— Тут человек лежит… Мертвый вроде, кровища кругом…

— Блин… — Николай чиркнул спичкой, прикрывая ее сложенной ковшиком ладонью. Огонек высветил раскинувшего руки в стороны Артура с перерезанным горлом. — Вот и оставил ты армяна.

— Да я же… — начал было Семен, но Антон перебил его, сам пугаясь своих слов:

— Тихо. Они здесь. Они уже в деревне.

Судя по происходящему, городские выбрали метод тихого проникновения. Оно и правильно — точное количество жителей деревни им неизвестно, но расположение домов и место жительства того же Николая, который здесь вроде как главный, велосипедисты пронюхали. Чем устраивать дневной налет, проще пробраться в ночи, без шума и пыли прикончить лидера или лидеров, а остальных поставить перед фактом. Или вообще перебить всех к чертовой матери на мясо, а потом подъедет обоз и заберет добычу. Скорее всего, велосипедисты вообще были разведгруппой более крупного отряда, высланной вперед. А теперь пришло время диверсантов.

«Грамотно, ничего не скажешь», — оценил Антон. И самое печальное, что он оказался в самой гуще событий. Что бы ему вчера уйти, а?

— Что бы тебе вчера уйти, Антон… — словно читая мысли, тихо сказал Николай. — Влип, как жаба в деготь.

— Ты в своем доме с ними в прошлый раз говорил? — спросил Антон.

— В своем, как с тобой.

— Давай обратно. Там явно гости, тебя резать пришли.

Николай спорить не стал. Послав Семена к Евтеичу и вернувшись к дому, они прислушались. Тишина.

— Погодь, — шепнул Николай, пошарил под крыльцом и вытащил что-то тяжелое.

— Пешня, — пояснил он. — Лед колоть. По башке тоже можно.

— Сейчас они поймут, что дома никого, и выйдут, — прошипел Антон. — Ждем.

Внутри что-то стукнуло, покатилась посуда. Все же нападавшие были непрофессионалами: сначала курили на подходах к объекту, теперь вот шумят. Оно и понятно, вряд ли эта Новая Сибирь навербовала где-то настоящих спецназовцев. Те как раз в свои стаи сбились, у них взаимовыручка налажена.

Заскрипели половицы в сенцах.

— Не стреляй, — сказал Николай. — Я сам.

Тень, появившаяся в дверном проеме, была лишь немногим чернее окружавшей ее темноты, но этого хватило Николаю, чтобы с размаху запустить в нее пешней. Тень со сдавленным воплем и грохотом улетела обратно, а Николай бросился за ней.

Очередная зажженная спичка отразилась в вытаращенных глазах молодого парня с редкой светлой щетиной на щеках и подбородке. Парень силился вдохнуть, но не мог.

— Двадцать кило пешня, — с гордостью заметил Николай, прижимавший пленника к полу. — Весь дух выбило. Не подох бы… О, да я его знаю! Велосипедист хренов. Э, ты, падаль! Сколько вас?

Парень хрипло закашлялся, замотал головой.

— На пальцах покажи!

Парень поднял растопыренную пятерню, потом сжал пальцы и снова растопырил.

— Десять?

Парень закивал.

— Соврал — убью, — пообещал Николай и с размаху треснул пленника кулаком в лоб. Тот закатил глаза и обмяк. — Еще девять осталось…

— По домам расползлись, — предположил Антон и несколько раз выстрелил вверх, чтобы поднять шум.



План нападавших почти удался. Почти. Всё же они оказались идиотами, разделившись и принявшись обшаривать все дома подряд, не зная даже, есть ли кто-либо внутри. Рассчитывали на внезапность. В результате деревенские потеряли, как ни печально, Евтеича — его убийцу застрелил посланный к Евтеичу Семен — и двух женщин, в том числе жену Артура. Из десяти горе-диверсантов троих прикончили сразу, еще двоих забили чуть позже, пока Николай не навел порядок. Кроме колюще-режущего, никакого оружия у пленных не обнаружилось — наверное, в городе с этим делом было неважнецки.

Пока бабы оплакивали и обмывали погибших, незваным гостям устроили допрос. Пятеро уцелевших со связанными руками были стащены все в ту же «совещательную» комнату к Курдыгану и брошены в угол. Подбитый пешней парень до сих пор дышал с трудом и муками — наверное, ребра сломали. Впрочем, Антону было его совершенно не жаль. Он смотрел в их лица, такие обычные, и думал: люди как люди. Еще полгода назад, за вычетом трети века, он толкался с ними в автобусе, стоял в очереди в магазине, развлекал их на корпоративах, выступал перед ними в театре. Они толкались в ответ, просили пропустить к кассе, потому что у них «только сигареты», смеялись и хлопали в ладоши. И стоило отнять у них блага цивилизации, как они тут же превратились в дикарей, готовых убить таких же людей ради куска мяса. А что самое жуткое — ради куска человеческого мяса.

