– Не нужно мне ничего рассказывать! – Пожалуй, Горбанюк прекрасно бы спелся с Дервишем. – Разумеется, я эвакуирую людей и спрячусь сам. Спасибо, что предупредил. Но завтра мы увидимся. Я должен встретить Лили в аэропорту.

– В каком? – тут же поинтересовался я.

– В Тегеле.

– Когда?

– В десять тридцать утра.

– О\'кэй.

Чем меньше я буду находиться в одиночестве, тем лучше. Хотя… Б-г его знает.

Вопрос явно с подвохом, и она немного медлит с ответом.

– Пока, Горбанюк.

— Да, — говорит она. — Мы прекрасно проводим время. — Она протягивает ему бокал с шампанским и произносит: — За нас!

– Послушай, Крайский!..

– Да. – Я вернул трубку к уху.

Она чувствует, как их вечер рушится прямо на глазах. Чувствует, что легкая беседа стала невозможной и что либо они будут сидеть молча, либо разговор сведется к ним самим, и любой исход окончательно все загубит. Поэтому она протягивает ему креветку.

– Я хочу сказать, что поначалу совершенно не воспринял тебя всерьез. Но я заблуждался.

— На. Очисти для меня, ладно? Я слишком ленива, — поясняет она и одаривает его самой яркой улыбкой, какую только способна изобразить.

– Ладно, – сказал я. – Ты тоже на многое оказался способен, хотя в этом деле был, как говорится, сбоку припеку.

Он снисходительно закатывает глаза, берет у нее креветку, и на миг кажется, что сердечная атмосфера восстановлена. Но ее телефон тут же гудит снова, и Зак раздраженно восклицает:

– Как там моя машина?

— Черт, сколько можно!

– Завтра повидаешься с ней.

— Наверное, мама, потому что я не ответила на ее последний вопрос.

– Привет ей от моей супруги.

— Тогда ответь, — сердито говорит он, отрывая у креветки голову.

– Хорошо, передам.

Таллула включает экран, нажимает на сообщение Скарлетт и быстро набирает ответ:

У него плохое настроение. Я не думаю, что это произойдет.

Дозаправив «Твинго», я въехал в ближайший лес. Было шесть часов вечера. Воздух вокруг был напитан одурманивающим запахом. Пели птицы. Я остановился возле «кирпича», воспрещавшего дальнейшее продвижение на автомобиле, и опустил стекла. Через несколько минут мимо меня прокатили два велосипедиста. Потом еще и еще. Я подумал о том, что Лили наверняка захочет узнать, как отыскать Гуриели и остальных, а я ничем не смогу ей быть полезен. Дом, в котором я обнаружил Джаича, не в счет. Не такие уж они кретины, чтобы дважды попадаться на одну и ту же удочку. Конечно, если к ним прибудет подкрепление из Гондураса, то они могут оказаться и там, но в этом случае… Кстати, о возможном подкреплении из Гондураса. Гондурас отсюда куда дальше, чем Россия, и если даже «Фокстрот» запросит помощи, прибудет она позднее. Конечно, у них вполне может оказаться собственный реактивный самолет, но слишком мала вероятность, что Нуньес примчится сюда сломя голову. Стало быть можно попытаться опередить их если не терять времени. Но как их найти?

И Скарлетт отвечает:

План Б?

Мимо проехали еще несколько велосипедистов. Я вышел из машины и прошелся по лесу. Конечно, жаль, что я не успел ничего разузнать о наводчике. Его можно было бы взять за горло и таким образом выйти на «Фокстрот». Вот уж неразрешимая задачка! Я снова мысленно перебрал всех берлинских антикварщиков, оставшихся в живых. Октавиан Сидоров, Марк Немировский, Артур Ризе, Карлхайнц Бреме, Вилли Гройпнер, Пауль фон Лотман, Барбара Штилике, Маргарита Туник-Нитнер, Эрнест Тухер, он же Жопес… Ну и, естественно, Юрий Сосланд. Бреме и Гройпнера я отмел сразу. Будь они замешаны, Изабель Демонжо давно бы не поздоровилось. Немного подумав, исключил и фон Лотмана. Ведь он рассказал нам о Никодимове и Гунько, а это, во-первых, реальная ниточка, а, во-вторых, о Никодимове ничего не знали даже Гуриели и Дервиш – Гунько ничего о своем приятеле им не рассказывал. Сосланда я тоже вывел из круга подозреваемых, хоть это и не понравилось бы Троллю. Окажись он наводчиком, наше берлинское представительство взлетело бы на воздух куда раньше, чем дом Трахтенберга. С оставшейся же шестеркой я провозился до позднего вечера, но так и не пришел ни к какому выводу.

Таллула глубоко вздыхает и печатает ответ:

Поужинав печеньем и колой, я принялся крутить ручку приемника, и тут меня осенило. Ведь раньше мы с Джаичем, да и с Троллем, исходили из того, что один из антикварщиков, по-видимому, является заказчиком, главной фигурой. А теперь я знаю, что это не так. Заказчик обитает в Маргибе. То бишь – в Гондурасе. Но Джаича «Фокстрот» все же выследил. И, будучи у них в «гостях», он слышал разговоры из которых сделал вывод, что наводчик действительно существует. Простой, как сейчас выясняется, наводчик, не более того. Он понадобился лишь в момент, когда «Фокстрот» задумал запугивание, а если потребуется по ситуации, то и истребление берлинских антикварщиков. То есть, совсем недавно. Вряд ли бы им удалось войти в сговор с кем-нибудь из них, тем более, что все они – из противоположного лагеря. Все антикварщики занимаются своим делом много лет. Включая и Барбару Штилике, которая, хоть и приехала из Парижа недавно, но в Париже-то начинала Б-г весть когда.

