– Лучше уж у тебя, чем у меня, – сказал Кит.

– Мои родители тоже не в курсе и, даже если они о чем-то догадываются, вряд ли придут в восторг, обнаружив нас на диване в гостиной.

Я уже поняла, о чем речь, но с трудом верила собственным ушам. Все в школе считали Кита жутким сердцеедом, да и он, насколько я помнила, всегда говорил, что его интересуют девочки. Но интересовался ли он ими на самом деле? Или только создавал видимость? Если подумать, он никогда ни с кем не встречался, и вовсе не из-за недостатка желающих.

Возможно ли, что он встречался с Адамом? Мы с Адамом никогда не были близки, и все мои друзья – теперь уже бывшие – презирали его. Мне вспомнилась моя последняя вечеринка у Логана. Все тогда поливали Адама грязью, но Кит не поддержал компанию. А потом я вытянула из миски бумажку с признанием, и почерк в записке был очень похож на почерк Кита. «Я испугался честно признаться, кто я». Может, он писал как раз об этом?

– Надо было найти кинотеатр подальше, – сказал Кит.

– В следующий раз найдем.

– Мне плевать на следующий раз, – ответил Кит. – Меня волнует этот. Мы должны заткнуть ей рот. Никто обо мне не знает. У родителей крыша слетит, если им сообщат. И у старшего брата – тоже.

– Я понимаю, – мягко сказал Адам.

– Да что ты?

– Конечно понимаю, – проговорил Адам. – Почему ты ведешь себя так, будто это я во всем виноват? Я никому ничего не разбалтывал и ни к чему тебя не принуждал.

Наступило молчание.

– Я знаю, – сказал наконец Кит. – Извини. Просто я не представляю, что со мной будет, если кто-то узнает.

– Неужели это так ужасно? – Голос Адама дрогнул. – Ужасно, что тебя увидят со мной?

Кит замялся.

– Ты же понимаешь, что дело не в тебе.

– Ты уверен? – спросил Адам. – А если бы это был кто-то другой, статусом повыше, ты бы меньше стыдился?

– Я не стыжусь, – твердо сказал Кит.

– Ты хороший актер, – пробормотал Адам.

– Я не играю.

Снова молчание.

– Возможно, нам удастся как-то решить эту проблему, – сказал Адам. – Кларисса болтается где-то на периферии школьной элиты. Может, ты пригрозишь ей? Скажешь, что, если она кому-нибудь проговорится, вход на крутые вечеринки для нее навсегда будет закрыт.

В нашей школе была только одна Кларисса, а значит, они имели в виду Клариссу Пейдж, на год старше нас.

Она была самим воплощением бедствия, словно машина, протаранившая сразу несколько автомобилей, в том числе автобус, который развернуло от удара и напоследок занесло в пожарный гидрант, из-за чего залило всю улицу. Кларисса очень сильно красилась, под глазами все время была размазана тушь, как будто от слез, а одежда выглядела так, словно в ней спали на полу в ванной.

К сожалению, план Адама никуда не годился.

Я плохо знала Клариссу, но однажды столкнулась с ней в женском туалете. Она рыдала из-за ссоры с парнем, а у меня попросила зажигалку. Когда я ответила, что у меня ее нет, Кларисса поинтересовалась, как мне удается всегда выглядеть такой безупречной. «Я далеко не безупречна», – сказала я. В ответ она лишь усмехнулась: «Конечно безупречна».

Я осторожно кашлянула. Кит и Адам резко обернулись, и, хотя я не видела их лиц, всем телом ощутила охватившую их панику.

– Кто там? – требовательно спросил Кит.

Я вышла из-за стеллажа с виноватым видом.

– Хана? – удивленно воскликнул Кит.

– И ты была там все это время? – спросил Адам. – Стояла и слушала?

– Ну вот, еще один человек знает, – в ужасе простонал Кит. – Скоро вся школа будет в курсе.

– Я никому не скажу, – пообещала я.

