И Даша вслед за дежурным пошла из комнаты связи.

Сначала они прошли через каземат княжны Таракановой.

На этот раз Даша посмотрела на несчастную пленницу с большим сочувствием – она находилась в подземелье совсем немного времени, а и то ощутила гнетущую тяжесть и мучительное одиночество, а бедная княжна провела в каземате долгие годы!

Из каземата они прошли в комнату бомжей, затем – в ту, где тусовалась компания панков. Проходя через это помещение, Даша присматривалась к восковым фигурам – не прячется ли среди них тот тип, который преследовал ее и запер в комнате связи?

Наконец дежурный вывел ее из музея.

Они поднялись по лестнице на первый этаж.

– Спасибо вам! – сказала Даша дежурному. – Вы меня спасли!

– По-хорошему, надо бы тебя задержать, протокол составить, – проговорил тот примирительно, – но, так и быть, иди уж…

Распрощавшись с ним, Даша решила пойти к Алексею и рассказать ему, что в двести девятнадцатой секции происходит что-то подозрительное и скорее всего криминальное. Она уже свернула к аппаратной, но тут увидела в коридоре того бритоголового мужчину, с которым вела переговоры фальшивая Аня.

Он оглядывал всех, кто шел по коридору, и явно кого-то искал. То есть ясно кого – ее. Ведь она теперь для этих подозрительных типов нежелательный свидетель.

Даша испуганно метнулась назад.

Дежурный, к счастью, еще не ушел, он с кем-то разговаривал по мобильному телефону.

Даша подскочила к нему и вцепилась в руку.

Тот удивленно взглянул:

– Опять ты… вы? Чего тебе еще надо?

– Ох, извините, мне что-то стало плохо… может, это от духоты в подвале… выведите меня, пожалуйста, на свежий воздух!

– От духоты? – переспросил дежурный. – У нас в музее воздух свежий, эти… кондиционеры поставлены самые лучшие. Комиссия проверяла, пробы воздуха брала. Потому что у нас же дети будут. Все соответствует нормативам…

– Ну, может быть, не от духоты… может быть, от замкнутого пространства. Возможно, у меня клаустрофобия.

– Я же говорю – комиссия проверяла, и никакой клистирофобии в воздухе не нашла. Во всяком случае, в пределах допустимой нормы.

– Ну мне просто плохо… выведите меня, пожалуйста, на воздух.

– Вывести можно… отчего не вывести… – и дежурный строевым шагом направился к выходу с химзавода.

Даша плелась следом, уцепившись за его локоть и уткнув лицо в его плечо, чтобы ее нельзя было узнать со стороны.

Про Алексея она вспомнила только у ворот и решила не возвращаться. Нехорошо, конечно, получается, что она ключ зажилила, но с этим как-нибудь потом разберемся. Он ведь просто так ее не отпустит, начнет расспрашивать, а у нее сейчас просто сил нет придумывать объяснения. А если честно все рассказать, то как бы не догадался он про того убитого типа…



Бал в Зимнем дворце был в полном разгаре.

Императрица не танцевала. Она сидела с несколькими приближенными за ломберным столом и совмещала приятное с полезным – карточную игру с оживленным разговором.

– Вы только что из Вены, граф, – обратилась она к графу Сиверсу. – Какие новости при дворе императора?

– Простите, ваше величество, но я вынужден передать вам одну сплетню, которая имеет хождение при венском дворе. Сплетню не самую приятную…

– Расскажите, граф. Обожаю сплетни – они часто несут в себе больше правдивых сведений, чем доклады моих дипломатов. Тем более неприятные сплетни – они могут быть по-настоящему важными. Так о чем там сплетничают?

– Там сплетничают о некой особе, которая появляется в обществе с графом Лимбургом.

– Шашни графа меня не интересуют…

– Дело в том, что эта особа распространяет слухи, что она – дочь покойной императрицы Елизаветы и гетмана Разумовского.

– Вот как? – Императрица сломала веер и бросила на стол обломки.

– Именно так, ваше величество. И эта особа утверждает, что у нее имеются некие документы, якобы подтверждающие ее происхождение.

– Вот как! – повторила Екатерина. – Мало мне этого мерзавца Пугачева, так еще какая-то дрянь свалилась на мою голову… что еще о ней известно?

– Называет она себя принцессой Владимирской, но это, конечно, не настоящее ее имя. И некоторые знатные особы при дворе императора проявляют к ней известный интерес.

– Интерес… вот как… а что, она хороша собой?

– Сам я ее не видел, но от людей слышал, что чрезвычайно хороша. И прекрасно умеет привлекать к себе сердца, особенно мужские. Взять хотя бы то, что тот же граф Лимбург предлагал ей руку и сердце. А он как-никак имперский князь…

– Там, в Священной империи, этих князей видимо-невидимо… – задумчиво протянула Екатерина. – Впрочем, дорогой граф, узнайте все, что можно, об этой самозванке. И вот еще что… – она повернулась к одной из фрейлин, – дорогая моя, попросите Алексея Орлова зайти ко мне нынче вечером.



Через полчаса по всему дворцу разнесся слух, что звезда великого Потемкина поблекла, и императрица намерена снова приблизить к себе одного из братьев Орловых – на этот раз не Григория, а Алексея.

И сам Алексей, когда ему передали приглашение императрицы, почувствовал необыкновенное волнение.

Неужели матушка императрица снова почтит их, Орловых, своим вниманием?

Перед покоями государыни он отдышался, поправил орденскую ленту и парик и вошел с приятной и почтительной улыбкой.

