Дергающегося и хрипящего — видимо, спирт попал в дыхалку — Кузю Антон с отвратительным хрустом огрел прутом поперек лба. Кузя еще сильнее задергался и неожиданно расслабился, сильно запахло дерьмом.

— Сволочь… — тихо сказал Антон и подобрал упавшее рядом с телом ружье. Кажется, с ним было все в порядке.

Блесна лежал без движения, то ли мертвый, то ли оглушенный.

«Хватит, наигрались», — подумал Антон и разрядил ему в лицо ствол, тот, что с нормальным курком.

Грохнувший выстрел стал своего рода сигналом, за стенами тут же вспыхнули факелы. Антон, закинув ружье за плечи, прицепил к забору так пригодившийся прут и, сунув ногу в петлю, вскарабкался наверх. Спрыгнул на другую сторону и тут же получил чувствительный удар под дых. Хотел было крикнуть, мол, не бейте, мужики, но не сумел и не успел — прислали еще раз, в челюсть. Грохнувшись на какие-то деревяшки, Антон, откатился в сторону, потеряв притом ИЖ, и, задыхаясь, проскрипел:

— Это я, городской… Не бейте…

Его рывком подняли, осветили.

— Антоха! — обрадовался бывший участковый Малина.

— Вы ж знали, что я… — кхекая, пробормотал Антон. — Я же предупреждал…

— Да мало ли, лезет кто-то… Лучше перебдеть… — развел руками Малина.

Со всех сторон тем временем слышались крики, редкие выстрелы, в небо ушла длинная автоматная очередь — почему-то трассирующими. Атаку, судя по всему, сорвали вовремя, на подходах. Освещенные факелами нападавшие со стен смотрелись как на ладони, и здесь им не помог бы даже ПКМ.

Все еще сгибающийся от боли под ложечкой и нехватки воздуха — умел бить чертов мент! — Антон подобрал ружье и потрусил в сторону «их» домика. Бывший участковый последовал за ним, предусмотрительно сняв с забора штурмовую железяку.

Как выяснилось, довольно значительная часть мокрушинских все же смогла пробиться на территорию деревни, развалив стену в неудачном для защитников месте. То ли подгнила там стена, то ли оказалась плохо сложена… Начался позиционный бой. Точнее, сражались малочисленные обладатели огнестрелов, а остальные ждали, что из этого выйдет.

Возле «своего» домика Антон наткнулся на Фрэнсиса.

— Лариса внутри, с ней все в порядке, — без обиняков сообщил тот. — Кирилыч тоже. А ты как?

— Видишь — живой.

— Получилось?

— С грехом пополам. Слышишь, пальба…

— Слышу, — сказал камерунец и вытащил из объемистых карманов гранаты: те самые РГД, подаренные забредшими в гости офицерами-ракетчиками. Карманная артиллерия. Антон, балда такая, о них как-то даже успел забыть. — Бери пару, пошли. Устроим сюрприз этим ублюдкам.

Сюрприза хватило всего одного. Метко брошенная Фрэнсисом граната ушла за угол крайнего дома, откуда периодически постреливали ПКМ, пара автоматов и ружье. Блеснуло, ухнуло, простучали по бревнам осколки, и стало тихо. Лишь кто-то жалобно скулил. По стеночке к месту взрыва проскользнул незнакомый Антону мужик с топором, осторожно заглянул за угол, потом, уже смелее, завернул туда. Скулеж тут же прекратился, а мужик вышел обратно и сказал, помахивая топором:

— Всё, готовы субчики.

Оставшихся уголовников отлавливали по деревне. Одни почти не сопротивлялись, другие, напротив, понимали, что ничего хорошего их не ждет, и потому отбивались до последнего. Антон едва не подстрелил кого-то, пробежавшего по крыше ближнего дома, но не попал.

Мимо протащили вырывающегося толстого дядьку, взахлеб объясняющего:

— Дима, Дим, ты ж меня помнить должен! Я в Мокрушино на углу жил, где колонка! Семенов я, Семенов!

«Интересно, что с этими-то будет? — подумал Антон, имея в виду „коренных“ мокрушинских, выступивших на стороне нападавших. — Наверное, тоже ничего хорошего. Хотя надо посоветовать Ирине Ивановне, пусть отрабатывают свои злодеяния ударным трудом. Все больше толку, лишние руки не помешают…»

Ирина Ивановна как раз попалась на глаза — серьезная, с тесаком в руке — поэтому Антон решил отложить разговор до более удобного момента. Он вернулся к дому и поднялся на крылечко, решив, что на сегодня с него достаточно баталий.

Открыл дверь — чего ж так темно-то внутри? — и сказал:

— Привет, Лара.

