Слова замерли у него на губах с началом новой словесной атаки Фатгермава.
- Видишь этот снегоочиститель? - Он улыбнулся. - Ему пятнадцать лет. Ни разу не подводил меня. Знаешь почему?
Конечно, это был риторический вопрос. Билли опять открыл рот, но не произнес ни слова.
- Потому что это не какое-нибудь иностранное барахло, - ответил Фаттерман самому себе. - Жатка из Кентукки. Ты нигде не увидишь такого хорошего снегоочистителя. Компания перестала их выпускать, потому что они слишком хороши. Понял? Слишком хороши!
Билли пожал плечами. Он попытался изобразить на своем лице печаль, что было нетрудно ввиду того, что через несколько минут его вполне могли уволить.
- Это просто замечательно, мистер Фаттерман, - сказал он. - Я имею в виду, замечательно, что это такая прекрасная машина, но ужасно, что прекратили ее производство. Но мне надо идти. Правда.
- Залезай. Я тебя подвезу, - предложил Фаттерман.
Билли все взвесил. Больше никаких средств передвижения не было, и поскольку почти никто еще не сгреб снег со своих участков тротуара, идти можно было только очень медленно. По крайней мере, снегоочиститель Фаттермана мог довезти его до банка быстрее, чем он дошел бы пешком. Есл и...
Фаттерман воспользовался замешательством Билли.
- Мы поедем прямо в банк, - пообещал он. - Ты ведь там работаешь, да?
- Да-да.
- Ну, давай. Я запущу его на всю катушку и мы туда моментально домчимся.
Билли уселся рядом с Фаттерманом, и они поехали. Только они тронулись, как Билли застонал.
- В чем дело? - спросил Фаттерман.
- Наверное, мама не закрыла Барни, - сказал Билли. - Теперь он увяжется за мной на работу.
И точно, появился и двинулся к ним по глубокому снегу желтоватый пес с большими ушами - это была помесь коротконогой гончей и ирландского сеттера. Он подбежал к агрегату Фаттермана. Его сонные темные глаза с любовью смотрели на Билли.
- Хочешь, остановимся, и ты сможешь отвести его домой? - спросил Фаттерман и потянулся рукой к тормозу.
- Нет, не надо, - сказал Билли. - Я могу привязать его под прилавком в банке. Мистеру Корбену это не понравится, но, если Барни будет вести себя тихо, может быть нам удастся пересидеть до обеда.
Фаттерман кивнул и направил снегоочиститель вперед на полной скорости.
- Что с твоей машиной? - спросил он.
- Не знаю, - мрачно ответил Билли. - Это часто случается. Иногда она работает нормально и в морозную погоду. А иногда она не заводится, даже когда тепло.
- Это напоминает мне гремлинов.
- Вы хотите сказать, что все те машины так себя вели?
Фаттерман рассмеялся.
- Наверное, ты еще слишком молод, чтобы знать какое-либо другое значение слова \"гремлин\", кроме марки американской машины, - сказал он.
- А что это еще?
- Маленькое существо, - сказал Фаттерман. - Они обожают возиться с механизмами. Я много их видел во время Второй Мировой войны. Я был стрелком-радистом на \"Летающей Крепости\". Ты наверняка об этом не слышал.
Билли покачал головой, хотя и пытался припомнить, не содержал ли когда-либо бесконечный треп Фаттермана такую информацию. Посмотрев теперь на Фаттермана и быстро произведя подсчеты, он был поражен, сообразив, насколько тот стар, что участвовал в конфликте, который завершился почти сорок лет назад. Конечно, он был немолод, но Билли автоматически ассоциировал ветеранов Второй Мировой войны с людьми в инвалидных колясках или в домах для престарелых. По сравнению с ними Фаттерман выглядел молодцом.
Билли сказал то, что было дипломатически верно и, как оказалось, соответствовало действительности:
- Вы, наверное, были подростком.
Фаттерман кивнул.
- Мне было восемнадцать, когда я пошел на войну, и девятнадцать, когда война кончилась. Но я много узнал о жизни за этот год.
- Я думаю.
- Самое главное, что я узнал - это что существуют гремлины. С ними надо быть осторожным.
Билли не смог сдержать улыбку.
- Ты думаешь, что я тебя дурачу, - сказал Фаттерман с каменным лицом. - Но это правда. Как я сказал, они любят играть с техникой. Со всеми этими самолетами. Вторая Мировая война была для них праздником. Слушай, эти гремлины были везде во время войны. То есть на всех наших кораблях и самолетах. Мне кажется, поэтому наша техника лучше, чем иностранная. В войну мы научились ладить с гремлинами и совершенствовать оборудование. Почему-то гремлины не любили японцев и немцев так, как нас.
- Почему? - спросил Билли.
- Я точно не знаю, но думаю, что потому что у нас - у нашей стороны сильнее развито чувство юмора. Ты же знаешь человеческую природу. Как знаешь, подшучивать можно только над теми, кто сам смеется, правда? Через некоторое время перестаешь донимать тех, кто дуется, потому что это не смешно. Поэтому-то гремлины и занялись нами. В половине случаев мы и конце концов смеялись над тем, что они делали.
- А что они делали?
- Чего только не делали. Вот я был стрелком-радистом, так? Они сбивали мне наводку, и я мазал. Или они проверчивали крошечные дырки в стеклянном иллюминаторе, и внутрь попадал холодный воздух. Они даже забирались в ствол и заклинивали курок, коща я собирался стрелять. Или втыкали в этот момент иголку мне в зад.