– Вы хотели видеть меня, ваше величество?

– Хотела, мой друг, хотела… – Императрица оглядела его внимательным взглядом и проговорила: – Хорош!

Орлов сделал шаг к императрице, но та усмехнулась:

– Не подумай чего… я смотрю, можешь ли ты произвести впечатление на даму с фантазией. Вижу, что можешь. Так вот, хочу поручить тебе одно деликатное дело…

– Ради вашего величества я готов на любой подвиг!

– Очень хорошо. Значит, поедешь в Вену и постараешься там найти одну особу…



Снова Даше повезло не встретить никого из соседей ни возле подъезда, ни в лифте. Особенно удивительно было, что не попалась ей Мария Степановна, сильно информированная и многознающая соседка, которая всегда была тут как тут.

Ларчик открывался просто: двери лифта сами собой разъехались на третьем этаже, и в него влетел лохматый и совершенно обалдевший Костик.

– Дарья! – заорал он. – А ты чего тут делаешь?

– Домой еду, – удивилась она, – а что такое?

– У нас такое, такое! – закричал Костик.

– Олеська родила? – ахнула Даша. – Неужели?

– Парень! – выдохнул Костик. – Здоровенный! Четыре кило! Олеська пишет – вылитый я, один в один!

– Ну раз пишет, значит, все в порядке, – улыбнулась Даша.

– Дарья, а ты куда намылилась? – заорал Костик, хватая ее за руку. – Идем к нам! У нас весь подъезд гуляет, слышишь?

И правда, из раскрытых дверей квартиры доносилась разухабистая музыка и женские визги.

– И даже не приму никакого отказа! – Костик схватил ее за руку. – Обижусь насмерть!

– Приду, Костик, приду, – Даша решила, что лучше уступить, чем долго объясняться с соседом, – переоденусь и приду, коньяку принесу!

– Всегда кстати! – обрадовался Костик и скрылся в квартире, а Даша поехала наверх.

Дома она прежде всего поставила телефон на зарядку, и он тут же негодующе завел свою мелодию. Номер был незнакомый, но Даша решила ответить. И правильно сделала, потому что на том конце возмущалась тетя Лика.

– Дарья, что у тебя случилось? Почему у тебя телефон не отвечает? Звоню-звоню без конца, сплошные гудки длинные, ты что, дома не ночуешь?

– Он сломался, – буркнула Даша, она была зла на тетку.

– Почини уж, а то я у Марьяны, соседки, мобильник попросила, твой номер нашла и вот звоню.

– Свой мобильник давно пора завести… Ладно, тетя Лика, передай трубку Марьяне, мне ей пару слов сказать надо.

Тетка против обыкновения не стала упираться, видно, почувствовала, что дело серьезное.

– Марьяша, я тебе сейчас пришлю одну фотографию, а ты покажи ее тете Лике, пусть скажет, Аня это или не Аня, ладно?

– Ладно, – покладисто согласилась Марьяна, не задавая никаких вопросов.

Даша послала снимок женщины, который любезно распечатал ей Алексей с камеры.

Телефон пискнул, Даша позвонила снова.

– Ну? Показала?

– А чего показывать? – ответила Марьяна. – Я и сама скажу, что это никакая не Аня. Что я, Аньку не знаю, что ли? На одной улице ведь живем…

– Что такое, что случилось? – было слышно, как тетка вырывает у Марьяны трубку. – Господи, кто это? Это не Аня… кто это такая? Что это за женщина?

– С чем нас всех и поздравляю, – резюмировала Даша. – Точно тебе говорю, что эта баба заявилась ко мне от твоего имени, представилась Аней, и я ее пустила жить. А теперь она сбежала…

– Обокрала тебя? – ахнула тетка. – Много унесла?

«Хуже», – мрачно подумала Даша.

– Но я не знаю… – голос у тети Лики был растерянный. – Я к тебе только Аню посылала, больше никого… А если это не Аня, то где же тогда сама Аня?..

– Слушай, – вступила в разговор Марьяна, – я вот тоже смотрю на фотку эту, нечетко конечно, плохое изображение, но все же кажется мне, что бабу эту я где-то видела… Город у нас небольшой, всех можно встретить…

– Не на конференции по металловедению? – оживилась Даша, вспомнив заветный блокнотик. – У тебя же муж журналист, может, он эту конференцию в прессе освещал?

– Подумаю… – хмыкнула Марьяна, – поспрашиваю у мужа и у знакомых его, может, кто ее знает…

– Осторожней там! – посоветовала Даша и поскорее отключилась, чтобы тетка не схватила трубку. Сказать ей Даше было нечего.



Тетя Лика, однако, была женщина решительная. Несмотря на то что прожила она всю жизнь одна (ну не сложилась ее женская судьба, что тут поделаешь, так и нечего по этому поводу расстраиваться), в людях разбиралась и с мужчинами обращаться умела. То есть знала, как добиться от них не то чтобы всего, но хотя бы честных ответов на вопросы.

Прежде всего, в мужчине нужно усыпить бдительность. А для этого хорошенько накормить. После обильного обеда он будет сытый и спокойный, тогда можно брать его, что называется, тепленьким и вести за ушко да на солнышко.

После ужасного известия, сообщенного племянницей, что соседка Аня, которой тетя Лика очень и очень сочувствовала, пропала в неизвестном направлении, она встревожилась и решила в этом деле разобраться самостоятельно. Уж не нашел ли Аню ее злодей-муж? Потому что он тоже куда-то пропал. Перед племянницей неудобно, что такую подлянку ей устроила, хотя и не хотела.