Да. План Б.

Из этого следует первый вывод: никто из антикварщиков не может быть наводчиком.

Часть четвертая

Но наводчик существует! Каким же образом удалось «Фокстроту» заполучить его? И тут я вспомнил Павлинову. Когда в КГБ захотели иметь своего наблюдателя, они подсунули женщину Жопесу. Только и всего. Осталось проследить, с кем из антикварщиков был проделан аналогичный маневр. Я подумал и похолодел. Мариночка Черных! Не зря ведь только они с Павлиновой, если не считать самих антикварщиков, явились на встречу, которую нам организовали в магазине у Юрико. Марина и Анатолий Косых познакомились недавно и почти сразу же поженились. И я беднягу Косых прекрасно понимаю: он попросту потерял голову.

— 52 –

К тому же адрес… Я взвыл во весь голос. Джаич тяжело ранен, а сам я только чудом избежал гибели, – и все по своей же собственной глупости. Похотливый самец! Ведь это я сообщил ей наш адрес, затем провел с ней ночь на диване Джаича. А когда Дервиш оказался у нас в гостях, даже сразу не подумал, как это могло произойти. И никто другой среди антикварщиков не знал нашего адреса! Даже фрау Сосланд с сыночком.

Июнь 2017 года

Сука! Но теперь, по-видимому, она уже предупреждена и исчезла, ведь произошла утечка информации со стороны Дервиша. Стоп! Они слышали конец разговора, иначе бы не поняли, что Дервиш раскололся. А раз так, то им известно, что о наводчике он ничего не успел рассказать. Существует маленький шанс, что она еще находится в пределах досягаемости.

Безуспешно пытаясь выглядеть естественно и беспечно, Скарлетт входит в бар. Она пристально смотрит на Таллулу, а Зак на нее, затем, прежде чем посмотреть на Таллулу, еще раз на Зака, и Таллула видит, что в его голове что-то встало на свои места. Он поворачивается к ней и спрашивает:

Мне захотелось покурить. Я порылся в бардачке, но обнаружил только начатую пачку «Партагаза». Закурил и тут же выбросил сигарету: редкая гадость.

— Что происходит?

Я снова поехал на заправочную станцию и позвонил Марине.

— О чем ты?

– Да? – послышался ее сонный голос.

— Ты и эта девушка?

Она была на месте! Сучка! Сучка! Сучка! Отвратительная сучка!

— Не знаю, — говорит она. — Ничего такого.

– Мариночка, это Крайский, – закричал я в трубку. – Ни в коем случае не приходи ко мне сегодня, это может оказаться опасным.

Скарлетт направляется к ним. Она отодвигает стул от другого стола, садится, окунает ломтик картошки в блюдечко с майонезом и жует.

– А что случилось? – поинтересовалась она с некоторым вызовом. – Я могу застать там соперницу?

— Привет, Лула, — говорит она. — Как дела?

– Если бы! Все гораздо хуже. О подробностях сообщу тебе позже, это не телефонный разговор. Я сейчас вынужден скрываться и звоню из-за города. Просто должен был тебя предупредить, вот и все.

Таллула кивает.

– А ты где? – Голос Марины потеплел. – Ты бы мог переночевать у меня.

Я был тронут. Воистину добрая душа! Не так ли?

— Нормально. Извини, что не поздоровалась раньше. Ты была со всеми своими друзьями, и я не хотела вам мешать.

– Сегодня, к сожалению, уже не получится, – сказал я. Если можно, я приду к тебе завтра.

– Господи! Конечно, можно.

– Я хочу тебя. – И это было истинной правдой.

Она рассмеялась.

– Я тебя тоже хочу, мой мужчинка.

Лицо мое перекосило, словно от кислого лимона. Ладно, разберемся и насчет мужчинки тоже, успокоил я себя.

– Целую, – буркнул я и повесил трубку.



Когда к аэропорту подкатили две наши машины – БМВ и голубой микроавтобус марки «Фольксваген», – я уже был на месте. За рулем БМВ сидел Горбанюк, микроавтобус пригнал неизвестный мне парень, почти подросток, необыкновенно худой, в джинсовом костюмчике и огромных относительно всего остального кроссовках «Найк».

Мы поздоровались и принялись вместе прогуливаться по гигантскому кольцу, представлявшему собой здание аэровокзала. Пассажиры интересующего нас рейса должны были появиться у секции № 37. Горбанюк сообщил, что операция у Джаича прошла успешно и в настоящее время он находится в реанимации, а представительство наше на воздух пока еще не взлетело. Что без труда можно было объяснить: ведь Марине ничего не было известно о «Гвидоне». Впрочем, о «голых пистолетах» ей тоже ничего не было известно.

— Ничего страшного, — беззаботно отвечает Скарлетт, беря еще один ломтик беря и окуная его в майонез. — Я понимаю. В любом случае… — Она машет рукой над блюдом с морепродуктами и ведерком с шампанским. — Особый случай?

Как и следовало ожидать, Лили Лидок прибыла не одна. Сопровождал ее весь цвет «гвидоновской» охраны: Бондо, Грач, Миксер, Ева, Блондин и Чарли. Причем, Лили, Бондо и я были приглашены в БМВ, а остальные разместились в микроавтобусе.

Лили выглядела не лучшим образом: глаза припухли, лицо осунулось.

— Нет, — говорит Таллула, — я бы не сказала. Просто мы давно никуда не выбирались.

