– Дым?

– Дым из Геенны.

Джим встрепенулся.

– Из Геенны? – Он даже поднялся с сиденья на корме и перешёл на нос. – Хочу на это посмотреть.

– Зрелище впечатляющее, будь уверен.

Джим поднял глаза к чёрным тучам:

– Так это дым?

– Я же сказал, дым. – Док снова был весь раздражённый, потому что пришла его очередь встать у руля.

– А до самой Геенны ещё далеко?

– Может быть, постоишь у руля?

Джим кивнул. Это было самое малое, что он мог сделать, чтобы Док перестал психовать.

– Ага.

Они поменялись местами. Док уселся на корме и потянулся за бутылкой.

– Только я тебя умоляю, впишись в поворот, не наткнись на какую-нибудь нефтяную вышку или ещё там на что-нибудь, в этом тумане.

– На нефтяную вышку?

– Я не знаю. С виду это похоже на нефтяные вышки. Такие здоровые металлические штуковины на ножках, прямо посередине реки. Чёрт его знает, для чего они там стоят. – Док нахмурился. – Просто как-то не хочется тут застрять, в непосредственной близости от этой дымящейся мусорной свалки под названием Геенна. Нет уж, увольте. Мы уж без этого как-нибудь обойдёмся. Понимаешь, о чём я?

– Ага, понимаю.

– И вот ещё что: попытайся не подорваться на минах.

– На минах?

Док как-то не обратил внимание на удивление и тревогу Джима:

– Ты ведь не слишком ужратый, да? Справишься?

Джим покачал головой. Но про мины хотелось бы поподробнее.

– Что, здесь, на Стиксе, есть мины?

Док небрежно махнул рукой:

– На этом участке – нет. Да и вообще, их тут немного. В основном там, на болотах, и ближе к дельте. Остались после Барбитуратовых войн. Но иногда мина-другая покажется. Так что если что заметишь, сразу же дай мне знать.

Джим сделал глубокий вдох:

– Угу, обязательно.

От мысли о минах Джим как-то враз протрезвел. Даже в глазах перестало двоиться. Он вдохнул полной грудью и сосредоточился на управлении катером. Джим не переставал удивляться, что здесь, в Посмертии, всё даётся ему так легко. Например, если нужно, то здесь можно сразу протрезветь. Так же просто, как щёлкнуть пальцами. Хотя, с другой стороны, кое-что сделалось невозможным. После смерти Джим не написал ни строчки. Он уже начал задумываться, что, может быть, этот глобальный творческий застой происходит из-за отсутствия страха смерти. Потому что его стихи были как вызов. Как бегство от смерти. Интересно, другие художники и поэты тоже утрачивают творческое вдохновение, лишившись в Посмертии этого мощного стимула? Наверное, всё-таки нет. Например, этот В-52 на дне каньона – это же явно чей-то прикол, творение какого-нибудь концептуального скульптора, рок-н-ролльщика в душе. И есть ещё этот Файбс, с его плавучим свадебным тортом. Может быть, Джиму пора перестать рефлексировать и признать наконец, что он просто исчерпал себя как поэт – ещё по ту сторону смертной черты.

Но как бы там ни было, исчерпал он себя или нет, занимался ли самообманом или смело смотрел правде в глаза – сейчас было не время об этом думать. Вписаться в поворот оказалось труднее, чем можно было предположить по небрежному замечанию Дока. В этом месте река была очень узкой, отвесные скалы нависали над водой с обеих сторон. Течение стало заметно быстрее. Катер шёл против него, и хотя мотор был достаточно мощный, он с трудом преодолевал напор встречного потока. Джим вцепился в штурвал обеими руками, стараясь удерживать катер прямо по курсу. Малейшее отклонение грозило обернуться крушением – катер неминуемо утащило бы на скалы, где разнесло бы в щепки.

– Ты как там, справляешься, Джим, сынок?

– Все в полном порядке, шкипер.

– Вот и славно. И продолжай в том же духе.

– Тут без твёрдой руки не обойдёшься.

– И не только тут, малыш.

– Ты говорил, что Геенна будет сразу за поворотом.

– Держи руль, мой мальчик. Обещаю тебе, ты увидишь Геенну уже очень скоро. Во всём её великолепии.

* * *

– Забить блудницу камнями!

Сперва Сэмпл как будто ослепла. Окружающий мир воспринимался только осязанием. Она знала, что вновь обрела прежнее тело, и это, конечно же, утешало. Однако, судя по ощущениям, ситуация, в которой она оказалась, была малоприятной. Сэмпл лежала на спине, на твёрдой земле, абсолютно голая, глядя прямо на слепящее яркое солнце в опасно ясном и чистом небе. Мелкие камушки врезались в спину. Все её тело покрывал тонкий слой пыли, даже в носу была пыль – даже во рту и в ушах, – как будто она пролежала здесь достаточно долгое время. Вокруг стояли какие-то люди. Она их не видела – только слышала. Видимо, это они предлагали забить камнями блудницу. Конечно, вполне вероятно, что под блудницей имелась в виду не Сэмпл, а кто-то другой. Впрочем, Сэмпл не тешила себя надеждой. С её-то счастьем… Похоже, в этом конкретном, отдельно взятом приключении удача ей изменила. Руку свело судорогой. Сэмпл с трудом подняла руку и прикрыла глаза ладонью. Да, похоже, она пролежала здесь долго. Когда зрение более-менее восстановилось, она различила сквозь разноцветные пятна, пляшущие перед глазами, какие-то тёмные фигуры, склонившиеся над ней. Они в самом деле говорили о ней.

– Высечь её и изгнать в пустыню.

– Забить камнями будет быстрее.

– Она права. Нам нельзя терять время. Патриарх сегодня не в духе. Хочет сделать до ночи двадцать миль.

Один из голосов был особенно злобный и вкрадчивый:

– Может, когда он её увидит, передумает. Может быть, наказание нечестивицы слегка поднимет ему настроение.

Когда глаза Сэмпл привыкли к свету, смутные фигуры начали обретать чёткий облик. Её окружали люди с тупыми, уродливыми, грубыми и жестокими лицами – из тех, что встречаются в самых дремучих, самых глухих уголках Арканзаса или Миссисипи. Низкие лбы, узкие, подозрительные глаза. К Сэмпл потянулась чья-то рука, и она отпрянула, издав рассерженный возглас, похожий на рык.

– Вы меня лучше не трогайте, а то пожалеете.

Рука быстро отдёрнулась. Точно как на Земле, подумала Сэмпл. Шваль – она шваль везде. Важно показать им, кто главный. Да, она здесь валяется голая и беззащитная, она понятия не имеет, где она очутилась и кто эти люди, но всё равно, лучший способ защиты – это нападение. Что бы ни ждало её впереди, вряд ли это будет значительно хуже того, что она пережила у Анубиса, Толстого Ари, Менгеле и остальных. Сэмпл уже надоело, что ей постоянно навязывают эту роль – жалкой, униженной жертвы. Все. Хорошего понемножку. Она снова издала рассерженный рык, и те, что стояли вокруг, отступили на шаг. Вот и славненько. Сэмпл зарычала ещё раз, погромче, потом перевернулась на живот, подобралась, вскочила на ноги и приняла защитную стойку, изображая взбешённого орангутанга. Она очень надеялась, что это их отпугнёт. Если эти кретины подумают, что она – дьяволица из пустыни, что-то вроде злобного джинна из сказки, тем лучше. Пока они остаются растерянными и напуганными, они вряд ли станут хвататься за камни, чтобы забить её насмерть, о чём ещё пару минут назад говорили с таким неподдельным воодушевлением.

