В нос ударили запахи гниющих растений и влажной грязи, постоянно напоминая Дейли, что он находится под землей. Трумэн полз, не сводя глаз с ног Мерси. Ни о чем не думай, ни о чем не думай. Голова ударилась о потолок тоннеля, полицейского обдало грязью.

Воображение тут же нарисовало обвал в тоннеле. Дейли замер и уткнулся головой в ладони, судорожно и глубоко дыша.

Обвал. Смерть от удушья.

– Трумэн? Всё в порядке?

– Да, – выдавил он. – Давай дальше.

Он поднял голову и двинулся вперед, сосредоточившись на подошвах сапог Мерси. Отсутствие эха и посторонних звуков только мешало: казалось, стенки тоннеля не в восемнадцати дюймах от него, а ближе. Казалось, воздух давит все сильнее, так что легкие справлялись с трудом. Пот капал на руки.

Перечислите пять объектов, до которых вы можете дотронуться.

Грязь, камни, моя одежда, лицо, доски.

Перечислите четыре объекта, которые вы видите.

Он прищурился в темноте. Ее сапоги. Ее задница. Очертания ее головы. Свет.

Трумэн продолжал ползти.

Каждый раз, когда он шевелил рукой, ребра будто прон-зало ножом. Дейли сосредоточился на боли, радуясь возможности отвлечься. Ребра сломаны? Возможно. Но это не имело значения. Врач просто перебинтует туловище и велит не делать резких движений.

Левая рука опустилась в вязкую грязь, Трумэн отшатнулся. Боль в ребрах пронзила нервы железным шипом и прошла прямо в мозг. У него перехватило дыхание.

– Трумэн?

– Давай дальше. И не спрашивай об этом.

Килпатрик поползла дальше. Дейли представил себе расстояние между сараем и домом. Самое большее – сто футов. Как далеко мы проползли? Пытаясь отвлечься, он считал движения рук, мысленно представляя числа. Затем ударился головой о доску, и в глазах замелькали звездочки.

– Тут потолок ниже, – предупредила Мерси.

Чудесно.

Потолок оцарапал спину. Дейли согнул руки, опустив верхнюю часть тела на несколько дюймов. Задняя часть поясного ремня зацепилась за ту же доску, и Трумэна окатила волна паники. Он опустился на живот, медленно продвигаясь вперед на локтях.

Как долго я смогу так ползти?

Могу я дать задний ход?

Что, если выход забаррикадирован? Как мы тут развернемся?

Ему нужно было встать, нужно было раскинуть руки в стороны, нужно было дышать. Он сделал несколько глубоких вдохов. Легкие боролись за каждый глоток кислорода. Этого оказалось недостаточно.

Я задыхаюсь.

– Трумэн! Ползи дальше!

Он открыл глаза. Мерси продвинулась вперед на добрых десять футов и теперь лежала на боку, глядя на него и направив фонарик ему в глаза.

– Я не могу дышать. – Он крепко зажмурился. Пять объектов… грязь.

Я чувствую только грязь. Не думай. Не думай. Выбирайся отсюда! Живо!

Трумэн встал на четвереньки и ударился о потолок спиной.

Мне нужно подняться!

Полицейский попытался оттолкнуться руками, но его телу было некуда деться. Дейли снова упал на живот, не открывая глаз, и уперся локтями в стены тоннеля.

Боль пронзила руку. Он открыл глаза и увидел яркий свет фонарика в двух футах от своего лица. Мерси ударила каблуком сапога по его руке.

– Ползи. Сейчас же! Или ударю уже в лицо! – закричала она.

Он приподнялся, сосредоточив взгляд на источнике яркого света. Физическая и ментальная шоковая терапия от Мерси подействовала.

– Дотронься до моего сапога. Тянись к нему, пока мы ползем. – Она двинулась дальше, направляя луч света вперед.

Он последовал за ней.

– Спой что-нибудь, – велела Мерси.