Билли засмеялся.
- Вы действительно видели их?
- И да и нет, - ответил Фаттерман. - Они были видны, если смотреть на них искоса, но как только ты бросал на них прямой взгляд, они исчезали из виду.
- Похоже, вы выдумали их, мистер Фаттерман, - простодушно сказал Билли.
- Нет. Они там были. Другие люди их видели и были готовы поклясться в этом. Вот Джексон - мой штурман - он видел их снаружи самолета постоянно, они плясали в струе воздуха за крылом. Или они откусывали маленькие кусочки резины с прокладки от мороза, и на несущей плоскости крыла появлялась наледь. Иногда они шумели пилоту в ухо, и он думал, что один из двигателей отказал. Они даже могли подражать нашим голосам. Однажды они подкрались к нашему пилоту и закричали: \"Ты летишь вверх ногами, идиот!\" Это было действительно сильно, потому что пилот перевернул самолет в долю секунды. Ты бы видел, как чашки с кофе, и карты, и люди разлетелись кто куда.
- Но это могло быть опасно, - сказал Билли. - Вы о них так говорили, что я подумал, гремлины просто баловались.
- Так и было. Они не хотели подвергать нас опасности, но так оборачивались некоторые их шутки.
Снегоочиститель пересек перекресток Карвера и Кларка, оживленное в обычное время место, где сейчас не было почти ничего, кроме нескольких машин, утонувших в глубоком снегу. Посмотрев на часы, Билли увидел, что уже опоздал на десять минут, но тешил себя надеждой приехать, если повезет, раньше, чем банк откроется для клиентов.
- До конца войны мы научились иметь дело с разными их видами, - продолжал Фаттерман. - Хуже всех были страто-гремлины. Они обычно появлялись на высоте больше десяти тысяч футов. Спандулы - это были гремлины средних лет, фифенеллы - женщины. Были еще джерпы и биджиты. Все они были разные. Мы даже пели песню...
Боясь худшего, Билли отвернулся от Фаттермана, отметив со смешанным чувством, что Барни бежал за ними, явно намереваясь следовать и дальше на любое расстояние.
Тут шум машины Фаттермана смешался с его фальшивым пением.
Когда ты от дома за тысячу миль
И нет внизу ничего,
Тогда-то ты гремлинов видишь зеленых,
И гуммигутовых, и золотых,
Обоего пола и среднего рода,
Гремлинов старых и молодых.
Трясут твои крылья сильней непогоды,
Ты курс потерял из-за них.
Страшное сотрясение снегоочистителя заставило Фаттермана замолчать и чуть не вышвырнуло Билли через борт. Второй удар сопровождавшийся снопом рыжих искр, заставил двигатель заглохнуть.
- Черт, - воскликнул Фаттерман. Нагнувшись, чтобы повернуть ключ зажигания, он встал с сиденья, стянул кожух и выхватил из-под сидения гаечнай ключ - все одним быстрым движением. - Не волнуйся, я знаю, в чем дело, - извинился он. - Я приделаю эту чертову штуку очень быстро.
Билли сполз на землю, погладил Барни и сказал мистеру Фаттерману через крышку капота.
- Я пойду напрямик, мимо миссис Дигл. Спасибо, что подвезли меня.
- Я быстро починю это, - повторил Фаттерман. - Это единственное, что плохо в этом снегоочистителе. Обычно такого не происходит, думаю, это все из-за разговоров о гремлинах.
- Да, - засмеялся Билли. - Еще раз спасибо.
Оставив Фаттермана, который уже глубоко засунул голову в капот. Билли пошел по широченному газону миссис Дигл - ковру нетронутого снега, на котором были лишь несколько следов белок. Барни следовал за ним.
Идя по краю владения к проему в железной ограде, Билли отметил, что владение миссис Дигл было единственным домом на главной площади Кингстон Фоллз, где не было рождественских огней. Даже \"Юнион Сейвингз энд Траст Бэнк\", его место работы, сверкало двойным рядом мигающих праздничных огней, которые как-то не увязывались с нынешней жесткой политикой фирмы по отношению к клиентам.
Гудок машины и скрежет цепей по утрамбованному снегу отвлекли внимание Билли от неприязненных мыслей о начальнике.
- Убирайся с дороги, чертова кошка!
Из опущенного окна машины полиции Кингстон Фоллз высунулось тонкое, похожее на морду ласки, лицо помощника шерифа Брента. На сидении рядом был сам шериф Рейли, сухой темноволосый мужчина с доброжелательным лицом.
- Пошла, тупая крыса, с дороги, - орал Брент.
Несколько пешеходов, оказавшихся поблизости, остановились посмотреть: Билли, шедший к себе в контору, доктор Молинаро и отец Бартлетт, седой пожилой священник. Перед передним колесом полицейской машины сжалась большая серая кошка, не желая двигаться - то ли от страха, то ли из упрямства. В то время как Брент продолжал орать на нее, из радиоприемника в машине лился поток приятной болтовни, резко контрастирующей с его яростью. \"Доброе утро всем тем, кто поздно встает, - ворковал невидимый голос. - Вы слушаете Рики Риальто и список закрывающихся школ. Но вначале давайте послушаем классику Моутаунского рождества, а \"Джексон Файв\" принесет вам жареных каштанов прямо с огня...\"
Длинный гудок сирены перекрыл радостного диктора. Одновременно Билли быстро бросился на улицу и схватил кошку.
- Спасибо, - улыбнулся шериф Рейли.
- Это одна из кошек миссис Дигл, - сказал Билли.