Она медленно огляделась кругом, продолжая рычать с демонической яростью. То есть она очень надеялась, что это похоже на демоническую ярость. И вроде бы сработало. Во всяком случае, небольшая толпа, окружавшая Сэмпл плотным кольцом, отступила ещё на пару шагов. Изображая разъярённого суккуба, Сэмпл внимательно наблюдала, оценивая обстановку. Оказалось, толпа состояла в основном из женщин. Мужчины тоже присутствовали, но стояли чуть поодаль. Не вмешиваясь. Надо думать, по здешним правилам, разбираться с взбешённой дьяволицей – это женское дело. А женщины, кстати, являли собой воплощённый кошмар и ужас. Сэмпл в жизни не видела сразу столько уродливых тёток, собранных в одном месте. В общем, зрелище удручающее. Душераздирающее. Хотя, может, в этом её преимущество. Если местные женщины – все такие, то, наверное, здешние мужики предпочитают овец. В плане любовного интереса, И Сэмпл могла их понять. Хотя, если как следует присмотреться и к мужикам, то становится жалко овец. Сэмпл, кажется, поняла, что к чему. Ещё на Земле, когда они с Эйми были едины и подвизались на поприще религиозного проповедничества, им не раз приходилось общаться с такими вот ражими толпами. Эти люди явно считали себя Детьми Израилевыми в дикой пустыне прямиком из «Иллюстрированной Книги Исхода», но Сэмпл они напоминали каких-нибудь вырожденцев из Озарка, только у тех были хотя бы раздолбанные машины, а у этих – вообще ничего, кроме грязных и тощих овец. Ей уже приходилось иметь дело с такими уродами. Раз их тупая озлобленность сразу же не обернулась насилием, значит, она с ними справится.

Женщины в толпе были самые разные. Что называется, «в ассортименте». От расплывшихся до необъятных размеров толстух до костлявых, ссохшихся скелетин. Все были одеты в какие-то бесформенные домотканые ветхозаветные балахоны, а их лица напомнили Сэмпл кузин Элвиса со стороны отца: кислые, злобные и тупые, обиженные на весь свет – причём эта обида простиралась на многие поколения назад и была изначально заложена в их генах. Одна особенно бойкая бабёнка, понаглей остальных, высокая, тощая, кожа да кости, и с таким выражением на лице, будто она отхлебнула прокисшего уксуса, повернулась к своим товаркам:

– Я говорю, надо скорее её забивать камнями. Пока она всех нас не заколдовала.

Сэмпл рассмеялась зловещим смехом:

– Вы уже заколдованы. Через пару часов у вас по всему телу пойдут нарывы.

Она очень надеялась, что это их напугает. И кое-кто действительно испугался. Эти, которые напугались, перестали сверлить Сэмпл злобными взглядами и принялись нервно заглядывать за оттянутые вороты своих широких, бесформенных платьев в поисках первых предвестий наколдованных нарывов. Но высокая тётка ни капельки не испугалась. Кажется, Сэмпл просчиталась. Её угроза лишь раззадорила эту придурочную.

– Сколько раз вам повторять? Забить эту мерзость камнями, и вся недолга.

Похоже, высокая баба была прирождённым лидером. После секундного колебания многие женщины принялись поднимать с земли камни, довольные, что кто-то подумал за них и объяснил им, что делать. Они расступились, расширив круг, чтобы случайно не задеть друг друга, когда начнут швырять камни. «Нет, – подумала Сэмпл, – так я не играю». Она отчаянно огляделась по сторонам, пытаясь придумать, как взорвать эту реальность, в глубине души зная, что ничего у неё не получится. Да, они были трусливые, грубые и тупые, эти мнимые дщери Израилевы, но их было слишком много, сосредоточенных в одном месте, чтобы просто стереть их ментальным усилием. Им даже не пришлось бы прибегать к помощи овец, чтобы сохранить этот участок вонючей пустыни нетронутым. Сэмпл отказывалась поверить, что кучка каких-то немытых уродин забьёт её «насмерть» и отправит обратно в Большую Двойную Спираль, но, похоже, все к тому шло. А если это случится, можно ли как-нибудь избежать боли? «Сейчас узнаешь, – сказала себе Сэмпл. – Вот прямо сейчас и узнаешь». Женщины в толпе уже поднимали руки, замахиваясь. Глупо было бы надеяться, что кавалерия придёт на помощь. Сэмпл приготовилась к самому худшему. Но кавалерия, как ни странно, пришла. Невероятно глубокий, грохочущий голос сотряс пространство:

– ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ, ВО ИМЯ ГОСПОДА?

Голос как будто шёл через электронный басовый ревербератор, включённый на полную мощность. Женщины в панике пороняли камни. Все, как одна, они подняли правые руки и описали в воздухе невидимые круги вытянутыми указательным и средним пальцами, наподобие как Римский Папа благословляет толпу. Позже Сэмпл узнает, что это был так называемый знак Вечного Продолжения, которым последователи Патриарха приветствовали своего вождя. Она также узнает, что в других местах Посмертия его называют Универсальным знамением Кольца. Итак, на сцене появился новый персонаж. Высокий мужчина, почти семи футов ростом, с длинными белыми волосами, в летящих одеждах, с окладистой бородой библейского пророка и с резным деревянным посохом в правой руке. Ему хватило хорошего вкуса, чтобы не являть собой точную копию Чарльтона Хестона, хотя до этого было недалеко. Сэмпл сразу же поняла, что это и есть пресловутый Патриарх. Ещё до того, как отправиться в путь по этому идиотскому делу Эйми, она слышала, что где-то в диких краях обретается некий безумный, полностью невменяемый Моисей и водит горстку таких же безумных последователей по пустыне якобы в поисках Земли Обетованной. Ходили слухи, что он устраивает разнузданные массовые оргии, чтобы потом покарать грешников. И если это не он, тогда кто-то очень похожий.

Патриарх принял приветствие своих почитательниц коротким взмахом резного посоха и повторил свой вопрос:

– Я СПРОСИЛ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

Женщины разом потупились, стараясь не смотреть ему в глаза; даже высокая бойкая тётка, и та не нашла в себе мужества ответить, так что Сэмпл решила, что терять ей нечего, упёрла руки в боки и встала в вызывающей позе – пусть голая, пусть вся в серой пыли, зато гордая и надменная.

– Да вот камнями меня собирались забить, козы драные.

Патриарх смерил Сэмпл презрительным взглядом, всем своим видом изображая праведное негодование, но Сэмпл всё же заметила у него в глазах выражение, хорошо ей знакомое и явно далёкое от благочестия. Этот сукин сын возбудился, как школьник в пору активного полового созревания. Может быть, даже больше. Будучи Патриархом, он, конечно, был выше того, чтобы искать утешения среди овец. Сэмпл взяла тон дешёвой красотки из местного бара:

– Ты, наверное, и есть Моисей, о котором я столько слышала.