— Кто старший? — угрюмо спросил Николай, присев на корточки перед сбившимися в угол пленными.

— Кокнули старшего… — пробубнил мордастый дядька, державшийся спокойнее остальных. Чем-то он напоминал убитого Евтеича, такой же рассудительный с виду, неторопливый. — Раньше надо было спрашивать, прежде чем бабы ваши его рвать начали.

— Да и хрен с ним, — сказал Николай. — Мы ж ему не кланяться собирались. А ты, раз такой деловой, рассказывай — зачем пришли, что хотели.

— А то неясно? — криво ухмыльнулся мордастый.

— На холодец нас пустить хотели, сволочи! — выкрикнул Володька-Допризывник, вцепившийся обеими руками в свое дурацкое ружьишко «Фермер». Дурацкое или нет, но одного бандита парнишка из него завалил.

— Что, правду пацан говорит? — спросил Николай.

— А то ты не знаешь. Слушай, земеля…

— Ишак афганский тебе земеля, — перебил Николай.

— Да я местный сам, из Искитима. Впрочем, тебе один хрен, я вижу. Раз надо, слушай: нас послали из Бердска, губернатор. Мы, считай, заготовители.

— За вами еще отряд идет?

— А ты как думал? Не на себе же мы это все потащим.

— Когда здесь будет?

— Как получится. У них телеги. Пока дотащат по такой дороге…

— С лошадьми, что ли? — не понял Николай.

Мордастый хмыкнул:

— Откуда лошади, земеля? С людишками. Людишек вокруг полно, надо же их к делу приставлять. Губернатор и приставляет.

Мужики загомонили, кто-то воскликнул:

— Повесить их, чего мы базарим!

— Тихо! — рявкнул Николай. — С людишками, значит. Чтобы мясо наше и прочие запасы обратно везти.

— Не сразу, — покачал головой мордастый. — Что-то отправим, а мясо прямо тут коптить придется, чтоб в дороге не стухло.

Говорил он обо всем этом деловито и со знанием дела, видать, не в первый раз ходил «заготовителем».

— И сколько там народу?

— Народу-то как и нас, а если с тягловой силой — человек тридцать. Только ты не думай, земеля, что тягловая сила вам в объятия кинется. Им в Новой Сибири хорошо — кормят, поят, в тепле живут. А работа — телегу везти — ничуть не хуже другой. Так что не справиться вам. Давай лучше договоримся.

— О чем это?

— Да о том, что вы нас отпускаете, а сами идите на все четыре стороны.

— А что нам мешает вас передавить, а потом уйти? Это ты с веревками на пакшах сидишь, не я.

— Ничего. Только не по-людски это как-то.

— Ты по-людски рассуждать оставь. Человеком ты раньше, может, и был, да перестал давно. Кем работал?

— Крановщиком, — сказал мордастый. — ЗАО «Искитимгорстрой».

— А ты? — Николай встал с корточек и с силой пнул ногой соседнего пленного, потом другого.

— Продавцом в магазине электроники…

— Предприниматель, пиво возил в кегах…

— Бомбилой…

— Оператором, свадьбы снимал, праздники всякие…

— Блин, ведь обычные мужики! — сжав кулаки, выкрикнул Николай. — Как же вы так опаскудились с губернатором вашим сраным? Отпустить вас? Да хрена! Семен!

— Да… — Семен осторожно выступил из-за спин собравшихся.

— Семен, ты старший, возьми кого хочешь, бревна там есть, у забора лежат… Сколотите виселицу прямо поперек дороги, перевернутой буквой «Ш». Три столба, перекладина.

— К-какую… какую виселицу? — оторопел Семен, комкая в руках ветхую кепку из кожзаменителя.

— На которой вешают! — заорал Николай так, что на шее надулись вены. — За шею! Вот этих пятерых там вздернем, в самом деле, как кто-то щас предлагал! Пусть висят, а эти, с телегами, подойдут да посмотрят!

— Зря ты, земеля, — сказал мордастый. — Ушли бы с миром, а так вас не просто поубивают, вас долго убивать будут. Наши не любят, когда с ними так вот неприветливо. А то еще так можно: вы, я смотрю, мужики толковые, в Новой Сибири такие нужны. Оставайтесь, я замолвлю словечко. Даже с бабами можно, у кого есть.

Николай ничего не стал говорить, только размахнулся и ударил ногой в резиновом сапоге мордастому по зубам. Тот завалился на других пленных и замычал, выплевывая кровь. Семен поспешно ухватил за рукава двух деревенских и поволок прочь из комнаты — строить виселицу.

— Погоди, Николай, — сказал Антон. — Дело не мое, но допросить их надо окончательно.

— Допрашивай, — буркнул Николай. — Я на эти похабные хари людоедские глядеть больше не хочу.

Николай сел и отвернулся к стене, а Антон занял его место и спросил:

— Кто он, ваш губернатор?

Мордастый по вполне понятным причинам говорить уже не мог, и за него поспешно ответил ушастый свадебный оператор:

— Былинников, депутат.