- Если бы я знал, - проворчал Брент, - я бы не остановился.
Рейли кивнул, поднял окно и кивнул Бренту, чтобы тот ехал дальше. Убедившись, что Барни следует за ним, Билли пошел наискосок к парадному входу миссис Дигл. Кошка сладко пригрелась у него в руках. По дороге он заметил, как опустился край занавески в гостиной и строгое лицо без улыбки исчезло в темных недрах дома. Прежде чем он подошел к крыльцу, дверь открылась, и появилась миссис Дигл в исключительно непривлекательном халате, явно застигнутая врасплох - судя по тому, что ее рыжий с металлическим блеском парик был надет набекрень. Губы были сжаты, выражение лица сурово.
- Я говорила, чтобы ты не ходил по траве, - сказала она резко.
Билли быстро взглянул назад на свои следы на снегу.
- Я не ходил по траве, - ответил он. - Я шел по снегу.
- Не умничай, - огрызнулась миссис Дигл.
Билли сунул ей кошку, его взгляд задержался на ее лице лишь на мгновение. В отличие от большинства пожилых людей, лица которых сияли ясностью и мудростью, выражение лица миссис Дигл вызывало у него только тоску и отвращение. Большие блестящие серьги болтались у нее в ушах, глаза были обведены тушью (ресницы тоже жирно накрашены) и выделялись на фоне мертвенно белой от толстого слоя пудры коже. Желтые зубы странно контрастировали с пурпурной помадой, смазанной на нижней губе и сверху. Своими резкими нервными движениями она напоминала оживший манекен или заводную куклу - существо, похожее на те, что Билли видел в мультфильмах по телевизору.
- Я принес вашу кошку, - проговорил он мягко. - Ее чуть не переехала полицейская машина.
Миссис Дигл взяла животное и быстро бросила его на пол позади себя.
- Это счастье, что она еще может ходить после того, как ты ее тащил, - рявкнула миссис Дигл.
Билли пожал плечами.
- Ладно. Убирайся с моего крыльца. Надеюсь, ты не ждешь вознаграждения.
- Нет, миссис Дигл, - ответил Билли. - Мне кажется, даже на \"спасибо\" нечего надеяться.
С этими словами он повернулся, и они с Барни пошли с крыльца. Вполуха он услышал, как миссис Дигл прокричала на прощание что-то по поводу того, чтобы он проследил за Барни - \"не загадил бы\" ее ценные кусты. Его мысли были заняты тем, что он корил себя.
- Черт бы меня побрал, - сказал он вслух. - Надо было соображать, что делаешь... Достаточно было бы забросить кошку ей во двор.
И тогда он пришел бы на работу на несколько минут пораньше - то есть менее поздно. Обогнув угол владения миссис Дигл, он побежал, и Барни пришлось сделать то же самое. Внезапное ускорение привело к столкновению пса с большим керамическим снеговиком, единственным легкомысленным предметом, который старуха допустила в свои владения. Облупленная и испещренная тонкими линиями трещин голова снеговика начала заваливаться направо еще несколько лет назад; теперь же, когда Барни коснулся низа статуи, она резко наклонилась вниз, поколебалась немного и скатилась в снег.
Миссис Дигл, которая подсматривала за удаляющимися фигурами из окна столовой, резко вздохнула, когда керамическая голова исчезла в снегу.
- Мерзкие животные! - прошипела она. - Вы у меня оба получите за это.
Она молча смотрела, как молодой Билли Пельтцер с собакой вошел в банк, и выражение ярости на ее лице постепенно сменилось выражением решительности. Потом, поправив парик перед зеркалом в столовой, она наконец решилась.
- К черту снег, - сказала она теперь. - Стоит промочить ноги, чтобы проучить этого панка.
ГЛАВА 3
Всегда трудно найти что-нибудь действительно необычное и неожиданное для членов семьи, думал Рэнд Пельтцер - и с каждым Рождеством это становилось все труднее и труднее.
Однако он решил не отчаиваться и пустился в рискованное предприятие выбор подходящего подарка. Так он относился к жизни вообще. Рэнд считал, что выбился в люди - взрослый мальчик из беднейшей части города, который, не обладая преимуществом выпускника колледжа в не имея какого-либо специального образования, как-то умудрился жениться на лучшей женщине Кингстон Фоллз в достаточно хорошо содержать семью. Правда, ему приходилось крутиться, но это ведь придавало жизни особое очарование. Люди смеялись над ним, когда его изобретения не работали так, как должны были бы, но потому было намного больше радости, когда что-нибудь удавалось.
Сейчас даже несмотря на то, что сто огорчала невозможвость найти подарок для Билли, он был счастлив. Он любил Рождество и все то, с чем оно ассоциировалось - дух единения, достижения уходящего года, ощущение добросердечности и, особенно, возможность делать людям приятное так, чтобы они при этом не смотрели на тебя странно.
Он не заметил, как оказался в китайской части города. Он не помнил, чтобы сказал таксисту: \"Отвези меня в китайсквй город\", или даже чтобы он решил отправиться туда. Может быть, бродя по магазинам и лавкам в поисках неуловимого \"того самого\" подарка, он пришел в китайский квартал почти случайно. Он никогда раньше не бывал в здешних магазинах, хотя посещал эту часть города как турист. Но почему бы и нет? Может быть, именно здесь он это и найдет.
Это \"неизвестно что\".