Поначалу я думал, что мы следуем к зданию представительства, но через некоторое время Берлин выронил нас, и мы помчались какими-то проселочными дорогами мимо маленьких, довольно аккуратных деревушек.

— Ах, как мило. — Она берет третий ломтик и подносит к носу. — Это трюфель? — спрашивает она.

– Куда мы едем? – поинтересовался я.

Зак натянуто кивает.

– В Вюнсдорф, – отозвался Горбанюк.

— Вкусно, — говорит Скарлетт и кладет его в рот. — Я не совсем расслышала твое имя? — говорит она Заку.

– Зачем?

— Зак.

– Нэ задавай сылышком много вопросов, – вмешался Бондо.

Вопросы принялась задавать Лили, и постепенно я рассказал ей все, начиная с нашего появления в Берлине и заканчивая моей вчерашней беседой с Мариночкой Косых.

Его лицо вот-вот треснет от ярости. Скарлетт держится невозмутимо, но Таллула видит, как через нее прокачивается маниакальная энергия.

– Адрес Курта ты ей тоже давал? – поинтересовалась Лили.

— Ты знаешь Таллулу по колледжу? — спрашивает Зак.

— Верно. Милая, милая Таллула.

— Она никогда не рассказывает о тебе.

— Как грубо! — обиженно восклицает Скарлетт и берет еще один трюфельный ломтик.

Я отрицательно покачал головой.

— Но у нее есть твое фото в телефоне.

— Вот как? — удивляется Скарлетт, широко раскрывая глаза. — Надо будет сообщить в полицию.

– Твое счастье. Тогда откуда они могли его узнать?

— Просто селфи с рождественской вечеринки. И все.

– Понятия не имею.

— Что за селфи?

Над этой проблемой я и сам ломал себе голову остаток ночи.

— Ты не помнишь, как вы его сделали? — спрашивает Зак.

– Когда будем в Вюнсдорфе, позвонишь этой стерве и скажешь, что придешь к ней в четыре часа.

— Не могу сказать, что помню, но тогда я была под кайфом. Ладно, — говорит она, — не буду вам мешать и портить ваш великолепный романтический вечер. Рада была тебя видеть, Лула. Приятно познакомиться, Зак.

Честно говоря, мне представлялось, что мы дружно проберемся в военный городок через забор у магазинчика, однако у КПП нас дожидался поджарый мужчина лет пятидесяти в генеральском мундире. Завидев Лили, он тут же устремился вперед с распростертыми объятиями.

— Нет, — говорит Таллула. — Останься.

– Генерал Горемыкин, – представился он, обернувшись к остальным.

— Правда? — Скарлетт лучезарно улыбается Таллуле. — Ну ладно, если ты просишь.

Машины беспрепятственно въехали на территорию и остановились возле небольшого обшарпанного домика. Мы прошли в помещение.

Похоже, Зак собирается что-то сказать, но тут входит Мими и обводит глазами паб в поисках Скарлетт.

— Ой, — говорит она. — Вот ты где. А мы думали, куда ты попала.

– Здесь все, что тебе может понадобиться, – сказал генерал.

— Извини, — говорит Скарлетт, — я отвлеклась и съела все вкусные чипсы Таллулы и ее парня. Не составишь нам компанию?

Еще через несколько минут вся команда Скарлетт уже сидит вокруг их стола, и все чипсы съедены, все креветки съедены, и кто-то пошел в бар и вернулся с рюмками текилы. Джейден и Лиам загнали Зака в угол, втянув его в оживленный разговор о футболе, а Таллула разговаривает со Скарлетт, Руби и Мими о странных учителях в колледже. Появляется официант и протягивает руку, чтобы собрать пустые тарелки. Он спрашивает, не хотят ли они чего-то еще, и кто-то заказывает липкий заварной пудинг, а кто-то — еще чипсов, и Таллула понятия не имеет, кто за что платит и вообще что происходит, но ощущение такое, что, похоже, где-то что-то горит и этот пожар уже поздно тушить.

На столе в сырой затхлой комнате были навалены несколько автоматов системы «Калашников», пару десятков гранат, множество рожков с патронами, два пистолета «Макаров» и невесть откуда взявшийся фауст-патрон. Бондо взял в руки фауст-патрон и принялся его разглядывать.

Им приносят новые порции текилы, а еще чипсы и липкий заварной пудинг, который подается с шестью ложками, а Джейдену на телефон приходит сообщение, и он заявляет:

– Оружие возмездия, – подал голос генерал.

— Он на улице. Сейчас вернусь.

И все, похоже, знают, о чем он, и пара человек передают ему из своих бумажников десятифунтовые банкноты, а минуту спустя он возвращается и под столом передает своим друзьям какие-то таблетки.

– Это как раз то, что нам сейчас нужно, – отозвалась Лили.

Таллула наблюдает за реакцией Зака и с удивлением видит, как он берет у Джейдена таблетку и проглатывает ее, запивая теплым шампанским. Насколько ей известно, Зак никогда раньше не баловался наркотиками, разве что курил «травку» со своей старшей сестрой в саду за домом, когда она еще жила с родителями. Она смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно игнорирует ее. И Таллула понимает: вместо того чтобы пытаться бороться с ситуацией, которую она и Скарлетт намеренно спроектировали, он выполняет некую миссию. Хочет расстроить ее, вывести из себя, на чем-то поймать. Он ненавидит эту компанию. Она знает, что он их ненавидит, но он подлизывается к ним, смеется над их шутками и принимает наркотики.

– Откуда? – поинтересовался Горбанюк.