— Опа! — присвистнул Антон. Раскатал-таки Былина конкурентов. — Старый знакомый!

— Знаешь его, что ли? — неприязненно уточнил Николай.

— Сталкивались. Та еще тварь. А, кроме него, кто во власти сидит?

— Да разные… Мы их видим-то редко, мы-то кто…

— Военные есть?

— Вроде есть какие-то. Командир отряда у нас старший лейтенант бывший… Но так, чтобы много, нету, — торопливо рассказывал оператор. — Военные, они за городом где-то, у них там база. Живут сами по себе, никого не подпускают, оружие у них, танки даже есть. Мы их не трогаем, они нас не трогают…

Со слов оператора картина складывалась такая: Академгородок и Бердск находились сейчас под властью пресловутого Былинникова, который устроил там то, что и следовало ожидать от подобного ублюдка. Существовал некий Совет при губернаторе, который решал все вопросы, в основном касающиеся продовольствия. Продовольствие добывалось элементарно: грабежом, после того, как все городские и пригородные ресурсы были исчерпаны и стащены на былинниковские склады. Распределением ведал, естественно, все тот же Совет. Людоедство процветало, но просто так поймать и сожрать никого не дозволялось и строго наказывалось. Для отлова организовывались специальные отряды, они же грабили уцелевших фермеров и деревни, где можно было найти сельхозпродукцию. Как понял Антон, никаких самостоятельных попыток что-то вырастить или заняться, например, одомашниванием и разведением скота в Новой Сибири не предпринималось. Оно и верно — если вокруг до сих пор столько народу, зачем возиться?

Очевидно, кто-то умный — а в Академгородке таких навалом — рассчитал Былинникову «идеальное» число подданных, которых легко прокормить всеми остальными. Разумеется, если случайно попадался нужный в хозяйстве специалист, его приберегали. Губернатор Былинников не оставлял надежд как-то наладить электроснабжение, например.

Серьезных противников на обозримом пространстве у Былинникова не имелось. В соседние областные центры он не лез — зачем? К тому же далековато. А из ближних оставались уже упомянутые оператором военные, которые тихо сидели на своей базе, видимо, вполне удовлетворенные армейскими запасами. Даже с танками свергать новоявленного диктатора они не торопились. Наверное, не видели смысла. Хотя с оружием у Былинникова было неважно, как Антон и подозревал. Брали в основном числом или хитростью.

Антон поставил себя на место армейских. У них там, наверное, какой-то военный городок, дети, семьи. По сути, та же деревня, только с большими возможностями. И рисковать всем этим ради сомнительных операций во имя гуманизма и человеколюбия он бы тоже не стал. Нынешний визит в Хрюкино — совсем другое. Он оказался внутри событий. А если бы наблюдал за нападением со стороны, случайно, то не встревал бы. Пошел бы обратно, в домик Кирилы Кирилыча, к друзьям…

— Послушайте… — попросил бывший свадебный оператор после своего сбивчивого, но подробного рассказа, — скажите вашему главному… я никого не ел сроду, честное слово, я в первый раз в заготовителях. Я работать буду, что хотите стану делать, только не убивайте, пожалуйста…

Антон отвел глаза и ничего не ответил, потому что прекрасно понимал: как Николай решил, так и будет. Это правила все тех же феодальных войн — для устрашения повесить врагов на крепостной стене.

— Последите за ними, мужики, — попросил он и вышел.

На крыльце, глядя в начинающее светлеть небо, курил Николай.

— Допросил? — без особого любопытства спросил он.

— Допросил. Похоже, не оставят вас в покое. Это первая ласточка.

— Не скажи. Если мы второй отряд распатроним, может, больше и не пошлют. Сам же говорил: дорога длинная, всякое могло случиться. Раций-то у них нет.

— Раций нет, — согласился Антон. — Мда… А систему связи неплохо бы какую-нибудь сочинить.

— Ага. Барабанный бой, как у папуасов. Или этот… гелиограф.

Антон мысленно удивился познаниям деревенского жителя.

— У нас местность не та. А про барабаны, кстати, не так и глупо. Далековато, конечно, но…

— Ладно, это мы еще подумаем. Ты как, останешься воевать или к своим пойдешь?

— К своим, — честно сказал Антон. — А вы постарайтесь, раз такое дело, чтобы никто не ушел. А то прибегут к Былине, доложат, он со злости новое войско пришлет, посерьезнее.

— Не волнуйся, — Николай растер окурок о бревно. — Не уйдут. Жалко, ружье у тебя выменять не успели… Лишний ствол в нашей ситуации не помешал бы.

— А вот, — Антон снял с плеча «Сайгу» и протянул Николаю.

Тот недоверчиво посмотрел на Антона, взял карабин:

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Я до дома уж как-нибудь доберусь, а вам обороняться. В следующий раз приду — заберу обратно, а тебе принесу двустволку, как обещал. Погоди, у меня в рюкзаке запасные магазины.