Мы встретились взглядами с Китом, но он тут же отвел глаза. По нему было видно, что он умирал от стыда.

– И я думаю, что ваш план с Клариссой не сработает, – добавила я.

– Твоего мнения никто не спрашивал, – сказал Адам.

– Знаю, – ответила я. – Но я подумала, что надо хотя бы предупредить вас, раз столько всего стоит на кону.

– Какая нам разница, что ты подумала? – холодно сказал Адам. – Не больно-то ты разбираешься в этой жизни, раз сидишь здесь одна.

Это было жестоко. Не хотят слушать – не надо. Мне-то что. Я собрала свои вещи и уже хотела выйти, но меня остановил Кит.

– Почему ты считаешь, что наш план не сработает? – спросил он.

– Потому что сейчас Кларисса имеет над вами власть. Если вы начнете ей угрожать, она просто расскажет про вас всем. Вас сбросят с вашего же пьедестала, вы утратите свое влияние в обществе, а Клариссу и дальше будут приглашать на все крутые вечеринки. Помимо прочего, люди вообще не любят, когда им угрожают.

Всему этому я научилась, глядя, как работает папа. Он всегда говорил, что залог успешных переговоров в том, чтобы каждая сторона считала себя победителем. Делать людей счастливыми, оказывать им услуги – вот лучший способ переманить их на свою сторону.

– Возможно, она права, – сказал Кит Адаму.

– Ладно, Хана, – проговорил Адам. – Новоиспеченный изгой, главный шпион и слухач, что ты предлагаешь?

Я представила, как в такой ситуации поступил бы папа. Он посоветовал бы в первую очередь узнать, чего Кларисса действительно хочет. Не ее сиюминутную прихоть, а реальное желание, то, из-за чего она не спит по ночам и о чем мечтает на уроках в классе. Если у меня получится исполнить ее мечту, она примет мою сторону. Тогда можно просить ее о чем угодно, и она будет только рада угодить. Никаких угроз. Никакого шантажа. Все в выигрыше.

Мне было мало что известно о пиках и низинах эмоционального ландшафта Клариссы, но я знала, чего ей отчаянно хочется.

– Она мечтает снова попасть в «Блу лейбл».

– В смысле в кофейню? – спросил Кит.

Я кивнула.

Это был бутик-кафе, где тусовались старшеклассники. Туда заходили не только затем, чтобы перекусить между занятиями. Там хвастались новыми нарядами, заключали союзы, сплетничали, боролись за власть. Заведение имело несколько филиалов в округе Колумбия, но ребята из школы Святого Франциска всегда ходили в тот, который находился в Александрии.

Год назад Кларисса явилась в «Блу лейбл» после того, как ее бросил парень, и закрылась в туалете. Она сидела там больше часа, пока у двери росла очередь из отчаявшихся попасть внутрь посетителей. К Клариссе долго стучались два бариста, потом менеджер, который в конце концов вызвал полицию. Приехавшие полицейские были вынуждены выломать дверь. Вломившись в туалет, они увидели Клариссу, сидящую на полу в наушниках, из которых ревела музыка. Вокруг были разбросаны обрывки туалетной бумаги и горела дюжина маленьких свечек, наполнивших комнату дымом. Унитаз оказался забит смятыми страницами, вырванными из личного дневника.

Ее вывели из туалета и отконвоировали в больницу. Убедившись, что с девушкой все в порядке, ее отправили домой. Тем не менее после того раза Клариссу не внесли в черный список заведения, хоть персонал и оглядывался на нее с подозрением, когда она пришла вновь. Но через несколько посещений бариста застал Клариссу за кражей термокружки и мешочка с кофейными зернами прямо с витрины. Вот тогда ей объявили, что она больше не может посещать это кафе, а также любой другой филиал «Блу лейбл» по всей стране.

Это случилось за неделю до того, как я столкнулась с ней туалете, где она, рыдая, попросила у меня зажигалку и поинтересовалась, как мне удается оставаться такой безупречной.