Она чувствует, как что-то касается под столом ее руки. Она поднимает глаза и видит, что Скарлетт смотрит на нее.

— Я разломала одну пополам, — говорит она. — Хочешь, поделюсь с тобой? Дам половинку?

– Неважно. Умеете с ним обращаться?

Таллула качает головой.

– Разбэремся, – сказал Бондо.

— Четвертушку?

Таллула моргает и говорит:

После этого стало окончательно ясно, что речь уже идет не об антикварщиках и не о заказе фрау Сосланд, а речь идет о возмездии. И что жажда возмездия засела в Лили так глубоко, что она даже не боится ввязаться в драку с международной мафией.

— Может, позже.

Скарлетт передает ей крошечный кусочек, и она сжимает его в кулаке.

Генерал олицетворял собой саму любезность. Он детально объяснил Бондо, как нужно обращаться с фауст-патроном.

Ночь превратилась в нечто непонятное и наэлектризованное. Ею играют с обеих сторон — Зак и Скарлетт. Тем временем ее сердце исходит болью за Ноя. Как она полагает, ее сын сейчас в постели. Уже почти десять часов вечера, и он спит в своей кроватке, ручки сжаты в кулачки, волосики влажные от горячей ванны, теплого молока и жаркого летнего воздуха, проникающего в открытое окно.

– Может, вам нужна какая-нибудь коммуникационная техника? – поинтересовался он.

Она снова чувствует руку Скарлетт под столом, трогающую ее голую ногу. Палец Скарлетт скользит к краю ее обрезанных шорт, и она задыхается и слегка дергается.

И тут же встает.

Лили вопросительно посмотрела на Горбанюка.

— Знаешь, — говорит она, — уже поздно. Мне, наверное, пора домой.

– У нас имеется несколько радиотелефонов фирмы «Моторола», – сообщил тот, – официально зарегистрированных в немецком «Телекоме».

Она больше не хочет, чтобы это случилось. Она передумала. Она хочет пойти домой с Заком, подняться на цыпочках наверх и встать с ним рядом, вместе любуясь их ребенком, почти беззвучным шепотом говоря о том, какой он красивый и как им повезло с ним. Расстаться они могут и в другой день. Не сегодня. Не сейчас.

— Нет, — говорит Скарлетт и тянет ее за руку вниз. Она смотрит на Таллулу жутковатым взглядом и говорит: — Останься, я очень прошу. Просто выпей еще одну рюмку. Хорошо?

– А-а, – сказал генерал.

Таллула вздыхает. Кто-то приносит ей еще одну текилу, и она ее послушно выпивает. Она снова пытается встать и уйти, когда к их столику подходит кто-то еще. Это женщина чуть старше их. Таллула смутно узнает ее, она уже видела ее раньше где-то в деревне.

Оружие аккуратно завернули в линялые армейские одеяла и перенесли в микроавтобус.

— Лекси! — взвизгивает Скарлетт, увидев ее. Она обнимает женщину и говорит Таллуле: — Лекси — дочь Керрианны. Ну, ты знаешь, сестры-хозяйки в «Мейполе». У Лекси не только лучшая в мире мама, но и лучшая в мире работа. Скажи Таллуле, чем ты занимаешься, Лекс.

Лекси добродушно закатывает глаза:

– Если потребуется помощь в живой силе, дай только знать, – тепло произнес генерал Горемыкин на прощание, обращаясь к Лили.

— Я трэвел-блогер.

— Да, — говорит Скарлетт, — и не какой-нибудь левый трэвел-блогер, который рассчитывает на халяву в отелях. Она настоящий блогер. С тысячами подписчиков в Инстаграме и соответствующим образом жизни. Откуда ты только что вернулась?

– Буду иметь в виду, – проговорила та и неожиданно всхлипнула.

— Из Перу.

— Из Перу. Ни фига себе. Это так круто, что просто смешно.

– Ну-ну, – успокоительно сказал генерал и поцеловал ее в щеку.

Застряв в разговоре со Скарлетт и Лекси, Таллула уступает, и, когда ей предлагают еще одну рюмку текилы, она берет ее и даже запивает ею кусочек таблетки, который все это время держала в руке. В баре звенит колокольчик — сигнал, что нужно сделать последний заказ, и Скарлетт поднимается на ноги.

— Никто не хочет на вечеринку возле бассейна? — громко спрашивает она.



Таллула смотрит на Зака. Зак смотрит на Таллулу взглядом, полным дурных намерений.

Прежде чем отправиться к Марине Косых, мы заехали на Паризэ штрассе. Дверь в квартиру была открыта, однако ни Дервиша, ни Гунько – я все время думал, не зашиб ли его ненароком насмерть – внутри не обнаружили. Посреди комнаты валялась знаменитая скакалка. Не было и Саймона, и я горестно вздохнул. Однако его трупа мы тоже не нашли, что внушало слабую надежду.

— Я тоже с вами, — говорит он. Его зрачки расширены, и он улыбается. — Пойдем, Таллула, — говорит он ей через стол. — Мы едем на вечеринку возле бассейна.

У дома Косых пришлось немного подождать. Лишь когда в подъезд вошла большая шумная немецкая семья, туда же устремились и Ева с Миксером, не позволив двери захлопнуться. Потом они впустили Блондина, тащившего большую спортивную сумку. (Между прочим, Ева – отнюдь не девушка. Это парень с большим квадратным телом и квадратной же физиономией. Откуда появилось прозвище не знаю, но особенно не удивляюсь, поскольку раньше мне приходилось общаться с тоненькой, изящной девушкой по прозвищу Фельдфебель. Так что всякое бывает.)