– Ч-что?

– Что угодно. – И она затянула песню Тима Макгро[29] «Живи так, словно ты умираешь».

– «На быке по кличке Фуманчу…» – подхватил Трумэн. Его пальцы на секунду коснулись ее сапога, прежде чем он пополз дальше. Они двигались в ритме песни, а он не отрывал взгляда от ее сапог. И Дейли, и Килпатрик дважды тихо пропели песню от начала до конца, хрипло выводя слова. Трумэн очистил мозг от всяких мыслей, руки и ноги двигались на автопилоте.

– «Следующие дни я в основном рассматривал рентгеновские снимки…» – Мерси вдруг резко оборвала мотив.

Трумэн замер и посмотрел вперед. Путь преграждала фанерная доска.

– Одна из опорных балок рухнула? – Ужас снова охватил Трумэна.

– Это конец.

Мерси толкнула доску, но та не сдвинулась с места. Килпатрик запаниковала.

Вот что чувствовал Трумэн на каждом футе этого тоннеля.

Собрав все силы, Мерси ударила ладонью по нижнему углу доски. Та стронулась.

Слава богу.

Она ударила еще раз, и доска начала отходить. Мерси перехватила ее и поползла вперед на животе, перемещая доску туда, где попросторнее. В тоннель хлынул свежий воздух, и Трумэн вздохнул с облегчением. Несколько минут назад его поведение напугало Мерси. Она чувствовала угрызения совести из-за того, что наорала на него, хотя шоковая терапия была необходима. Мерси не знала, как вытащить Трумэна из тоннеля, но потом вспомнила, как Роуз пела, чтобы утихомирить пугливую лошадь или овцу. Животное успокаивалось, и его внимание сосредотачивалось на певце. Это единственная идея, которая пришла в голову. И она сработала.

Держись, Роуз. Мы совсем близко.

Она осторожно выпустила доску из рук, положила ее на пол в нескольких футах от входа в тоннель, взяла фонарик и осмотрела помещение перед собой. Тоннель привел их в подвал. Под низким потолком теснились груды мусорных баков и коробок. Мерси охватил восторг. Они уже в доме и, возможно, всего в нескольких шагах от Роуз.

– Мерси? – раздался позади умоляющий голос Трумэна.

Она быстро выбралась из тоннеля и повернулась, чтобы подать ему руку. Его лицо и воротник рубашки были мокры от пота.

– Как твои ребра? – спросила Килпатрик, когда он с трудом встал.

– Боль отвлекает.

– Это хорошо или плохо?

– Было хорошо, – Дейли вытер пот со лба. – Спасибо. Без тебя я не сдюжил бы.

– Тебе не стоило лезть туда.

– Не важно. Давай отыщем твою сестру.

– Прислушайся… – Мерси застыла. – Слышал?

– Судя по звукам, двое мужчин кричат друг на друга.

Они пробрались между мусорными баками к подвальной лестнице и поднялись по ней, вздрагивая от каждого скрипа. Мерси взглянула на свой телефон:

– Сети нет.

– Неудивительно.

Они подошли к ведущей внутрь дома двери – слабый свет пробивался сквозь щель внизу – и прислушались. Один голос доносился из дома, а другой, похоже, со двора.

– Это же Леви! – от изумления у Мерси перехватило дыхание.

– Откуда он знал, куда ехать?

– Наверное, услышал от Эдди, что мы собираемся проверить, правдив ли рассказ Тоби. Если он уже успел уехать из дома моих родителей, то опередил бы полицейские подкрепления, которые я вызвала позже.

Или он уже знал, что Крэйг окажется там?

Килпатрик стиснула рукоять пистолета и медленно отворила дверь, которая вела на площадку рядом с заколоченной задней дверью дома. Сглотнула большой ком в горле, вспомнив свою первую прогулку по старому дому. И покрытое мухами тело на кровати наверху…

– Это не твое дело, Леви! – заорал Крэйг этажом выше.