С тех пор Кларисса тысячу раз пыталась проникнуть в «Блу лейбл», сначала – делая вид, будто ничего не произошло, а потом – пряча свое лицо за темными очками и полами шляп. Но ее всегда разворачивали на входе. Кларисса стала местным анекдотом. Над ней смеялась вся школа.

– И как мы ее туда проведем? – спросил Кит.

– Я могу это устроить, – сказала я.

– Каким образом?

– Одна женщина, которая работает в сети «Блу лейбл», спонсировала избирательную кампанию моего отца. Мы дружили семьями. Я могу попросить через ее дочь сделать нужный звонок.

– А они по-прежнему дружат с твоим отцом? – спросил Адам.

– Они общаются, только не на публике, но ведь об этой услуге никто не узнает. И потом, их дочка мне должна. Я когда-то устроила ей свидание с парнем, в которого она была влюблена, и теперь они вместе. Она это помнит.

Кит и Адам переглянулись.

– И ты никому не расскажешь? – спросил Кит.

– Даю слово.

– И ты уверена, что получится? – не унимался он.

– Нет, но попробовать стоит.

Адам недовольно вздохнул. Ему не хотелось принимать от меня помощь.

– А почему ты вообще решила нам помочь? – спросил Кит.

Я сама не понимала почему. Может, ощущала себя виноватой, что подслушала разговор, который не предназначался для моих ушей. Может, желала снова почувствовать себя нужной и важной или хотя бы на миг окунуться в свою прежнюю жизнь. А может, хотела спасти их, ведь на собственном опыте знала, каково это, когда весь твой мир рушится. Всего понемногу, наверное, но главное – мне было приятно отвлечься от собственных проблем. Я как будто на время сбросила с себя тяжесть своих неприятностей и примерила чужую шкуру.

– Что ты за это хочешь? – спросил Адам.

Мне не пришло в голову просить чего-то взамен. Единственное, чего я желала, – вернуть свою прежнюю жизнь, но это было неподвластно никому.

Я пожала плечами:

– Ничего.

Это было мое первое дело. Так я завоевала доверие Адама, так мы в итоге стали друзьями.

– Тебе надо брать плату за такие услуги, – сказал мне Адам уже после того, как я решила их с Китом проблему.

Это была интересная мысль. Хоть и не хотелось в этом признаваться, но мне нужны были деньги. Всей нашей семье они были нужны.

– Может быть, я так и сделаю.

Мы с Адамом быстро стали тайными друзьями, но с Китом долгое время не общались вообще, пока однажды не столкнулись возле торговых автоматов на цокольном этаже студенческого центра. В тот день там на удивление было безлюдно.

– Привет, – сказал Кит.

Все это время мы вели себя так, как будто никогда и не дружили. К моменту встречи я уже помогла нескольким клиентам и, неожиданно осознав, что у меня неплохо получается, постепенно оттачивала свое мастерство.

– Я давно хотел тебе кое-что сказать, но никак не мог найти подходящий момент и не знал, как это лучше сделать, – проговорил Кит.

– Ты о чем?

– Мне всегда было стыдно за то, как все сложилось. За то, как с тобой поступили в школе. За то, как мы относились к тебе. Я давно хотел попросить прощения.

Я не ожидала услышать слова извинения, и у меня внезапно перехватило горло. Почему от малейшего доброго жеста на фоне общей жестокости иногда бывает так же больно, как от обиды?

– И я хочу, чтобы ты знала: я очень благодарен тебе за то, что ты никому ничего не сказала.

– Это не моя тайна, – ответила я.

Если бы папа был рядом, он похлопал бы меня по плечу и похвалил. Все чувствовали себя победителями. Кроме разве что меня.

Глава 20

Я не осознавала, насколько меня потрясла встреча с Китом, пока не опустилась на пассажирское сиденье и не увидела свои дрожащие руки.

– С тобой все в порядке? – спросил Джеймс.

– Вроде да.

Как же хорошо было сидеть рядом с ним, в его машине, такой привычной и уютной.

