается, только улыбка его проклятая еще шире расползается. — Ну, ладушки, ладушки... Только вот на мухоморе-то зубки человеческие отпе­чатались... Понял, землячок? Ты учти это, бойся...

Миз Вейр раздражённо высморкалась и ткнула большим пальцем через плечо.

—  Чего мне бояться?.. — трясясь от страха, про­тестую я.

— Он снимает квартиру над гаражом за домом, — прежде чем Бри успела её поблагодарить, женщина закрыла дверь перед их носом.

Тимофей еще раздвигает улыбку, и я вижу, что она уже стала шире лица — губы висят в воздухе по обе стороны головы.

— Не фанатка правоохранительных органов, — заметил Мэтт.

Волосы колыхаются на моем затылке.

— Это уж точно. Держу пари, она звонит Кенни, чтобы предупредить его о нашем визите.

Они ускорили шаг. Мэтт указал на подъездную дорожку, идущую вдоль дома.

— А кто Утопленника надумал хватать? Лето на­стало, человек утомился на дне жить, вышел на солнышке полежать, а его давай за руки — за ноги В «скорую помощь»! Живого-то утопленника — и в морг!..— Тут я дар речи теряю, а Тимофей все гово­рит, да расплывается, да глазками хитрыми светит. — Ты строй ангелочка-то, строй... Все равно никуда не киешься, ноженьки-то — ап! — мертвенькие!..

— Иди этой дорогой, а я пойду с другой стороны, если он решит драпануть.

Я роняю взгляд на колени и вправду чувствую, что ноги немеют.

Они разделились. Бри направилась к подъездной дорожке слева, а Мэтт прошёл по траве и обогнул правую сторону дома. Отдельный гараж на одну машину возвышался над задним двором. Мэтт заглянул в высокие окна и увидел припаркованный внутри двадцатилетний «бьюик». Деревянные ступени вели к квартире над гаражом. Мэтт уловил быстрое движение в дальнем углу двора. Лысый мужчина в серой футболке с короткими рукавами и джинсах скрылся за зданием.

— Я тебя, сердынько, еще до кукушкина плача съем. Не увидишь ты, как придут за тобою девять нолчьих голов на крысиных хвостах, не услышишь, перышко ты мое, как воробышки завоют!.. — Он вдруг резко наклоняется ко мне, приближаясь сразу на полтора метра, а я подпрыгиваю, окатываясь ле­дяным потом. — А кто на Бабкином лугу микрорайон построил?..— хрипит он. Улыбка у него уже, наверное, метр от края до края и все растет, растет... — Мы и глазом моргнуть не успели, а там уже котлованы и краны, а?.. Это на Бабкином-то лугу, на зенице ока?..

— Стойте. Это шериф! — закричал Мэтт, повернулся и позвал Бри. — Сюда. Он убегает! — с её позиции она не могла разглядеть удиравшего Кенни.

-     Да отстаньте вы от меня! — не выдержав, воплю я. — Чего ко мне привязались?.. Не знаю я ни­чего!.. Сам-то кто такой?!.

Мэтт бросился за ним. Мужчина легко перепрыгнул метровый сетчатый забор, отделявший его от заднего двора соседа. Мэтт рванул быстрее и тоже перепрыгнул забор, едва замедлившись. Метнулся по траве, быстро набирая обороты. Мужчина оглянулся через плечо, пробегая мимо гаража соседа. Хотя теперь он был лысым, Мэтт узнал его по фотографии. В одной руке он сжимал мобильный телефон. Миз Вейр явно его предупредила. Мэтт оценил её преданность.

-     А сторож я, — улыбаясь, вдруг тихо и добро­душно поясняет Тимофей.— Биостанцию вот сторожу, баню, чтоб не бродила, дорогу, лес вот, реку, чтобы не виляла, плотину, чтобы злые люди не за­минировали, водохран... Да все сторожу, мир сторожу, небо, звезды, космос!.. Я же здесь не к вам, дуракам, приставлен, а к Великой Дыре за Багаряком, из которой время течет...

В переднем углу гаража Кенни остановился и развернулся, схватившись за ручку мусорного бака и перевернув его прямо на пути Мэтта. Бутылки разбились, а банки рассыпались по бетону. Мэтт притормозил, но не смог не наступить на осколок. Нога соскользнула, и он упал на колено и вытянутую руку.