Действительно, Леви.

– Все кончено, Крэйг! – крикнул со двора брат. – Ты должен отпустить Роуз.

– Твой брат не может не знать, что мы где-то здесь, – шепнул Трумэн. – Он не прозевал бы мой припаркованный у дороги «Тахо».

– Катись к черту, Леви!

– Я вызову полицию!

– Валяй! Твоя вторая сестра уже убежала с поджатым хвостом. Уверен, она притащит сюда всех копов округа.

– Ты еще не совершил ничего непоправимого! Отпусти Роуз, пока у них не появилась причина стрелять.

Крэйг расхохотался.

– Думаешь, они не знают, что я прикончил тех выживальщиков? С меня три шкуры сдерут.

– У них нет доказательств, – возразил Леви. – А если ты причинишь вред Роуз, доказательства точно появятся. Отпусти ее, пока не стало хуже.

Крэйг не сказал, что Роуз мертва. Мерси черпала силы из этой мысли. Молчание сестры было почти что хуже, чем ее крики. Почти.

– Значит, отказываешься от нашей сделки? – крикнул Крэйг.

– Я пообещал никому не рассказывать, что той ночью ты был в доме моих родителей. Я сдержал слово.

Мерси поморщилась. Теперь это не совсем так.

– А я пообещал никому не рассказывать, где ты зарыл труп. Похоже, мы квиты.

– Если ты сделаешь Роуз больно, сделка будет расторгнута! – крикнул Леви.

Крэйг рассмеялся.

– О, но ей уже сделали больно.

Леви замолчал. Мерси могла только вообразить, какую ярость он испытывает.

Пострадала, а не мертва.

– Нам нужно пробраться наверх, – прошептала она. – Пока он отвлечен разговором с Леви.

Трумэн кивнул, и она направилась к лестнице. Мерси осторожно ступала на самый край каждой ступеньки, поближе к стене, молясь, чтобы они не скрипнули. Судя по голосу Крэйга, тот находился в комнате с видом на передний двор. Той самой, с заколоченным окном и щелью для слежки за визитерами. Из которой он стрелял в Трумэна.

Крэйг в самом деле решил, что мы ушли?

Она оглянулась на полицейского. Тот уже пришел в себя после путешествия по тоннелю, хотя держал правое плечо так, что Мерси поняла: ребра болят. Его колени и руки перепачкались не меньше, чем ее собственные. Мерси предположила, что и сама покрыта таким же слоем грязи. Трумэн выглядел так, словно угодил в грязевую бурю.

Дейли и Килпатрик поднялись по лестнице и повернули к комнате с заколоченным окном, из которой Крэйг продолжал диалог с Леви. Остановились перед открытой дверью.

– Если ты причинил Роуз боль, я расскажу им, что ты признался мне в убийствах выживальщиков.

Мерси распознала напряженность в голосе брата: он был готов вот-вот взорваться.

– Похоже, ты решил меня сдать, – проревел Крэйг. – Я этого не допущу!

– Где Роуз? – прошептал Трумэн.

Мерси выглянула в коридор. Все двери открыты. Сестру где-то заперли?

От всхлипа волоски на руках Мерси встали дыбом. Роуз в комнате вместе с ним.

Дейли кивнул; он тоже услышал всхлип.

– Черт бы тебя побрал, Крэйг! – воскликнул Леви.

Снаружи раздался выстрел, из комнаты донесся треск ломающегося дерева.

Держа оружие наготове, Мерси высунулась из-за дверного косяка и увидела, как Крэйг метнулся к заколоченному окну – в нем теперь виднелось свежее пулевое отверстие – и выстрелил в ответ в ее брата. Голая Роуз лежала у его ног, свернувшись калачиком в позе эмбриона. По старому ковру под ней расплывались пятна крови.

Он стоит к нам спиной.

Она кивнула Трумэну, сделала глубокий вдох, и они дружно шагнули в дверной проем.