Своим слегка озадаченным выражением лица Рэнд был похож на любого другого человека средних лет, ходящего по магазинам. Человек с открытым лицом, возможно, бывший в свое время вполне симпатичным, сейчас у него была красивая копна спутанных седых волос и пристально глядящие зеленые глаза. Ниже шеи старость сделала его менее привлекательным - плотная грудь переходила в толстый живот, который лишь чуть-чуть не дотягивал до типичного брюшка любителей пива (некоторые недостаточно дипломатичные друзья говорили именно так).
Можно было вообразить, что он был профессиональным футболистом, например, нападающим, который ушел из спорта в 1965 году и с тех пор постепенно сдавался полноте. Он был одет в твидовый пиджак, вельветовые брюки и серый пуловер, явно предпочитая красоте удобство.
- Это должно быть где-нибудь здесь, - пробормотал он.
Он осмотрел предметы на прилавке китайского магазина редкостей, яркий набор сувениров. Там были пепельницы, булавки для галстука, наборы ручек и карандашей, даже туалетная бумага, типичная для китайского городка. Наверху покачивались мобили, с которых свисали акробаты, горгульи, непонятные абстрактные фигурки. На стенах были часы и доски для игры в дарты, плакаты, картины и гравюры, но его ничто не привлекало. Ничто, он знал, не сможет заставить глаза Билли блестеть так, как он любил.
- Вам что-нибудь угодно, господин?
В типичной (по мнению Рэнда Пельтцера) восточной манере двигаться украдкой бледнолицая китаянка внезапно появилась из-под прилавка, просто встав. Рэнд вздрогнул, чуть не выронив оловянную пепельницу, которую взял в руки.
- Да, - сказал он. - Мне нужно что-нибудь для сына. Что-нибудь особенное.
Женщина указала на стереомагнитофон, потом на часы, но Рэнд покачал головой.
- Ему нравятся механические вещи? - спросила женщина.
- Нет. Он художник. Рисует карикатуры. Может быть, у вас есть что-нибудь для художника.
- Художника?
- Да, - ответил Рэнд, внезапно вдохновившись. - Может быть, что-нибудь вроде мольберта и одновременно держателя для кистей или... - Он поднял глаза к потолку, чувствуя, как текут потоки вдохновения. - Или, может быть, этюдник, который можно сложить и носить в кармане. Вы знаете, для художника, который много передвигается...
- Художника? - повторила женщина, протягивая Рэнду многоразовую батарейку.
Он покачал головой и пошел к двери, продолжая размышлять над задачей создания переносного мольберта.
- Минуточку, - позвала женщина.
Рэнд задержался, а она бросилась вон из-за прилавка через маленькую дверь, ведущую в другую комнату. Как только она исчезла, Рэнд почувствовал, что в комнате еще кто-то есть.
- Господин желает что-нибудь особенное? - спросил другой голос.
Он принадлежал очень худому мальчику-китайцу. Длинные ноги делали его выше ребят своего возраста, отчего он казался на несколько лет старше, чем был на самом деле, а на самом деле, по мнению Рэнда, - ему было лет девять. Выцветший пиджак с эмблемой \"Лос-Анджелесских Доджеров\", мятая спрингетиновская футболка, застиранные и рваные джинсы \"Левайс\" и теннисные туфли с высоким верхом - эти вещи в глазах Рэнда делали его похожим на ходячую рекламу аукционов невостребованной одежды. Тем не менее, в нем было нечто, заставившее Рэнда отнестись к нему с симпатией и доверием.
- Да, - ответил он, переводя взгляд с огромных темных глаз мальчика на дверь, через которую вышла женщина, и обратно. - Что-нибудь необычное, что-нибудь, чего ни у кого больше нет.
Потом, сообразив, что такое описание подходит лишь для очень немногих предметов, как, например, бриллиант \"Надежда\", он поправился:
- Я хочу сказать, что мне не обязательно нужно чтонибудь дорогое или что-то единственное в своем роде, но мне нужно что-нибудь... особенное, понимаешь?
Мальчик кивнул.
- Идите за мной, пожалуйста, - сказал он.
- Ты можешь мне просто сказать, что это?
- Нет, сэр. Это не поддается описанию.
Ого, подумал Рэнд. Значит, это \"не поддается описанию\"? Если мальчик выучил такое выражение в таком нежном возрасте, значит, он не по летам развитый артист. Может быть, он играет роль приманки в шайке грабителей или похитителей. Здравый смысл подсказывал Рэнду, что нужно не поддаваться уговорам. С другой стороны, прислушивался ли он когда-нибудь к здравому смыслу?
Старуха снова появилась, таща за собой огромного надувного - и сейчас сильнонадутого - красного дракона, который полностью занял бы собой любую ванну.
- Художник? - спросила она.
- Нет, - улыбнулся Рэнд, пятясь к выходу. - Но все равно спасибо.
Через минуту он был уже на улице, и китайчонок оказался с ним рядом.
- Безделушки, - сказал мальчик с неодобрением. - Вам нужно что-нибудь необычное, а она предлагает вам безделушки.
Будучи торговцем, Рэнд давно научился никогда не охаивать чужой товар. Со временем этот молодой человек научится тому же, подумал он, и сейчас был подходящий момент, чтобы преподать ему небольшой урок.
- Это был очень милый дракон, - сказал он. - Он многим мог бы понравиться. Просто это не то, что мне нужно.
- Безделушка, - повторил мальчик. - Большая безделушка. Идите за мной и увидите что-то действительно необычное.