- Какое время?.. — совсем опешиваю я.

Ругаясь, он поднялся на ноги и продолжил погоню. Кенни вырвался на улицу и повернул направо. Он должен был прорваться через дворы, где ему легче было замедлить Мэтта с помощью различных предметов. На открытом воздухе этот засранец уйти никак не мог. Мэтт прибавил скорости. Он был сантиметров на пятнадцать выше Кенни. И хотя Кенни не терял времени даже в тюрьме — он выглядел накачанным — всё же он не бегал каждый день и не готовился к «Айронмену», как Мэтт.

—   Ну, землячок, как это — какое? Нормальное... Сугубо Человечее. Ведь только человек его ощуща­ет, а природа-то вечна, ей что минута, что миллион лет... Вот у нас, на Земле, источник времени здесь. А я караулю, чтобы не уперли.

Движения Кенни стали резче и испуганнее, и вскоре Мэтт его нагнал и с силой ухватил за плечо. Кенни рухнул лицом вниз на тротуар, его рука разжалась, мобильник покатился по дороге. Мэтт навалился на Кенни, перевернул его на живот и упёрся коленом ему в поясницу.

—   А я тут причем?! — вою я, хватаясь за башку. Мне понятно все, кроме одного — каким образом я тут замешан?!

— Отцепись от меня! — заорал Кенни. — Я ничего не сделал!

—   А тебя я сожру!! — звериным голосом рычит Тимофей и бросается на меня. Пасть его распахива­ется по всей своей неимоверной ширине, и две сот­ни зубов сверкают на солнце.

Мэтт был так сосредоточен на погоне, что не понял, что Бри бежит прямо за ними. Она остановилась рядом с ним и, тяжело дыша, протянула Мэтту наручники. Он завёл руки Кенни за спину. Кенни забился, сопротивляясь, но драться не стал. Он задыхался, и его грудь тяжело вздымалась.

Я каким-то образом оказываюсь уже в кусте ма­лины. Пока Тимофей перелезает покрышку, я кида­юсь прочь по заросшим гречихой рытвинам и рас­сохшимся пням. Тимофей необычайно ловко и бы­стро карабкается за мной, качая своей улыбкой, как самолет крыльями, и над улыбкой желтым светом пылают два его глаза.

Уперев руки в бедра, Бри спросила:

— Вы Кенни Макферсон?

Я долетаю до опушки и чешу дальше, не чуя от страха ног под собою. Тимофей своей улыбкой вре­зается в лес и ворочается позади, не в силах про­драться двухметровыми губами между деревьев.

Кенни поморщился.

— Ну, землячок!.. — кричит он. — Жди своего, ко­ли ушел!.. Повезло тебе, что мне доброта моя жрать тебя не позволяет!..

— Катитесь отсюда.

А я бегу, бегу, бегу, да по лесу, по лесу, по лесу, да по лугу, по лугу, по лугу, да вниз с холма по пальцевским грядкам с опытными посевами, да че­рез забор на биостанцию.

Мэтт перевернул его на спину.

— Какого чёрта? Мы просто хотим поговорить. Не надо драться. Вы Кенни?

Злобные недоумки

— Допустим, — Кенни нахмурился. Капли пота стекали по его лысой голове на футболку. На его лице было написано глубокое отвращение. — Но если вы думаете, что я стану с вами говорить, вы ошибаетесь. Я свой урок хорошо усвоил. Стану я с вами сотрудничать, чтобы вы ещё за что-нибудь меня арестовали. Сперва покажите сраный ордер!

С утра по распоряжению Пальцева все пошли строить теплицу, а Маза решил собирать травы из полученного списка. Сначала он попытался угово­рить Барабанова пойти с ним. «Ага, — сказал Толстая Грязная Свинья, — сейчас все свои важные дела брошу и пойду с тобой ерундой заниматься, а ямы будет рыть Александр Сергеевич Пушкин». Тогда Маза забрал массивный том «Определителя выс­ших растений», принадлежащий Николаю Маркову, и отправился один.

— Я шериф Таггерт, а это, — Бри указала на Мэтта, — следователь по уголовным делам Мэтт Флинн. Вы же знаете, что, поскольку вы на условно-досрочном освобождении, ордер нам не нужен. Всё, что мне нужно — позвонить вашему офицеру, — технически Кенни всё ещё отбывал тюремный срок.