Минут через двадцать после вышеописанных приготовлений к подъезду приблизился я.

— 53 –

– Кто там? – прозвучал в домофоне голос Марины.

Сентябрь 2018 года

– Крайский.

Сцепив перед собой руки, Софи стоит у входной двери коттеджа. Волосы аккуратно причесаны, зубы тщательно вычищены в попытке избавиться от запаха пива, выпитого у Лиама. Хрустя гравием, Пиппа шагает по дорожке, держа за руки близнецов, которые тянут за собой небольшие чемоданчики на колесиках.

Зажужжал электрический замок. Я поднялся на лифте на седьмой этаж и принялся спускаться по внутренней лестнице. С интервалом в один пролет за мной бесшумно следовали Блондин, Ева и Миксер.

— Привет, привет, привет! — говорит Софи. — Добро пожаловать!

Оказавшись в холле, я тут же нос к носу столкнулся с Ярославом Гунько и каким-то коренастым азиатом с уродливым шрамом на правой щеке. На голове у Гунько красовалась марлевая повязка. У обоих в руках было по пистолету.

Сейчас шесть вечера, и Шон все еще задерживается на работе. Рассыпавшись в нервных извинениях, он позвонил Софи и попросил ее быть на месте, когда приедет Пиппа с детьми.

– Добро пожаловать, – проговорил Гунько и вполне приветливо улыбнулся.

За его спиной мне удалось разглядеть Марину, и я пригрозил ей указательным пальцем.

— Конечно, я буду на месте, конечно, без проблем, — сказала она, сдержав долгий, глубокий вдох.

– Нужно предупреждать, когда у тебя гости?

— Я постараюсь быть у вас как можно скорее. Я обещаю.

– Девочке захотелось сделать сюрприз, – возразил Гунько. Затем улыбка сползла с его лица, уступив место озабоченному выражению. – Однако, я смотрю, ты не очень-то удивлен.

— Все в порядке, — ответила она. — Не торопись, просто делай свои дела.

В этот момент в холле показался мой арьергард с «калашниковыми».

— Спасибо, дорогая, — ответил он. И она вздрогнула, потому что он никогда раньше не называл ее дорогой. Он всегда называл ее Софс. Или детка. Дорогая — ей казалось, что так муж называет жену, к которой у него иссяк неподдельный энтузиазм. Родители ее друзей так звали друг друга. Дорогая — это кто-то старый.

– Я тоже давний любитель сюрпризов, – проговорил я.

Она подходит к Пиппе и детям и наклоняется, чтобы их обнять. Они оба в толстовках от «Гэп». На Джеке — зеленая толстовка, на Лили — розовая. Они крепко обнимают ее, и Софи чувствует облегчение: она давно их не видела и боялась, что они могли позабыть ее, что она больше им не нравится.

— Входите, — говорит она. — Входите.

— Это и вправду папин дом? — спрашивает Джек.

Трудно сказать, как повел бы себя Гунько, но азиат тут же швырнул пистолет на пол и поднял вверх руки. Гунько пришлось последовать его примеру. Их связали и усадили рядышком в 2 из 1-2-3.

— Вроде как, — отвечает Софи, придерживая дверь, чтобы они могли пройти. — На самом деле он принадлежит школе. Но школа сдает его директору на время его работы здесь.

Я подошел к оцепеневшей Марине и с наслаждением врезал ей кулаком в подбородок. Я тебе покажу мужчинку! Собрав по пути торшер, этажерку и настольную вазу, она завалилась в угол комнаты. Через мгновение оттуда послышались громкие рыдания.

— То есть у папы еще есть другой дом в Лондоне? — спрашивает Лили, катя свой розовый чемодан по плитке к кухне.

Мы с охранниками тщательно обследовали всю квартиру, убедившись, что в ней больше никто не прячется и что наш сюрприз в этой череде сюрпризов является последним. После чего Блондин позвонил по радиотелефону. Мы расселись в произвольном порядке и принялись ждать. Через несколько минут в холл в сопровождении Бондо спустилась Лили.

— Да. У вашего папы остался другой дом, а у меня осталась квартира. Мы просто арендуем этот коттедж на время.

Окинув взглядом помещение, Лили сразу же направилась в угол и ударила Марину ногой. Та заголосила еще громче.

— Симпатичный, — говорит Джек, которому нравится большинство вещей.

– Где остальные члены банды? – спросила ее Лили.

— Похоже, тут водятся пауки, — сообщает Лили, у которой всегда найдется что упомянуть.

– Я не знаю, – сквозь рыдания отозвалась Марина.

— Обещаю вам, — говорит Софи, ставя ровно их чемоданы, — что я лично вычистила каждый сантиметр этого коттеджа и в нем нигде нет ни единого крошечного существа.

– Ты мне ответишь за Пью, – зловеще прошипела Лили и снова ударила Марину ногой. – Сполна ответишь.

— Я не против других существ, — говорит Лили. — Я просто не люблю пауков. Что это за запах?

– За какого Пью?! – в истерике закричала Марина. – Я не знаю никакого Пью!

— Какой запах?

– Молчи, стерва!

— Как будто пахнет горелым.

В этот момент зазвонил телефон.

— О боже, я не знаю. Я думала, мне удалось от него избавиться. Должно быть, я уже привыкла к нему. Извините. Полагаю, это всего лишь старый дом. — Она поворачивается к Пиппе. — Принести вам чашку чая?

– Возьми трубку, – тут же сориентировалась Лили. – Если это Гуриели или кто-то другой, скажи, что с Крайским покончено и дружки твои уже ушли. Прекрати плакать, стерва!