— Привет, Кловун, — отозвался из темноты знакомый голос Матроса.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В долгие июньские дни, когда ручьи пересыхают, их влага сохраняется в травинках, точно в русле, и стада из года в год пьют из вечного зеленого источника, а косари запасают им оттуда же их зимний корм. Так и наша человеческая жизнь лишь отмирает у корня и все же простирает зеленые травинки в вечность. Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»
Наверное, то, что Матрос и Золотой оказались в результате именно в «их» доме, где находились Лариса и ребенок, было случайностью. Именно той случайностью, которая происходит раз в год, а может быть, в сто лет. Антон помнил, что в 1944 году газета Daily Telegraph напечатала кроссворд, содержащий все кодовые названия секретной операции по высадке союзнических войск в Нормандии. В кроссворде были зашифрованы слова: «Нептун», «Юта», «Омаха», «Юпитер». Разведка кинулась расследовать «утечку информации», но составителем кроссворда оказался старенький школьный учитель, озадаченный столь невероятным совпадением не меньше военнослужащих.

Сейчас произошло то же самое. Что бы двум предводителям уголовников оказаться в другом месте? Мало ли домов?

«Стоп, — мысленно одернул себя Антон. Они ведь, скорее всего, ничего не знают о его истинной роли в событиях. „Привет, Лара“ — ничего не значит. Что он еще мог сказать девушке, предупредив ее, что это именно он входит в темное помещение?»

— Здорово, Матрос, — сказал Антон, стараясь держаться как можно спокойнее.

Чиркнула спичка, загорелась самодельная свеча, еле слышно потрескивая.

Матрос сидел на табурете у стола, рядом с ним на кровати — Золотой. Под прицелом нагана Золотой держал Ларису с Кирилой Кирилычем на коленях. У Матроса в руках был «калашников».

— Сволочь… — прошипела Лариса, продолжая играть.

Ладно хоть так, молодец, сообразила. Или это она не его имела в виду, а, скажем, того же Матроса?

— К бабе зашел? — с пониманием поинтересовался Золотой.

— Ага. Там хрен знает что творится. Линять отсюда надо. Хотел забрать.

— Так она вроде не хочет, — улыбнулся Матрос. — Сволочью обзывается.

— Ничего, я растолкую, — сказал Антон.

Ружье висело на плече, в карманах — две гранаты, а толку?

И все же: они что-то подозревают?

Или нет?

Непонятно…

— Похоже, ждали нас тут, а, Кловун? — Матрос поправил автомат. Ствол глядел на Антона. — Не знаешь, кто слил?

— Я, что ли? — пожал плечами Антон.

— А если и ты?

— У вас в отряде мокрушинских до фига, они тут всех знают, их тоже. Мало ли кто с кем сговорился.

— Может, и так, — кивнул Матрос. — Но ты к нам последний пришел.

— С головой, — уточнил Антон.

— С головой… Это меня и смущает, Кловун. Хотя был у нас на зоне один скрипач, еврейчик, щуплый такой, дохлее тебя раза в три. Ну и хотели его употребить. Так он двоих порезал. Потому я о человеке изнутри сужу, не по внешности… Но дело в том, Кловун, что человечек у нас тут свой. Все рассказал, жаль, поздно…

Справа, из-за огромного платяного шкафа, выступил немой Абраша. Добродушно заулыбался.

— Так ты что, не немой? — спросил Антон, не удивившись новости.

— Немой он. Поэтому записки передавал, в дупло в лесу клал, — сказал Матрос. — И тут подслушал, написал… А записку, хрен ее знает, ветром из дупла выдуло, что ли, или белка сперла… Повезло тебе, Кловун. Хотя, с другой стороны, не повезло. То бы мы тебя тихонько зарезали, без мучений, даже с уважением за героизм твой. А так — мучительно станешь помирать, да еще и баба твоя, и малой…

Антон скрипнул зубами. Можно бросить гранату, все полягут, там же радиус разлета осколков… Но Лариса, ребенок? Или это лучше, чем их урле отдавать на расправу? Хотя — стоп! Они пока на нашей территории, уголовникам отсюда выбираться надо. Не до пыток.

— Задумался? Прикидываешь, как мы уходить собираемся? — словно читая мысли, спросил Матрос. — А так и уйдем: нас двое, вас трое — Абраша ведь тоже за вашего канает, пацаненок не в счет. Сейчас снаружи стихнет, мы помаленьку и начнем собираться. Кто ж на нас кинется, если у меня дитёнок на руках, а вы с девкой — под стволами идете? Выйдем в лес, отойдем подальше, там и разберемся, Кловун. Кстати, ружьишко-то сбрось, сбрось на пол.

Антон шевельнул плечом. ИЖ упал, глухо стукнув прикладом в доски пола.

Чиненый курок сорвался.

Выстрел пришелся в потолок, по ушам врезало грохотом, сверху посыпалась какая-то пыль и дрянь, моментально укрыв комнату мутной завесой. Дико завопил испугавшийся Кирила Кирилыч. Матрос среагировал быстро, короткая очередь из «калаша» прострочила воздух в том месте, где только что стоял Антон, однако бывший клоун успел уйти влево, перекатиться и вытащить из кармана гранату.

— Стой! — крикнул он. — Не стреляй! Оно само!