Антон сходил за своим рюкзаком и заметил, что рядом с ним стоит другой, потрепанный, явно самошитый, набитый чем-то мягким. «Детские вещички», — догадался он.

— А, заметил, — одобрительно сказал Николай, когда Антон появился с двумя рюкзаками. — Забирай. Федькины уже подросли, им без надобности, а твоему в самый раз будет.

— Он не мой, — улыбнулся Антон.

— Ну, неважно чей. Дитёнок есть дитёнок.

Антон вручил Николаю запасные магазины для «Сайги».

— Пойдем, провожу, — предложил Николай, вскинув карабин на плечо и распихав магазины по карманам.

Они молча прошли по деревне и выбрались к дороге, где уже вкапывали столбы для виселицы.

— Не одобряешь? — уточнил Николай, покосившись на Антона.

— Да нет, все правильно сделал.

— Ну, давай, — Николай крепко пожал руку Антону. — Ты кладбище слева обойди, там просека будет, по ней двигай, как кончится — направо до оврага, а там разберешься. Так и ближе, и удобнее.

— Спасибо. Удачи вам.

— Тебе спасибо. А что не остался, я не в обиде. Понимаю… Ну, всё, вали, брат. Я, может, сам вас навещу и «Сайгу» твою верну, чтоб ты ноги лишний раз не бил. А щас пойду с мужиками решать, как нам никого отсюда не выпустить.

Николай на прощание хлопнул Антона по плечу и направился к строителям виселицы. Антон посмотрел ему вслед, поправил рюкзаки и тоже пошел.

Домой.



Рассказ о хрюкинских событиях насторожил Фрэнсиса и Ларису, хотя пока особенных причин для волнения вроде не было. За «Сайгу» Антона слегка поругали, но в основном для порядка. Зато детские тряпочки пришлись весьма кстати, и вскоре Кирила Кирилыч-джуниор был разодет, словно лондонский денди.

В отсутствие Антона камерунец изрядно разобрался с огородом, а в спорном углу посеял-таки лук. Вдвоем они поправили расшатавшееся крылечко, окончательно добили текущие огородные дела и теперь пребывали в праздности, играя с ребенком, читая и совершая пешие прогулки по лесу.

Прошла неделя, потом другая. Из деревни никто не приходил, и Антон заволновался.

— Мало ли какие там у них дела, — успокаивал его Фрэнсис. — Вы же никаких сроков не назначали, ни о чем с этим Николаем не договаривались.

— И все же две недели. Он бы пришел рассказать, как отбили былинниковцев.

— Может, ранен.

— Прислал бы другого. Володьку-Допризывника или Семена. Думаешь, они не знают, где домик Кирилы Кирилыча?

— То есть ты хочешь опять сходить в деревню? — понимающе спросил камерунец. — О\'кей. Идем вместе.

— С ума сошел? А Лариса?

— Мы пойдем налегке, одну ночь уж как-нибудь переночует без нас. Сам же знаешь, если кто-то сюда и явится, то со стороны шоссе. А мы идем как раз туда.

— Мы можем разминуться с теми, кто идет со стороны шоссе.

— А вот и нет. Если они сюда и попрутся, то по просеке и по старой дороге. Короче, давай спросим у Ларисы, ага? Если она не против, то завтра с утра быстренько собираемся и вперед. А если в ночи выйти, то мы и за сутки обернемся. Идет?

— Идет, — согласился Антон.

Лариса беспрекословно согласилась побыть в одиночестве, тем более ей и самой было интересно, чем закончилась оборона Хрюкино. Потому с вечера Антон и Фрэнсис легли спать пораньше, а в четыре утра уже поднялись и шагали по лесу. С собой взяли минимум еды и воды, плюс ружья.

— Мне периодически становится стыдно за то, что я не остался, — сетовал Антон.

— Ты им отдал карабин. А боец из тебя сам знаешь какой. У тебя лучше получается словами действовать, разъяснять, убеждать. Сам же говорил, как им все толково разложил по полочкам.

— Разложил-то я разложил, а вот что из этого вышло…

— Придем — посмотрим.

Налегке и за разговорами они даже не заметили, как выбрались к просеке, а ближе к обеду Антон понял, что деревня уже совсем рядом.

— Если все в порядке, Николай нас самогонкой угостит. Хорошая у них самогонка, свекольная, — рассказывал Антон. — Жаль, у Кирилы Кирилыча аппарата нет, а то бы мы и сами наловчились гнать.

— И спились бы.

— Почему спились? Это же и лекарство, настойки можно делать, и обеззараживающее, и даже горючее при желании. Я вообще подозреваю, что человечество нескоро вернется к бензину и двигателям внутреннего сгорания. К бензину уж точно, зато спирт добывается не в пример проще.

— А ты сам аппарат видел хоть раз? — спросил Фрэнсис.

