Однако я стал натыкаться на явные указания того, что в отеле водится живность человеческого размера. По крайней мере, недавно водилась.
Один номер оказался с приоткрытой дверью, откуда доносилось пение попугаев, если так можно выразиться. Внутри работали телевизионные обои, показывая красоты южных островов, «манящие берега Манилы». Это тот «лучший мир», куда после выхода на заслуженный отдых попадает «сертифицированный европеец»; лишь там пенсионных накоплений хватит, чтобы дожить до естественного конца, используя дешевую местную обслугу. На полу лежал чемодан, на кровати вещи, если точнее штучки-дрючки для участия в костюмированном бале готического стиля. Вот квазиживая маска вервольфа – зло морщится нос и уши шевелятся, вот биомеханические челюсти вампира, скалятся так натурально, что у меня кожу на загривке начинает покалывать. На столе вибрирует, заряжаясь от розетки, весьма шаловливый фаллоиммитатор с тремя степенями свободы и управляющим чипом, «gay edition» повышенной мощности, это уже для применения после «готики».
Еще в паре номеров работали то ли телевизоры, то ли плейеры – судя по звуку – но внутри никого не было, по крайней мере никто мне не открыл.
Я добрался до небольшого бара на втором этаже. Мигали индикаторы кофейного аппарата, играл ненавязчивый «амбиент», похожий на жужжание мух в сельском туалете. На половине столиков стояла неубранная и как будто недавно использованная посуда, на стаканах – оттиски напомаженных губ. Работала вентиляция, но в воздухе еще оставались следы табачного дыма, травки и синтетического нейроакселератора «никоти-плюс», – чтобы дрыгать ногами до утра.
За баром я вышел на многоуровневую парковку, которая занимала левое крыло корпуса – тут было полно авто.
До меня наконец дошло. Все ж наверняка на мероприятии. Никто не посмел увильнуть, никто не захотел показаться «врагом демократии». Значит, надо искать зал для сборищ. Наверняка там проводится благотворительный аукцион в пользу детей Конго, где малолетки за доллар в день добывают редкоземельные металлы, которые используются в миллиардах гаджетов «Пира», приносящих прибыли на сотни миллиардов. Соберут на аукционе сто долларов и полчаса будут корчить из себя благодетелей, еще и электронная копия Килла Дейтса пришлет с того света поздравительный имейл. А тем временем «Pear» перечислит сто миллионов бандитской «группировке пастора Нкунды», чтобы контролировать конголезские копи и превращать этих самых детишек в рабов – в шею им вживляются интракорпоралы нашей фирмы с токсиновым зарядом, чтобы не вздумали сколоть… Только через час-полтора корпоративное действо плавно перейдет в разгул и сатиры с нимфами, стуча копытами и фыркая от похоти, распределятся по номерам и барам. Конференц-зала в этом корпусе явно нет, значит, надо перейти в следующий.
Кажется, на переход можно было попасть с третьего этажа.
Зайти сперва к своим, проведать? Или сразу топать в другой корпус? Ладно, сразу в другой.
Переход оказался затемнен, лишь где-то в конце его мигала багровая панель. И сенсоры не реагировали на мое появление радостной иллюминацией. Впервые мне стало совсем неуютно. Где-то ж полно народу – выпивон, веселье, а мне почему-то жутко. И еще такое ощущение, что рядом кто-то есть, чувствуется то ли колебание воздуха, то ли какое-то натяжение пространства.
Вдруг по переходу пронесся крик. Елки, да это ж кто-то из моих верещит. Я рванулся назад, по переходу и коридору, а мое сердце пыталось выпрыгнуть и побежать впереди меня. Дверь с табличкой «66» – ввел трясущимся руками код, приложил палец… Давай же, гадина, быстрей. Я влетел в номер.
Какое-то существо, массивное, мутное, похожее на грушу, пыталось стащить Макса со шкафчика.
Мне повезло. Не оцепенел, напротив, меня словно подхватила и швырнула вперед волна – я даже заметил ее по искажению интерьера. Пространство на секунду утончилось, и я словно прорвал пленку. Или, может, оболочку. И существо полностью «прояснилось». Сквозь прозрачную кожу были видны куст кровеносных сосудов, веревки сухожилий, розовое пятно мозга, какая-то сеть, обвивающая смутные внутренние органы, она еще и шевелилась; на животе – непонятные пластины. Я швырнул в существо попавшийся под руку бачок для мусора. И промахнулся. Существо обернулось или просто «повернуло» личину ко мне. Ну и тварь.