Тетя Лика посмотрела на часы и сообразила, что уже вечер и для обеда поздновато. А посему, не тратя времени даром, она мигом замесила тесто для торта, который называется «Гости на пороге» из-за своего быстрого приготовления. Тетя Лика не слишком любила этот торт, исповедуя простое житейское правило, что чем меньше времени требуется на приготовление того или иного блюда, тем хуже на вкус оно получается. Иными словами: без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

Но в данном случае было дорого время, и опять-таки сосед Виктор Палыч был мужчина в этом смысле небалованный, потому как вдовел уже восемь лет, так что успел забыть все кулинарные изыски, которыми баловала его покойница жена.

Через полчаса торт был готов, тетя Лика украсила его ягодами из компота собственного приготовления и сбрызнула сверху сливками из баллончика, одолженного у той же Марьяны. По дороге как раз попался ей сосед, и она пригласила его на чай, при этом так таинственно блеснула глазами, что в душе Виктора Палыча шевельнулась надежда на то, что его давнишняя мечта осуществится и что Гликерия наконец-то согласится выйти за него замуж. Или хотя бы так жить вместе. Он давно на нее поглядывал и строил планы, но боялся спросить об этом прямо, все не предоставлялось удобного случая.

Наивный сосед не знал, что тетя Лика давно обо всем догадалась и, как только начинал он отводить глаза, краснеть и мямлить, она тут же ловко уводила разговор в сторону.

Сейчас Виктор Палыч не смог скрыть свою радость, так что в душе у тети Лики шевельнулось даже что-то вроде раскаяния.

Она налила ему большую чашку ароматного чая, и, когда он съел два куска торта, осторожно приступила к расспросам.

– Витя, а ты Аню точно в поезд посадил, может быть, ты ее на платформе оставил дожидаться?

– Обижаешь, Гликерия! – Виктор Палыч положил на место третий кусок торта. – Посадил в поезд, как ты велела, до самого вагона проводил, сдал с рук на руки проводнице. Она еще сказала, что у нее место есть свободное, что в том купе одна женщина едет, и Ане сподручнее будет с такой соседкой.

– А ту женщину ты не видел?

– Нет, не видел, проводница сказала, что молодая, из Верхнегорска едет.

– А больше никто вместе с Аней в поезд не сел? – упорствовала тетя Лика.

– Вот ты сказала, и я вспомнил, – оживился Виктор Палыч, – там мужик какой-то вертелся на перроне, вроде тоже поезда ждал.

– Что за мужик? Можешь его описать?

– Да мужик как мужик, самый обычный. Сутулый, не так чтобы молодой, одет просто, на голове кепка, так что лица не разглядеть. А как поезд тронулся – так он и исчез, может, тоже в поезд сел, только точно не в тот вагон, что Аня.

Тут Виктор Палыч посмотрел на тетю Лику масленым взором и уже открыл было рот, так что она поняла, что нужно срочно прекратить расспросы, и положила ему еще кусок торта.



Прежде всего, она услышала звук. Звук был странный, как будто кто-то стучит наверху. Она не успела удивиться тому, что различает, где верх, где низ, ведь перед глазами была абсолютная темнота.

Она постаралась пошевелиться, потом подняла руку и осторожно ощупала ею свое лицо. И только тогда поняла, что глаза у нее закрыты. Лицо на ощупь было какое-то чужое, незнакомое, что-то в нем было не так. Она потрогала нос, потом перешла на лоб и неожиданно застонала. На лбу была огромная шишка.

Стук наверху усилился, было похоже на то, как будто там сыплют горох из огромного мешка.

Нужно было открыть глаза и определить, где она находится. Но почему-то она очень боялась это сделать. Лучше ничего не менять, просто лежать тут, хотя очень жестко и неудобно.

Она снова пошевелилась, потом втянула носом воздух. Пахло противно – козлом и псиной.

Нет, нужно все-таки открыть глаза. Однако сделать это оказалось не так просто. Один глаз все же открылся, когда она пальцем подняла веко, второй залип, как у куклы, которая была у нее в детстве.

Кукла была большая, она умела ходить, если водить ее за руку, и еще она умела говорить «мама». Еще кукла умела моргать глазами, но иногда один глаз залипал или закатывался, и тогда приходилось выправлять его пальцем.

Она повернула голову, отчего та взорвалась болью, но потом стало лучше, и оставшийся глаз открылся сам собой.

Она увидела над собой темные доски и в первый момент испугалась, что находится в гробу, но потом развела в сторону руки, не нашла стенок и успокоилась: не бывает таких больших гробов.

Очень осторожно она повернула голову и увидела в полутьме маленькое закопченное оконце, за которым смутно виднелся серый, едва живой свет.

Шум наверху продолжался, теперь было похоже, что там топает стадо носорогов. Голова больше не болела. Ободренная этим фактом, она слегка приподнялась на локтях.

Оконце немедленно переместилось в сторону, чтобы через минуту вернуться на место. Она хотела сесть, чтобы оглядеться, но мешало что-то тяжелое, что прикрывало ее всю, от шеи до пяток.

Она попыталась руками скинуть с себя эту тяжесть, но это не получилось, очевидно, у нее не хватало сил. Ей удалось только сдвинуть непомерную тяжесть к ногам, потом она уперлась в стену и ногой сбросила нечто на пол.

Тяжесть оказалась старым вытертым тулупом, вот почему от него сильно воняло козлом. Без тулупа стало гораздо легче, она смогла сесть и оглядеться.