Рэнд так и сделал, хотя уговаривал себя быть осторожнее, чем обычно. Проспект бурлил, там было много народу, но он внимательно всматривался в лица прохожих, чтобы перехватить кивок или сигнал, направленный мальчику или от него. Они прошли квартал, но он не заметил ничего подозрительного. Мастеровые проходили быстро, каждый был погружен в свои мысли; пара монахинь, нервно смеющихся, проехали мимо на рикше; несколько молодых людей, похожих на студентов колледжа, быстро переговаривались с молодой женщиной восточного типа, отчаянно стараясь изобразить холодность, подстать ее усталости от мира. Вскоре они стояли у лестницы, ведущей в подвал.
- Здесь, - сказал мальчик.
- Неудивительно, что тебе приходится затаскивать людей с улицы, пробормотал Рэнд, осторожно оглядываясь.
Мальчик открыл дверь под лестницей и пригласил Рэнда следовать за ним. Глубоко вдохнув, Рэнд вошел.
Внизу был не магазин ужасов, но и не магазин, заполненный необычными вещами. Основным источником света, казалось, бим сотни свечей, которые горели поодиночке и группами на каждом плоском участке поверхности в забитой хламом комнате. Наверху покачивались обычные восточные мобили, создающие свою звенящую музыку, когда крохотные металлические пластинки касаются друг друга. Рэнд осмотрел действительно прекрасный набор шахмат, в котором огромные фигуры были вырезаны в виде японских воинов и крестьян. На мгновение ему показалось, что Билли понравится изысканность набора, и может быть, он даже сможет использовать его в качестве модели для своих фигурок. Потом он пожал плечами. Набор шахмат не говорил: \"купи меня\".
Повернувшись в поисках мальчика, он увидел вместо него старого китайца. Он сидел на своего рода платформе и потихоньку курил длинную трубку. Длинные седые бакенбарды обрамляли нижнюю часть его лица, на голове была черная плотно прилегающая шапочка. Он был одет в просторную коричневую тунику и сидел на возвышении, почти как священник. Но Рэнд лишь на мгновение подумал об этом. Этот человек, несмотря на всю его торжественность и отрешенный от земных дел вид, был просто-напросто таким же торговцем, как и он сам. Только они торговали в разных условиях. Этот человек сидел в магазине целый день, а Рэнду принадлежал мир снаружи. Придя к такому выводу, Рэнд шагнул вперед. Подойдя ближе, он открыл чемоданчик и вытащил из него сложной конструкции предмет около фута длиной.
- Простите, сэр, - сказал он. - Я шел сюда за молодым человеком, который сказал мне, что здесь я увижу нечто совершенно необычное.
Китаец медленно кивнул.
- Это мой внук, - сказал он на удивление глубоким и звучным голосом. Выражение, с которым он произнес эти три слова, было смесью любви и скепсиса, что подтвердило догадку Рэнда о том, что мальчик был ловким молодым артистом.
Рэнд никогда не отчаивался. И тут он уже решил воспользоваться моментом. Бросив взгляд на магазин древностей, забитый обычным набором ужасных восточных масок, древних колдовских амулетов, рассыхающихся черепов и пыльных книг по оккультным наукам, он махнул рукой, как бы сметая что-то.
- Сэр, я позволю себе сказать кое-что, - начал он. - Это очень милый магазин. Но в дополнение к тому замечательному ассортименту, который у Вас уже имеется, Вы могли бы добавить кое-какие новые и современные вещи. Вот как, например, эта.
Он поднял предмет, который вынул из чемоданчика. Это была бесформенная вещь, напоминающая камертон, к которому приделаны более мелкие детальки и приспособления.
- Вот например, Вы садитесь в поезд или в автобус и едете на важную деловую встречу, - начал Рэнд. - Только Вы садитесь, как обнаруживаете, что забыли почистить зубы. И во рту у Вас такой привкус, как если бы его использовали для проведения опытов с какими-то ядохимикатами. В обычном случае Вы должны были бы забить тревогу, но это не так, если у Вас есть такое - Помощник в Мытье. Это мое собственное изобретение, очередное произведение рационализаторской лаборатории Рэнда Пельтцера, человека, который делает невозможное возможным и нелогичное логичным.
Не обращая внимание на полное отсутствие интереса со стороны китайца, Рэнд скользнул одной рукой по боку предмета и вытащил нечто вроде грубой зубной щетки. Затем он нажал на кнопку, сильная струя водянистой белой пасты ударила в стенку рядом и стала медленно стекать на пол.
- Нет проблем, - сказал Рэнд, нажимая на кнопку \"ВЫКЛ.\"
Устройство продолжало с бульканьем выплевывать беловатую массу в ладонь Рэнда.
- Нет проблем, - повторил Рэнд. - Это легко вымыть. А когда это работает, это всего лишь одна из десяти весьма полезных функций этого Помощника в Мытье. Конечно, я сужу предвзято, но мне кажется. Вы вполне могли бы использовать подобные этому современные устройства в Вашем магазине. Может быть, я запишу Вас на дюжину? Поверьте мне, даже в таком месте, не слишком похожем на магазин Серз Ребак, их расхватают за неделю.
Как бы в качестве финального аккорда к торжественному обещанию Рэнда, Помощник в Мытье издал громкий звук - нечто среднее между отрыжкой и взрывом мокрого цемента - выпустив мощный гейзер липкой массы, достигший левого отворота пиджака изобретателя.
- Еще есть небольшие недоработки, - неуверенно сказал Рэнд.