— Идите в задницу, — сказал Кенни. Бри обвела рукой улицу.

Он вышел на луг, по которому гулял ромашковый бриз, сел на склоне берега и открыл талмуд. На титульном листе справочника, где значился коллектив соиздателей из шести академиков и восемнадцати професоров, рукою Свиньи было написано: «Николаю Маркову в знак благодарности за помощь при написании этой книги от автора». Маза нашел по оглавле­нию «плантаго майер», необходимый в зелье для крепости любви в странствиях, скитаниях, паломничест­вах и поисках истины, и углубился в созерцание.

— Пойдёмте отсюда, — она наклонилась, взяла телефон Кенни и сунула в карман.

Мэтт схватил Кенни за локоть, поднял на ноги и потом повёл обратно во двор миз Вейр.

- Здравствуй,— услышал он через некоторое вре­мя над собой и, подняв голову, увидел Бобриску.

— Хотите поговорить у себя, — Бри указала на квартиру, — или в участке?

Это было прелестное кудрявое существо с глаза­ми полными покоя и веры в человека. Оно было столь непорочно и чисто, что в его присутствии да­же белый медведь мог почувствовать себя бурым. Солнечный свет вокруг него тихо трепетал от неж­ности и умиления. Звали Бобриску Ирочкой Боб­ровской.

Кенни нахмурился, на его лице отразилась нерешительность.

—   Зачем у тебя определитель? — спросила Бобриска. — Это ничего, что я вмешиваюсь?..

— Если я вас впущу, вы мне точно что-нибудь подкинете.

—   Ничего, — сказал Маза. — Мне надо найти эти растения.

— Мы можем пригласить вас в участок и в это время обыскать вашу квартиру, — заметил Мэтт. Он искренне сочувствовал Кенни. Однако сфальсифицированные обвинения были не только поводом для сочувствия, но и мотивом для подозрения в убийстве. Бри остановилась у лестницы, ведущей в квартиру Кенни.

—   А почему твои друзья тебе не помогают?

— Мы даём вам выбор. Где вы хотите поговорить?

—   Не друзья они мне, — мрачно сказал Маза, — а ренегаты.

— Ладно, давайте тут, — Кенни начал подниматься по ступенькам. — Сраные копы, — поднявшись, он отошёл в сторону и кивнул. — Вам придётся открыть дверь.

—   Хочешь, я тебе помогу? — предложила Бобриска.

Бри открыла её и вошла, Кенни и Мэтт последовали за ней. Их глазам предстала квартира-студия меньше, чем гостиничный номер. Аккуратная стопка простыней была сложена на подлокотнике футона, напротив стоял на полу маленький телевизор. Не было ни стола, ни стульев. Мини-кухня состояла из раковины, мини-холодильника и узкой электрической плиты, разделённых рабочей поверхностью в полтора метра. Сквозь открытую дверь в другом конце комнаты Мэтт разглядел раковину на подставке, унитаз и душевую кабину размером с телефонную будку. Кенни остановился посреди гостиной.

— Я не скажу ни слова, пока вы не включите запись. Не хватало только, чтобы вы приписали мне чего-нибудь.

И до обеда они добросовестно ползали в чаще трав среди хортобионтов по всему лугу, от дальней сосновой опушки до блещущей реки, а над их го­ловами вращался сумасшедше-синий небосвод, да с каждым часом со всех сторон все сильнее стискива­ло чудовищное давление зноя.

За всю свою практику Мэтт впервые столкнулся с требованием записать допрос. Бри достала телефон, постучала по экрану и положила его на деревянный подлокотник футона.

Набрав огромный букет, Маза отнес его на био­станцию в гербарную комнату и пошел в домик к недоумкам, которые на обеденном перерыве, отку­шав, собирались пить чай.

—   И мне чаю, — сказал Маза, входя.

— Окей. Запись началась.

—   Правильно!.. — закричал Ричард со звоном в голосе. — Теперь мне кружки уж точно не доста­нется!..

Кенни, казалось, чуть расслабился.

Маза сел на койку и сообщил:

-  Никто, никто не хотел помочь мне собирать траву. Я пришел, чтобы засвидетельствовать вам свое презрение.