Матрос, видать, и сам сообразил, что ружье выстрелило самопроизвольно — видел же, что Антон его даже не коснулся. Снаружи продолжали постреливать, так что выстрел вряд ли слышали. В принципе, с его точки зрения ничего особо не изменилось… Хорошо, что у Золотого нервы крепкие, не пальнул в Ларису. Правда, это их единственный козырь в случае смерти Антона.

— Выходи, Кловун! — велел Матрос и добавил Ларисе: — А ты заткни пацана!

— Не стреляй, — повторил Антон. — Я и не прячусь, я на полу лежу.

— Вставай тогда, сучья морда! — это уже Золотой подал голос.

Антон встал, моргая и отплевываясь — в воздухе по-прежнему висела пыль, но уже начала оседать. Встал и бросил Матросу колечко с чекой, которое ударилось о грудь уголовника и упало на колени. Тот бросил на него молниеносный взгляд и сразу все понял. Видать, имел дело с такими вещами.

— Замедление — три секунды, разлет осколков — тридцать метров, — на всякий случай объяснил Антон, показывая гранату. — Пока я ее держу, ничего не случится. Выстрелишь — уроню, всем кранты.

— Дите не пожалеешь? — уточнил Золотой.

Кирила Кирилыч как раз притих, чего-то бормотал. Ругался, видать.

— А зачем? Лучше уж сразу…

— Может, договоримся?

— Договоримся, почему ж нет. Делаем так: сейчас Лариса идет ко мне, ребенка мы кладем в шкаф…

— На хрена? — удивился Золотой.

— А чтоб ты в него, скажем, перед выходом не пальнул сдуру. Откуда я знаю, сколько у тебя говна в голове?

— Ну, с-сука… — окрысился было Золотой, но Матрос цыкнул на него и сказал:

— Продолжай, Кловун.

— Кладем ребенка в шкаф, закрываем дверь. Потом вы выходите. Дальше всё, как ты говорил. Мы идем с вами.

— Хочешь сына сохранить?

— Хочу.

— А граната?

— Пойду с гранатой. А там, в лесу, или разойдемся, или еще чего… Как пойдет. Ты же сам понимаешь, без нас тебе отсюда не выйти.

— Честно, — согласился Матрос. — Годится. Золотой, пусти девку.

Лариса с Кирилой Кирилычем на руках осторожно поднялась с кровати и подошла к Антону. Она с надеждой смотрела на него, ожидая, что у Антона есть какое-то решение проблемы. Оно у него и в самом деле имелось — вот только совсем не такое, как ждала Лариса…

— Все будет хорошо, Лара, — ободряюще сказал Антон девушке, которой в спину по-прежнему целился из «нагана» уголовник. — Все будет хорошо.

Да, они могут выйти из дома, с территории форта, уйти в лес. Здесь нет спецназовцев, нет снайперов, и приставленный к его спине «калаш» вполне достаточен для того, чтобы убедить местных — лучше пусть уходят. И про Абрашу не предупредишь — вернется, сволочь, станет жить, как прежде… Но главное, что знал Антон и о чем, как думал Матрос, он никак не может знать — это отряд Шкоды. Несколько человек, кажется, трое, которые ждут неподалеку на случай того, если нападение сорвется. Он подслушал насчет отряда перед выходом, оттого, что Шкода был глуховат и Матрос объяснял ему диспозицию довольно громко.

Именно туда поведут их Матрос и Золотой, чтобы потом вернуться. Может, не сегодня, но обязательно вернуться.

— Клади Кирку в шкаф, там тряпок до фига, полежит. А нам придется с ними…

— Ты что, правда?

— Правда. Иначе никак. Ты хочешь его сохранить?

— Хочу…

— Делай.

Кирила Кирилыч был водворен в шкаф и, кажется, не выказывал никакого недовольства. Антон, чувствуя, что рука устает сжимать гранату, сказал:

— Идем?

— Пошли, — Матрос поднялся с табурета. — Но, чур, не дурить. Договор. Ты жить хочешь, я тоже. В лесу решим, как разойтись без потерь. Ты мужик, я мужик, моя карта сегодня не сыграла, что ж поделать. А мы с Золотым свалим, больше не увидишь.

«Ага, поверил, — подумал Антон. — Ищи дурака…»

— О\'кей, — сказал он. — Давайте уже скорее, а то держать тяжело. И еще: сейчас Абраша привяжет тебя ко мне веревкой. Пояс к поясу. Чтоб, если ты в меня пальнешь, от взрыва уйти не успел. Веревка вон на окошке лежит, метра три, нам хватит.

Матрос покачал головой:

— Ну ты и хитрая падла, Кловун. Даже жаль расставаться.

После чего велел:

— Вяжи, Абраша.



Самое печальное, что на них никто не обращал внимания до самых ворот. Народ был занят — кто упивался одержанной победой, кто стаскивал в кучу трупы или сортировал трофеи, кто оплакивал погибших… Пятеро шедших тесно, группкой, людей, среди которых были знакомые всем Абраша, Лариса и Антон, подозрений не вызывали. Да, двое в капюшонах, ну так ведь дождик до сих пор идет. Да, у одного автомат, так подобрал, наверное. Да, один Ларису культурно так поддерживает, так грязь кругом, слякоть. И вообще, может, Ивановна куда послала.