– ВОИСТИНУ Я МОИСЕЙ, ПРОРОК ГОСПОДА НАШЕГО, А ВОТ КТО ТЫ, БЕССТЫЖАЯ, ПАКОСТНАЯ ДЕВИЦА? – Не дожидаясь ответа, Моисей махнул рукой в сторону притихших женщин. – ДАЙТЕ ЕЙ ЧТО-НИБУДЬ, ЧТОБЫ ПРИКРЫЛАСЬ.

Низенькая толстушка, ну прямо пенёк на ножках, поспешно метнулась куда-то в сторону и вскоре вернулась с грубым холщовым платьем, точно таким же, как у всех здешних женщин. Она замерла в нерешительности, опасаясь приблизиться к Сэмпл, и только когда Моисей одарил её выразительным жгучим взглядом, неохотно шагнула вперёд и, старательно отводя глаза, протянула Сэмпл платье. Сэмпл раздражённо выхватила у неё платье – её уже начали утомлять эти страх и нерешительность. Никогда в жизни Сэмпл не доводилось надевать на себя такой ужас, и прежде чем облачиться в этот бесформенный, непонятного тусклого цвета мешок, она тщательно оглядела его со всех сторон. Как ни странно, но платье вроде было чистым, вшей тоже не наблюдалось, так что Сэмпл скрепя сердце надела его через голову и повернулась кругом, как модель на подиуме, демонстрируя себя Моисею:

– Неужели так лучше? Я же в нём совершенно бесформенная, как какой-то кулёк.

Похоже, что пируэты Сэмпл изрядно нервировали Моисея, и чтобы скрыть своё возбуждённое состояние, он взревел ещё громче:

– Я СПРОСИЛ, КТО ТЫ И ОТКУДА ТЫ ПОЯВИЛАСЬ!

Сэмпл решила, что Моисей её не запугает своей громогласной помпезностью. Во дворце Анубиса ей уже встречались устройства для усиления звука, так что эти усиленные басы и дрожащее эхо не повергали её в состояние благоговейного ужаса. Она смотрела на Патриарха с откровенным вызовом, на грани оскорбления.

– То есть так тут встречают заблудившихся странников, попавших в беду в незнакомых краях?

Моисей явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном. Надо думать, большинство из его последователей были просто тупыми по жизни – или им хорошо прополоскали мозги, – чтобы вообще говорить с Патриархом, если только он сам не обращался к ним с ясным, простым вопросом.

– Я ХОЧУ ЗНАТЬ, КТО ТЫ И ОТКУДА ТЫ ТУТ ПОЯВИЛАСЬ!

– Слушай, а может, немного убавишь громкость? А то ну никак невозможно нормально общаться. И кстати, пусть мне дадут воды, а то я точно умру от жажды и обезвоживания, ещё до того как успею ответить на твои вопросы. Насколько я знаю, предложить человеку воды – пусть даже и незнакомому – всегда считалось священным обычаем среди племён из пустыни, даже самых примитивных.

Это дало Моисею возможность прореветь в полную мощность:

– ПРИНЕСИТЕ ЕЙ ВОДЫ!

Сэмпл поняла, что клиент готов. Теперь он уже не допустит, чтобы её забили камнями. Во всяком случае, пока ему не представится случай остаться с ней наедине и проверить, нет ли у неё желания отдать дань уважения Патриарху «натурой». И всё же он, кажется, растерялся, не зная, как бы получше все это представить в глазах женщин, мужчин и овец, наблюдавших за ним и ловивших каждое его слово. «Не волнуйся, Моисей, мой мальчик, – подумала Сэмпл. – Я тебе помогу, чем смогу. Только забери меня отсюда, подальше от этой толпы малахольных баб».

За водой побежала уже другая. Передавая Сэмпл глиняный кувшин, она тоже старалась не смотреть ей в глаза. Вода была солоноватой, но прохладной, а большего Сэмпл и не требовалось. Несмотря на кошмарную жажду, Сэмпл пила медленно и осторожно. Она знала, что если сейчас выпить все залпом, потом могут быть проблемы. А ей было не нужно, чтобы поплохело в самый неподходящий момент. Тем более что вода здесь, в пустыне, наверняка на вес золота, и это давало Сэмпл возможность лишний раз подчеркнуть своё превосходство над этой толпой оборванцев. Напившись, она медленно вылила воду, остававшуюся в кувшине, себе на голову. Как она и ожидала, женщины из Моисеева семейства дружно заохали, ошеломлённые таким бесцеремонным и расточительным отношением к бесценной жидкости. Сэмпл вздохнула с довольным видом и протянула кувшин обратно той женщине, которая его принесла:

– Господи, как хорошо.

Моисей тут же взревел:

– ТЫ ПОМИНАЕШЬ ГОСПОДА НАШЕГО ВСУЕ?

Сэмпл взглянула на Моисея, как будто он уже начал изрядно её раздражать.

– Может быть, всё же приглушишь звук? Я знаю, кто ты. И этот твой громогласный рёв меня ну ни капельки не впечатляет.

На мгновение ей показалось, что она перегнула палку. Моисей оглядел толпу женщин с таким видом, будто он сейчас повелит им продолжить начатое, а именно, забить нахалку камнями, но он лишь сердито взмахнул рукой:

– ВАМ ЧТО, ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО? ИДИТЕ РАБОТАТЬ. НЕЧЕГО ТУТ СТОЯТЬ И ГЛАЗЕТЬ. ЗДЕСЬ НИЧЕГО ИНТЕРЕСНОГО НЕТ.

Сэмпл с трудом скрыла улыбку. Правильно, парень. Пусть они занимаются своим делом, а мы займёмся своим. Когда женщины неохотно ушли, Моисей снова повернулся к Сэмпл.

– ТАК ТЕПЕРЬ ТЫ МНЕ СКАЖЕШЬ, КТО ТЫ?

При звуках его громового голоса многие из Моисеевых детищ застыли на месте и обернулись к ним. Овцы тревожно заблеяли, а Сэмпл лишь вздохнула:

– По-моему, всё-таки стоит сделать потише. Как я уже говорила, меня этот рёв не впечатляет, да и хотелось бы пообщаться приватно, без посторонних ушей.

У Моисея сделался такой вид, будто он сейчас ударит Сэмпл своим посохом. В его душе явно происходила борьба: сладострастие против необходимости поддерживать авторитет. Сладострастие всё-таки победило, и Моисей медленно опустил посох, одновременно убавив реверберацию и басы. Он сделал глубокий вдох. Похоже, он уже так вжился в роль воплощённого Божьего Гнева, что забыл, что такое нормальный человеческий разговор.

– Ну и кто же ты?

Сэмпл улыбнулась, сдержанно, но в то же время кокетливо:

– Ну вот, видишь. Всего-то и нужно, что нормально спросить.

Моисей, похоже, опять разъярился:

– Кто ты и что ты делаешь в моей пустыне?

– Я всего лишь несчастная беженка, чудом спасшаяся от каннибалов и прелюбодеев.

Моисей моргнул:

– Ты серьёзно?

– Я убежала из города Некрополиса. Ты ведь слышал про Некрополис?

– Конечно, я слышал про Некрополис.