— Вы живёте один? — спросил Мэтт. Кенни хмыкнул.

— Ты серьёзно? Думаешь, сюда ещё кто-то влезет? Мне-то едва хватает места. Не то чтобы я жалуюсь на миссис Вейр. Я ценю всё, что она для меня сделала.

—   Адекватно,— строго ответил ему Николай Мар­ков для интеллектуализации беседы.

Мэтт видел жилища и похуже.

Николай Марков был очень, очень высок, тощ и мрачен. Глаза его смотрели только прямо и никогда не мигали. На его, по выражению недоумков, «по­росшем бровями» лице лежал отпечаток загадки и иномерного знания.

— Многие преступники живут в ночлежках, так что это неплохой вариант.

—   Тортик-то вы уже съели? — без подвоха спро­сил Маза у Николая.

— Неплохой вариант? — Кенни поджал губы. Его лицо покраснело, как будто у него поднялось кровяное давление. — Я попал в тюрьму по ложному обвинению. Я никогда не принимал наркотики. Я никогда никого не бил. Они всё сфабриковали. Это была подстава. Я был невиновен, — он тяжело вздохнул. — Можете снять с меня наручники?

—   Какой тортик? — вскинулся Ричард, широко раскрыв глаза.

— А вы не сбежите? — спросила Бри.

—   И правда, какой тортик? Не было никакого торта,— твердо заявил Николай Марков и обратил­ ся к Свинье: — Скажи, ты помнишь какой-нибудь торт, хоть один?

Кенни закатил глаза, глядя на Мэтта.

— Значит, съели и ни единой душе не сказали?..— тонким голосом переспросил Ричард.

— Какой смысл? Здесь мне не протиснуться мимо Геракла.

— Наврали тебе, Ричард, злые языки, — возразил Свинья.

Мэтт очертил рукой круг в воздухе.

— Я понимаю, что ваш опыт общения с правоохранительными органами был не очень положительным, но шериф Таггерт будет справедлива.

— Сволочи... — Ричард тихо покачал кудлатой головой.

Кенни повернулся, и Мэтт снял с него наручники.

- Мой лучший друг украл у меня часы и ничего мне не сказал,— проскрипел Внуков, который любил иногда изъясняться коротенькими притчами.— Так бы я ему и поверил...

— Почему вы пытались от нас убежать? — спросила Бри. Кенни потёр запястья.

- Да все вы!.. — Ричард в отчаянии махнул ру­кой. — Намеднись иду вечером из лабы, глядь — Бобриска тортом обжирается. Я в гости захожу, сижу, ноль внимания. Тогда, говорю, угостила бы, го­ворю, что ли. Она сунула мне какой-то заплесневе­лый сухарь и говорит, что больше ничего нету...

— Потому что, когда я не пытался, меня подставили за преступление, которого я не совершал, и посадили в тюрьму.

—   Факт, не было, — осторожно заметил Бараба­нов. — Известно, кто ее саму угостил очень малень­ким кусочком.

Бри с пониманием кивнула.

—   Конечно не было!.. — ломким голосом закри­чал Ричард.

— Вы оказали сопротивление при аресте?

Пузан стал разливать по кружкам вскипевший чай и сказал:

— Нет, — Кенни покраснел. — Ну то есть я злился и кричал, а кто бы не кричал на моём месте? Мне в машину подбросили пакет с наркотой. Но я никого из них не бил и не толкал.

—   Мнительный ты больно, Ричард...

—   Помолчал бы ты хоть пять минут!.. — просто­нал тот.

— Если это правда, то мы вам очень сочувствуем, — сказала Бри. — Но у нас ещё много дел. Нам всем будет легче, если вы будете сотрудничать.

Все без слов стали брать чай. Ричард сидел и гля­дел в пол. Наконец он поднял голову. Взгляд его, на­тренированный подозрениями, мгновенно обнаружил нехватку ему, Ричарду, кружки. Ричард обвел всех отчаянным взором, вскочил и бросился вон из комнаты.