Тогда китаец взорвался. Губы его разжались, обнажив ряд впечатляюще огромных зубов, и он затрясся от смеха, как Гора Рашмор, которая внезапно оживает. Вначале он раскачивался сбоку набок, потом сверху вниз. Из-под туники появился палец и указал на Рэнда, обличающий крючок слегка подрагивал, поскольку старик трясся от смеха.
- Т..т..т...Томас Эдисон, - сказал он сквозь смех. - Томас Эдисон.
Заметив, что мальчишка видел демонстрацию и теперь тоже смеялся, смущенный, но привыкший к подобному после уже случавшихся неприятностей, Рэнд добродушно хохотнул. Какое-то время он продолжал делать вид, что смеется, терпеливо ожидая, когда веселье закончится. В это время он различил тонкий голосок в общем смехе. Он был выше, чем голоса старика и мальчика, нечто среднее между воркованием младенца и криком попугая.
- Подождите, - воскликнул он. - Что это?
Старику и мальчику еще требовалось время, чтобы прийти в себя. Когда они наконец успокоились, посторонний голос со странной интонацией продолжал смеяться где-то.
- Я никогда ничего подобного не слышал, - пробормотал Рэнд, переводя взгляд с одного китайца на другого. Они отреагировали на его незаданный вопрос, отведя взгляд. Старик вдруг проявил большой интерес к куску бумаги у себя на столе; мальчик, будучи менее тонкой натурой, просто отвернулся. Тем временем странный смех все доносился из маленькой комнатки прямо за ними.
- Бог ты мой, это наверняка что-нибудь интересное, - сказал Рэнд, не обращаясь ни к кому в отдельности, двигаясь к дверям комнаты.
Когда он подошел к входу, он обернулся и посмотрел на мальчика.
- Это то самое? - спросил он. - Ты за этим привел меня сюда? Это та самая \"необычная вещь\"?
Мальчик уставился в пол под резким взглядом деда.
- Да, наверное, это так, - Рэнд сам ответил на свой вопрос. - Конечно, я хочу посмотреть, кому или чему принадлежит этот смех. - Постояв мгновение в дверях, он подумал о праве собственности. Дальняя комната все же была частным владением, и несмотря на любопытство, он понимал, что ему нужно их разрешение, чтобы заглянуть туда.
В ответ китаец пожал плечами.
- Спасибо, - сказал Рэнд.
Пробравшись сквозь занавеси из бисера, он вошел во внутреннее святилище, и подождал минутку, пока глаза привыкли к темноте. Наконец он смог различить стол, на котором были свалены в кучу несколько десятков коробок из-под обуви, в каждой из них были всякие безделушки. Около них была маленькая клетка, накрытая куском джутовой ткани. Из-под джута раздавались мягкие звуки - уже не странный хохот, как минуту назад, но все же что-то неземное. Подойдя к краю стола, он протянул руку, не видя, что двое китайцев вошли вслед за ним и теперь стояли в дверях, и их тела отбрасывали удлиненные тени.
Мягко, почти благоговейно Рэнд поднял джутовую ткань.
- Ого, - сказал он мягко.
Он никогда раньше не видел подобного существа.
- Что же это такое? - спросил Рэнд.
- Могвай, - ответил старый китаец.
- Мог - что?
- Так он называет себя. Мне потребовалось много времени, чтобы выяснить это. Я понятия не имею, что это.
- Могвай, - повторил Рэнд. - Звучит как что-то с другой планеты. Слишком трудно запомнить и произнести. Мне-то кажется, это просто то, что мне надо.
Существо недружелюбно посмотрело на Рэнда и, не раскрывая рта, издало низкий звук.
- Что он делает? - спросил Рэнд.
- Поет, - ответил мальчик-китаец. - Он делает это только для тех, кто ему нравится.
Рэнд улыбнулся.
- Что он ест? - спросил он.
Старик улыбнулся в ответ.
- Все, что угодно.
- Что Вы хотите этим сказать - все?
- Все, что можно разжевать. Вчера он съел резиновую губку. Он также ел картон и упаковочную стружку. Но мне кажется, что ему больше всего нравится то же, что и нам.
- Сладости? - спросил Рэнд, вдруг вспомнив, что у него есть плитка шоколада в кармане куртки.
- Безусловно, - ответил китаец.
Рэнд нашел плитку и развернул. Осторожно просунув ее в клетку, он пристально смотрел, как существо понюхало ее, и в три-четыре больших приема съело мягкую смесь шоколада и карамели.
Рэнд в восторге зааплодировал. Шумно глотая, Могвай, казалось, ответил вглядом, который говорил \"спасибо\".
- Сколько вы хотите за него? - спросил Рэнд.
- Могвай не продается, - ответил старик.
- Да ладно, - настаивал Рэнд. - Моему сыну он страшно понравится. И у нас ему будет хорошо.
- Простите.
- Послушайте. Он мне нужен. Ведь Ваш внук для этого меня сюда привел, так?
- Нет. Я посылаю его, чтобы заинтересовать покупателей товарами в моем магазине. Но не Могваем.
- Но это единственное из того, что у вас есть, что не такое, как везде. Остальное - просто экзотика, стандартные сувениры и...
- Безделушки, - прервал его мальчик.
- Не совсем, - добавил Рэнд, увидев отблеск боли в глазах старика. У вас хороший магазин. Этот комплект шахмат великолепен. Но мой сын не играет в шахматы. А вот эта вещь прекрасна. Я дам вам сто долларов.
- Спасибо, нет.
Рэнд вынул бумажник, надеясь, что вид денег поколеблет стариковскую непреклонность или, по крайней мере, докажет серьезность его намерений. Пошелестев парой пятидесятидолларовых бумажек, Рэнд добавил еще одну, потом еще одну. Старик по-прежнему качал головой.