— Видел. Там змеевик и этот… ну, капает из него… — Антон замялся, вспоминая деревенское детство и вонючую конструкцию в сарайчике у дедушки приятеля, но кроме витой медной трубки ничего больше вспомнить не сумел.

— Хорошо, срисуем у Николая, — успокоил Фрэнсис. — Только свеклы у нас нет, придется выращивать.

— У него же и семена возьмем!

Взять семян и попробовать самогонки им не пришлось. Когда Антон и Фрэнсис вышли с просеки к деревне, то вместо старых, но ухоженных домов они увидели огромное пепелище, на краю которого поперек шоссе торчала виселица. Та самая, в виде перевернутой буквы «Ш» — три столба и перекладина. На ней висел только один человек, и, подойдя ближе, Антон понял, что это Николай Курдыган.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Если повиноваться чуть слышному, но неумолчному правдивому голосу нашего духа, неизвестно к каким крайностям или даже безумствам это может привести; и все же именно этим путем надо идти, но только набравшись решимости и стойкости. Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»
Судя по состоянию тела Николая, находилось оно здесь уже давно: изрядно было попорчено тлением и птицами.

— Это он? — спросил камерунец тихо.

— Он… Коля.

— Значит, у них ничего не получилось.

— Значит, не получилось… Они даже не стали его забирать, повесили для устрашения.

— Для устрашения кого?

— Того, кто может сюда прийти. О нас никто не рассказал, иначе люди Былинникова уже добрались бы до нашего домика.

От деревни почти ничего не осталось. Вряд ли у нападавших имелось какое-то горючее, просто за многие годы бревна хорошо высохли, погода вторую неделю стояла солнечная, гасить огонь было некому… Везде валялась домашняя утварь — миски, тарелки, детская кукла… А в конце улицы Фрэнсис и Антон обнаружили страшное. Большую коптильню, от которой до сих пор несло гарью и дымом, а в кострище рядом — обугленные черепа и кости. Следы работы заготовителей.

— Их нужно убивать, — пробормотал с ненавистью Антон.

— Что? — видимо, не расслышал камерунец.

— Их нужно убивать! — заорал Антон. — Убивать! Сбросить на них бомбу, я не знаю, расстрелять из танков! Идем к военным! Городской же говорил, там есть военные, у них есть танки, автоматы…

Антон зачем-то хотел сорвать с плеча старенький ИЖ и выпалить дуплетом в небо, но футболист удержал его за руку:

— Успокойся!

Антон вытер сбегающую по щеке слезу.

— Как нам дальше жить? Прятаться? Ждать, пока на нас наткнется очередной заготовительный отряд? Они же хуже фашистов, карателей, те хотя бы просто убивали и жгли, а эти — жрут!

— Антон, я пока не знаю. Возможно, нам и в самом деле имеет смысл уходить подальше от этой Новой Сибири. В конце концов, уже скоро лето, Кирюшка окреп.

— Вопрос в том, куда уходить. Откуда мы знаем, что творится в Кемерово? Что творится в Томске? Может, там своя собственная Новая Сибирь, если не хуже… А самое хреновое, что у нас нет транспорта. Хоть бы кобыла какая с телегой. Можно, конечно, смастерить ручную повозку, с того же «Урала» колеса снять, они еще походят. Но это не выход.

— На шоссе можно найти машины, но там все сгнило. Да и мы не автомеханики. Я ремонтировать автомобиль не умею, всегда гонял его в сервис. А ты?

— Да у меня и машины-то сроду не было. А хоть бы и была — мастерской нет, инструментов нет, даже если предположить, что из нескольких ржавых рыдванов мы соберем один, все равно не запустим. Нет аккумуляторов, нет горючего. Ничего нет.

— Мы все здесь умрем, — подытожил камерунец с мрачной иронией.

Антон поднял на него глаза:

— Издеваешься, да?

— Это ты издеваешься. И в первую очередь над самим собой. Мы уже прожили полгода там, где многим выжить не удалось. Мы выбрались из пекла. У нас родился ребенок. Значит, мы обязаны справиться и с остальным. Помнишь, я говорил тебе о своих родственниках, о том, чего они ждут от меня? Чего ждут от тебя твоя сестра и мама?

— Помню, — угрюмо сказал Антон и поднял с земли ржавую лопату, невесть зачем брошенную тут. — Давай-ка их похороним…

Общую могилу вырыли на кладбище, с самого края, поближе к руинам деревни. На лист кровельного железа собрали из кострища все кости и черепа, которые смогли найти, сложили в неглубокую яму, сделали холмик. Николая сняли с виселицы и похоронили отдельно, рядом с памятником, о который еще не так давно споткнулся Антон. Судя по фамилии, это была его родственница, а может быть, даже мама.

Постояли возле могил, помолчали. Антон выстрелил в небо из ружья — прощальный салют.

— Идем обратно? — спросил Фрэнсис.

— Идем. Может, до ночи успеем.