– Значит, Три шантажом получил от Логана деньги и нанял тебя забрать их, ни о чем не предупредив, – сказал Джеймс, собирая воедино обрывки разговора, который он услышал по телефону. – А Логан решил узнать личность шантажиста и попросил Кита спрятаться неподалеку и проследить, кто приедет за деньгами, потому как был уверен, что Три сделает это сам. Но приехала ты.

Я кивнула.

– Короче, мы все еще не знаем, кто такой Три.

Я покачала головой.

– Зато у нас есть вот это, – сказала я, протягивая Джеймсу спортивную сумку. – Имущество Логана.

Джеймс открыл ее, и у него отвисла челюсть.

– Здесь должно быть не меньше двадцати тысяч долларов.

– Знаю.

– Помнишь, мы рассуждали, что Три, скорее всего, очень богат, раз предложил тебе пять тысяч за решение проблемы? – напомнил Джеймс.

– Но это не так, – поняла я. Ведь заплатил мне Логан.

– На самом деле, это никак не сужает список подозреваемых, – сказал Джеймс. – Возможно, Три богат, просто не захотел расплачиваться своими деньгами.

Я потерла лицо ладонями. В голове все перемешалось. Мне никак не удавалось найти свободный конец нити, за который можно было бы потянуть и распутать этот клубок. Словно по сигналу, пришло сообщение от Три:

«Кавентри-стрит, 875».


Адрес был незнакомый. Видимо, нам следовало туда поехать, но зачем – неизвестно. Кто там жил?

«Ты находишься по этому адресу?» – спросила я.

«Не будь такой наивной. Положи красный мешок под куст возле почтового ящика, дважды мигни фарами и напиши мне. Дело будет сделано».

Джеймс вбил адрес в навигатор на телефоне и показал мне. От того места, где мы находились, – сорок минут езды, городок, в котором мы оба редко бывали.

«Кто там живет?» – спросила я.

«Вы ранее с ним виделись».


С ним?

Я вспомнила, что написал Три после встречи с Колином. Я спросила, когда Колин получит оплату, и Три ответил: тогда же, когда я получу свою.

– Это дом Колина, – прошептала я. – Три велел мне забрать деньги, чтобы, в случае чего, поймали меня, а не его. Теперь он хочет, чтобы я их раздала. Это вторая проблема, с которой мне нужно разобраться.

Я думала, Джеймс разделит мой восторг от нового открытия, но он строго сказал:

– Нам не нужно этого делать.

– Что?

– Нам не следует ехать.

– Но мы должны, – возразила я. Как мы могли не поехать?

– Взять чужие деньги и распределить их? – сказал Джеймс. – По-моему, это незаконно. Вдруг нас назовут соучастниками преступления? Даже если нет, все равно опасно. Поэтому Три и переложил это на тебя.

Я понимала, что он прав, но уже не могла повернуть назад. Мы были так близки к разгадке, можно сказать, стояли перед ширмой, готовые отдернуть ее и наконец узнать, что за ней скрывается.

– Мы делаем это, чтобы раскрыть более крупное преступление.

– И все же. Мы могли бы раскрыть его еще раньше, – заметил Джеймс. – Не было необходимости тащиться сюда ночью.

– Другим необязательно знать, что ты занимался этой частью расследования. Скажем, что я была одна.

– Дело не только во мне, – мягко сказал Джеймс. – Я не хочу, чтобы ты попала в неприятности.

Я очень ценила его заботу, но была готова идти на риск. Что я теряла? Моя жизнь и так была разрушена.

– Если ты не хочешь туда ехать, подбрось меня домой, а оттуда я доберусь сама. Я не обижусь.

Джеймс какое-то время сидел в тишине, размышляя. Затем развернул машину и, к моему удивлению, включил навигатор.

– Не могу отпустить тебя одну, – сказал он, выезжая на улицу. – Мы же все-таки партнеры.

Я с трудом сдержала улыбку. Наверное, он был прав.