Пиппа устало вздыхает.

Марина вытерла рукой слезы и подошла к аппарату. Бондо протянул ей трубку.

— Нет, — говорит она. — Нет. Вы очень любезны. Но меня в восемь тридцать ждут на ужин. Я и так уже опаздываю. Скажу честно, я не уверена, насколько это осуществимо на постоянной основе. Я имею в виду, если Шон не может даже вовремя вернуться в дом, который фактически находится там же, где и его школа, как, черт возьми, он собирается возить этих детей туда и обратно с севера Лондона каждые выходные? Я уже чувствую запах катастрофы.

– Гоча, освободи нас! – неожиданно заорала та. Бондо мгновенно перерезал ножом телефонный провод, но это не произвело на Марину ни малейшего впечатления. – Гоча, миленький! Ну, пожалуйста! Я не хочу здесь больше оставаться! Я хочу уехать! Они меня бьют! – Обрубок шнура, торчащий из трубки, болтался у Марины перед самым носом, но она этого совершенно не замечала. Бондо ударил ее в челюсть, и она отлетела назад в угол, но трубку из рук не выпустила и все продолжала кричать: – Ну Гоча! Ну миленький! Ну, пожалуйста!

Она слегка наклоняет лицо вправо, как будто нюхая воздух в ожидании надвигающейся катастрофы, затем проверяет телефон и говорит:

Охранники Лили взялись за Гунько и азиата, и азиат мигом все выложил. Оказалось, что оставшиеся четыре человека находятся все там же на Пауль-Людвиг-Штрассе 54. Поначалу я удивился, но затем вспомнил пассаж Джаича по поводу того, что, дескать, если «они знают, что мы знаем, что они знают», где мы до этого находились, они никогда не будут нас там разыскивать, поскольку уверены, что мы там больше ни за что не появимся. Видимо, Гоча Гуриели размышлял приблизительно так же.

— Господи, Гугл-карты говорят, что поездка заняла два часа и пять минут. Шон поклялся мне, что она займет всего полтора часа. — Пиппа вздыхает и проводит пальцами по своим блестящим каштановым волосам. — Итак, дети, ведите себя хорошо с Софи. И с папой. Делайте все, что они вам говорят.

– Кто вам дал наводку на людей, которых вы взорвали вместе с домом? – спросила Лили. – эта сука не могла ничего знать о них.

— Хотите увидеть их комнату? — спрашивает Софи.

– Это все Гуриели! – прокричал азиат. – Ему стало известно, что те начали наводить справки, кому принадлежит наша хаза в районе Ванзее.

Гунько молчал.

— Нет, — резко отвечает Пиппа. — Я уверена, что там все в порядке. Шон сказал, что вы приготовили ее к их приезду, и я уверена, что это так.

– Где моя собака? – спросил я у него, но он только нахально мне улыбнулся.

От слов Пиппы Софи испытывает легкий прилив радости. Пиппа как будто намекает, что может доверить ей своих драгоценных детей, и надеется, что Софи поведет себя с ними правильно.

До Марины, наконец, дошло, что кричать в трубку бессмысленно, и она отбросила ее в сторону.

– Я не хотела, – заголосила она. – Гоча сказал, что есть классный парень с деньгами и что если я буду паинькой, то скоро унаследую все его состояние. И дал мне его адрес…

Пиппа нагибается и целует обоих детей, а потом Софи в обе щеки и шагает по тропинке обратно к главному зданию и автостоянке.

– Пойдем, Крайский, – сказала Лили и повернулась к Бондо. – А вы поторапливайтесь.

Она уходит, и Софи с облегчением вздыхает. Она тотчас понимает, что приезд Пиппы тяжким грузом висел над ней несколько дней, а она даже не подозревала об этом. И вот теперь дело сделано, близнецы здесь, и она, словно разомкнутые цепи, может стряхнуть с себя тревогу.

Когда мы спускались в лифте, я поинтересовался, какая участь ожидает этих троих. Она ответила, что я ее плохо знаю, иначе бы не спрашивал.

– Ближе, чем Пью, у меня никого не было. Это сыскное бюро – игрушка, которую я преподнесла ему в подарок. Теперь я никого не пощажу.

— Хорошо, дети, — говорит она, возвращаясь в кухню. — Кто проголодался?

Из ее слов следовало, что, поскольку Пью Джефферсона больше нет в живых, сыскное бюро в ближайшем будущем прекратит свое существование. Однако ожидаемого душевного подъема в связи с этим обстоятельством я не испытал.

* * *

Мы вышли из подъезда и сели в машину.

– Как там Ада Борисовна и Тигран Ваграмович? – спросил я чтобы хоть как-то разрядить напряженную тишину.

Она не ответила.

Шон возвращается через полчаса, и около часа коттедж бурлит энергией радостного воссоединения. Он сбрасывает с себя напускную серьезность в тот момент, когда снимает галстук и позволяет близнецам забраться к себе на колени. Софи ставит в духовку лазанью с курицей (Лили не ест мяса коров, овец и свиней, но говорит, что у цыплят страшные лица, поэтому их можно есть) и открывает бутылку вина. Шон тем временем купает близнецов в ванне и наблюдает, как они надевают пижамы. Потом они оба сбегают по лестнице босиком, разрумянившиеся, с еще влажными волосами, а Софи находит по телевизору фильм, и они все вместе сидят на диване и смотрят нечто, что пьяно кружится и вертится между колонн сознания Софи, потому что сейчас она не может сосредоточиться ни на чем, кроме картины винтовой лестницы на стене Лиама.