Они и в самом деле успели до ночи, потому что шли быстро, подгоняемые тем, что осталось у них за спиной. Ларисе рассказывать про коптильню не стали — ограничились сожженной деревней и отсутствием ее обитателей. Антону хотелось напиться, до глюков, до блевоты, как в годы студенческой юности, но пить было нечего. Может, оно и к лучшему.

Утром он взял ружье и ушел охотиться. Делал Антон это редко, потому что стрелял хуже Фрэнсиса и зря тратить патроны не любил, к тому же это был невозобновляемый ресурс. Точнее говоря, условно возобновляемый: порох изготовлять люди начали очень давно, ничего особенного для этого вроде не требовалось, но ингредиентов никто из компании не помнил. Опять же гильзы — из чего их делать?

— Учитесь стрелять из лука, — советовал Фрэнсис и в качестве доказательства регулярно приносил белок, снятых с деревьев самодельными стрелами.

Антон шел по свежей, уже ими протоптанной тропинке. Оделся он поплотнее, чтобы оставалось меньше открытых частей тела — помнил, как Кирила Кирилыч пугал их, что здесь в лесу страшных зверя два: медведь да клещ. И если от медведя шансы уйти все же были, то укус одного-единственного клеща мог наградить энцефалитом или боррелиозом. В нынешних условиях исход при таких болезнях был один — смерть.

Да что там энцефалит или боррелиоз, обычный аппендицит практически гарантировал могилку. Ни навыков, ни инструментов, чтобы разрезать пузо, удалить чего надо и зашить обратно. Хорошо Ларисе, ей еще в детстве удалили ненужный и опасный отросток.

А если заболит зуб? Антон быстро пробежался языком — нет, вроде ни одного дупла, и две пломбы держатся. Но зубы-то не вечные, не говоря о пломбах. В сарае есть разные долота и клещи, с горя можно будет выбить или вытащить, но страшно-то как.

И это если не думать об остальном списке человеческих болезней: пневмонии, дизентерии, гриппе, инфарктах и инсультах, всевозможной онкологии… Хотя вирус гриппа, к примеру, мог до нынешних времен и не дожить. Сохранился он в телах спящих или нет, черт его знает.

Антон некстати вспомнил, что под Новосибирском, в Кольцово, находится Государственный научный центр вирусологии и биотехнологии «Вектор». А если оттуда что-нибудь разбежится, выведенное все теми же хитроумными учеными, которые, скорее всего, устроили катастрофу? Версию с адронным коллайдером, выдвинутую профессором Огурцовым, Антон давно уже принял как единственно верную.

«Мы все здесь умрем», — дразнил его Фрэнсис, пытаясь странным образом подбодрить. Да уж, в каждой шутке есть доля шутки. Но то, что они до сих пор живы, еще ничего не доказывает. Им просто повезло, целое сплетение удачных совпадений, роялей в кустах и богов из машины. Что, если бы они не вышли к домику Кирилы Кирилыча, на который наткнулись совершенно случайно? Скорее всего, потащились бы дальше, в лучшем варианте — добрались бы до Хрюкино и закончили бы свой путь в виде окороков на столе славных граждан Новой Сибири. В худшем — попросту померли бы где-то в лесу от голода или холода.

По стволу сосны справа от Антона, буквально в паре шагов, проскакала белка и повисла вниз головой, словно мартышка, внимательно разглядывая человека.

— Кыш! — напугал белку Антон.

Этих маленьких милых зверьков они набили уже много, из шкурок шили одежду, а вот мясо оказалось не очень вкусным — чем-то напоминало кролика, но было жестковато и с неясным привкусом.

Для себя Антон решил, что стрелять будет, только если попадется крупная дичь вроде лося. В нее и попасть легче, и мяса больше. В еде они недостатка не испытывали, но лось — это внушительная добыча, которую можно заготовить впрок, завялить на ярком солнышке. Правда, лоси в последнее время почему-то попадались крайне редко.

Тропинка ушла вверх на склон, но Антон решил пойти своим путем. Местность на несколько километров вокруг домика Кирилы Кирилыча он изучил давным-давно и заблудиться не боялся, зная незаметные для чужого глаза приметы. Вон нарост на стволе березы, похожий на голову неведомого чудовища, а вот накренившийся градусов на сорок пять дуб, такое впечатление, будто из последних сил цепляющийся корнями за землю…

Если идти от дуба метров сто влево, обнаружится заброшенная землянка. Даже Кирила Кирилыч не знал, откуда она здесь взялась, — утверждал лишь, что довоенная, и показывал найденные там царские монеты и гильзы от трехлинейки. С учетом того, что происходило в здешних местах в двадцатые-тридцатые, в землянке могли скрываться и белые, и красные, и бандиты, и дезертиры — кто угодно. Сработана она была умело, до сих пор не просела и не обвалилась, а вокруг обросла кустарником так плотно, что если не знать, что там землянка, то сроду не заметишь.

Именно возле землянки Антон и решил отдохнуть. Не то чтобы он устал, просто никуда не спешил, и хотелось побыть одному.