— Ну понятно, — Кенни фыркнул. — Раз уж копы кого схватили, спастись ему не удастся. Я понял это на собственном горьком опыте, — он провёл рукой по лысой голове. — Но кое в чём мне повезло. Люди были на моей стороне. Мой работодатель поверил мне с самого начала. Когда я вышел, он сразу же позволил мне вернуться на работу, — он указал на окно. — Моя квартирная хозяйка — давняя подруга моей мамы. Она тоже понимает, что я не виноват. Это место так себе, но оно уж лучше, чем ночлежка, полная бывших заключённых. К тому же она берёт с меня ровно столько, чтобы покрыть счёт за электричество. Не будь ей нужен доход, она бы совсем ничего не брала. Мне нужно скопить денег, прежде чем я смогу приобрести жильё получше, — он печально прищурился. — Раньше у меня был хороший маленький дом. Не самый шикарный, зато свой собственный.

—        Стой!.. — закричал Маза. — Возьми у меня!..

— Разве комиссия по условно-досрочному освобождению не заставила вас признать свою вину? — спросила Бри.

Но было поздно. Внуков закряхтел.

— Вся эта система — один большой обман, — Кенни скрестил руки на груди. — Я сказал бы что угодно, лишь бы выйти из тюрьмы. Поверьте мне, вы бы тоже.

—   Когда я вижу похороны, я не могу усидеть дома, — рассказал он. — Я выбегаю на улицу, оста­навливаю процессию и говорю: «Вот такие пироги!»

Мэтт в этом не сомневался. Тем, кто вынужден выживать, не до гордыни.

—   Ты, Маза, слышал рассказ Ричарда «Рыбал­ка»? — обратился к Мазе Николай Марков. — Нет? Тогда слушай.

— Зачем помощникам шерифа было фальсифицировать обвинения против вас?

Рассказ Ричарда «Рыбалка»

— Я не знаю, — Кенни потёр затылок. — Я никогда не мог этого понять.

Вы уж, товарищи, послушайтесь моего совета, не посещайте рыбную ловлю: очень это обидное во всех отношениях явление для сознательных трудящихся.

— Если они вас подставили, то приложили немало усилий, чтобы это сделать, — заметил Мэтт.

Вот вам пример. Пошел я раз летом на пруд ры­бачить, размахиваюсь и забрасываю закидуху, только вместо воды в кусты угождаю и начинаю без промед­ления освободительные движения проводить: тягаю, тягаю лесу, будь она неладна, вдруг как дерну ее... Крю­чок, не задумываясь, обламывается, и мне в полной ме­ре по лицевой части грузилом свинцовым забубенивает.

— Да, верно, — согласился Кенни. — Почему они это сделали? Я не знал никого из них.

Такие вот выкрутасы случаются.

А то еще друг, сволочь, заманил меня на зимнюю рыбалку, посулив кучу рыбы. Пошли мы на реку, мороз крепчает, вьюга завывает, ну просто черт знает что за погода происходит! Начали до воды добираться: долбили-долбили часа два, покуда земли не достигли. Мы, натурально, до речки-то еще не дошли, а когда наконец добрели до нее, то увидели, что лед на ней вовсе отсутствует, но льдины все же шныряют. Он и тут меня подбил со льдины половить, я скок на одну, а она, не будь дурой, кувырк...

— Они разрушили вашу жизнь, — сказала Бри. — У вас есть все основания на них злиться.

Еле до острова доплыл, а потом бегал, обледенелый, по нему и верещал на все знакомые мне лады. К вече­ру снял-таки катер меня, заскорузшего, так я все устремлялся в печку корабельную ворваться, еле меня удержали.

Очевидно, Кенни не просиял, но всё-таки в конце концов спросил:

И такое бывает...

— Почему вы здесь?

Другой раз на лодке осенней порой рыбку удил. Вы­ехал на зорьке, сижу, воздух нюхаю, в камыши гляжу, наслаждаюсь, одним словом, природными ресурсами. А тут бултых во-о-от такая зараза в кувшинках, чтоб им провалиться. Ну, думаю, ей-богу, братцы мои, сом! Подгребаю тише воды к тому месту, снасть осторожненько распутываю, крючки вострю, груз (пять кирпичей связанных) только стал опускать за борт со всеми предосторожностями, а тут откуда ни возьмись утка из камышей — порск, вслед за ней — ш-ш-шарах!!! — из двух стволов кряду над самым что пи на есть ухом. У меня ажно руки повяли, груз — нырк, веревка от груза — в петлю и на ноги, дерг меня в пучину, даже пузырь не пустить напоследок.