– И про тамошнего царя-бога Анубиса?

– Да будет проклято это имя. – Это был машинальный ответ, на уровне безотчётных реакций. Сэмпл видела, что Моисей заинтригован. Она придвинулась поближе к нему, с таким доверительным видом, словно хотела открыть ему некую тайну. Она видела, что женщины исподтишка наблюдают за ними.

– Анубис производил испытания очередной атомной бомбы, только на этот раз бомба была помощнее, чем, как мне кажется, он ожидал. Даже странно, что вы здесь не видели вспышки и не почувствовали удара взрывной волны.

Моисей весь напрягся.

– Мы видели вспышку и почувствовали удар. Козы совсем обезумели в панике, пастухам только-только удалось их успокоить.

Сэмпл понимающе улыбнулась и показала рукой в сторону временного поселения:

– Тебе, наверное, было непросто объяснить это явление своим людям. Вряд ли они представляют себе, пусть даже и отдалённо, что такое ядерные технологии.

– Я сказал им, что это Люцифер творит бесов из молнии.

Сэмпл рассмеялась и кивнула:

– А что? Очень хорошее объяснение. И в принципе, правильное.

– Так ты что, создание Анубиса?

– Слушай, друг, я ничьё не создание. Я попала в Некрополис лишь потому, что согласилась помочь сестре. По доброте душевной.

Моисей встрепенулся:

– СЕСТРЕ?

Он безотчётно включил басы с реверберацией на полную мощность. Сэмпл зажала руками уши:

– Пожалуйста, никогда больше так не делай. Я тебя очень прошу.

Моисей вырубил звук:

– Извини. Просто привычка. Так что там твоя сестра?

Сэмпл поняла, что сказала лишнее.

– Да ничего. Просто сестра.

Моисей прищурился:

– Ты ведь не Эйми Сэмпл Макферсон?

Теперь уже Сэмпл сделала глубокий вдох.

– Я Сэмпл Макферсон. Мы с Эйми теперь разделились.

– Я так думаю, что на земле мы занимались похожими махинациями, то есть мы с ней и ты.

Моисей нахмурился и пристально посмотрел на Сэмпл.

– Думаю, нам лучше поговорить у меня в шатре. А то тут народу кругом – немерено. А мне надо блюсти свой имидж перед этими простаками.

Сэмпл изобразила полную невозмутимость. Моисей перестал выделываться и почти признался, что он – аферист и мошенник. Может быть, он и считает других простаками, но она подцепила его на крючок. Сделала, как мальчишку.

* * *

Один только взгляд на Геенну – и Джиму опять захотелось напиться. Но ещё до того, как это увидел, он почувствовал запах, густую вонь, плывущую над рекой невидимым туманом, запах боли и наказания, истерзанных тел, озона, серы и нашатыря, горячей крови и гниющей плоти, горящих волос и каких-то непонятных ядовитых веществ, отравляющих воздух, – убойный коктейль для обоняния.

Смесь доносившихся из Геенны звуков была не менее устрашающей. Поистине адская смесь из пронзительных воплей, сливавшихся в непрерывный рёв с вкраплениями безумного смеха. Людские крики и стоны сопровождались рычанием и лаем существ настолько кошмарных и злобных, что назвать их зверьми как-то не поворачивался язык. И всё это – на фоне глухого и низкого гула и противного скрежета неких невидимых механизмов. Но запах и звук – это были цветочки по сравнению с визуальным рядом. Больше всего это напоминало ожившие картины Иеронима Босха, только жёстче, противнее и страшнее. Даже Джиму с его богатым воображением было сложно представить себе все страдания и муки обитателей этого мрачного места.

В громадной, наполненной дымом расщелине, похожей на рану в живой плоти камня – на рану от топора какого-нибудь психопата-бога или взбесившегося великана, – крутились колёса и шестерни каких-то невообразимых пыточных механизмов. Из трещин в камне вырывались языки едкого белого пламени в сопровождении облаков мутного пара. Колёса и шестерни приводили в движение стальные зазубренные клинки, что поднимались и опускались, пронзая живую плоть. Громадные молоты вбивали железные гвозди в корчащиеся тела. Бессчётные жертвы мучились на козлах, на виселицах и на каких-то совсем уже невообразимых конструкциях, названия которых Джим просто не знал. Длинные ленты, как на конвейере, неспешно переносили несчастных от одного аттракциона этого автоматизированного театра жестокости и изуверства к другому – по бесконечному кругу мучений. В огромных котлах варились вопящие грешники. Кого-то поджаривали на вертеле, кого-то секли кнутом.

И хотя складывалось впечатление, что Геенна – это мрачная, отлаженная, как часы, механическая вселенная бессмысленно повторяющихся зверских пыток, как раз отлаженности в ней и не было. Механизмы работали с явной натугой, все гремело, тряслось и скрипело, из труб то и дело вырывались струи горячего пара, во многих местах наблюдались протечки воды и кипящего масла.

В сумрачных потайных уголках и расщелинах отдельных грешников подвергали ещё более изощрённым, можно даже сказать, эксклюзивным пыткам в отличие от пыток, поставленных «на поток». Джим заметил, как по залитому кровью проходу тащат что-то такое… нет, это был человек, только совершенно потерявший человеческий облик. С него содрали не только кожу, но и мясо, почти до костей. Тащили его на верёвке, подцепив крюком за ребра. Верёвка была привязана к тележке для гольфа, а саму тележку везли двое чертей с мерзкими ухмылками на рожах. Другие жертвы были плотно обмотаны ржавой колючей проволокой, из которой тщетно пытались освободиться, а какие-то существа наподобие громадных ящеров и совсем уже непонятные твари, будто сшитые из кусочков чёрной блестящей кожи, хохотали, наблюдая за их усилиями.

Высоко на скале, по обеим сторонам от расщелины, трудились команды голых, заляпанных грязью мужчин и женщин. Балансируя на узеньких выступах, они долбили по камню кирками и лопатами, расширяли расщелину – даже издалека было видно, что пот течёт с них в три ручья, а тела сведены судорогой боли. Надсмотрщики-черти и двуногие ящеры не давали им продохнуть – если кто-то на миг останавливался, тут же хлестали кнутом. Время от времени кто-то из «каторжников», как окрестил их про себя Джим, срывался и падал. И тут уж, как говорится, одно из двух: либо его удерживали остальные, скованные с ним одной цепью, либо он увлекал за собой всю цепочку, и тогда все скопом падали прямо на острые камни или в огонь – к пущей радости бесов и ящеров.

Похоже, что здесь, в Геенне, были свои флора и фауна. Среди пыточных приспособлений и крутящихся механизмов росли громадные, бесформенные грибы нездорового мертвенно-белого цвета – высокие, как деревья. Были там и другие вроде бы растения, которые Джим, не сумел распознать – что-то вроде уродливых яиц-мутантов с ядовито-зелёными и бордовыми прожилками на скорлупе. Они «росли» из земли между фонтанами пламени и дымящимися провалами, и размеры у них были самые разные, от пары дюймов до шести-семи футов в диаметре в самой широкой части. Из явных животных преобладали огромные крысы и тощие псы с налитыми кровью глазами, чего, собственно, и следовало ожидать в таком месте, – равно как стервятники, вороны и вороны, кружившие высоко в небе, но периодически залетавшие в расщелину, чтобы заклевать до потери сознания очередного несчастного грешника, эту неумирающую мертвечину. Черти, прямоходящие звероящеры и странные «кожаные» существа также более-менее вписывались в местный адский колорит с тяжёлым налётом мрачного Средневековья.