В жалком сереньком свете, едва просачивающемся из оконца, она увидела, что находится в небольшом помещении. Стены даже не были обшиты досками, между шершавыми бревнами торчал сухой мох, очевидно для тепла. Было сыровато, воздух спертый, тяжелый, несвежий. Под ней был топчан, покрытый старым пролежалым матрацем, от него и воняло ужасно псиной.

Она с трудом спустила ноги с топчана. Пол был холодный и грязный. Возле окна она заметила старую табуретку, на которой стояла кружка с оббитой эмалью. Был еще в комнате ломаный стул, а в темном углу свалены какие-то узлы.

Она попыталась приподняться с топчана, но тут же упала назад. Ноги ее не держали. Она попробовала поднять руки – вроде ничего, действуют. Подвигала ногами – больно, но терпимо. Ощупала плечи и живот – и задалась вопросом, что же на ней надето.

Надеты были старые трикотажные штаны и огромный, грубый вязаный свитер, который ужасно кололся. Вообще все тело невыносимо зудело и болело.

От пола шел холод, и она поджала ноги. И увидела, что на ногах у нее надеты носки. Серые с белым носочки с картинкой. Причем картинки были разные: на одной ноге – кошка, изготовившаяся к прыжку, а на другой – мышка, собирающаяся удирать.

Что-то щелкнуло в голове при виде этих носков, она представила солнечный день и полную женщину у лотка, которая протягивает ей носки и отсчитывает сдачу. Ну да, она сама их купила, показались забавными картинки.

Сейчас носки были грязными, но, несомненно, это те же самые носки. Когда она их купила? И где? И как она очутилась здесь, в этой тесной и грязной хижине?

И вообще, кто она такая, как ее зовут, где ее одежда? И почему так болит все тело, и эта шишка на лбу, кажется, даже не шишка, а рана, только кровь засохла и ужасно стягивает кожу. Это значит, что она уже давно здесь?

На эти вопросы у нее не было ответа, однако она не впала в панику, а решила сосредоточиться на насущных проблемах. Хотелось пить и наоборот. Еще хотелось снять с себя ужасный кусачий свитер и вымыться, но, судя по всему, о таком можно было только мечтать.

Она решительно оттолкнулась руками от топчана и поднялась на ноги. Комната тотчас закружилась перед глазами, окошко сместилось влево, потом вправо, потом вообще оказалось сзади, но она сжала зубы и не позволила себе снова упасть на топчан. Затем сделала несколько шагов к двери, держась за стены.

Дверь была старая, щелястая, из нее немилосердно дуло.

Она была готова к тому, что дверь заперта, но нет, ее легко удалось открыть.

За порогом занимался рассвет, оттого в комнате было темновато. Небо вдали чуть розовело, пахло свежестью. Она поежилась от утреннего холода и огляделась.

Хижина стояла на краю поляны. Трава на поляне была пожухлая, кое-где седая от росы или от заморозков. За поляной был лес, красивый, как на картинке: высокие ели перемежались березами с почти облетевшими листьями. Ближе к хижине стояла рябина, кисти ярко-красных ягод свисали с голых уже веток. На рябине сидели две синицы и распевали песенку, несмотря на то что петь им не полагалось.

Осень, сообразила она, листья облетели, значит, уже октябрь.

Снова в голове что-то щелкнуло, перед глазами встал лист отрывного календаря с большой цифрой 2. Второе октября, День учителя.

Она в школе, дети поздравляют, несут подарки. Родители подарили огромный букет, у нее новое платье, которое ей очень идет. Платье чудесного синего цвета, подходит к глазам…

На этом воспоминания оборвались, и внезапно она ощутила сильную боль в шее. Она задыхается, потому что чьи-то жесткие руки стискивают шею, и в глазах уже темнеет, и она перестает сопротивляться, покоряясь судьбе.

И последнее, что она слышит – это голос, совершенно непохожий на человеческий, который шипит ей в ухо: «Будешь? Будешь еще на него смотреть? Будешь ему улыбаться и кокетничать?»

Она понятия не имеет, кого он имеет в виду и в чем она на этот раз провинилась, но только мотает головой: не буду, не буду. Потому что сказать ничего уже не может.

Она потрясла головой, чтобы нарочно вызвать боль, которая заглушит ужасные воспоминания.

Помогло.

Возле двери прямо на траве стояли огромные галоши. Хозяина галош не было видно. Она всунула ноги в галоши и обошла хижину. Сзади был навес, где лежали дрова и копна сухой травы, в которой она нашла засаленный и порванный спальный мешок. Ага, стало быть, хозяин хижины уступил ей свое спальное место, а сам спал здесь, хотя ночи небось холодные уже. Тут же на березе висел рукомойник и стояло ведро с желтоватой водой. Она оглянулась по сторонам и прислушалась. Звуки, что беспокоили ее в хижине, доносились сверху. По крыше расхаживали сороки, штук восемь, не меньше. Нарядные птицы топали и стрекотали, парами и по трое, напоминая заправских сплетниц. Увидев ее у рукомойника, ближайшая сорока посмотрела на нее круглым любопытным глазом.

Издалека донесся гул проезжающего поезда.

Поезд… снова наплыли воспоминания.

Она едет в машине, рядом кто-то басит успокаивающе, она же вцепилась в сиденье и молчит в страхе и только изредка поворачивает на пальце кольцо.

Кольцо! Она посмотрела на правую кисть. Руки были грязные, в царапинах и ссадинах, на запястьях застарелые, переходящие в желтизну синяки. Кольца не было.