Далее события развивались следующим образом.

Она берет с подлокотника дивана телефон, включает его и открывает сделанное ею фото картины. Увеличив фото кончиками пальцев, она перемещает изображение из угла в угол, пытаясь найти в ней нечто, что имело бы смысл. Как обычно, когда она строит в своей голове роман, она мысленно выстраивает игроков, временную шкалу и подсказки и пытается организовать их в логическое повествование.

БМВ встал на опушке леса в какой-то сотне метров от дома!54 по Пауль-Людвиг-Штрассе. В нем остались я и Лили. Блондин с радиотелефоном в одной руке и «Макаровым» в другой засел у края дома так, чтобы полностью контролировать внутренний двор с теннисным кортом. Потом во двор со стороны улицы ворвался микроавтобус без опознавательных знаков. По нему тут же принялись палить из израильских автоматов «узи». Пользуясь микроавтобусом как прикрытием, Чарли, Ева и Миксер открыли ответный огонь по окнам, мигом превратив стекла в мелкое крошево. После этого они закидали дом гранатами.

«Узи» смолкли. Тогда из микроавтобуса выскочил Бондо с фауст-патроном в руках и взорвал дверь. Внутри они обнаружили трупы двоих мужчин интеллигентного вида. Они лежали в комнатах второго этажа в дорогих костюмах с галстуками, сжимая в коченеющих руках «узи». Третий, неопределенного возраста, весь в татуировках, еще был жив, однако истекал кровью. У него попытались выяснить, где Гуриели, но он уже не мог говорить и через пару минут скончался. А самого Гуриели так и не нашли. То ли он хорошо спрятался в доме, а искать его не было времени – ведь в любую секунду могла нагрянуть полиция, – то ли успел сбежать заблаговременно, поскольку Блондин не видел, чтобы кто-то выбирался из дома на контролируемом им участке. В любом случае нужно было спешить. Лили дала отбой. Блондин присоединился к остальным, во двор на другом микроавтобусе |въехал Грач, все быстро в него уселись и через мгновение возле буквально вывернутого наизнанку дома никого не было…

А потом она чувствует, как по ее телу пробегает дрожь: она понимает, что у нее есть отгадка. Или, по крайней мере, ключ к ней. Метафорический гаечный ключ, которым можно все открыть. Она слегка задыхается, довольно шумно, потому что Шон и близнецы как один поворачивают к ней головы и вопросительно на нее смотрят.

Уехали и мы с Лили. Впервые я видел охранников «Гвидона» за работой и могу засвидетельствовать, что никому из них Лили денег зря не платит.



— Все в порядке? — спрашивает Шон.

Последующие дни прошли в тщетных поисках Гуриели. Лили связалась с нашим представительством в Маями и потребовала, чтобы в Гондурас немедленно был послан человек с целью сбора интересующих нас сведений о Ромуальдо Нуньесе. Однако ничего заслуживающего внимания ему разведать не удалось. Тогда Лили распорядилась, чтобы наняли профессионального детектива. Тому, видимо, удалось продвинуться дальше, поскольку он был обнаружен мертвым: зарезан ночью в гостиничном номере.

– Я еще удивляюсь, как тебя здесь не прикончили, – сказала мне в тот день Лили.

— Да, — говорит она. — Да. Просто… э-э-э… мне в голову пришла одна мысль по поводу новой книги, как сдвинуть работу над ней с мертвой точки. Думаю, я могла бы просто… э-э-э… — Она поднимается на ноги. — Ты не возражаешь? — говорит она. — Если я немного поработаю? Я ненадолго.

Очевидно, я должен был расценивать ее слова как похвалу.

Расселились мы в различных отелях Берлина, причем я выбрал «Черчилль» в память об Изабель. Через день Горбанюк получил известие из Парижа: госпожа Изабель Демонжо не возражает, чтобы ее домашний адрес сообщили господину Аладдину. Адрес прилагался. Так что я бы мог, разумеется, ей написать, но предпочел раскошелиться на телефонный звонок. Поблагодарил за доверие и вкратце рассказал о том, что произошло за последнее время.

Она выбегает из гостиной и спешит к своему столу, где открывает крышку ноутбука. Она быстро просматривает одну из статей, которые нашла после встречи с Хасинтой Крофт, об истории тайных туннелей в старых домах, и обнаруживает, что, как она и подозревала, доступ ко многим тайным туннелям осуществлялся через «замаскированные двери, спрятанные за картинами, за раздвижными книжными шкафами или даже через архитектурные элементы». Она находит множество изображений каменных винтовых лестниц в средневековых зданиях и замках, все они ведут наверх, к башенкам, как и на картине Скарлетт. Но что, если архитектор «Темного места» спроектировал винтовую лестницу, которая ведет как вверх, так и вниз? И спуститься по ней можно было, приподняв секретную каменную плиту у начала видимой части лестницы? Что, если странное металлическое орудие на картине Скарлетт на самом деле предназначено для поднятия этой самой секретной каменной плиты?

– Имей в виду, Гуриели еще жив. Наверняка он доложит или уже доложил Ромуальдо Нуньесу о твоем участии.

Она делает скриншот статьи, а затем отправляет Ким по Ватсапу страницу и фотографию картины Скарлетт.

Последовало долгое молчание.

Это то, как выглядел инструмент, который полиция нашла на клумбе? — печатает она и добавляет стрелку, указывающую на орудие на картине.

– Ты меня слышишь? – поинтересовался я.

– Да, – сказала она. – Спасибо за предупреждение.