Наверное, можно было заорать: «Бандиты!», получить очередь в спину, после чего граната, конечно, рванула бы, но Матрос с Золотым под шумок могли вполне успеть удрать. Еще бы — взрыв, суматоха… К тому же у них есть три секунды, а то и четыре, а вокруг все же не замкнутое пространство комнаты, а деревня. Нырнул за угол — и все. Даже у Матроса на веревке, и то какие-то шансы сохраняются. А вот Антон с Ларисой гарантированно гибли при любом раскладе.

Антон действительно не знал, что предпринять. А когда увидел, что ворота открыты, и подавно сник — он-то надеялся, что там, у искусственного препятствия, да еще, дай бог, охраняемого, что-то сочинится по ситуации. Черта с два: эйфория победы, ворота нараспашку, мелькнувший Киря выбежал куда-то наружу, крикнув по пути Антону:

— Как мы их, а!

Они вышли за ворота и постепенно начали удаляться.

— Ты гранату-то не урони, Кловун, — заботливо сказал Матрос. — Я подыхать не собираюсь пока, говорил уже.

— А что делать планируешь?

— В Кемерово пойдем. Дружок у меня там… был. Надеюсь, не сгинул.

Еще не поскользнуться бы… Чертов дождь, как некстати. Хотя… когда дождь кстати бывает… Если только в палатке спишь, а он по крыше барабанит.

— Далеко еще? — спросил Антон. — Может, здесь и разойдемся миром?

— Не-е, вы за подмогой кинетесь, а нам потом убегай, как лисам. Дальше идем.

Прошли дальше. Места с этой стороны Антону были незнакомые: к аэродрому ходили совсем другой дорогой. Овражки какие-то, вымоины… Прыгнуть в сторону, вдруг Матрос не успеет выстрелить, веревка потащит его следом… И что? Ларису тут же застрелит Золотой, и еще неизвестно, что там есть у немого мудака Абраши.

— Далеко еще?

— Я скажу, — в голосе Матроса звучало все больше уверенности.

— Кажись, тут, Матрос, — сказал Золотой и крикнул в рассветные сумерки: — Шкода, давай сюда! Только осторожно, тут граната!

— Чего на хрен за граната? — осведомился Шкода, выходя из-за толстого дерева. Из зарослей показались еще две рожи, совсем молодые, вроде из мокрушинских коренных. Шкода в руках держал двустволку. — Чего там за кипеш в деревне? Неужели сорвалось?

— Просрали, — сказал Матрос. — Вот Антоша Кловун нам пособил. Засланный оказался… Только тихо, у него граната без чеки в руке, а я к нему веревкой привязан. Хитрый, падла. Стрельнете — мне кранты.

— Мексиканская дуэль называется, — блеснул познаниями один из людей Шкоды. — Я в кино американском видел. Это когда пистолеты друг другу к башке приставят и непонятно, чего делать.

— Какие у тебя предложения, Кловун? — поинтересовался Матрос.

Все же выдержка у него была завидная, держал себя в руках. Может, получится договориться? Хотя куда там, у них понятия о чести свои, нормальному человеку не понятные. Да и о какой вообще чести в данном случае может идти речь? Стоит развязать веревку и отойти на пару метров — всё. И про разлет осколков не подумают…

— Лариса уходит, я — чуть позже, — сказал Антон.

— Не катит. Ломанется в деревню, а нам спокойно уйти надо.

— Хорошо, — сказал Антон, сдвигаясь чуть вправо и натягивая веревку. — Блин, отойди чуток, с дерева же капает прямо за шиворот… У тебя капюшон, а у меня нет.

— Да пожалуйста, — Матрос сделал пару шагов вслед за Антоном.

Золотой с Ларисой, хоть и не был привязан, последовал за паханом.

Вот, теперь можно.

— Иди сюда, Шкода, посоветоваться хочу, — попросил Антон. — Идея есть, оцени.

Слегка польщенный Шкода подошел. Абраша и так вертелся рядом.

— Вот что я вам скажу, уважаемые… — начал бывший клоун и, согнув ногу в колене, с силой ударил ею Ларису, стоящую на краю узкого овражка, к которому Антон только что сместился.

Лариса с криком покатилась в папоротники, а что было дальше, Антон уже не слышал, потому что ладонь он разжал еще на слове «я».

Прямо перед ним расцвел ярко-алый огненный цветок.

Расцвел совсем беззвучно и очень ненадолго.



— А если бы ты сломала ногу? — спросил Фрэнсис, подкатывая к дирижаблю алюминиевый бидон со спиртом.

— Во-первых, земля мягкая, мокрая, во-вторых, овраг весь зарос папоротником… Да и со сломанной ногой я бы доползла до деревни, там ведь не так уж далеко.