- Двести пятьдесят, - сказал Рэнд, разложив бумажки на ладони, как игрок в покер, который показывает королевский набор масти. - Возьмите. Пожалуйста.
Старик отвел взгляд от денег, отвращение и желание соединились в выражении его лица, он был похож на сидящего на диете человека, перед которым ставят роскошную еду, которую он одновременно хочет и не хочет.
- Двести шестьдесят, - настаивал Рэнд. - Это все, что у меня есть.
- Возьми, дед, - сказал мальчик.
- Нет.
- Нам нужны деньги. Рента...
- Нет, - повторил старик. - Могвай - не такой, как другие животные. Он совершенно особенный. Могвай - это большая ответственность.
- Послушайте, я человек ответственный, - не сдавался Рэнд. - Я хожу в церковь каждое воскресенье. Ну, часто по воскресеньям. Я плачу налоги, выношу мусор. Чем я не подхожу?
- Дело не в Вас. Дело в человечестве. Простите, но я не могу продать Могвая ни за какие деньги.
С этими словами старик повернулся и вышел из комнаты.
Рэнд вздохнул, медленно запихал деньги обратно в бумажник, отметив, что мальчик по-прежнему жадно смотрел на бумажки.
- Ты можешь уговорить его? - спросил он.
Мальчик глубоко вздохнул, медленно подошел к двери и глянул на деда, который теперь сидел около входа в магазин, невозмутимо глядя на прохожих. Вернувшись к Рэнду, он посмотрел на него так, как управляющий разглядывает человека, пришедшего наниматься на работу.
- Послушайте, мистер, - сказал он. - Старик прав. Это совершенно особенное существо. Человек, который владеет им, должен быть сверхосторожен... Делать некоторые вещи, которые покажутся странными...
- Например?
- Ну, есть правила. Его нужно держать вдали от света. Поэтому здесь так темно. Он не выносит свет, особенно яркий.
- Хорошо. Я думаю, что могу справиться с этим. У нас хороший темный подвал, а комната Билли...
- И не мочите его. Держите подальше от воды.
- Никакого света, никакой воды. Наверное, о выезде на пляж и речи быть не может.
Мальчик пристально посмотрел на Рэнда.
- Я говорю серьезно, мистер, - сказал он.
- Конечно, - ответил Рэнд. - Просто ведь животных обычно нужно поить водой, так?
- Этого не нужно.
- Точно?
Мальчик уверенно кивнул.
- Я Вам говорю, - сказал он. - Свет может убить его, а вода может убить Вас.
- Что?
- Так говорит мой дед. Не спрашивайте меня, откуда он знает. Но это два важных правила. Если Вы думаете, что Вам это не под силу, так и скажите. Я ведь решаюсь продать Вам Могвая только потому, что нам очень нужны деньги.
- Конечно, я понимаю, - кивнул Рэнд, снова доставая бумажник.
- Я чуть не забыл самое главное, - продолжил мальчик. - Вы никогда не должны забывать, что... как бы он ни плакал, как бы он ни просил, никогда, никогда не кормите его после полуночи. Поняли?
Рэнд сглотнул, подавляя внезапное желание рассмеяться над таким странным набором правил. Может быть, старик спятил, а мальчик просто ненормальный, но ему так захотелось принести зверька Билли. Если дело было за тем, чтобы поиграть с мальчиком в эту игру, придется.
- Понял, - сказал он серьезно. - Никакого света, никакой воды, никакой еды после полуночи.
Он чуть не дал деньги мальчику, потом передумал.
Только три послания из всей кучи оказались достойными внимания: два чека и записка недельной давности от одного продюсера, который просил меня безотлагательно с ним связаться.
- Где мы встретимся? - сказал он.
- На улице, у двери черного хода, через пять минут.
Жизнь возвращалась в обычное русло. Да, Сью обладала поистине удивительной способностью отвлекать меня. Когда она была рядом, все остальное начисто вылетало из головы. Быть может, в Лондоне она покажется мне другой и наши отношения в обычной, повседневной обстановке продолжатся, но уже без прежнего пыла. Одно я, во всяком случае, знал наверняка: если связь становится длительной, то накал ее неизбежно падает.
Рэнд кивнул. Тихонько насвистывая, он еще раз взглянул на подарок и быстро вышел из сувенирного магазина.
Я позвонил продюсеру, приславшему записку. В офисе его уже не было, но автоответчик сообщил домашний телефон. Я позвонил туда – опять безуспешно. Затем я отправился в гараж, где обычно держу машину. К моему удивлению, мотор завелся с первой же попытки. Я подогнал «ниссан» к дому и оставил рядом с подъездом. Я собрал грязную одежду и, прихватив сумку, с которой хожу по магазинам, поехал в ближайшую прачечную, запихнул грязные вещи в стиральную машину и двинулся за продуктами. Покончив с хозяйственными делами, я вернулся домой.
За едой я пролистал утреннюю газету в надежде узнать, что произошло в мире, пока я был в отлучке. Работа наложила своеобразный отпечаток на мое восприятие новостей: либо я окунаюсь в сюжет с головой и пристально слежу за развитием событий, либо мгновенно теряю к ним всякий интерес. Однако за время этого отпуска вокруг меня образовался е полный информационный вакуум: в разряд событий, лишенных интереса, попадало абсолютно все. Газета лишь подтвердила, что я почти не ошибся. Сообщения были те же, что и всегда: рост напряженности на Ближнем Востоке; министр опровергает сообщение о супружеской неверности; авиакатастрофа в Южной Америке; слухи в связи с грядущими парламентскими выборами.