Снова приступили воспоминания, как кто-то с лицом, не напоминающим больше человеческое, рвет с ее пальца кольцо, крича страшно, яростно: «Зачем? Зачем ты его надела? Кто тебе его подарил? Говори сейчас же!»

Она даже не оправдывается, потому что знает, что будет только хуже. Он снимает кольцо, едва не вывихнув ей палец, и требует, чтобы она выбросила его. Вот прямо сейчас выбросила в канализацию. Но она не может. Она знает, что ей будет плохо, но мотает головой: нет, нет, это бабушкино кольцо, я не могу его выбросить.

«Ведьма! – кричит он. – И бабка твоя была ведьмой!» – И бьет ее в лицо кулаком.

Когда она приходит в себя, он стоит на коленях возле постели и заливается слезами. «Прости, – шепчет он, – прости, это все оттого, что я так сильно тебя люблю. Я не могу без тебя жить, прости, прости, прости меня…» Он целует ее руки в синяках, но никогда не обещает, что такого больше не повторится. Да если бы и обещал, все равно она знает, что долго он не выдержит.

Кольцо пропало, но она знает, что он не выбросил его, а спрятал. Небось ночью или когда она на работе, он достает кольцо и накручивает себя, чтобы встретить ее очередными упреками, которые закончатся новыми мучениями.

Она жила как в страшном сне. И вот однажды вернулась домой раньше обычного и, подойдя неслышно к дому, увидела в окно, как он смотрит на что-то, лежащее на столе, а потом, оглянувшись на окно, оскаливается по-звериному, зажимает это что-то в кулаке и прячет в щель между потолком и стеной.

Тогда она еле-еле успела отскочить от окна, чтобы он ее не заметил. А потом, на следующий день, дождавшись, когда он уйдет, она полезла под потолок и нашла там свое заветное кольцо. И надела его на палец, после чего мысли ее наконец обрели стройность и она устремилась к поставленной цели.

Нужно бежать, причем как можно быстрее, пока он не обнаружил пропажу кольца. Если она останется здесь, он не даст ей развода, если она переедет на другую квартиру, он найдет ее и там. Он будет таскаться в школу и устраивать там скандалы, пока ее не уволят. Потом он ее убьет. Или замучает до смерти.

Все оказалось довольно удачно. Соседка дала ей адрес своей племянницы в Петербурге, потому что денег, чтобы снять квартиру, у нее не было, хватило только на билет. И вот она едет в поезде и, расслабившись, рассказывает попутчице не о том, как ее мучили, такое никому не расскажешь, а просто о том, как будет жить в Питере. Потом она легла спать, подумав напоследок, что теперь, когда бабушкино кольцо нашлось, у нее все будет хорошо. Она начнет новую жизнь и забудет садиста-мужа как страшный сон.

Больше она ничего не помнит. Почему и каким образом она очутилась здесь, в лесу? Кто ее сюда принес?

В голове ничего не щелкнуло и ничего не прояснилось. Она почувствовала настоятельную потребность отлучиться в лес, а когда вернулась, едва не потеряв галошу, то услышала треск сучьев и на поляну выскочила большая собака. Породу она не смогла определить, поскольку собака была ужасающе грязна и лохмата. Шерсть на боках свалялась клочьями, собака сильно хромала на переднюю лапу, но, увидев ее у рукомойника, обнажила желтые клыки и зарычала грозно.

Она почему-то не испугалась, только застыла на месте, зная, что нельзя махать руками и убегать, тогда собака непременно нападет.

Снова послышался треск сучьев, и на поляну вышел человек. Человек был одет в странную хламиду – не то пальто, не то плащ, только очень большого размера, на голове его была засаленная вязаная шапка с ушами. Увидев ее, человек остановился и застыл. Потом потоптался на месте, видно на что-то решившись, и двинулся к ней через поляну. Только теперь он шел как-то боком, отворачивая голову и поднимая вверх левое плечо.

– Здравствуйте! – Она шагнула к нему, определив, что это все-таки мужчина.

Он вздрогнул и помотал головой, тогда собака подбежала к ней и залаяла громко. Она ожидала, что хозяин сейчас на нее прикрикнет, но тот молчал. Пес подходил все ближе, от него ужасающе пахло мокрой шерстью и самой настоящей помойкой, совсем близко она увидела гноящиеся глаза и нос, весь в трещинах от сухости.

Она не испугалась, за последнее время она привыкла бояться только одного: жестких рук на своей шее и голоса, даже отдаленно не напоминавшего человеческий, который шипит и шипит в ухо, упрекая ее в том, чего она никогда не делала.

Так стояли они минут пять или даже больше, после чего человек решительными шагами догнал свою собаку и отпихнул ее рукой в сторону. Собака замолчала и легла в угол возле поленницы дров, не проявляя больше к гостье никакого интереса. А она успела заметить лицо человека и едва сдержала крик ужаса.

Собственно, с одной стороны лица не было. Был клубок криво зажившей кожи вместо щеки и вытекший глаз. А также рот, ужасающе кривившийся на сторону.

Вместо того чтобы закричать и убежать, она сделала шаг навстречу этому несчастному.

– Это ты меня сюда принес? Откуда? Что со мной случилось? Где ты меня нашел?

Он не ответил, только как-то странно полуоткрыл рот, откуда извлек не то шипение, не то птичье клокотание. Она поняла, что больше он ничего ей не скажет, он вообще не говорит.

– Ладно, – сказала она, – тогда будем тут жить. Тебя как звать? Я – Аня.

При звуке этого имени с крыши хижины с шумом взлетели сороки, и она вспомнила все, кроме того, как же она очутилась здесь, в лесу, где о цивилизации изредка напоминает только шум поезда вдали.