Но что было совсем уже непонятно, так это женщины с птичьими головами, жабы с крыльями, как у летучих мышей, псы с клыками и плавниками или одушевлённые сгустки слизи, которые принимали самые разные формы. Должно быть, их поставляли в комплекте как дополнительные детали для усугубления атмосферы.

Вдоволь насмотревшись на эту Геенну Огненную, Джим опять повернулся к Доку. Джим полагал себя человеком довольно пресыщенным и не чуждым всяких извращённых пристрастий, но и его замутило при виде этого страшного и омерзительного «сада наслаждений». Уж слишком всё это напоминало его земные кошмары.

– Господи, вот где ужас так ужас.

Док кисло улыбнулся:

– Тут везде ужас, на этой реке. В самых разных его проявлениях. Спроси хоть у старого Джо Конрада… или у бедняги Марлона Брандо.

– Но эти грешники, которых там мучают, они ведь могут свободно отсюда уйти, когда им надоест?

– Всё зависит от обстоятельств. Если они – всего лишь декорации, то, сам понимаешь, тут они и останутся. Хотя, в общем и целом, если человек позволяет делать с собой что-то подобное, значит, он подсознательно этого хочет. Те, кто пришёл сюда сам, по доброй воле, остаются здесь тоже по доброй воле. Это их выбор.

Джим покачал головой:

– Да, а ведь все закладывается ещё в детстве. Вот оно, пагубное влияние религии на неокрепшие и восприимчивые юные души.

Док и сам, не отрываясь, провожал взглядом Геенну, которая, слава богу, осталась уже позади.

– Да, Библия – штука опасная.

– Чувство вины и болезненное желание понести наказание.

Док вздохнул, соглашаясь:

– К счастью, мой юный друг, мы с тобой не обременены ни первым, ни вторым.

Как только Док произнёс эти слова, от проржавелого железного пирса, вдававшегося далеко в воду, отчалили три каких-то непонятных объекта. Причём именно «объекта» – Джим так и не понял, что это такое. Док тревожно нахмурился:

– Так, а это ещё что за чёрт?

Джим глянул в ту сторону, куда указывал Док:

– Понятия не имею. Но что бы то ни было, мне оно очень не нравится. Тем более есть у меня стойкое подозрение, что они направляются прямо к нам.

Док запустил руку под плащ.

– Прибавь-ка ходу, сынок. Мне оно тоже не нравится.

Джим не стал с этим спорить. Док достал Пистолет, Который Принадлежал Элвису. Очевидно, старый стрелок подходил к этому очень серьёзно, не считая шуткой, совпадением или ложной тревогой. Джим включил оба двигателя на полную мощность, и катер рванулся вперёд. Однако на этом участке Стикса течение было сильным, а они двигались против течения. Джим оглянулся. Ветер разметал волосы, и ему пришлось оторвать одну руку от руля, чтобы убрать их с глаз. Чёрные штуки заметно приблизились. Теперь Джим разглядел преследователей. Это были маленькие и сгорбленные горгульи на водных мотоциклах – по две на каждом. Очевидно, что те, кто сидел впереди, управляли скутерами. А вот зачем с ними ехали пассажиры – это ещё предстояло выяснить. Долго ждать не пришлось. Горгулья, сидевшая сзади на ближайшем к катеру мотоцикле, достала откуда-то крюк наподобие пиратских абордажных крюков, на длинной верёвке, и принялась раскручивать его над головой с вполне очевидными намерениями, а именно – зацепить катер. Джим повёл катер зигзагом, чтобы по возможности усложнить ей задачу. Он поглядел на Дока:

– Чего им надо?

– Я так думаю, это рекруты из Геенны в поисках нового мяса для пыточной.

– Ты же сказал, что туда приходят по собственной воле.

– Ну да, это те, кто приходит. Но как видно, у местных нет особенных предубеждений насчёт затащить к себе проезжающих мимо ни о чём не подозревающих путешественников. Забавы ради. Место здесь специфическое, сам понимаешь. Полное беззаконие и беспредел.

Последний бросок горгульи недотянул меньше фута до кормы катера, и Джим резко вывернул руль, так что катер пошёл чуть ли не поперёк реки.

– В Геенну я не собираюсь. Большое спасибо.

– Тут я с тобой солидарен, сынок. Подержи пока катер ровно, а я пока кое-что предприму.

Джим кое-как выровнял катер. Док тщательно прицелился из Пистолета, Который Принадлежал Элвису, но катер все равно изрядно трясло и мотало, так что стрелять с него по движущейся цели было достаточно проблематично. Джим смотрел прямо вперёд, держа курс. Потом он услышал подряд три выстрела. Он оглянулся, и скутеров уже не было. Остался лишь дым над водой и два-три каких-то обломка. Джим усмехнулся:

– Ты заебись, бля, стреляешь, Док Холлидей.

Он думал, что Доку будет приятно – пусть и своеобразный, но всё-таки комплимент, тем более от души, – но лицо стрелка было встревоженным.

– В других обстоятельствах я бы не стал с тобой спорить, но дело в том, что я не стрелял. Ни единого выстрела.

– А как же тогда… кто же их сбил?

– Я не знаю. Что-то из-под воды. Они просто взорвались, все три. Я тут вообще ни при чём.

* * *

Эйми Макферсон три дня не выходила из комнаты. Она ещё дважды падала в обморок, причём, как говорится, ни с того ни с сего – на пустом месте, и ей стало казаться, что монахини и даже кое-кто из Серафимов и ангелов поглядывают на неё как-то странно. Она ни капельки не сомневалась, что между собой они обсуждают это и пытаются понять, что происходит с их предводительницей, Божественной Матушкой, наместницей Господа на Небесах, – уж не теряет ли она свою власть, а заодно и связь с реальностью.

Сперва были только тревога и злость на Сэмпл – почему она не выходит на связь?! Потом начались эти непонятные вторжения: мультяшные крысы, морские чудовища, НЛО. А дальше удары пошли вовнутрь, прицельным огнём прямо в Эйми. Сперва – странные боли в животе и одышка. Потом – головные боли и головокружения, когда двоится в глазах. И наконец, обмороки. Даже, наверное, не обмороки, а припадки. Первый случился с ней на террасе, когда она прогуливалась в компании своих монахинь. В голове как будто зажёгся ослепительный белый свет, её повело, и очнулась она уже на полу. Второй обморок приключился, когда Эйми была одна у себя в комнате и никто её не видел. И это единственное, что радует. На этот раз белого света не было, зато было кошмарное ощущение, будто она тонет, она по-настоящему задыхалась и хватала ртом воздух, словно рыбка, которую вытащили из аквариума.