Наверное, зря он все-таки устроил истерику. Если отряд Новой Сибири до сих пор к ним не наведался, значит, там ничего не знают о домике лесника. В противном случае они явились бы давно, сразу после расправы над деревенскими. Карательная акция проведена, вряд ли былинниковцы выдвинутся в эти места еще раз, зная, что здесь фактически ничего и никого не осталось. Только у них и забот — шарить по лесам в поисках одиночных небольших групп. Одно дело — прихлопнуть мимоходом, и совсем другое — искать специально.

Нет, в самом деле, никто их не тронет. И чем больше времени пройдет, тем меньше будет вероятность. Согласно все той же истории, образуются небольшие города-государства, рано или поздно даже Былинников сообразит, что грабеж — занятие непродуктивное, устроит фермы, огороды, теплицы. Если сам не додумается — подскажут. Как уже говорилось, это Академгородок, ученый на ученом сидит и ученым погоняет. Тем более, не до морали: в свое время научные умы и с Гитлером неплохо сотрудничали за определенные блага. Хотя еще неизвестно, кто хуже — Былинников или Гитлер. Тот хоть не жрал никого… Между прочим, вообще был вегетарианец.

Антон щелчком сбил с рукава пестренькую букашку и неожиданно услышал голоса. Переговаривались двое или трое, звук понемногу приближался, причем шли, не таясь хрустя сучьями, потом кто-то громко рассмеялся. Антон пригнулся и нырнул в землянку, только внутри осознав, что сам себя загнал в ловушку. Оставалось надеяться, что незнакомцы пройдут мимо. Дыша запахами сырой земли и гнилого дерева, он прижался к влажной стенке. Замер.

Голоса тем временем приближались:

— …а я ему и говорю: Серега, это не пиво! Это товарищ майор с утра в пустую полторашку написамши, потому что до туалета не добежамши!

— А-ха-ха-ха!

— А Серый что? Блевать?

— Ага, не знаешь ты Серого. Сплюнул и говорит: «Блин, на, я и не заметил, на, а пошло как пиво, на, даже похмелье чуток сдулось».

— А-ха-ха-ха!

— К месту напомнили, дайте-ка я отолью, а то невмоготу уже.

— А ты на ходу, как лошадь, га-га-га!

Нет, не двое и даже не трое. Четверо вроде бы. Сучья затрещали, казалось, над самой головой Антона, потом зажурчала мощная струя. Поплыл табачный дым, причем пахло не ставшим привычным горлодером-самосадом, а чем-то полузабытым. Кто же это такие? «Товарищ майор»… Армейские, что ли? Как и зачем их сюда занесло?

Стоявший над землянкой продолжал журчать, запасы всё не истощались.

— Ну ты Экибастуз! — поразился один из пришельцев.

— В смысле?

— Да это в Казахстане такое угольное месторождение, практически неиссякаемое. Я там в детстве жил.

— А-а…

Журчание прекратилось, после чего раздался удивленный возглас:

— Зацените, мужики: тут блиндаж какой-то! Вон вход чернеется!

«Кранты, — подумал Антон, снимая с плеча ИЖ и взводя курки. — Может, хоть одного получится завалить…»

— Ты аккуратнее, Толик. Вдруг там медведь.

— Дурак он тебе, в блиндаже сидеть? У медведя берлога. А тут бревна вон торчат… Дай посмотрю, вдруг там золото колчаковское.

— Колчак вроде в Иркутске был, — рассудительно заметил кто-то. — И золото его в Байкале, говорят, утопло. Да и на хрена тебе золото, Толян?

Толян не отвечал, сунулся в проем и увидел наставленные на него стволы ИЖа.

— Стой, — хрипло сказал Антон.

— Стою, — безропотно согласился Толян, оказавшийся упитанным крепышом в новенькой с виду армейской форме со звездочками старшего лейтенанта. Ракетчик.

— Чего там? — заволновались наверху.

— Тут мужик с ружьем, — отозвался Толян, не спуская глаз с Антона. — На мушке меня держит. Тебе чего надо, мужик?

— А тебе? Вы кто такие?

— Мы из Егорьевского… Точнее, не из Егорьевского, но ты иначе не поймешь, у нас там объект.

— Военные?

— А то не видно!

— Может, ты форму с трупа снял, — огрызнулся Антон.

— Тьфу ты, пропасть… Давай так: ты не стреляй, я сейчас удостоверение из кармана достану и тебе брошу, хорошо?

Толян медленно расстегнул нагрудный карман куртки и достал книжечку.

— Не бросай, — предостерег Антон. — Раскрой и держи, я увижу.

Толян пожал плечами и раскрыл удостоверение. Фроловский Анатолий Егорович. Личный номер. Старший лейтенант. Воинская часть такая-то… 12 апреля 1991 года рождения… ишь, на День космонавтики родители угадали…

«Что же делать-то?..» — подумал в смятении Антон и опустил ружье, осторожно вернув курки на место.