Я догадался, сейчас оно попробует меня нейтрализовать. И обрушил ему бутылку на макушку. Бутылка раскололась, существо рухнуло, по его голове и спине запрыгали шарики дэнс-колы, но сквозь этот танец я заметил, как ко мне юркнул змеевидный отросток. Успел сплюснуть его ботинком – а потом бил-колотил тварь стулом… Пока она не перестала хрипеть и шипеть. Вроде готова, но сеть внутри ее продолжает расползаться, нити будто тянутся из какой-то точки, находящейся за пределами этой чудовищной туши.
Я подошел к Максу. Выдохнул, постарался придать своему голосу спокойствие – получилось плохо.
– Ладно уж, слезай.
– А где оно?
И тут я понял, что знаю монстра – если убрать прозрачность, это менеджер из HR-отдела, который вызывал меня на собеседование по поводу падения моей прибыльности, допытывался почему я не стремлюсь к продолжению карьеры, даже спрашивал, когда я в последний раз покупал что-то крупное в «Икее», увольнением пугал. Тогда я узнал, что у него есть «муженек», вот и «маленького» усыновили, и вообще они «социально ответственные», в отличие от меня.
Елки, такую важную персону грохнул. Мне ж теперь до скончания века в тюряге гнить – суд, конечно же, решит, что господин такой-то просто зашел пообщаться с детишками, которых очень любит, а голым был, потому что у него свобода выбора в ношении и неношении одежды. Я резко обернулся, чтобы пару раз пнуть проклятый трупак. Но важной персоны на полу не было. Только значок остался: I love lovers in New York и какая-то слизь.
И тут до меня дошло…
– А где Натик? – заорал я.
Еще секунду, и сердце бы у меня разорвалось, но тут я заметил, что холодильник трясется, да еще испускает какие-то звуки. Рванулся, открыл. Нат был там.
Я поспешно вытащил его наружу, обрушив полочку с йогуртами.
– А где этот урод? – спросил он, пытаясь побороть дрожь.
– Папка его – того. Типа уделал. Покачественнее, чем в Call of Duty, бутылкой колы, – гордо поведал Макс и щелкнул языком. – А у тебя теперь кличка «йогурт».
– Тихо, – я проверил санузел, заглянул под кровати.
Какие-то шумы явно доносились из коридора. Я открыл дверь наружу и сразу захлопнул. Эти твари были в коридоре. Пять или шесть штук. Что там за секунду рассмотришь, если они к тому же такие смутные, плохо различимые. Но один из них явно тащил ногу. Голую ногу. Оторванную у какой-то женщины.
Я несколькими глубокими вздохами попытался унять сердцебиение. Надо тикать.
– Парни, одевайтесь, куртки, ботинки, все, как положено.
Я выглянул в окно. Третий этаж, но высокий – из-за холла на первом этаже. Прыгать – кости переломать, можно и позвонки потерять. Веревку связать? На окнах штор нет, только жалюзи. На кроватях, как это теперь принято, одноразовые пододеяльники, наволочки и простыни. Дешево производимые и легко утилизуемые. Я дернул за край простыни – в момент расползлась. Ладно, будем выходить через дверь – лестница недалеко, в двух шагах – скатимся вниз и через холл к выходным дверям.
Так, какое у меня есть оружие? У кровати можно открутить ножку – получается стальная тридцатисантиметровая дубинка, назовем ее палицей, можно ее даже засунуть за ремень, чтобы не слишком заметно было. «Швабра где?» – крикнул я рум-компьютеру. Она нашлась в маленькой подсобке за едва заметной дверкой. Хорошо, что в любую поездку я беру с собой складной нож с фиксатором – привычка с юных лет: булочку порезать, от хулиганов отмахаться. Рукоятка у швабры хоть не деревянная, но из твердого пластика – сейчас заточим. Вроде острия получилось. Назовем изделие копьем.
– Ух ты, – похвалил Натик. – Да ты настоящий красный партизан. – Только бороды не хватает. И зубов кривых.