Третий припадок был хуже всего. Она проверяла ежедневные отчёты вместе с тремя доверенными монахинями, и вдруг у неё возникло пронзительное ощущение, которое она могла охарактеризовать только как мощный, всепоглощающий, грандиозный оргазм – и это при том, что в жизни не употребляла подобных определений. Под изумлёнными взглядами ошеломлённых монахинь, Эйми вскочила на ноги, сделала пару нетвёрдых шагов и упала на колени. Потом перевернулась на спину и принялась извиваться, зажмурив глаза и выгнув спину дугой. Она кричала и выла, звала Господа и Иисуса, несла какой-то бессвязный бред, в котором преобладали две фразы: «Да, еби меня, сукин ты сын! Заеби меня до смерти!» Она повторяла их снова и снова, словно какую-нибудь нечестивую молитву. Потом потеряла сознание и пролежала в глубоком обмороке бог знает сколько времени, а когда очнулась, в комнате собралось около десятка монахинь, уже готовящихся совершить полномасштабный обряд по изгнанию бесов.

Стараясь скрыть страх и смущение, Эйми вскочила на ноги и пробормотала какое-то сбивчивое, неубедительное объяснение насчёт спиритического явления. Было видно, что монахини не поверили ни единому слову. Выразительно переглянувшись, они разошлись по своим кельям, а Эйми заперлась у себя в спальне, уверенная, что только что пережила призрачный копирэффект от Сэмпл, которая занималась сексом. Эйми давно уже жалела, что доверила Сэмпл такое ответственное поручение. И вот – лишнее тому подтверждение. Вместо того чтобы заниматься делом, Сэмпл устроила себе большие каникулы – такое развратно-порнографическое турне.

Но эти припадки были далеко не единственным признаком, что на Зиминых Небесах что-то явно не так. На самом деле Эйми не покидало стойкое ощущение, что вся структура Небес разваливается на части. Поначалу всё было ещё не так страшно: у ангелов начали выпадать перья из крыльев, сдохла парочка птичек – их нашли лапками кверху на террасе, выходившей на озеро. Две сосны на той стороне озера, видимо, подхватили какую-то непонятную древесную болезнь – неизвестно откуда взявшуюся, – с них осыпались все иголки, и они стояли теперь абсолютно голые. Лазурное небо и синее озеро периодически тускнели и становились мутно-серыми. Ветер, похоже, дул всегда только с Голгофы, распространяя зловоние. Трава на лужайках, когда-то сочная и зелёная, местами пожухла или увяла совсем. Стены храма на мысе покрылись какой-то тёмной и нездоровой плесенью, воздушные девственницы больше не танцевали, теперь они в основном резались в кости.

Посторонние вторжения возобновились. После НЛО было временное затишье, а потом на небе начали появляться странные облака, какие-то угловато-абстрактные и тревожные. Однажды по небу пролетела целая эскадра зловещих чёрных бомбардировщиков с эмблемой черепа и скрещённых костей на фюзеляже – пролетела и скрылась за белыми горами за озером.

С этими припадками, бомбардировщиками и прочим Эйми была уже на грани срыва. Ей нужно было уединиться, спрятаться от всех этих кошмаров и спокойно подумать, что делать. Так что Эйми заперлась в комнате, которая представляла собой идеальный куб с серыми стенами, угнетающе тесный и абсолютно пустой, – если не считать соломенной подстилки на голом каменном полу, гвоздя, вбитого в стену, где висела узловатая плеть для умерщвления плоти, – и верхним светом, настолько резким и ярким, что под ним нельзя было расслабиться ни на секунду. Эту комнату Эйми соорудила специально для упражнений в смирении и размышлений, впрочем, как выяснилось уже очень скоро, ни то, ни другое особенно не помогло. Первый день она провела, занимаясь самобичеванием и горестно стеная, она хлестала себя кнутом до крови, но эти самоистязания не принесли желанного облегчения. Просветление не наступило. Откровение не явилось. Спасение – тоже. Равно как и душевный покой. Были только ярость и злость. Злость на Сэмпл. Где она? Чем занимается? Что вообще себе думает?!

На второй день своего добровольного заключения Эйми материализовала телевизор в надежде увидеть сестру, но даже такое простое действо пошло совершенно не так, как задумано. Эйми хотела материализовать скромный «Сони Тринитрон», но вместо него появилась какая-то сомнительная конструкция с открытой схемой, странным треугольным экраном и без пульта. Эйми, наверное, раз двадцать отправляла этот кошмар обратно и пыталась вызвать нормальный человеческий телевизор, но у неё ничего не получалось. Наконец, Эйми смирилась и попробовала включить это «чудо технической мысли». Но и тут ничего не вышло. Эйми не только не смогла настроить нормальный приём, но так и не разобралась, где тут переключать каналы. Телевизор показывал. Но показывал что-то странное: бессвязные и беззвучные картинки, сменяющие друг друга со скоростью нарезки в музыкальном видеоклипе – ядерный взрыв; какой-то костюмированный парад; гигантские муравьи методично уничтожают автозаправку; непристойное телешоу, где молодые мужчины и женщины расхаживают взад-вперёд, абсолютно голые, по длинному узкому подиуму; чёрно-белая реклама сигарет «Филипп Моррис»; зернистое садомазохистское порно; какой-то небритый мужик в чёрных кожаных штанах и грязной рубашке пробирается по болоту в компании маленького зверька непонятной породы; тот же мужик с ещё одним мужиком, постарше, плывут на лодке по реке; гарем какого-то восточного шейха; сцена из «Околдованных» с Агнес Мурхед в роли Эндоры; огромный чернокожий мужчина с золотым копьём атакует толпу в облаке пыли; публичная казнь через повешенье; овца с чёрной мордой бредёт по пустыне, останавливается и пьёт из водяной скважины.

И всё в таком духе. А потом – к вящему ужасу ошеломлённой Эйми – на экране «зависла» одна картинка. Дальний план Сэмпл. Да, Эйми хотела увидеть сестру, но уж никак не в таком виде. Сэмпл лежала, распростёртая на огромном ложе, вроде бы в каком-то шатре, очень большом и красиво убранном, так вот – она лежала распростёртая на ложе и неистово совокуплялась с каким-то высоким мужчиной с почти совершённым телом и лицом, как у киноактёров 1950-х годов. Неожиданно прорезался звук, оглушительно громкий в гулком пустом пространстве:

– Да, еби меня, сукин ты сын! Заеби меня до смерти!

Снова и снова, в похотливом, ритмичном повторе. Эйми узнала фразу. Она выкрикивала эту мерзость во время своего припадка. Она закусила губу – сильно-сильно, до крови, – но ничего не сказала. Она лишь закричала, когда Сэмпл, сделав короткую паузу между движениями своего непотребного сладострастия, посмотрела прямо в «камеру» и подмигнула Эйми:

– Привет, сестричка. Жалко, ты далеко! У тебя сигарет нет, случайно?

* * *

Сэмпл лежала прикрыв глаза. Дыхание медленно восстанавливалось. Когда, интересно, настанет счастливый час и она сможет снова заняться сексом исключительно ради собственного удовольствия? Ей уже надоело, что она постоянно оказывается в таких ситуациях, когда единственный способ спасти свою задницу – это подставить оную задницу местному первому парню на деревне, причём эти первые парни неизменно оказываются законченными мудаками и клиническими психопатами. Сначала – Анубис, теперь – этот ветхозаветный придурок, семи футов ростом и с самомнением ему под стать. Хотя, если честно, секс с этим лже-Моисеем был не таким уж противным. Даже наоборот. Он оказался партнёром вполне восприимчивым и даже где-то внимательным, и ему было явно не всё равно, получает она удовольствие или нет.