Виктор Павлович, сосед Дашиной тети Лики, был счастливым обладателем полугрузового пикапа, носящего в народе выразительное название «каблук». Сам же Виктор Павлович ласково называл свою машину «каблучок». Этот «каблучок» уже много лет служил ему верой и правдой и был главным источником существования бодрого пенсионера. На своем «каблучке» Виктор Павлович возил с базы стройматериалы для знакомых ремонтников, на нем же доставлял для обыкновенных граждан предметы мебели и другие крупногабаритные грузы, не помещавшиеся в обычное такси.

Но самым существенным заработком был следующий.

Виктор Павлович водил дружбу с несколькими проводниками поездов дальнего следования, проезжавших через Зареченск. Эти проводники по пути следования поезда покупали продукты питания и прочие ходовые товары – рыбу с Дальнего Востока, кедровые орехи из Сибири, дыни и фрукты из южных регионов.

Виктор Павлович знал расписание всех поездов, проходящих через Зареченск, подъезжал в нужное время к станции на своем «каблучке», принимал у проводников товары и, расплатившись с ними, доставлял эти товары в зареченские магазины и заведения общественного питания, где у него эти дары природы и сельского хозяйства покупали с учетом законной прибыли Виктора Павловича.

После разговора с Дашиной теткой Виктор Павлович как раз и поехал на станцию, потому что туда должен был приехать пассажирский поезд из Верхнегорска, на котором работала его знакомая проводница Антонина.

Проводница помогла ему погрузить в «каблучок» несколько ящиков знаменитых верхнегорских груш.

При этом Виктору Павловичу показалось, что Антонина держится как-то напряженно, как будто ее что-то гнетет.

– Что, Тоня, неприятности какие-то? – участливо спросил он, отсчитывая деньги.

– Да вот, Палыч, даже не знаю, как тебе сказать… – замялась проводница.

– Так прямо и говори! Случилось что?

– Случилось. Помнишь, ты ко мне девушку знакомую подсадил?

– А как же! – Виктор Павлович насторожился. – А что, с ней что-то случилось?

– Да вот понимаешь, какое дело… у нас в том рейсе чепэ было. Возгорание случилось в одном вагоне. Проводку замкнуло или еще что – пожарные разбираются. И как раз в моем вагоне, в том самом, где твоя знакомая ехала.

– И что, жива она? – заволновался еще больше Виктор Павлович.

– Вот чего не знаю, того не знаю.

– Как так? Тут уж одно из двух: или жива, или нет.

– Да понимаешь, Витя, там из-за этого пожара суматоха поднялась, а когда огонь потушили, оказалось, что две пассажирки пропали. Как раз твоя знакомая и ее соседка по купе.

– Как пропали? Как можно пропасть из движущегося поезда?

– Так, когда возгорание заметили, поезд затормозил, как раз станция была, Нижние Холмы. Тогда они и могли сойти.

– Зачем же им с поезда сходить?

– А вот чего не знаю, того не знаю… Сошли с вещами, я купе убирала, ничего не нашла. Беспорядок, конечно, был жуткий, окно разбито, так ведь пожар…

Палыч ехал домой в задумчивости и все прикидывал, что он скажет соседке. Потому как очень странная история получается с Аней этой. Вот куда она делась, хотелось бы знать? И на фига ей было в Нижних Холмах с поезда сходить? Был он пару раз в этих Холмах – дыра дырой…



Рано утром Дашин компьютер пискнул, сообщая о том, что она получила электронное письмо.

Даша открыла почтовую программу и увидела, что письмо это пришло от тетиной соседки Марьяны. Отчего-то спросонья она испугалась – не случилось ли чего с теткой, хотя тогда Марьянка бы, скорее всего, позвонила.

Однако письмо оказалось совсем о другом.

«Привет! Ты меня просила вспомнить, где я видела ту женщину, чью фотографию ты прислала. И вспомнила-таки!

Ты была права, я видела ее на конференции по металловедению, которая проходила у нас в Зареченске в прошлом году. Я на этой конференции работала от своей фирмы, размещала участников и все такое. А та женщина приехала из Верхнегорска. Там был Салтыков, технический директор Верхнегорского металлургического завода, а она при нем была в качестве помощника.

Фамилия ее Мясникова, Ольга Мясникова, если нужно, могу все паспортные данные прислать, мы же их в гостинице размещали, там все должно быть.

А мой муж, Евгений, он освещал эту конференцию для нашей местной газеты, так он брал у Салтыкова интервью и пару раз с Ольгой Мясниковой переговорил. И что-то она ему не понравилась. Неприятная какая-то личность, скользкая, подозрительная. Хотя баба интересная и деловая, как я помню.

Тем более что у них там, на этом металлургическом заводе, какие-то странные дела творятся. Так что ты уж будь с этой женщиной поосторожнее…»

– Да я сейчас понятия не имею, где она и чем занята… – пробормотала Даша, дочитывая письмо. – А что она неприятная и скользкая личность – это и так ясно… Надо же, не постеснялась явиться к незнакомому человеку и выдать себя за другую!

«На всякий случай прилагаю к письму две статьи моего мужа о Верхнегорском металлургическом заводе – чтобы ты лучше себе представляла, что там происходит. Имей только в виду, что вторая статья так и не была опубликована и у мужа из-за нее были большие неприятности».

Действительно, к письму были приложены два файла, две статьи из газеты «Зареченские новости», подписанные именем Е. Правдолюбов – наверняка псевдоним, под которым печатался муж Марьяны.