Сначала мы попробовали послушать музыку по радио, затем на моем телефоне, но ее звук неприятно резал слух, словно скрежет металла по стеклу, поэтому дальше мы ехали в тишине, под шуршание шин по асфальту.

– А что, если Кит расскажет Логану, что видел тебя? – спросил Джеймс.

– Не расскажет.

– Почему ты так уверена?

Джеймс ничего не знал про мое первое дело, про историю с Китом и Адамом.

– Я ему однажды помогла, – пояснила я. Мне хотелось бы рассказать ему, как все было, но я не могла. Это был чужой секрет. – Ничего похожего на нынешнее дело. Кое-что личное.

Джеймсу явно хотелось узнать подробности, но он промолчал. А у меня в голове внезапно вспыхнула догадка, такая слабая, что, казалось, вот-вот погаснет.

Размышляя про Адама и Кита, я вдруг вспомнила сообщение Адама, на которое тогда не ответила.

«Помнишь, ты упомянула про разговор между Логаном и Крисом Пилкер-Джонсом в раздевалке? Кажется, я знаю, о чем они говорили».

Я вспомнила, почему изначально Джеймс решил заняться расследованием: ему сообщили, что Логан угрожал Крису Пилкер-Джонсу в раздевалке. Это был один из нерешенных вопросов в нашем деле, и он никак не давал мне покоя.

– Что Логан сказал Крису Пилкер-Джонсу в раздевалке? – спросила я Джеймса.

– «Я тебя уничтожу», – предположил Джеймс.

– Нет. После того, как Крис извинился.

– Логан сказал: «Скажи ему об этом», – вспомнил Джеймс.

– Ему, – повторила я. – Логан велел Крису извиниться перед ним.

– Ладно, – недоуменно произнес Джеймс, явно не понимая, к чему я веду. – Какое отношение это имеет к Киту?

Я мысленно сложила вместе все частицы информации, которые собирала в процессе дела, все детали и обрывки разговоров, никак не укладывающиеся в общую картину.

Кит сказал про Логана: «Он меня защищал».

И когда Джеймс расспрашивал Криса про случай в раздевалке, тот уверял, что речь идет не о Логане, а о его друге.

Я вытащила телефон и отправила сообщение Адаму:

«Что ты хотел рассказать мне про Криса Пилкер-Джонса?»

Он ответил через несколько минут:

«Это касается меня и К.»


К – то есть Кита.

«Он видел нас и рассказал другому парню из команды».


Я выдохнула. Так вот почему Кит согласился выследить шантажиста. Он хотел отблагодарить Логана за помощь.

«Логан узнал об этом и пригрозил им, чтобы они держали рот на замке».

Теперь мне стало окончательно ясно, почему Логан угрожал Крису. Он защищал друга.



По адресу, указанному Три, находился скромный деревянный дом, обшитый виниловым сайдингом. На подъездной дорожке стояла старая «тойота». В доме 875 по Кавентри-стрит жил двойник Логана – Колин. На первом этаже горела единственная лампа. Сквозь выщербленные и загнувшиеся снизу ставни можно было увидеть фрагмент обстановки – коричневый ковер, нижнюю часть кресла и ножку светильника.

Мы притормозили возле почтового ящика. Красный мешок был тяжелее моего, но все же легче, чем я себе представляла, учитывая его содержимое.

Я перечитала инструкции Три:

«Положи красный мешок под куст возле почтового ящика, дважды мигни фарами и напиши мне. Дело будет сделано».

– Так вот что такое десять тысяч долларов наличными, – сказала я, вспомнив, какую сумму, по словам Колина, обещал ему Три.

Мне предстояло решить вторую проблему Три – передать Колину его долю. Перед тем как выйти из машины, я открыла красный мешок и заглянула внутрь. Не смогла удержаться – в жизни не видела такой кучи денег.

Джеймс вел себя гораздо сдержаннее и на пачки наличных смотрел настороженно.

– Ты уверена, что так надо?

Я не была уверена, но очень хотела пройти этот путь до конца и узнать, куда он приведет.