Она нажимает кнопку «Отправить» и ждет, когда галочки станут синими. Почти сразу же она видит, что Ким печатает.

Несколько раз в представительство наведывалась фрау Сосланд, но я оттягивал свою встречу с ней. Конечно, я бы мог заявить, что дело, в целом, закончено и они могут спать спокойно. Но ведь Гуриели-то был еще не обезврежен. Этот чертов Гуриели! Кстати, приз за лучшую мужскую роль в Каннах он так и не получил. А жаль, иначе можно было бы пристрелить его в момент вручения.

Да, приходит ее ответ. Никто не мог понять, что это такое.

Позвонил Пауль фон Лотманн и сообщил, что Михаэля Крона, Отто Горовица и Анатолия Косых убили тем же оружием, что и Фридриха Бенеке, а именно – пистолетом прапорщика Никодимова.

До Софи доходит, что это может означать, и по ее телу пробегает дрожь.

– Видите, я исполнил свое обещание, – с гордостью отметил он.

Посмотрите на прямоугольник света на картине у основания ступенек.

Говорил он с Горбанюком, и тот горячо поблагодарил его от нашего с Джаичем имени. Сам Джаич все еще находился в реанимационном отделении, и к нему не пускали.

Затем позвонил Вилли Гройпнер и сказал, что от Изабель из Парижа пришел для меня факс. Это было письмо, и я привожу его здесь целиком: «Я думаю, тебе будет приятно получить привет из Парижа. Когда-нибудь ты обязательно должен приехать сюда, и я покажу тебе этот чудесный город. Если, разумеется, к тому времени ты застанешь меня целой и невредимой.

Хорошо, отвечает Ким.

А теперь к делу. Как я уже рассказывала, моя мама много лет была компаньонкой русской графини. Фамилия графини была Телегина. За это время мама успела хорошо выучить русский язык и, когда Телегина окончательно состарилась, ежевечерне читала ей вслух русскую литературу: Пушкина, Толстого, Достоевского, Тургенева. Я тоже росла в этом доме, понимала русский и присутствовала почти при всех чтениях. Тургенев меня и доконал. Конечно, не он сам, а созданные им образы романтических русских женщин. Правда, тех тянуло к бунту, к революции, но ведь революция – то же преступление. И меня потянуло к преступлению…

Это картина, которую нарисовала Скарлетт. Очевидно, это каменная лестница в «Темном месте».

Собственно, точнее будет сказать, что потянуло меня не к преступлению, как таковому, а к сильной, неординарной личности, способной на преступление. Первым из подобных людей мне повстречался Барри Амарандов. Произошло это тоже в доме у графини. Она любила людей искусства, особенно людей искусства из России, и к ней частенько захаживали те из них, кто имел возможность вырваться из Союза. Кстати, Гоча Гуриели тоже бывал там.

Ким отвечает смайликом с отвисшей челюстью. И тотчас спрашивает:

В ту осень мне только исполнилось восемнадцать. Он был намного старше меня, но это тоже казалось романтичным. Мой Барышников! Мой Нуриев! Я была без ума от его танцев. В особенности мне нравился „Танец Шамана“, который сохранился в его репертуаре до самого конца. Я рада, что присутствовала на его последнем концерте…

Могу я отправить это Дому?

Да, конечно, отвечает Софи. Без вопросов.

Так вот, он несколько раз намекнул, что ищет на Западе оптового покупателя на русские иконы и другие антикварные ценности, но чтобы этот покупатель мог, естественно, хорошо заплатить. И я разыскала Романа Нуса, тоже выходца из России, который тогда собственных больших денег не имел, но пользовался доверием серьезных гангстеров из Америки. Так все и началось. Барри удалось хорошо поставить дело, культурные ценности транспортировались не только им самим, но и другими участниками его группы. Я назвала ее „Фокстрот“, поскольку мне нравилось танцевать с Барри именно этот танец. Чуть позже он рассказал, что начинает ощущать в себе способность к каким-то замечательным, необычным действиям. К примеру, мог погнуть взглядом вилку, открыть замок без помощи ключа или даже рассказать о том, какая поломка у электроприбора, совершенно к нему не притрагиваясь.

В девять тридцать Шон и Софи уложили близнецов спать, допили остатки вина, которое открыли еще за обедом, и сами готовы лечь спать. Софи наблюдает, как Шон снимает одежду и натягивает футболку и хлопковые кальсоны, в которых он обычно спит. Натягивание футболки и хлопковых кальсон — безмолвный сигнал, что сегодня секса не будет, и Софи это устраивает. День был донельзя длинным и напряженным. Ее голова забита вещами, не имеющими отношения к сексу: пыльными туннелями, пропавшими подростками, скорбящими матерями и бледными тощими девушками с посттравматическим стрессовым расстройством на ютубе. Она распускает собранные в конский хвост волосы, надевает пижаму и забирается под стеганое одеяло.

Дела у них шли все лучше и лучше. Роман Нус сделался Ромуальдо Нуньесом и вошел в руководство влиятельной гангстерской организации. Я стала им больше не нужна, и тут выяснилось, что Барри ко мне совершенно безразличен. Потом началась перестройка, железный занавес пал, и они лишились той монополии, какую имели, занимаясь контрабандой антиквариата. Ведь раньше через них шло процентов восемьдесят незаконно вывозимого из страны. Как я понимаю, Ромуальдо в синдикате отвечает именно за эту статью дохода, от него потребовали действий, и он пришел в бешенство. И заставил действовать Дервиша и остальных.

— Ну как, удалось хорошо поработать? — спрашивает Шон.