Прислонившийся к заколоченному окну Крэйг стрелял в Леви.

Роуз подняла голову. Ее лицо под слоем крови было почти неузнаваемо.

– Мерси?

Та сразу поняла, что лицо сестры покрыто порезами.

Крэйг крутанулся, направляя оружие на нее и Трумэна.

Килпатрик разрядила в Крэйга весь магазин, Дейли сделал то же самое. В ушах зазвенело от быстрой стрельбы.

Рафферти рухнул. Трумэн метнулся к Роуз, а Мерси опустила пистолет, вздрогнув от вида мужчины, истекающего на полу кровью.

Все кончено. Она жива.

Сестра села, опираясь на полицейского. Мерси подбежала к окну.

– Леви, не стреляй, с Крэйгом покончено! – крикнула она и посмотрела в щель.

Ее брат лежал на земле. Не шевелясь.

Мерси не могла дышать – лишь стояла у окна, как приклеенная, желая только, чтобы брат встал.

– Леви! – закричала она. Сил отойти от окна не было.

– Мерси! – резко окликнул Трумэн.

Она повернулась, чувствуя прилив адреналина.

– Леви не двигается! Мне срочно надо к нему!

Константин Паустовский

Трумэн накинул на Роуз свою тонкую куртку и попытался осмотреть ее окровавленные раны.



– Я в порядке, – настаивала та, отталкивая его руки.

Горная роса

Он переключил внимание на Крэйга, стянул с себя рубашку и прижал ее к луже крови на груди раненого.

Мерси пулей вылетела из комнаты.

Из повести «Черное море»

Крэйг открыл глаза, встретившись взглядом с Трумэном.

– Держись, – велел полицейский. – Помощь близка.

Из Коктебеля в Старый Крым вела заросшая почтовая дорога. Она шла в ущельях покрытых дубовым кустарником и буковым лесом.

– Катись к черту, – пробормотал Крэйг и закашлялся.

– Да-да, я тоже тебя люблю. – Трумэн крепче прижал скомканную рубашку к его ранам. Она быстро намокала.

Лес уже опадал. Колеи были засыпаны рыжими листьями. Кое-где еще цвели маленькие желтые одуванчики, но вся трава уже высохла. Черные стволы буков обвивал свежий плющ. Его зеленые листья перемешивались с багровой осенней листвой. Казалось, что на плюще сидят сотни красных бабочек.

– Ты всегда был такой вот задницей, – пробормотал Рафферти. – Всегда поступал правильно, черт тебя подери.

Мы с Гартом пошли в Старый Крым, за восемнадцать километров от Коктебеля, чтобы посмотреть развалины первой столицы Крыма – Солхата. Они еще сохранились в Старом Крыму.

Вместе с кашлем изо рта у него вышла кровавая пена.

Маленький белый город лепился на последних отрогах Крымских гор. Вековые орехи протягивали черные ветви над черепичными крышами. У подножия деревьев сидели сонные старики. Они торговали овощами и дешевыми феодосийскими папиросами.

Слишком много крови.

Листья ореха лежали на земле тусклыми зелеными пятнами. Редкие прохожие давили их чувяками. Тогда острый запах возникал в тени вянущих деревьев и долго не исчезал.

Рука Роуз коснулась плеча Трумэна, другой рукой она потянулась к Крэйгу. Ее пальцы ощупали его грудь, ощутив кровь и пулевые отверстия. Она коснулась его губ, почувствовала кровавую пену и, отстранившись, прошептала:

Старый Крым был пустынен. Он напоминал нашу русскую деревню во время покоса, когда в избах остаются одни младенцы и старики. Мы долго бродили по улицам, где, кроме собак и дозревающего шиповника за оградами, никого и ничего не было.

– Это плохо.

Гора Агармыш бросала синий отсвет на заброшенный город.

– На этот раз ты меня не спасешь, Трумэн.