— Потому что один из тех помощников, — Бри сделала паузу, чтобы выдержать эффект, — Оскар, был жестоко убит.

Этакие передряги.

— Вот дерьмо, — Кенни побледнел.

Правда, охотник-то и спас меня. Но через это вы лучше рыбу на базаре берите, рыбачить, сами пони­маете, себе дороже.

— Вы этого не знали? — спросил Мэтт.

Конец рассказа Ричарда «Рыбалка»

— Откуда мне было знать? — Кенни чуть повысил голос.

—   Однако время поджимает, — сказал Бараба­нов. — Пальцев-то раскипятится, да начнет сухонь­кими ручонками махать, да забегает кругами... Ты знаешь, Маза, презабавные истории, как мы с ним вчера на экскурсию ходили?

— Из новостей, например, — предположил Мэтт.

—   Нет, — сказал Маза.

— У меня нет времени смотреть новости, — глаза Кенни метались, как будто его мысли играли в догонялки. — Когда его убили?

—   Тогда слушай. Рассказываю историю про экс­курсию Пальцева. Надысь пошли мы с Пальцевым на экскурсию. А Пальцев прославился тем, что при­думывает новые способы научной работы. Вот и на этот раз он придумал рассказывать про растения разнообразные легенды и мифы. Пошли мы это, значит, а он возьми да и найди адонис. Стал он тогда расска­зывать: «Однажды один древнегреческий царь зато­чил одного юношу в темницу...» Тут он осознал, что забыл продолжение, долго вспоминал, делал вид, что переживал за юношу, и задумчиво закончил: «Вот та­кая сказка...»

Бри сказала:

- Ничего не соображает, — подвел итог Маза.

— Где-то в промежутке с восьми вечера воскресенья до восьми утра понедельника.

— Мда, — Кенни недоверчиво покачал головой. — Как назло, в эту ночь я не работал.

- Во-от... А на водохране стали купаться, он не­ожиданно для себя и предложил: давайте, мол, ото­жмемся раз по тридцать для бодрости, а?.. Сам хлоп на живот и давай отжиматься. Раза три отжался, да побаг­ровел, да глаза выпучил, да затрясся. Вскочил и гово­рит нам эдак раздосадованно: «Никакого эффекта!..»

— Где вы были? — Бри вынула из кармана блокнот.

- Один Витька увлекся отжиманиями и ничего не заметил,— сообщил Внуков.

— Здесь, — под мышками Кенни расплывались круги пота. — Смотрел телевизор. Если бы знал, что мне понадобится алиби, придумал бы план получше, — его голос был полон сарказма.

— Давай каждые-то пять минут припоминать!.. — заворчал Витька.— С ума вы, что ли, сошли?..

Мэтт вспомнил старый Бьюик в гараже под квартирой.

- Это ты, Витька, с ума сошел, — мягко сказал Николай Марков.

— У вас есть автомобиль?

—  Ты и раньше-то был того, не в себе маленько, - заметил Свинья.— А сейчас, видно, и накрылся медным тазом...

— Нет, — Кенни сжал кулаки.

—  Свинья, ты дурак, — вкрадчиво и настойчиво сказал Витька.

— Как вы добираетесь до работы?

—  Почему это я? — удивился Свинья. Спор на­чинал приобретать теоретический характер.— Ошибаешься ты, Витька. Ты не спеши, ты трезво рассуди, мы же тебя не торопим. А если желаешь, можешь даже спросить хоть у кого. Просто выйди на дорогу и спроси у первого встречного, кто из нас двоих является дураком. И первый же встречный скажет, что дурак — ты.

— Миссис Вейр разрешает мне брать её машину. Сама она уже не может водить, зрение не то. Поэтому я езжу для неё за покупками и вожу её туда, куда ей нужно.

- Нет, Свинья, это ты дурак, потому что ты мне завидуешь и плетешь козни. Ведь не скажешь же ты. что любишь меня!

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Бри.

— Я порядочный человек, — ответил Кенни. — Почему в это так трудно поверить?

- Конечно не люблю, я же не дурак. Но и не завидую — участь-то твоя незавидная. Положа руку на сердце, я тебя, Витька, ненавижу.

— В тюрьме вы дрались, — Бри склонила голову набок.