Лариса с сомнением посмотрела на небо — хватит ли солнышка для батарей? Баллоны постепенно наполнялись, но как-то медленно. А тем временем уже осень…

— А если бы кто-то уцелел?

— Я так поняла, что Антон решил твердо уничтожить троих, самых главных. А шестерки, скорее всего, удрали бы, даже если б их не ранило. Собственно, нашли только пятерых, один как раз выжил и убежал.

— И все-таки не понимаю, зачем он так… — камерунец сокрушенно покачал головой. — Это ведь не самый лучший вариант.

— Я выжила, Кирка выжил. Он нас спасал, — просто ответила Лариса. — О себе не думал.

— Но в деревне…

— В деревне все были заняты другим. Никто и внимания не обратил. Ладно, Фрэнсис, хватит об этом. Сколько раз уже обсуждали. По мне, так Антоша подвиг совершил.

— По мне тоже, я разве спорю. Тем более они бы вернулись. Такие всегда возвращаются, чтобы отомстить…

Киря и Шура тем временем сняли с телеги еще один бидон спирта.

— Такая прелесть пропадает, — посетовал Киря, неприязненно глядя на тушу дирижабля. — И охота вам переводить добро на говно? Куда собрались, да еще с дитенком? Может, все-таки останетесь?

— Дядь Киря, завод теперь ваш, еще нагоните, — с улыбкой сказала Лариса. — Да там и запасов хватает, смотрите, не перепейтесь!

— Перепьешься тут, — буркнул Киря, — когда Ивановна все на учет поставила! И все равно: делать вам нечего. Вот зарежут вас в этой Абхазии, будете плакать да мои советы добрые вспоминать, а поздно уже!

Запасов спирта на Мокрушинском заводе оказалось и в самом деле много. То ли нагнали уже при уголовниках, то ли еще от прежних хозяев осталось, он-то в хорошей таре не портится… Лариса рассчитала, что должно хватить до Черноморского побережья и даже с запасом. Грузить на дирижабль, кроме топлива, продуктов и кое-каких вещей, они ничего особо не планировали. Экипаж маленький, два человека плюс Кирила Кирилыч. По всей деревне собрали сохранившиеся карты и атласы, чтобы найти более-менее подходящий для прокладки курса.

Антона похоронили на деревенском кладбище рядом с другими погибшими при обороне, по настоянию Леонидыча поставив обелиски со звездами. Стали делать табличку и сообразили, что кроме фамилии и имени ничего не знают. На старой пластиковой карточке, найденной среди вещей Антона, отчества тоже не было. Так и остались фамилия с именем, даже без года рождения и уж тем более — смерти. Рядом с Антоном лежал Ярик, которого на аэродроме убил йети. Именно его головой пришлось воспользоваться, чтобы доказать мокрушинским уголовникам лояльность Антона — дескать, убил часового, вот доказательство. Свою последнюю роль Ярик сыграл отлично, хоть со стороны это выглядело как-то не по-людски: так и схоронили без головы…

Восстановили стену, разобрали пару полусгоревших домов. С пленными поступили по-разному. Уголовников повесили, невзирая на мольбы. Кое-кого из мокрушинских, особо рьяных — тоже, остальных, как и хотел предложить Ирине Ивановне Антон, отправили на принудработы. Те, кто в нападении не участвовал, остались жить в Мокрушине, но отношения у них с деревенскими так и не заладились.

Спиртовой заводик перешел в полную собственность Ирины Ивановны с поселянами. Строился он как экологически чистый: импортная линия, те же фотоэлементы, преобразующие солнечную энергию в электрическую, а уж с принципом производства разобраться оказалось пуще простого, тем более при заводике имелась пара инженеров, пахавших доселе на Матроса.

С йети разобрались после того, как более-менее навели порядок в деревне. Устроили форменную облаву, благо с огнестрельным оружием особенных проблем сейчас не имелось. Выследили в дальнем ангаре, загнали в угол и безжалостно расстреляли, решив, что Академии наук давно уже нет, предъявлять ученым живую диковинку не придется, а иметь рядом с собой такого опасного соседа — себе дороже.

Йети отказался совсем не таким грозным, как в рассказах «первой экспедиции». Ростом повыше обычного человека, облезлый, с глупой мордой… Если бы не шерсть, вполне сошел бы за опустившегося бомжа. В логове, которое йети устроил из кусков брезента и рубероида, нашли человеческие кости и черепа, но кто это был и как угодил на ужин дикой твари, узнать уже не представлялось возможным.

Идея насчет дирижабля и полета в Абхазию вызвала у деревенских оживленные споры. Ирина Ивановна была решительно против и всячески разубеждала Фрэнсиса и Ларису. Мотивировала ожидаемо: да куда ж вы с ребенком, да кто вас там ждет, да еще неизвестно, вдруг там хуже… Другие, напротив, поддерживали: правильно, там море, тепло, растет, поди, все само по себе, не то что здесь, помидоров с огурцами теперь сроду не посадишь… Правда, в саму идею долететь на такой штуке как дирижабль, мало кто верил. Даже когда его собрали и поставили на зарядку, и то не верили, хотя специально приходили посмотреть, благо дорога через болото была теперь четко провешена.