Очевидно, пока он водил по пустыне эту толпу злобных уродов из Библейского Пояса, у него не было никаких шансов на длительные романтические отношения с какой-нибудь более-менее симпатичной женщиной; когда он в первый раз привёл Сэмпл к себе в шатёр и наблюдал, как она моется в фарфоровом тазу, у него глаза съехались в кучку – так сильно ему хотелось. Впрочем, Сэмпл этого и добивалась. Она стояла в тазу абсолютно голая, и не стеснялась своей наготы, и лила на себя драгоценную воду в таких количествах, что если бы это видели люди снаружи, их бы удар хватил от возмущения. Пока Сэмпл мылась, она рассказала Моисею о своих приключениях в Некрополисе – разумеется, этот рассказ был тщательно отредактирован и существенно сокращён. Моисей же смотрел, как она трёт себя матерчатой мочалкой, уделяя особое внимание груди, ягодицам и внутренней стороне бёдер, и у него ум заходил за разум. И куда вдруг подевалась вся библейская праведность?! Сэмпл даже не успела как следует вытереться, Моисей подхватил её на руки и отнёс на кровать – большую и, надо сказать, просто роскошную для походной койки: шёлковое бельё, меховые покрывала, вышитые подушки.

Спустя пятьдесят пять относительных минут, Сэмпл прислушалась к своим ощущениям. Она была полностью удовлетворённой. Вероятно, вся в синяках. И ей ужасно хотелось курить. В общем и целом она осталась довольной. Единственное, что подпортило удовольствие, – беспричинное и абсурдное ощущение, что Эйми каким-то образом наблюдает за ней с Моисеем в самый разгар их постельных игрищ. Похожее ощущение Сэмпл испытывала и раньше, ещё при жизни, когда они с Эйми, были одним существом и Сэмпл приводила домой ковбоев и матросов; Эйми делала вид, что её как бы и нету, но все равно получала свою порцию кайфа.

Моисей лежал на спине. Глаза закрыты, грудь вздымается и опускается в такт дыханию, в уголках губ играет улыбка патриаршего удовлетворения. Когда Сэмпл спросила его про сигареты, он открыл глаза и улыбнулся:

– Если следовать исторической правде, то сигареты изобретут лишь через пять тысяч лет.

– То есть ты хочешь сказать, у тебя нет сигарет?! И кстати, об исторической правде. Что-то я не заметила, чтобы этот шатёр как-то ей соответствовал.

И действительно. По сравнению с жалкими палатками верных последователей пророка обстановка в шатре Моисея складывалась в основном из артефактов девятнадцатого и двадцатого веков. Тут было прохладно, будто работал скрытый, бесшумный кондиционер. На маленьких раскладных столах лежали журналы и книги, в одном углу – шатёр был не круглый, а прямоугольный – стоял небольшой холодильник и питьевой фонтанчик. Мавританские занавески и персидские ковры создавали уют и декор. Сэмпл мысленно пожалела тех бедных придурков, которым приходится таскать это всё на себе по пустыне, когда Моисеево племя снимается с места. Сэмпл также заметила, что по всему шатру стояли часы и другие приборы для измерения времени, от песочных часов до модерновых цифровых хронометров. Внушительная коллекция. Прямо какой-то фетиш времени.

Моисей приподнялся на локте и принялся перебирать всякую мелочёвку, наваленную в беспорядке на столике у кровати. Наконец он нашёл, что искал: «Лаки Страйк» без фильтра, в довоенной, красной с зелёным, пачке. Он достал одну сигарету, постучал ею о ноготь большого пальца и сам сунул её Сэмпл в губы.

– А прикурить?

Сэмпл знала: единственный способ общаться с такими, как Моисей, – ни в коем случае не давать им спуску. В своё время она повидала немало таких мужиков. Все эти странствующие проповедники – то же самое. На публике проповедуют праведный образ жизни, семейные и моральные ценности, нравственную чистоту, грозятся вечным проклятием и адским огнём, а запершись у себя в номере, дуют литрами запрещённый джин и всю ночь напролёт развлекаются с парочкой-троечкой профессиональных грешниц или энтузиасток-любительниц. Как прирождённые лицедеи, они знают, чем «зацепить» толпу. У них, как правило, есть хоть какой-то стиль – вот как у этого Моисея.

Он снова порылся в вещах на столике и нашёл коробок спичек ядовитого ярко-розового цвета с надписью КУКОЛЬНЫЙ ДОМИК. Очередной фетиш? Надо об этом подумать, решила Сэмпл. Но потом, не сейчас.

Она с благодарностью затянулась дымом и обвела взглядом шатёр:

– А ты тут неплохо устроился, я смотрю.

Моисей оглядел шатёр с видом гордого собственника:

– Поверь мне на слово, это не такая уж и синекура – работать пророком Господа. Так что, думаю, я заслужил некоторые бытовые удобства.

– А с народом проблем не бывает? Разве никто сюда не заходит и не задаётся вопросом, что что-то здесь явно не так? В смысле исторической достоверности? Они, конечно, тупые как пробки, но у тебя тут столько всего… хватит с избытком, чтобы поднять мятеж даже среди законченных идиотов.

Моисей рассмеялся:

– Сюда никто не заходит.

– То есть, как не заходит? – удивилась Сэмпл.

– Они думают, что у меня тут Скрижали Завета и если кто на них взглянет, то сразу ослепнет.

– То есть ты их откровенно дурачишь?

Моисей подмигнул:

– Дураки, они дли того и есть, чтобы их дурачить. Когда мы снимаемся с места и им приходится паковать мои вещи, я говорю, чтобы они крепко зажмурились и не открывали глаза.

Сэмпл ещё раз оглядела шатёр:

– А у тебя есть Скрижали Завета?

– Раньше были. Но на последней оргии с Золотым Тельцом у нас тут случилось одно разногласие, и скрижали разбились, все десять заповедей.

– А что было-то?

– Да этот туберкулёзный придурок, Док Холлидей, упился до невменяемого состояния, выхватил свой пистолет и попытался меня пристрелить. Мне повезло – не попал. У него золотые пули и Пистолет, Который Принадлежал Элвису, так что мне могло сильно не поздоровиться, если б меня зацепило.

– И что ты сделал?

– Я напустил на них плазму. Очень надеюсь, что эта сладкая парочка улетела прямиком в Большую Двойную Спираль.

– Парочка? А кто второй?

Моисей скривился:

– Холлидей и этот Моррисон.

Сэмпл мгновенно насторожилась:

– Моррисон?

– Джим Моррисон, этот певец из шестидесятых. Законченный алкоголик. А почему ты спрашиваешь?

Сэмпл постаралась не выказать своего любопытства:

– Да просто так. Недавно слышала это имя. Разумеется, вовсе не исключено, что этот придурок – ненастоящий Джим Моррисон. Тут много таких малахольных якобы Джимов Моррисонов, Джимми Хендриксон, Джерри Гарсия. Называются громкими именами, чтобы девок цеплять.