- Я и говорю, что дурак! К тому же еще и агрессивный! — обрадовался Витька.— Тебя надо изолировать, а то вдруг вон Мазу поцарапаешь!

— Один раз, — отрезал Кенни. — И у меня не было выбора. Тот тип на меня напал. Тут либо стоять за себя, либо оставаться мишенью до конца срока.

- Уел, — скептически хихикнул Свинья. — Ненависть к тебе ведь не повод для вывода, что я дурак. Вот ты, Витька, как ко мне относишься?

Он прав, подумал Мэтт.

- Нормально. Спокойно.

— У вас есть доказательства того, что вы были здесь всю ночь?

—   Вот я и говорю: разве к дуракам можно так относиться? Их надо ненавидеть, как я тебя, к при­меру. В душе, конечно. Ну, убедил я тебя?

— Как, чёрт возьми, я могу это доказать? — Кенни наморщил лоб, секунду спустя его брови взлетели вверх. — По навигатору на телефоне?

- Ладно, убедил, — раскипятившись, согласился Витька. — Я дурак, а ты умный. Тогда я скажу, что безнравственно жрать баранки человека, которого ты в душе ненавидишь. И сидеть на его койке безнравст­венно. И кружкой его пользоваться. И мазью от ко­маров. И кедами. И зубной пастой. И энцефалиткой...

— Это докажет только, что здесь был ваш телефон, — сказал Мэтт.

- Ты, Витька, ктырь, — сообщил Свинья. — Ты даже не дурак, а злобный недоумок.

— Твою мать, — Кенни посмотрел на дверь. — Подъездная дорога проходит мимо спальни миссис Вейр. Она бы увидела меня, если бы я брал машину.

- Время! — сказал Николай Марков. — Пора за работу.

— Но у неё плохое зрение, — повторила Бри слова Кенни. — И она носит слуховой аппарат. Я полагаю, она снимает его, когда спит.

Кенни развёл руками. Вены на его шее вздулись от ярости.

Маза и суета

— Тогда я, чёрт возьми, не знаю, — он опустил руки. — Подождите-ка. Это вы должны доказывать, что меня тут не было. Если вы хотите сфабриковать улики, это вы сделаете, я не сомневаюсь, но я не буду облегчать вам задачу.

Сбавляя накал, солнце медленно уходит за чер­ные зубцы соснового бора. Небо заливает аквама­рин и приносит с собою звезды, как волна приносит с берега песчинки. Густая синяя тень опускается на биостанцию. Выщербленные стены домиков и кос-гяшки забора смутно белеют. Зажигаются большие, голые, неуютные окна, и в их свете вьется мошкара. Над дальним лесом стоит облачный вал — скуль­птурно-объемный и лимонно-л иловый. В зените бес­пощадно ярко в ореоле своего холодного огня сияет режущая глаз луна, покрытая полупрозрачными мо­рями.

Ничего на это не ответив, Бри сменила тему.

Рядом со мной на бревнах возле самопального теннисного корта сидит Толстая Грязная Свинья. Танька-ведьма сказала мне, что сегодня мы пойдем в лec по одному очень важному делу и нужен человек, который помог бы мне дотащить зеркало и оконную раму.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Оскаром?

- А зачем они? — поразился я.

— Он давал показания на суде и на слушаниях по делу об условно-досрочном освобождении. По его вине мне отказали в первый раз. На второе заседание он не явился. Думаю, ему было чем заняться, — Кенни с силой хлопнул в ладоши, ему явно становилось всё больше не по себе. — Как он умер?

Мэтт отметил, что Кенни сказал «он», а не «они». Если он и врал, то хорошо всё продумал.

— Не твоего собачьего ума дело, — ответила она.

— И Оскара, и его мать застрелили, — сказала Бри.

Танька появляется из-за кустов и идет к нам. За­метно, что она нервничает. Она глядит на нас и шипит:

— Его мать? — Кенни отступил на шаг. — Её тоже застрелили?

— Гос-споди...

— Да, — Мэтт постучал себя по лбу. — Ей выстрелили в голову.

Кенни поднял обе руки. Вид у него был поражённый.

Вслед за ней мы направляемся к домику Тимо­фея Улыбки. Оконная рама стоит в крапиве у зад­ней стены.