Следуя указаниям Три, я засунула мешок под куст возле почтового ящика и вернулась в машину. Джеймс дважды мигнул фарами, и мгновение спустя свет в доме погас.

Джеймс проехал вперед и остановился в тени вяза. Я отправила сообщение Три:

«Готово».
«Хорошо».
«Теперь перейдем к третьей проблеме».


Я затаила дыхание, понимая, что задание касается третьего, черного, мешка с деньгами.

«Окружная, 55».


Окружная дорога. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Эта улица была мне знакома.

«Это что, шутка?» – написала я.

«Нет. А что? Тебе смешно?»


Я, должно быть, сильно побледнела, потому что Джеймс вопросительно взглянул на меня.

– Ты в порядке?

Если бы рядом были родители, они велели бы мне солгать, сказать, что все хорошо. Но я не могла. Я была совсем не в порядке.

«Если хочешь, могу дать инструкции, но, по-моему, ты сама знаешь, где оставить мешок».

Джеймс уже искал адрес на карте в интернете. Он всегда быстро ориентировался; ему хватит пары минут, чтобы понять, кому принадлежит дом.

– Почему Три просит тебя поехать туда? – спросил он.

Я не ответила. К горлу подкатил ком, в голове вдруг стало пусто.

– Хана? – позвал Джеймс. – Что происходит?

Что я должна была ответить? Я ничего не могла ему сказать.

«Думаю, ты поняла, в чем заключается третья проблема».

Я сглотнула, жалея, что не могу отмотать время назад. Тогда бы я вернулась на вечеринку и сказала бы Джеймсу, что одна съезжу на встречу с Три. А может, переместилась бы еще дальше в прошлое и изначально заявила, что не хочу работать с ним в паре, пусть пишет свою статью сам. Но, опять же, зачем останавливаться? Можно было бы отмотать время еще немного назад и отказать Три в самом начале или вообще стереть из своей жизни два последних года, забыть про Катастрофу, вернуться вместе с семьей в дом моего детства и жить долго и счастливо.

– Что Три имеет в виду? – спросил Джеймс.

Он говорил медленно, постепенно осознавая, что я что-то скрываю от него.

У меня кружилась голова. Меня знобило. Джеймс заглянул через мое плечо в телефон.

«Так ты готова? – спросил Три. – Или снова сбежишь?»

– Сбежишь? – недоуменно сказал Джеймс.

Теперь я понимала, кто такой Три. Только один человек знал это место. Только один человек знал, что там произошло на самом деле.

– Хана, что Три имеет в виду?

Сейчас Джеймс говорил совсем иначе. Вместо недоумения в его голосе звучала мольба, он словно просил успокоить его, заверить, что он все неправильно понял.

Я не могла смотреть на него, наблюдать, как изменится выражение его лица, когда он сложит наконец все детали пазла. Мне хотелось перед ним объясниться, но я не знала, с чего начать.

– В чем заключается третья проблема? – спросил Джеймс.

Я вспомнила сообщение Три, отправленное мне несколько недель назад:

«Ты. Ты – самая главная проблема, которую ты не смогла решить. Но не волнуйся. С твоей проблемой мы тоже разберемся. Потом, в конце».

Я сглотнула. Я не поеду на Окружную, 55. Ни сейчас, ни когда-либо вообще.

– Я кое-что сделала.

Глава 21

Жалеть меня не надо. Я сама себя уже достаточно пожалела. Вам лишь нужно понять, что всю свою жизнь я чувствовала себя запертой в комнате, где на меня давили стены.

Улыбайся. Расправь плечи. Смотри веселее. Всегда одевайся как положено. Ничего слишком открытого, ничего слишком обтягивающего. Будь лицом семьи – дружелюбной, располагающей к себе.

Такой была моя жизнь. Нельзя грустить, нельзя злиться. Единственное чувство, которое можно себе позволить, – это радость. Но не чрезмерная. Будь милой. Благодарной. Всегда думай, что говоришь.