Первая статья была выдержана в восторженных тонах.

«Наш век – несомненно, век электроники. Без электроники невозможно себе представить ни одну сторону нашей жизни, ни одну отрасль экономики, от медицины до авиации, от банковского дела до грузовых перевозок и исследования космоса.

А для создания большинства современных электронных устройств требуются редкие и дорогие материалы. Один из таких материалов, без которых невозможна современная электроника, – колумбит-танталит, известный также как колтан.

Большая часть месторождений колтана находится в Центральной Африке – в Конго, Руанде, Уганде, Нигерии и других странах.

Месторождения колтана расположены в труднодоступных регионах, среди тропических лесов. Кроме того, там постоянно ведутся боевые действия. Поэтому поставки колтана всегда сопряжены с большими трудностями и издержками.

И вот, талантливые химики и металловеды, работающие на Верхнегорском металлургическом заводе под руководством крупного ученого В. Г. Салтыкова, совершили настоящую революцию в электронной промышленности. Они создали уникальный сплав редкоземельных металлов, который служит катализатором, при помощи которого можно придавать обычным металлам вроде титана или алюминия свойства, характерные для колтана.

При этом незначительное количество нового сплава дает возможность получить большой объем преобразованного металла, достаточный для создания многочисленных электронных устройств.

Таким образом, можно избежать необходимости сложных и дорогостоящих зарубежных поставок.

Ваш покорный слуга в ближайшие дни отправится в командировку в Верхнегорск и подробнее расскажет вам о чудо-сплаве».

Следом была прикреплена вторая статья, подписанная тем же псевдонимом – Е. Правдолюбов, и, судя по всему, написанная после того, как корреспондент съездил в командировку в Верхнегорск.

«В прежней статье я рассказывал о том, что специалисты Верхнегорского металлургического завода разработали уникальный катализатор, позволяющий предприятиям электронной промышленности обходиться без дорогостоящего и труднодоступного колтана. Как я и обещал читателям нашей газеты, я поехал в Верхнегорск, чтобы на месте познакомиться с разработчиками этого катализатора и узнать об их перспективах и проблемах.

В Верхнегорске меня, как ни странно, встретили настороженно.

Казалось бы, я хотел рассказать об их несомненных достижениях и успехах, откуда же тогда такая настороженность?

Я разговаривал с самыми разными сотрудниками завода, от научного руководителя до рядового лаборанта, и у меня складывалось ощущение, что все они чего-то недоговаривают и как будто кого-то боятся.

Так я провел первые несколько дней.

Наконец я сумел поговорить по душам с человеком, казалось бы, не имеющим отношения к металлургическому заводу, – с барменом, работающим в отеле, где я остановился.

Бармен оказался весьма словоохотливым, даже болтливым, и от него я узнал, что главный человек в Верхнегорске – вовсе не руководитель городской администрации и не начальник полиции, а средней руки бизнесмен по фамилии Степанов.

Этот Степанов ведет двойную жизнь. В одной жизни он действительно рядовой законопослушный бизнесмен, владелец нескольких торговых точек, в другой же – криминальный авторитет, известный под прозвищем Степаныч, который имеет долю в каждом мелком или крупном предприятии города.

Ходят слухи, что, как только на металлургическом заводе разработали уникальный катализатор, точнее, как только Степаныч понял, что этот катализатор стоит не просто больших, а очень больших денег, он решил и на этот бизнес наложить свою волосатую лапу.

– Больше я ничего не знаю! – сказал под конец бармен. – И так я слишком много наговорил…

Видимо, он действительно наговорил слишком много. Во всяком случае, на следующий день его на работе не было, а когда я осторожно стал наводить о нем справки, мне сказали, что он срочно уехал к дяде на Камчатку. А потом недвусмысленно добавили, что не стоит лезть в чужие дела.

Однако я не отступился.

Теперь я знал, в каком направлении нужно копать, и стал задавать вопросы о Степаныче.

Большинство людей сразу отказывались разговаривать со мной, едва я называл имя авторитета.

Но после долгих поисков мне удалось поговорить с химиком, работающим на заводе, который на условиях анонимности рассказал мне много интересного. Привожу его рассказ практически целиком – во всяком случае, в том виде, в котором я его запомнил. Потому что записывать на диктофон мой собеседник категорически запретил.

«Я был одним из группы, которая разработала новый катализатор. Когда мы поняли, какие перспективы он обещает, мы были на седьмом небе от счастья. Настоящий переворот в электронной промышленности! Отказ от колтана, который мало того что дорог – на нем кровь, ведь за его месторождения постоянно ведутся войны, да и добывают его нищие африканцы в нечеловеческих условиях.

А тут – чистая и безопасная технология, использующая только отечественные компоненты.

Но как только информация о новой технологии просочилась за пределы нашей лаборатории и завода, к нам зачастили подозрительные люди явно криминальной внешности.

Чего они хотели – я точно не знаю, но это было как-то связано с электритом… да, именно так мы назвали наш новый сплав.

Не знаю, чем закончились эти подозрительные визиты, но с тех пор все то количество электрита, которое мы получали в лаборатории, куда-то исчезало, а на все наши вопросы начальство отвечало, что сплав отправлен на исследование в другую лабораторию.

А на заводе то и дело появлялись какие-то незнакомые люди. Незнакомые и подозрительные.

Один из наших сотрудников пытался связаться с руководством отраслевого главка, чтобы обрисовать ситуацию, – но он тут же бесследно исчез. Я не хочу повторить его судьбу, поэтому не называю своего имени, но надеюсь, что вы сумеете что-то предпринять».