Однозначно одобрил проект Леонидыч, который, казалось, разбирался в чем угодно.

— Вы, главное, повыше летите, — предостерег он. — Дураков хватает, еще пальнет кто. А это, небось, не бомбардировщик, на нем брони нету…

Под впечатлением от уговоров Ирины Ивановны и скептического отношения остальных Лариса и сама было засомневалась, стоит ли торопиться. Может, перезимовать, а по весне и собираться. Но после того, как мужики, ходившие в дальний поход на охоту, заметили на дороге большой отряд хорошо одетых и вооруженных людей, она приняла окончательное решение.

— Лар, может, это просто военные выбрались на разведку. Такие же, как те, что к нам приходили, — рассуждал Фрэнсис, который тоже прислушивался к аргументам Ирины Ивановны. Помимо того, что в деревне ему нравилось, он к тому же взялся тренировать местную детвору играть в футбол.

— Допустим, что военные. Но ты уверен, что это так? А ты уверен, что деревня выдержит еще одну атаку наподобие прошлой? Несколько автоматов и ручной пулемет почти без патронов — с этим они собираются отбиваться? А Новая Сибирь — это, насколько я понимаю, не обычные уголовники…

Фрэнсис пожимал плечами и отставал, но потом, когда они возились с баллонами или перебирали системы дирижабля, рано или поздно опять поднимал проблему:

— И все же я бы подумал. Ирина Ивановна дело говорит, и с мужиками я беседовал, они тоже просят, чтобы остались. Они ж не со зла, вон, и спирта совсем не пожалели, летите…

— Я разве что-то сказала? Фрэнсис, извини, но я просто не хочу здесь оставаться. Вспомни слова профессора на острове.

— Какие именно? Он много чего говорил.

— Вот-вот, и всё по делу. И многое из того, что он говорил, сбылось. А я имела в виду то, что он рассказал Антону, а Антон потом — нам. Что жить теперь будет легче в теплых странах, и в первую очередь там, где и до катастрофы обходились без особенных благ цивилизации. Абхазия — именно такая страна. После войны там долго все восстанавливали, да так до конца и не восстановили, однако ездить туда отдыхать было одно удовольствие. В идеале, конечно, у тебя дома еще лучше…

— Не факт, — помрачнел Фрэнсис. — Африка есть Африка, но ты вспомни, что творилось в Сомали, когда был голод. И еще — я об этом не говорил, кажется, но в Африке много межплеменной розни.

— В России тоже.

— Здесь немного не так… Да и не в этом дело. Скажи мне, пожалуйста, в последний раз: ты точно решила? Как скажешь, так я и поступлю. Я вас с Кирилычем теперь не брошу, здесь — так здесь, в Абхазию — так в Абхазию. Антона я уже потерял…

— Мы потеряли, — мягко поправила Лариса.

— Мы… Поэтому я с вами до конца. Я это говорю без каких-то задних мыслей, правда, не думай, что я намекаю…

— Я не думаю, — сказала Лариса. — К тому же, если честно, я пока и сама ничего не решила. Хотя порой мне кажется…

Лариса замолчала.

— Что кажется? — с надеждой спросил Фрэнсис.

— Ничего. Всему свое время, — улыбнулась Лариса. — Займись-ка пока высотомером!

Проводы им устроили пышные, куда ж без этого.

Выставили столы на улице, благо погода стояла прекрасная, посидели, выпили, попели, сплясали. Разошелся даже Фрэнсис, отплясывал что-то свое, залихватски-размеренное, напевая. Вся его футбольная секция с радостью присоединилась, а потом и кое-кто из местных постарше.

С утра пораньше сходили на могилку к Антону, положили цветов.

— А мне кажется, он бы отказался лететь, — тихо сказал камерунец, глядя на табличку с нацарапанными буквами. — Не потому, что не захотел бы, просто здесь ему было лучше. Да и летать он боялся.

— Так он и отказался… — Лариса похлопала по спине захныкавшего было Кирилу Кирилыча, добавила: — Идем. Надо еще раз все проверить.

Несмотря на прорву сельскохозяйственной и прочей работы — и так вчера полдня прогуляли, — за ними на аэродром двинулось почти все население деревушки, оставив только часовых, хотя требовалась лишь стартовая команда человек в шесть-восемь.

Лариса, Фрэнсис и Кирила Кирилыч распрощались со всеми, забрались в гондолу, закрыли дверцу. Фрэнсис запустил двигатель, а Лариса, высунувшись в окошко, крикнула:

— Давайте помаленьку!

Стартовые начали стравливать тросы, и белоснежный дирижабль с надписью «Рособоронэкспорт» на баллоне понемногу пошел вверх, оставляя внизу маленькие фигурки людей, желтизну увядающей травы и зелень леса.