Мы искали развалины Солхата и, наконец, нашли. Они были печальны и запущены. Разбитые надгробья тонули в бурьяне. К надгробьям кто-то привязал несколько старых коз с желтыми глазами.

Изо рта Крэйга хлынула кровь. Он застыл.

На развалинах мечети мы встретили черного человека и двух рабочих-татар. Татары лениво разгребали щебень широкими лопатами и звенели ими о камни.

– Крэйг! – полицейский потряс его за плечо. Взгляд Рафферти ничего не выражал.

Мы подошли и увидели неглубокую яму. В ней лежала старинная гончарная труба, покрытая пылью.

– Его больше нет, – мягко произнесла Роуз. – Раны слишком тяжелые.

Черный человек оказался очень словоохотливым. Он вовсе не был археологом, производившим раскопки, как предполагал Гарт. Он назвал себя мелиоратором, работавшим над разрешением сложной задачи об орошении восточного Крыма, фамилия его была Левченко.

Трумэн отшатнулся, зажав в руке окровавленную рубашку и уставившись на мертвеца.

Он сразу же заговорил с нами как со старыми знакомыми и остался очень доволен тем, что мы пришли в Старый Крым только для того, чтобы побродить по этим древним местам.

Я мог что-то изменить?

– Уважаю любопытных людей, – сказал Левченко и тут же вызвался показать нам город. Гарт поморщился. Он не выносил попутчиков и боялся их назойливых разговоров. Но делать было нечего и мы согласились.

Почти все население Старого Крыма занималось поисками кладов. Звон лопаты о пыльный металл или мраморную капитель колонны, гулкий стук, говоривший о наличии подземных пустот, – все это волновало Левченко не меньше, чем опытных археологов и стариков кладоискателей. Разница была лишь в том, что старики искали золотые монеты, а Левченко – никому не нужные гончарные трубы.

41

Левченко проследил подземные пути труб. Они шли на Агармыш и на соседние сухие горы, где не было ни одного источника пресной воды. На вершинах гор трубы упирались в разрушенные каменные бассейны, засыпанные галькой.

Мерси возилась с упорно сопротивляющимися замками и засовами на входной двери Неда. Наконец дверь распахнулась, и женщина сбежала по ступенькам.

– Леви!

Тогда ЛеЕченко догадался: Солхат собирал и пил горную росу. Она оседала на гальке, конденсировалась на ней во время переходов от ночного холода к жарким дням и стекала на дно каменных бассейнов. Оттуда по трубам роса струилась в мраморные городские фонтаны.

Ее брат растянулся в грязи. Сбоку из шеи текла кровь.

Она присела рядом, сорвала с себя куртку и прижала к ране, чувствуя, как кровь пульсирует, вытекая из тела Леви.

– Вы представляете, – сказал Левченко, – какую вкусную и душистую воду пили в Солхате!

Крэйг попал ему в артерию.

Как наложить жгут на шею?

По лицу Гарта я видел, что от его раздражения против непрошенного попутчика не осталось и следа.

Брат открыл глаза.

– Роуз?

Открыв эти бассейны в горах, Левченко занялся изучением росы. Ее выпадало так много, что она могла дать Еоду не только Старому Крыму, но и Есем окрестным нолям и садам.

Мерси наклонилась ближе.

– С ней все будет в порядке. Я надеюсь.

По словам Левченко, уже сейчас можно было получать росу из некоторых старинных цистерн. Нужно было только их расчистить и починить.

– Хорошо… Мне следовало раньше рассказать тебе о Крэйге.

– Ты не был уверен в своих догадках.

Мы вошли в редкий буковый лес на склонах Агармыша. Палый лист всех цветов – от лимонного до черного и от серого до пурпурного – лежал на траве, мокрой от крупной росы.

– Я сомневался. – Он встретился с ней взглядом. – Я скучал по тебе. Рад, что ты вернулась.

Сестра улыбнулась дрожащими губами.