Придя в отель, я как мог подробно записал рассказ химика по памяти и на следующий день хотел снова найти его, чтобы уточнить несколько неясных вопросов, – но мне сказали, что он неожиданно уехал в отпуск, причем не сказал куда.

А когда в тот же день я возвращался в отель, меня остановили на улице несколько парней криминального вида, избили и сказали, чтобы я немедленно уматывал из Верхнегорска, если не хочу остаться в нем навсегда».



Прочитав статьи Правдолюбова, Даша задумалась, машинально покручивая кольцо на пальце.

Не было никаких сомнений – та женщина, которая жила в ее квартире под именем Анны, это и есть Ольга Мясникова.

Она приехала в Петербург по какому-то серьезному и опасному делу… и наверняка это дело связано с катализатором, разработанным на Верхнегорском заводе.

И тут Даша догадалась, почему Ольга убила Анниного мужа. Потому, что он ее увидел и удивился, кто она вообще такая и почему выдает себя за его жену…

Но действительно, зачем она выдавала себя за Анну? И где сейчас настоящая Анна?

Тут как раз зазвонил телефон.

Телефон заработал, потому что рано утром она увидела из окна Костика, который плелся по двору с авоськой пустых бутылок. Вид у него был помятый, так что Даша крикнула ему, чтобы зашел, она его кофе напоит. Костик тут же бросил бутылки прямо на асфальт и радостно поскакал к ней.

Пока заваривался кофе, Даша вручила ему отвертку и велела починить стационарный телефон. Костик потратил на это минут десять, ворчал, правда, какой урод так провод порезал. Потом выпил кофе, взбодрился и ушел, сказал, что нужно в квартире прибраться, а то Олеську скоро выпишут и теща приезжает.

Теперь по звонку было ясно, что это тетя Лика, кому еще и быть-то.

– Дашка, такое дело! – Тетка по обыкновению кричала в трубку. – Чего Виктор-то узнал…

Даша выслушала про пожар в поезде и про станцию Нижние Холмы и отключилась. Значит, эта самая Ольга Мясникова решила выдать себя за Аню и взяла ее вещи и паспорт. Затем сошла в Нижних Холмах, наняла там машину или на автобусе доехала до следующей станции, села в другой поезд и приехала в Питер.

Но куда же тогда делась Аня? Уж не успокоила ли ее эта Ольга, как муженька? А что, с этой бабы все станется, рука не дрогнет у нее. Но тогда где тело? Ой, только тете Лике не проболтаться…

Тут она посмотрела на часы и поняла, что если сейчас не побежит на работу, то ее точно уволят, второй раз про внезапную болезнь начальник не поверит.



И правда, начальник сидел в своем кабинетике как сыч, но смотрел почему-то волком. Это оттого, тут же любезно пояснила Даше бухгалтер, что он плохо себя чувствует, с утра температура и лимфоузлы распухли. То есть вполне возможно, что у него начинается свинка, как у ребенка той сотрудницы, с которой начальник имел неформальные, прямо скажем, отношения.

Причем исключительно по глупости, тут же от себя добавила бухгалтер, поскольку та девица ни красотой, ни особым шармом не отличалась, наоборот, была жутко глупа и болтлива, да к тому же находится в разводе, то есть имеет на начальника определенные виды, чего он, разумеется, совершенно не хотел.

А теперь вот рискует получить в качестве бонуса свинку, которая, как известно, опасна для мужчин неприятными осложнениями.

Даша выслушала рассказ бухгалтерши и сказала, что начальник сам виноват. Так-то оно так, возразила подошедшая еще одна сотрудница, но какой мужик признается в собственных ошибках даже себе самому? У мужиков всегда другие виноваты.

Дамы посовещались и решили оставить начальника в покое, даже в кабинет к нему не входить.

Так и прошло все утро, а с обеда начальник не вернулся, поехал домой болеть. Сотрудники вздохнули свободнее и разбрелись из офиса кто куда.

Даша зашла в продуктовый магазин и поехала домой, по дороге усиленно размышляя, что ей делать дальше. Потому что оставить все как есть никак нельзя.

Во‑первых, тетка достанет звонками, куда делась настоящая Аня. Но тут уж они пускай там сами разбираются, Даша понятия не имеет, что случилось в этих самых Нижних Холмах.

Во‑вторых, Ольга Мясникова, несомненно, опасна, она ведь не знает, что Даша избавилась от трупа чокнутого Аниного муженька. Может, она думает, что делом занимается полиция, а Даша как-никак единственный свидетель.

И в‑третьих, те люди с химзавода тоже ее ищут, там-то Даша точно была свидетелем их темных делишек.

Дома она думала об этом деле, когда зазвонил ее телефон.

Это был Алексей, бывший муж ее бывшей подруги Светы и начальник службы безопасности химзавода.

– С тобой все в порядке? – спросил он озабоченно. – Ты исчезла, ничего мне не сказав. И даже ключ не вернула.

– Ох, Леша, извини… – покаянно проговорила Даша. – Я там попала в такую неприятную ситуацию, что обо всем забыла. Я к тебе непременно заеду и отдам ключ.

– Ехать тебе никуда не придется. Я сейчас сижу в машине возле твоего дома и, если ты просто выйдешь…

– Ох, конечно! Сейчас я спущусь, буквально через минуту… – Даша оценила его деликатность. Не навязывается, не намекает, чтобы пригласила на кофе…

Нет, определенно неплохой он парень, и чего Светка-дура решила его поменять на Владика? Ни в какое сравнение ведь не идут!