— Вот так-то лучше, — с одобрением произнес Толик и убрал документы. — Вылезай, мужик. Бить не будем.

Антон вслед за старлеем выбрался на свет божий и огляделся. На него таращились с нескрываемым интересом еще трое, тоже в форме, два лейтенанта и капитан. Жизнерадостные, бодрые, с автоматами, у каждого кобура на ремне. Никакой неприязни не выказывают.

— Партизана поймали, братцы, — сказал капитан, улыбаясь. — Ты чьих будешь, партизан?

— Местный я, — ответил Антон.

— А мы, как уже Толян сказал, с объекта. Вот, охотимся. Заодно рекогносцировку проводим. Меня Антоном зовут, — капитан протянул руку с ярко блеснувшим на солнце обручальным кольцом.

Антон пожал ее и сказал:

— Тезки, значит. Я тоже Антон.

Лейтенантов звали Магомед и Вася.

— Что-то ты, Антон, на деревенского не похож, — заметил капитан. — У меня глаз наметанный, я сам деревенский.

— Я из Новосибирска вообще-то. Мы сюда из города перебрались.

— В городе так хреново?

— А вы не знаете? — удивился Антон.

— Откуда нам знать? Мы в лучшие-то времена с объекта нечасто выбирались, а чтобы в Энск — и подавно. Это же точка, нас там немного.

— С семьями?

Капитан помрачнел:

— Семью я в Адлер отправил. В начале июля. Как раз собирались вернуться… А тут…

— Так что в городе-то творится? — поспешил напомнить Толян, чтобы отвлечь друга от печальных мыслей.

— А знаете что, — сказал Антон, — идемте к нам в гости, там все и расскажем.



Фрэнсис некоторое время продержал их под прицелом, настойчиво выясняя, пришел ли Антон по своей воле или его привели силой, заставляя показывать дорогу. Потом впустил, но оставался подозрительным до тех пор, пока лейтенант Магомед не заорал:

— Принц! Я за тебя по телевизору болел! Как ты «Локомотиву» две банки заколотил, а! Вратарь оба раза даже дернуться не успел! Вай, я ребятам расскажу, с кем пил, они не поверят!

Фрэнсис расплылся в улыбке — азартный лейтенант явно польстил бывшему форварду «Сибири».

— У нас пить-то нечего… — скромно ответил он, разводя руками.

— Как нечего? У вас нечего, зато у нас есть чего! — лейтенант тут же отцепил с пояса армейскую флягу. — Спирт! Чистейший! Ракетчики другого не держат!

Вася тут же начал незатейливо подбивать клинья к Ларисе — Ой, а где я мог вас видеть? Такое знакомое лицо! — на что Лариса ответила, что, возможно, в ментовском «обезьяннике», если пьяный попадался или спер чего. Потом в своей колыбельке завопил Кирила Кирилыч-джуниор, и Вася несколько скис. Для общего эффекта Антон показал ему кулак.

Закуска офицеров порадовала, хотя у них на объекте тоже имелся огородик, но питались в основном консервами. Затем и на охоту отправились, совместив ее с дальней разведкой. Сущность объекта тезка-капитан раскрывать не стал, многозначительно постучав пальцем по петлице и заметив:

— Там же оно все работает, никуда не делось.

— Так может, бахнем? — в шутку поинтересовался Антон цитатой из фильма.

— Обязательно бахнем! — цитатой же ответил капитан, и оба расхохотались.

После того, как офицерам описали то, что произошло в городе, а также основные положения жизнеустройства в Новой Сибири, они помрачнели:

— В Егорьевском нам говорили, но мы не поверили. До чего же народ докатился, а…

— Это закономерно, — на правах специалиста принялся объяснять Антон. — Чересчур привыкли к благам цивилизации, а как только их не стало — одичали.

— Вы же не одичали. И в Егорьевском вроде люди как люди, — сказал капитан. — При нас, по крайней мере, никого не свежевали и на костре не жарили.

— Странно, что вояки из той части, что с танками, порядок не наводят, — встрял Толян.

— А зачем им? Это же какие-то склады, насколько я понимаю, — сказал капитан. — Хозчасть, мобрезерв… Замкнулись на себя и сидят. Ты на их месте не так бы сидел?

— Но танки же, Петрович…

— В самом деле, что они не могут этих людоедов танками распахать! — возмутился подвыпивший лейтенант Вася.

— Василий, танк в городе не воин без хорошей поддержки, это еще Чечня доказала. Штурм Грозного. Столько людей и бронетехники положили… — с досадой произнес капитан. — Да и вообще, арматуры насовал в катки — танк и встал. Опять же я не уверен, что у них, скажем, снаряды имеются. Там, по-моему, какое-то старье хранилось, если я не путаю с другой частью. Пугать они могут, полезть к ним никто не решится, на автоматы и ПКТ, а сами нападать не станут. И потом, им порядок наводить никто не приказывал.

— Но людей ведь едят, Петрович…

— Едят. Предлагаешь по ним ракетами?