ГЛАВА 4
Я снова набрал номер продюсера. На этот раз он был на месте и очень обрадовался звонку. Оказалось, что один из американских телеканалов заказал документальный киноматериал о вооруженном вмешательстве США во внутренние дела Центральной Америки. Не имея возможности – по вполне понятным политическим соображениям – воспользоваться услугами американской съемочной бригады, они обратились к нему, и вот уже целую неделю он пытается найти кинооператора, но никто не желает браться за такую опасную работу. Еще в ходе беседы я успел взвесить все «за» и «против» и в конце сказал, что готов принять предложение.
Было 8.54, оставалось шесть минут до открытия банка для клиентов, когда Билли ворвался в дверь с надписью \"ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН\" и начал выполнять сложную задачу - казаться незаметным, придя с опозданием на четверть часа с мокрой собакой.
Время близилось к ночи, и я испытывал растущее беспокойство, причина которого была мне знакома – пожалуй, даже слишком хорошо. Я почти свыкся с этим состоянием: я снова ждал звонка от Сью. Конечно, я выходил из дома часа на полтора, и нельзя исключить, что она звонила именно в это время, но она вполне могла бы попытаться еще раз. На самом деле ничто не мешало мне самому набрать ее номер, но она дважды повторила, что позвонит сама, и это прозвучало как некое неписаное правило эмоционального этикета. По существу, мы ведь были едва знакомы, поэтому такие тонкости поведения, как проявление инициативы или уступка первого шага, выбор времени и места и тому подобные мелочи, все еще имели значение.
Вначале ему везло. Осторожно потягивая Барни за ошейник, он сумел дойти до окна, найти поводок, который он держал в ящике, и спрятать Барни, пока тот не разразился лаем. Вытащив табличку со своим именем, он поставил ее - вверх ногами - на столик, вытер бусинку пота с виска и устало вздохнул. Только тогда он увидел предмет, который обычно искал первым делом, когда приходил в банк.
Я ждал ее звонка, но в то же время мне смертельно хотелось спать, и к десяти вечера я уже просто не находил себе места. Я нутром чуял в этом молчании телефона знакомую угрозу – новое вторжение Найалла в наши отношения. Если он умудрился с помощью каких-то чар выследить нас в Биаррице, ему тем более ничего не стоит последовать за нами домой.
Сегодня она была в голубом облегающем, но традиционном платье, оттенявшим ее яркие зеленые глаза и великолепные черные волосы. Билли, как и многие молодые люди - да и пожилые люди, кстати, тоже - безумно влюбился в Кейт Берринджер с первого взгляда. Ей было двадцать лет, возможно, она была слишком вызывающе женственна для своего возраста, находка для неудачника. В том, чтобы считать себя неудачником. Билли не видел ничего предосудительного, но пока что он считал Кейт приятной, но несколько недоступной. Возможно, она была слишком умна, никогда за словом в карман не лезла, и он боялся, что она его срежет, если он будет действовать слишком быстро. Поэтому он действовал почти незаметно. \"К концу столетия\", - сказал он себе однажды, анализируя способы достижения своей цели, - \"я назначу ей свидание\".
Я лег в постель, продолжая злиться на нее, но вскоре уснул. Спал я беспокойно, несколько раз за ночь просыпался и в один из таких моментов – в глубокой темноте перед рассветом – твердо решил вычеркнуть ее из своей жизни. Решению не суждено было дожить до утра, поскольку разбудил меня ее звонок. Я схватил трубку, еще не вполне проснувшись.
Начав разбираться со своим ящичком для денег, он заметил, что Кейт направляется к нему. Подойдя к его окошку, она протянула руку и перевернула табличку с его именем, слегка улыбнувшись при этом.
– Ричард? Это я, Сью.
- Доброе утро, Кейт, - сказал Билли. Теперь, когда она была так близко, ои почувствовал ее свежесть, увидел тонкое запястье, волоски на руке.
– Привет.
- Билли, - сказала ежа голосом теплым, но не близким, - ты подпишешь петицию?
– Я тебя разбудила?
- Конечно, - сказал он.
– Это неважно. Ты же собиралась позвонить вчера. Я прождал весь вечер!
Он потянулся за ручкой.
– Я звонила спустя час или два после твоего ухода, но никто не ответил. Я хотела перезвонить позже, но уснула.
- Ты разве не хочешь узнать, о чем речь? - спросила она несколько обиженно.
– Я уже решил, что с тобой что-то случилось.
- Вообще-то нет, - ответил ов. - Бели ты считаешь, что это хорошая идея, то я согласен.
Мгновение она помолчала.
Этого не нужно было говорить.
– Нет, но я должна сходить сегодня в студию, узнать насчет работы. Я совершенно на мели.
- Я хочу, чтобы ты согласился со мной в том, что это хорошая идея, сказала она раздраженно, - а ты не можешь этого сделать, если не прочитаешь петицию.
– Может, все-таки встретимся вечером? Я хочу тебя видеть.
Билли кивнул.
Мы обсудили детали предстоящего свидания, будто договаривались о деловой встрече. Сью казалась чем-то озабоченной и далекой, и я прилагал немалые усилия, чтобы не сорваться на скандальный тон. Меня мучили подозрения относительно истинных причин, помешавших ей позвонить.
- О чем она?
– Между прочим, – сказала она, – ты посылал мне открытку? Я нашла ее среди почты.