Моисей протянул руку и прикоснулся к груди Сэмпл. Похоже, ему хотелось ещё. У неё чуть не сорвалось, что и сам Моисей называется громким именем, так что чья бы корова мычала… но она прикусила язык. Сейчас не время для ехидных подколов. Пока что она неплохо справляется с Моисеем, но не стоит лишний раз испытывать удачу. Моисей уже придвинулся ближе и теперь облизывал ей ухо. В первый раз это было приятно – расслабиться после всех прошлых напрягов. Но одного раза вполне достаточно. Впрочем, Сэмпл знала, что если Моисей захочет ещё, она всё равно ему не откажет. А он хотел. Ещё как хотел. Она сомкнула ладонь на его твёрдом члене в полной боевой готовности и принялась легонько его поглаживать. Может, на этот раз ей удастся отделаться творческой мастурбацией. Она прошептала ему на ухо:

– У меня ощущение, что ты уже очень давно этим не занимался.

– Не то чтобы очень, но давно.

– Что, местные девушки все такие страшилы, что даже некого привести к себе на ночь? Кстати, мне интересно: если ты кого-то приводишь, ты что, завязываешь им глаза, чтобы они не ослепли, увидев Скрижали?

Моисей весь напрягся под её умелыми прикосновениями, а когда заговорил, то его речь прерывалась краткими вздохами удовольствия:

– Да, раньше я именно так и делал, но потом все равно приходилось от них избавляться. Чтобы чего лишнего не сболтнули.

Сэмпл на миг замерла. Что это значит, «приходилось от них избавляться, чтобы чего лишнего не сболтнули»? Он что, намекает… Её аж передёрнуло. Ни хрена себе откровение: патриарх – серийный маньяк-убийца.

– Ты чего? – обиженно проговорил Моисей. – Почему остановилась? Мне было так хорошо.

На этот раз Сэмпл не стала сдерживаться. Она сказала, что думала. Если ей предстоит возвратиться в Большую Двойную Спираль, может, оно и к лучшему. А то в теперешней инкарнации ей, похоже, суждено общаться исключительно с извращенцами и психопатами.

– А от меня ты потом тоже избавишься?

* * *

– Субмарина. Наверное, это была субмарина.

Джим улыбнулся:

– В наше время мы называли их просто – подводные лодки.

Док пожал плечами:

– А я, выходит, застрял во времени Жюля Верна. Но факт остаётся фактом. Что-то же их подорвало, этих горгулий.

Джим нахмурился. Теперь, когда опасность погони уже миновала, он немного замедлил ход и вёл катер на крейсерской скорости. Он оглянулся назад и посмотрел на обломки водных мотоциклов.

– Если это была подводная лодка, выходит, Геенна вроде как в блокаде.

Но Док не проникся этой идеей.

– За каким чёртом кому-то ставить блокаду на Геенну?

– Откуда я знаю? Я о том и говорю. Смысла нет никакого, Но тогда получается, кто-то нас очень любит и всячески нам помогает добраться до места. Ну, то есть куда мы едем. А поскольку я понятия не имею, куда мы едем, и что-то не помню, чтобы у меня были друзья, любовницы или покровители, у которых есть подводная лодка, то я в полной растерянности. Понимаешь, о чём я? Это очередная загадка. Есть над чем поломать голову.

Док опять взял бутылку, которую отставил в минуту опасности. Похоже, он не разделял тревог Джима.

– Я давно уяснил для себя одну вещь: голову лучше вообще не ломать. Здесь все не так, как мы привыкли при жизни, так чего зря напрягаться. Всё равно ничего умного не придумаешь.

Подход, может, и верный, но Джим его не разделял. Доку, конечно же, проще. Либо он пробыл в Посмертии так долго, что уже перестал волноваться за вероятные варианты будущего, либо знает что-то такое, чего не знает Джим. Знает, но не говорит.

– И тебя ни капельки не волнует, что с тобой будет?

Док на секунду задумался:

– Я стараюсь не волноваться, никогда. Но мне будет значительно легче, когда мы достигнем тоннеля.

* * *

Моисей поднялся с постели, подошёл к мини-бару в углу и неторопливо смешал два коктейля: ром с колой. Похоже, тревоги Сэмпл его позабавили.

– Не буду я от тебя избавляться. Ты совсем не такая, как эти кретины. Ты – совершенно другое дело. С ними я могу делать, что захочу. В смысле, они – моя собственность. Либо я сам их создал, либо они пришли ко мне из Спирали по доброй воле и остались здесь на условиях, что будут принадлежать мне душой и телом, каковыми я распоряжаюсь по собственному усмотрению. Разница между ними и овцами с козами так мала, что вообще не считается. Иногда я приношу в жертву овцу, иногда – молодую женщину. У тебя с этим проблемы?

Хотя сейчас они обсуждали её ближайшее будущее, вопрос самый что ни на есть насущный, поскольку решалась её судьба. Сэмпл все равно оценила ром с колой, поданный в высоком сапфирно-синем бокале с наледью. Это так не вязалось с ветхозаветной пустыней снаружи – и было так очаровательно в своей абсурдной нелепости. Также она оценила тело, которое сделал себе Моисей. С точки зрения эстетики, это было великолепное тело. Идеальные рельефные мышцы, идеальные пропорции, идеальная симметрия. Как у скульптур Микеланджело.

– Как-то не хочется, чтобы меня принесли в жертву.

Моисей протянул Сэмпл её коктейль.

– А что такого ужасного в человеческих жертвах? Разве Бог не велел Аврааму принести ему в жертву собственного сына? Сына убить ради Господа?

В другой ситуации Сэмпл, наверное, посмеялась бы над этим пророческим пафосом. Нести такой бред с таким важным видом – это действительно что-то с чем-то. Но сейчас ей было не до смеха.

– Не говори ерунды, Пророк Божий. «Сына убить ради Господа» – это вообще не из Библии, это из Боба Дилана. И Бог всё равно отказался от этой жертвы. Это было лишь испытание веры. Почитай «Бытие», двадцать вторую главу.

– Ты знаешь Библию?

Сэмпл уже начала раздражаться. Ей по-прежнему было страшно, но злость оказалась сильнее.

– Конечно, я знаю Библию. Я же вроде как половинка Эйми Сэмпл Макферсон, правильно?

Моисей резко обернулся и испытующе посмотрел на неё:

– И там, где ты обитаешь со своей сестрой, у тебя не было искушения злоупотребить властью над своими созданиями, унизить их, причинить им боль?

Сэмпл вспомнила про Голгофу Эйми и про свои собственные пыточные покои. ЕЙ не хотелось рассказывать обо всём этом Моисею, но и лицемерить тоже не хотелось. Поэтому Сэмпл решила уйти от ответа.

– Если ты переспал с женщиной, а наутро принёс её в жертву, это похоже на то, как бывает у богомолов. А мы же всё-таки не насекомые.

Моисей снисходительно улыбнулся:

– У богомолов самка убивает самца после совокупления.

Эта улыбка взбесила Сэмпл.

– Ладно, а как насчёт ритуальных серийных убийств? Это как-то наводит на мысли о Нормане Бейтсе[42].

– Я не держу мать в погребе. И к тому же что-то я сомневаюсь, чтобы бедняга Бейтс занимался сексом со своими жертвами.

– Но всё равно он их убивал.