Фрэнсис напряженно смотрел вперед.

— Все нормально, — сказала Лариса, положив руку ему на плечо. — Мы летим.

— Прощай, Новая Сибирь, — отозвался Фрэнсис и улыбнулся.

Хотя впереди лежала неизвестность.

АВТОРСКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

Так вышло, что пока я работал над «Новой Сибирью», было издано несколько книг проекта «Анабиоз». Многие знакомые, которые успели их прочесть, тут же принялись давать мне полезные советы и выступать с критикой прочитанного. В основном это касалось того, что тридцать лет — срок большой, а у героев проекта слишком много всего сохранилось. Тут тебе и машины, и велосипеды, и тушенка, и лекарства, и одежда…

Надеюсь, не обидятся на меня отцы-создатели проекта «Анабиоз» Палий и Гравицкий за то, что я немного расскажу, как все было. Дело в том, что работе над книгами предшествовал довольно длительный период сбора информации. Авторы (и ваш покорный слуга в их числе) тщательно выясняли, что же в самом деле может сохраниться, можно ли как-то исправить то, что сохранилось не шибко хорошо, а за что лучше не браться вообще. Составлялись таблицы, приводились доводы специалистов по выживанию, химиков, технарей.

Поэтому то, что в итоге получилось — тщательно выверено и вполне реалистично. Есть, конечно, некоторые натяжки в ряде мест, вызванные сугубо художественными целями, но на общий принцип они не влияют. Скажем, велосипеды. Я прекрасно помню, как в начале восьмидесятых раскопал на чердаке сарая древний велик «Ласточка», валявшийся там более двадцати лет. Мы с батей его перебрали, почистили, даже камеры, насколько помню, не особо рассохлись. Я на этой «Ласточке» ездил года два, только подкачивать колеса требовалось почаще. Или одежда — кто-нибудь из вас рылся в бабушкином сундуке, где лежали аккуратно сложенные одежки, купленные в 1955 году на ярмарке? Вынимай, от нафталина проветривай и носи, если хочется. И если бы этот сундук простоял тридцать лет в достаточно сухом помещении — ничего бы с одежкой не случилось.

С продуктами история несколько иная. Понятно, что для сахара или соли тридцать лет не срок. С крупой и макаронами тоже ничего особо страшного не произойдет, если только до них не доберутся мышки-крыски или жучки-червячки. С консервами сложнее: если по-хорошему, то тридцатилетнюю тушенку кушать, конечно, не стоит. Экспериментировать не рекомендую (хотя где вы ее, собственно, сейчас возьмете?). Но теоретически толковая консерва, тем более простая, тридцать лет продержится.

Еще труднее с лекарствами: здесь уцелеют лишь самые примитивные, типа активированного угля или, как утверждают многие, аспирина, одного из самых загадочных лекарственных средств на Земле, механизм действия которого до сих пор до конца не изучен. Однако и некоторые более сложные препараты вполне могли сохранить хотя бы часть своих полезных свойств.

Ну, а что касается армейских запасов, то вы и сами в курсе — там все рассчитано даже не на тридцать лет, а куда больше. Тут дело в другом: запасы-то уцелеют, но уцелеет ли армия как институт? Впрочем, это уже совсем другая история, а я хотел немного поговорить о дирижаблях. Именно его появление в конце «Новой Сибири» вызвало целый ряд вопросов у читавших книгу. Вплоть до того, «откуда и зачем он взялся, это же вчерашний день».

Прошу прощения за несколько пространное объяснение, но дело в том, что мы с женой Таней, которая традиционно помогала мне в написании книги, очень любим дирижабли. И грех было не ввести в повествование такой любопытный вид транспорта, имеющий весьма большие перспективы. И в том числе из-за топлива.

Автомобиль на водороде рано или поздно будет создан. Раз человечество поставило перед собой такую цель — она будет достигнута. Только почему все уперлись именно в автомобиль на водороде? Что других транспортных средств, что ли, нет?

Из всех вариантов транспорта с использованием водорода избран самый технически сложный: впихать в малогабаритное авто движок на самом легком и трудно сжижаемом газе — это надо очень сильно поднапрячься.

А может, сначала где-нибудь в другом месте стоит попробовать? Более просторном. На кораблях, например. Там проблема размещения топлива не так остра. На дирижаблях водород вообще станет и несущим газом, и топливом.

Небольшое отступление для прояснения картины.

Крушения «Шенандоа», R-100, «Мейкона», «Акрона», а особенно «Гинденбурга», горящие снимки которого попали на первые полосы всех газет мира, поставили крест на целой отрасли, восхищавшей современников своими грандиозными проектами. Дирижаблестроение уступило место авиастроению.

Но авиация взяла верх над воздухоплаванием не потому, что самолеты лучше дирижаблей во всех отношениях, а потому, что в 30-е годы прошлого века мир готовился к войне. А в качестве бомбовозов, вываливающих на людей свой смертоносный груз под огнем зениток и истребителей, самолеты, несомненно, эффективнее дирижаблей. Что же касается мирного использования дирижаблей, то здесь они имеют целый комплекс неоспоримых преимуществ перед самолетами.