— Какого хрена? Она должна была быть старой. Кто убивает старуху? Я бы никогда этого не сделал. Это действительно дерьмовый поступок.

Мэтт был согласен, но не слишком ли много протестовал Кенни?

— Берите, уроды, — говорит Танька.

— Вы знаете, где жил Оскар?

Кенни покачал головой.

Кряхтя, мы поднимаем раму, и, ругаясь на нас, Танька кладет сверху зеркало.

— У вас никогда не возникало соблазна найти его после того, как вы вышли из тюрьмы? — Мэтт позволил себе немного скепсиса. — Вы никогда не хотели отомстить?

— Зачем мне искать неприятностей? — спросил Кенни.

— Давайте, — говорит она. — И только попробуй­те мне разбить!..

— Если вы действительно невиновны, — сказала Бри, — выходит, что он отнял у вас годы жизни. Причинил вам финансовый ущерб — вы потеряли дом, верно? Забрал ваш автомобиль. Ваше достоинство. Ваше будущее. Вы никогда не сможете вернуться к тому, что было раньше.

Подбородок Кенни вздёрнулся.

Мы выходим на шоссе.

— Я не хочу давать ему шанс испортить все остальное. У меня есть новый адвокат, который говорит, что нашел модель поведения с этими двумя чуваками. Мы собираемся подать в суд на весь округ. Мой план состоит в том, чтобы получить немного денег и уехать подальше от этого места. Тогда я смогу начать с чистого листа. Не хочу больше видеть Грейс-Холлоу.

Мэтт окинул его понимающим взглядом.

Ночью у деревьев вырастают какие-то новые вет­ви, которые перекрывают дорогу, как галерею. В со­сновых лапах тихо, но очень напряженно, изредка там мелькают электрические искры. Над ветвями плывет луна, и деревья вершинами смахивают с ее боков светящуюся пыль. В молчании мы выходим за поворот.

— Что ж, тогда вам не придётся беспокоиться о показаниях Оскара. Это удобно.

Запал Кенни уже иссяк.

На другом конце дороги, заметив нас, поперек шоссе застывает ярко освещенный пустой троллей­бус. Вдруг его рога-усы на крыше прижимаются к корпусу, двери, лязгая, захлопываются, он с гудением быстро разворачивается и кидается прочь, за холм.

— Вот и всё. Я задолбался. Я пытался с вами сотрудничать, но вы явно хотите снова меня надуть. Если у вас есть ещё вопросы, то только в присутствии моего адвоката.

Бри вынула из кармана визитку и протянула Кенни.

— Стой, бандюга!.. — не ускоряя шага, ему вслед звонко кричит Танька и раздраженно сообщает нам: — Вынюхивает тут, ездит все, высматривает что-то... Ре-зи-дент!..

— Если вам нужно будет связаться со мной по какому-то вопросу, вот мои номера.

Мы со Свиньей ничего не говорим.

Кенни взял карточку и бросил ее на футон.

— Я ничего не знаю. Вы собираетесь меня арестовать?

Долина простирается перед нами, ночью неожи­данно широкая и туманная. По ней стелются седые гривы, изредка мелькают какие-то тени. Вдали, за волнующимся, мерцающим голубым озером полночного луга, по которому разбегаются лазурные круги, темнеет невысокая насыпь. Изредка к мосту пролета­ют поезда и электрички. В электричках у раскрытых дверей сидят мужики, глядят в лицо тьмы, курят с пониманием и бросают вниз окурки, которые алыми огнями катятся в воздушных вихрях над рельсами.

— Нет, но нам нужно провести обыск, — сказала Бри как можно мягче. Мэтт огляделся по сторонам. Это не должно было занять много времени.

- Куда мы идем, Тань? — робко спрашиваю я.

— Отлично, — Кенни фыркнул. — Я с этим ничего не поделаю?

- Всюду нос суешь, всюду лезешь, — ворчит Ганька. — На одну поляну идем возле Старой Багарякской дороги... Будем проходить первую ступень в самоочищении — очищаться от суеты. Чтобы в зелье кровь пошла без ее гена. И чтобы в крови реципиента ДНК выстраивалась по ее подобию...

— Нет, — сказал Мэтт. Бри кивнула ему.

- А почему от суеты? — не унимаюсь я. — Может, например, лучше от обмана?..