– Слушайте меня внимательно. Сейчас мы выходим из комнаты и чешем к лестнице. Оба держитесь за мой ремень. Ни на секунду не отпускайте. Только, когда выйдем из здания, можно не держаться. Но тогда надо бежать изо всех сил. Не отставая от меня ни на шаг. Даже если я упал, вам дуть вперед. Через двести-триста, максимум пятьсот метров будет трасса, параллельная той, по которой мы приехали. Там орать, голосовать, кричать «полиция». Если никого нет, то поворачивать налево и топать пять километров до поселка. Усекли?
– Может, ты это… – засомневался Натик.
– Преувеличиваешь, перебарщиваешь, – подсказал Макс. – Да, был тут один типа монстр, но это так, случайность. Похоже, просто обдолбанный пидор сходил на party, наглотался какой-то параши, обосрался, разделся – и потерял… как его, человеческий облик.
– Это не-слу-чайность. Цепляйтесь, выходим на счет раз-два-три.
Кто-то маячил в одном конце коридора. За секунду мы добрались до лестницы в противоположном конце и понеслись вниз. Второй этаж, первый. За дверью холл. Оттуда донесся крик, на высокой истерической ноте, но сильно приглушенный. Я приоткрыл дверь. По холлу носилось несколько женщин – похоже, они приехали недавно. Не из нашей конторы, точно. Это ж девы «по вызову», иначе говоря, сотрудницы эскортной фирмы в соответствующей униформе. Короткие юбчонки, фотонические татуировки на голых ногах – светящиеся извививающиеся змейки указывают, в каком направлении надо стремиться клиенту.
Внезапно перед одной из них возникла смутная тварь – тьма, впрочем, быстро развеялась. Да это ж наш PR-менеджер; извините, я его по размерам задницы узнал. Это он заставлял нас при любом разговоре, пусть с собственной бабушкой, упоминать о достоинствах гаджетов Pear. Для того нам и внедрили в зуб мудрости звукозаписывающий интрокорпорал с выходом на мобильник, встроенный в верхнюю челюсть…
Женщина кричит, видно по распахнувшемуся рту, но не очень слышно из-за звукопоглотителей.
Ага, ясно отчего. У твари на животе раскрылся огромный цветок, его мясистые лепестки охватили дамочку и приклеили. Помогая руками, PR-менеджер стал быстро запихивать женщину внутрь.
Несколько секунд, и все. Специалистка по легкому поведению исчезла в животе у твари, я даже не успел заметить, как. В руках у PR-менеджера остались женские туфли, которые он с явным возмущением швырнул в тропические кусты. Затем тварь, поддерживая живот, зашла за фикус и тоже пропала.
И вдруг дамочка возникла снова, вернее, выползла из-за того самого фикуса, встала, немного покачиваясь, на ноги. За кадром остался стриптиз – теперь она была без одежды. Откровенное «ню». Нет, никакой эротикой тут и не пахло. Я бы ей предпочел десять баб – забойщиц с мясокомбината, одетых в полный комплект химзащиты. Ее кожные покровы были полупрозрачны, напоминая дымку, а внутренние органы отливали металлом. Кровеносные сосуды выглядели вьющимся растением, мозг казался чем-то вроде пудинга, кости напоминали проволочные конструкции, а глаза представали пунцовыми ягодами на стебельках. Какое-то время она выглядела как труп, обработанный обесцвечивающими химикатами для некрофильской выставки, но затем грудная клетка ее колыхнулась и поднялись полупрозрачные веки.
Она подошла к своей подружке, напрасно рвущей наружную дверь – очевидно запертую.