Сдавай экзамены только на отлично. Переписывай контрольные, пока не добьешься идеального результата. Учи спряжения, исторические даты, порядок действий. Всегда будь первой в классе. Не позорь семью.

Займись игрой на фортепиано. Найди себе интересные хобби. Будь в курсе текущих событий, чтобы понимать, что происходит вокруг. Читай книги, чтобы производить впечатление умной и знающей. Завязывай знакомства с полезными людьми, пусть они помогут тебе найти хорошее место для летней стажировки. Веди переписку, не забывай рассылать благодарственные письма. Занимайся волонтерской деятельностью. Собирай материалы для резюме. Присматривайся к самым лучшим вузам, составь список, расположив их в порядке значимости. Начинай рассылать заявления на поступление.

Никогда не выпивай на людях. Никаких наркотиков. Следи за весом. Всегда думай, что пишешь в соцсетях, – кто только их не читает. Если у тебя неприятности, скрывай ото всех. Если обратилась за помощью, следи, чтобы никто лишний об этом не узнал. Ты всегда счастлива. Ты образцовый гражданин. Делай вид, что твоя жизнь идеальна, и она такой и будет.

Ответственность лежала на мне тяжелой плитой, не давая дышать и думать.

– Как тебе это удается? – спросила меня как-то Люс.

Шла третья неделя учебы в десятом классе, до Катастрофы оставались считаные дни.

Мы сидели у меня на кровати. Люс откинулась на подушки рядом с Руби и рассеянно гладила ее по голове.

– Удается что?

– Улыбаться, когда ты так несчастна.

– Я не несчастна.

Люс рассмеялась:

– Да ладно.

– Но это правда, – настаивала я.

– Тебе совершенно не обязательно так жить, – сказала Люс. – Пытаться всегда все делать правильно, быть такой, какой хотят тебя видеть родители, СМИ или папины избиратели.

– И что мне тогда делать? Вообще не напрягаться?

– Может, и так.

Я решила, что она шутит, но она говорила на полном серьезе.

– Это же невозможно – постоянно стараться быть безупречной, – сказала Люс. – Неужели тебе никогда не хочется побыть собой?

– Я всегда остаюсь собой. Просто я такая и есть.

Не ожидала, что получится настолько резко.

– Ты уверена?

Голос Люс звучал мягко, но мне вдруг подумалось, что она ничем не отличается от остальных – тоже учит меня, какой я должна быть и что делать.

– Ну и какая же я? Ты, видимо, знаешь это лучше всех. Может, поделишься со мной?

Люс сразу напряглась.

– Я не говорила, что знаю лучше всех. Просто тяжело смотреть, как ты мучаешься. Так не должно быть.

– С чего ты взяла, что я мучаюсь?

– Ну хотя бы с того, что от одной только мысли о поиске стажировки у тебя начинается паническая атака.

– Нет у меня никаких атак.

– Ты сама только что говорила, что, стоит тебе лишь задуматься, сколько всего предстоит сделать, ты сразу начинаешь задыхаться.

– Ну конечно, это стресс. Желающих попасть на стажировку в престижное место полно, и, если я пролечу, мне нечего будет приложить к заявлению о поступлении в колледж.

Люс посмотрела на меня так, словно я только что подтвердила ее слова.

– Ты живешь в золотой клетке и даже не замечаешь этого.

– Конечно замечаю, – сказала я. Руби проснулась и подскочила на кровати. – Ты не представляешь, что это такое. Никто не следит за тобой каждую минуту, как за мной. Тобой, в отличие меня, никто не интересуется.

Это прозвучало грубо, но я спохватилась уже после того, как слова вылетели изо рта.

– Естественно, – сказала Люс.

Плейлист, который мы слушали, пошел по второму кругу, и одни и те же песни на повторе стали наводить грусть и тоску.

– Поздно уже, – холодно произнесла Люс. – Мне пора.

Она молча закрыла свою книгу, запихнула ее в сумку и встала. Я осталась сидеть, не смея поднять на нее глаза.