Синие тени деревьев придавали игре красок, рассыпанных по земле, необыкновенное разнообразие.

– Я тоже.

– Присмотри за Кейли – ради меня. И следи, чтобы ее мать держалась от нее подальше.

Весной окрестные леса тонут в непроходимей чаще цветов – в бересклете, крушине, боярышнике, маках, подснежниках, ландышах и аруме. Весной в Старый Крым привозят больных и лечат их ваннами из целебных трав и цветов.

Кровь в жилах Мерси словно застыла.

– Не говори так. – Она крепче прижала куртку к его шее.

Гарт остановился. Он снял шляпу и дышал теплым воздухом леса.

– Не Перл, – прошептал Леви. – Не мама. Ты.

– Я свалял дурака, – сказал он мне и засмеялся. – Я согласился написать для Юнге рассказ о боре. Старик надеется, что это поможет осуществить проект о тунеллях под хребтом Варада. Теперь же мне хочется заняться росой. Это мне больше по душе, – космические вещи меня пугают.

Она еле сглотнула ком в горле. Брат говорил с огромным трудом. Кровь брызгала все сильнее.

– А вы сделайте и то и другое.

Раздался вой сирен. Окружная полиция.

– Придется, – вздохнул Гарт.

– С тобой все будет хорошо, – умоляюще произнесла Мерси. Он не может бросить меня. Я только что его вернула.

Но космические вещи продолжали преследовать Гарта. Левченко рассказал о двух проектах орошения Крыма. По одному проекту предполагалось перегородить узкий Керченский пролив плотиной, чтобы закрыть прилив в Азовское море соленой черноморской воды. Через несколько лет Дон и Кубань превратили бы это море в пресное озеро, а сеть насосных станций оросила бы азовской водой степной засушливый Крым. Этот проект был отвергнут. Был принят проект, по которому часть вод Днепра по каналам пойдет от Каховки в крымские степи. Но осуществление этого проекта еще не началось.

– Передай ей, что я люблю ее.

– Ты сам ей это скажешь!

– Кейли, – прошептал Леви. Его глаза закрылись, он судорожно вздохнул.

Мерси уставилась на тело брата, не обращая внимания на хлопанье автомобильных дверец на подъездной дорожке.

Этого не может, не должно быть…

42

Три дня спустя

Мерси ненавидела похороны.

За всю жизнь она побывала только на двух похоронах, однако эти, третьи, навсегда врежутся ей в память. Она смотрела, как опускают в яму гроб с телом Леви, и не могла сдержать слезы. Весь день Мерси сдерживала их, стараясь быть сильной ради остальных членов семьи, но зрелище исчезающего под землей навсегда брата стало перебором. Она посмотрела вверх – мимо скорбящих людей, мимо деревьев. Знакомые белые горные вершины выделялись на фоне голубого неба, а пыльный сухой запах сосен успокаивал.

Центральный Орегон по-прежнему оставался ее домом; ее корни оказались глубже, чем она думала. Пятнадцатилетней разлуки как не бывало. Мерси черпала силы в окружающей ее природной красоте.

Роуз крепче сжала ее руку.

Именно из-за сестры Мерси старалась быть такой стойкой. Роуз пострадала от рук своего похитителя и лишилась брата, но именно она проявила внутреннюю силу. На длинных порезах на ее лице, груди и руках образовались струпья. Следы тех способов, которыми Крэйг заставлял ее кричать… чтобы помучить Мерси.

Это сработало. С тех пор ей каждую ночь снились крики Роуз.

Раны оказались неглубокими. Возможно, останутся шрамы. Но каждый раз, когда Мерси смотрела на сестру, ее мысли возвращались к Крэйгу Рафферти. Самой Роуз было наплевать на струпья, она выдержала все. Мужчины пялились на ее раны, дети пятились, а у женщин на глазах выступали слезы. Роуз, игнорируя их реакцию, поблагодарила и поддержала всех, кто говорил с ней о Леви.