Особенно очевидно это становится сейчас, когда идут разговоры о запуске таких проектов как «Московское воздушное такси», где ставка делается на малую авиацию и вертолеты в качестве основы проекта. Хотя очевидно, что ни самолеты, ни вертолеты с их прихотливостью в эксплуатации, требовательностью к наземному оборудованию, прожорливостью топлива, ужасающими последствиями просчетов в управлении и отказов техники, не способны составить серьезной конкуренции автомобильному и железнодорожному транспорту при внутрирегиональных грузопассажирских перевозках.

Другое дело — дирижабли. Дорогих взлетно-посадочных полос не требуется, грузоподъемность достаточная, про дороги и речи быть не может, в части безопасности, разве что железнодорожный транспорт конкуренцию составить может, в части комфорта — водный, по экономичности ни самолеты, ни вертолеты дирижаблям не соперники. Так что завоевавшая превосходство в воздушном пространстве авиация оказывается в роли техники вчерашнего дня в качестве воздушного такси по сравнению с дирижаблями.

Если же учесть возможность использования дирижаблей в качестве мобильных отелей в туристическом бизнесе, передвижных цехов для переработки продуктов сельского и лесного хозяйства непосредственно на месте их производства, надземных центров досуга и отдыха, не занимающих ни пяди дорогущей городской земли, то возрождение дирижаблестроения представляется весьма перспективным и прибыльным делом.

Для России же, с ее бескрайними просторами, несметными природными богатствами и вечной проблемой с дорогами, дирижабль — вообще незаменимое транспортное средство, ключ к решению многих проблем. Особенно это касается Сибири. Воистину, кто возродит дирижабли, получит Сибирь с ее безмерными пространствами и бесчисленными сокровищами.

В свете чисто технических проблем, с которыми столкнулось человечество в связи с бурным развитием транспорта, дирижабли дадут резкий толчок работам по созданию двигателей, работающих на водороде. Ведь если использовать комбинированные водородно-гелиевые дирижабли, где снаружи — жесткая оболочка, заполненная гелием, а внутри — мягкая эластичная с водородом, то водород внутри эластичного резервуара станет топливом для двигателей дирижабля. При использовании водородных двигателей на дирижаблях сама собой отпадает главная проблема: как работать со сжиженным водородом. Водород как топливо будет использоваться в своем естественном газообразном состоянии, и создавать дополнительную подъемную силу, а не съедать полезную нагрузку. Кроме того, на дирижаблях второе дыхание получат топливные элементы, работающие по принципу беспламенного окисления водорода с преобразованием химической энергии в электричество при очень низком шуме моторов, благо, что водорода на борту будет предостаточно, только окисляй. А там уж эти технологии и на землю спустить можно.

А возрождается дирижаблестроение во многих странах. Говорить о былом могуществе исполинов неба пока что рановато, но дело к тому идет. Дирижабли строят в США, Великобритании, Франции, Германии, Канаде, Австралии, Новой Зеландии, Китае. Первое место среди государств-производителей дирижаблей занимают Соединенные Штаты Америки. В списке аппаратов, предлагаемых покупателям американскими фирмами, можно найти термодирижабли, небольшие воздушные такси, аппараты-гибриды, грузовые дирижабли.

Что касается «Новой Сибири», то у меня речь идет условно о многоцелевом дирижабле отечественного производства Au-30, предназначенном для выполнения полетов на дальние расстояния в течение продолжительного времени. Разумеется, с некоторыми отличиями. Такие дирижабли могут выполнять патрульные и рекламные функции, выполнять пассажирские и транспортные полеты. Объем Au-30 — 5200 кубических метров, длина 54 метра, он способен летать на расстояние 2100 километров. В пассажирском варианте берет на борт десять человек. Бортовое оборудование дирижабля представлено аппаратурой радиосвязи, навигационным, пилотажным и другими комплексами, состав которых определен из условия уверенного пилотирования в сложных погодных условиях днем и ночью.

По качеству иностранным дирижаблям Au-30 ничем не уступает. По цене ниже мировых: по среднемировому показателю тысяча кубометров дирижабля стоят около миллиона долларов. Наши «кубы» — в два раза дешевле. Дирижабль, конечно, штука дорогая. Но дешевле вертолета. А совершая такую же транспортную работу, что и авиация, потребляет в пять раз меньше топлива, чем самолет, и в двенадцать-пятнадцать раз меньше, чем вертолет.

Не стану тратить время и место на более подробные технические описания газотурбинного двигателя (водородный я ставить не стал исключительно из сюжетных соображений) и компактной установки для производства водорода. Поверьте, все это вполне реально прожило бы тридцать лет, работало бы, и мои герои в результате, скорее всего, благополучно доберутся до Абхазии.

А если кто-то сомневается в точности исследований авторов «Анабиоза» — что ж, осталось не так много времени. 2016 год уже не за горами…