– Для того, чтобы чувствовать себя счастливой, не обязательно быть безупречной. Скорее наоборот, – сказала Люс, открывая дверь.

Хотелось бы мне, чтобы последнее слово осталось за мной, но ничего умного в голову не пришло, поэтому я тупо сидела на кровати, глядя, как она уходит.

Люди привыкли думать, что обычно мы злимся на наших врагов, но, благодаря Люс, я знаю, что сильнее всего нас раздражают те, кто видит нас такими, какие мы есть.

В ту ночь я никак не могла заснуть. Бесконечно придумывала реплики, которые мне следовало бы бросить ей вслед. Некоторые были остроумные, остальные – злые, но каждый раз я мысленно возвращалась к вопросу, на который боялась ответить даже самой себе.

Мы с Люс не разговаривали ни на следующий день, ни через день. Я ходила по школе, убеждая себя, что она не права. Я вовсе не заперта в клетке и не несчастна. Я амбициозна, мне нравится работать над собой. Это часть моей личности. Я всегда так считала, пока Люс не вторглась в мои мысли.

«Это действительно часть твоей личности, или ты ценишь себя только за свои достижения и даже не представляешь, что можно жить иначе? – спрашивал меня ее воображаемый голос. – Ты реально счастлива оттого, что безупречна, или просто стараешься угодить и радуешься чужой похвале за хорошее поведение?»

Я пыталась выкинуть Люс из головы, но она не уходила.

«Зачем ты улыбаешься, если тебе не хочется этого делать? – спрашивал ее голос. – Боишься, что не понравишься людям?

Почему ты стала амбассадором школы, хотя предпочла бы ходить в кружок по истории искусств? Потому что кто-то сказал, что общественная работа больше ценится при поступлении?

Почему ты дружишь с людьми, которые тебе неинтересны? Потому что они богатые и влиятельные и могут быть тебе полезны?»

Вечером, перед тем как уйти на благотворительный вечер, в мою комнату постучалась мама. На ней были элегантное бледно-зеленое платье и макияж – она явно рассчитывала попасть в объективы фотокамер.

– Просто хотела узнать, как у тебя дела с благодарственными открытками, – сказала мама.

– Нормально, – ответила я.

Она взглянула через мое плечо на пачку писем у меня на столе. Я должна была поблагодарить всех, кто провел со мной собеседование. Родители хотели, чтобы часть стажировки я прошла в течение учебного года в одной из лоббистских групп округа Колумбия. Это стало бы выгодным дополнением к резюме и заявлениям на поступление.

– Ты хотя бы начала? – спросила мама.

– Обдумываю текст.

– Благодарственные открытки нужно посылать вовремя.

– Знаю, – сказала я. – Не волнуйся. Все сделаю.

Мама окинула критическим взглядом мои растрепанные волосы, короткий топ и ладонь, на которой я ручкой написала строки из понравившейся песни: «Ищи свой путь, кто ты – не забудь». Привычку писать на руках я переняла у Люс. Мама потерла надпись пальцем, словно пытаясь стереть.

– Не пиши на себе, – сказала она. – Испортишь кожу.

Я сильно сомневалась, что кожа портится от чернил.

– Обязательно сотри это перед завтрашним официальным завтраком, – добавила мама. – И ляг сегодня пораньше, чтобы наутро не было кругов под глазами.

Обычный разговор, ничем не отличающийся от сотен других между мной и мамой, но в тот вечер я восприняла его иначе. А что, если мне плевать на круги под глазами? Что, если я не хочу писать письма благодарности и тратить время на стажировку, которая мне неинтересна? Я провела пальцем по смазанной надписи на ладони. Даже на руке писать нельзя – обязательно кто-нибудь попробует стереть написанное.

Я подошла к комнате брата. Постучала и заглянула. Жалюзи были опущены, и темноту рассеивал только свет от экрана монитора, придающий комнате жутковатый зеленый оттенок.

– Подождите, ребята, – сказал брат в микрофон, потом обернулся ко мне. – Чего?