Рот обесцвеченной женщины округлился в трубочку, выдвинулся вперед. У подружки, косившей на монстра обезумевший лиловый глаз, лопнула кожа на затылке, и трубочка стала втягивать вылетающую оттуда красную жижу. Потом обесцвеченная распахнула и выдвинула вперед цветок брюшных челюстей. Острый пестик вошел подружке в спину и, после того, как порвалась кофточка, было видно, что он обвил ее позвоночник. С какого-то момента жертва перестала сопротивляться, хотя из нее по ходу дела вытащили пучок кишок. Но завершилось все быстро – обесцвеченной удалось «упаковать» и за миг втянуть подружку полностью…
Я поймал себя на мысли, что вообще-то улепетывать надо, а я тут стою и пялюсь, как в кино, – но, с другой стороны, такое мало кому удавалось увидеть и вообще надо побольше разузнать о противнике…
Еще одна дамочка побежала через холл – в направлении приоткрытой мной двери. За секунду до того, как я собирался выскочить ей навстречу, позади нее возникло какое-то искажение. Я бы назвал его тенью, оторванной от поверхности. Тень словно приклеилась к женщине, затем как будто вспыхнула, только без света. Этакая вспышка тьмы. И дамочка была втянута в никуда. Из ниоткуда вылетели обратно одежда и две туфли на кошмарно-модных каблуках из металлопластика, утончающихся посредине до ширины незаметной ниточки, а затем снова расширяющихся до размеров копыта.
Каблуки были интересные, но мне сразу стало не до них: искажение, затемняясь, двигалось к нам.
Сил на переживания у меня уже не было. А без переживаний мозг, надо сказать, заработал четче.
Здесь драться – шансов никаких. Возвращаться обратно в номер – плохое решение. Но осенило: парковка! Попробовать добраться до нее и… угнать автомобиль.
– Так, парни, даем задний ход и очень быстро.
Тварь внезапно оказалась рядом, как будто поднявшись на истекающих из нее водах, зависла надо мной, а сыновья судорожно вцепились в меня.
– Спокойнее. Не хватайтесь за меня. Я его задержу, а вы бегите вверх по лестнице…
Я успел увидеть, как Нат с Максом чешут по лестнице. Затем весь обзор перекрыла эта тварь, ее живот распахнулся, и выросший оттуда «цветок», разворачивая челюсти, надвинулся на меня.
Мелькнуло проблеском одно воспоминание времен службы. Я стою около стены, а надо мной в темном проеме окна возвышается «дух» – сейчас навалится. А ведь тогда успел отреагировать.
Меня что-то подтолкнуло – я заметил, что это была глянцево-черная волна, на мгновение исказившая окружающее пространство. Тварь словно растянулась и обрела прозрачность. Передо мной повис набор органов: сплетенные сосуды, мышцы, сухожилия, нервные волокна, которые увенчивались оранжевым суфле мозга; огромные брюшные челюсти, напоминающие цветок.
Я проскользнул под лепестками хищного «цветка», когда эта хавалка стала разворачиваться ко мне, шибанул ее ногами и, приподнявшись, влепил по мозговому суфле своей импровизированной палицей. Наверное крепко. Мозги разлетелись по полу. Личина у издохшей твари была смутной, пропускающей багровое зарево, но я ее узнал – менеджер из нашего отдела. Тот, который предложил распылять нейроинтерфейсы, насыщенные рекламным контентом, прямо в атмосфере – в дисперсном виде, законом же не запрещено, а потребитель – надышался, увидел во сне интракорпорал фирмы «Pear» и утром побежал покупать…
Догнал своих парней уже на первом этаже – они сперва припустили от меня со страха, да еше на своих роликовых ботинках с «кардинально редуцированным благодаря наноподшипникам трением качения», потом требовали пароль назвать. Сошлись на слове «Мадам», это у нас так именовалась когда-то морская свинка.
Успели добраться до середины коридора, когда я почувствовал – те рядом. Шепнул Нату и Максу: «Быстро к стойке бара, спрячьтесь за ней». Потом уловил искажение света.
Двое вышли из «пузыря», выгнувшего стену. Оттолкнувшись от батареи, я подпрыгнул и ударил первого своим копьем – продырявил ему грудную клетку, перекатился через него и кое-как увернулся от другого. Его брюшные челюсти оттяпали шматок от моей куртки, но и я впаял ему по черепу стальным ломом. Потом еще разок. Воздух вокруг меня пронзило хрустальными нитями, на них, как цветы, садились сгустки крови. Нити оплетали мою кожу, внутренние органы, мозг, я видел их, чувствовал их пульсации – они сковывали, стесняли меня, сдавливали. А по нитям ко мне скользил еще один враг. Или друг? Лицо у него как у любителя музыки, слушающего Лунную сонату в исполнении любимого исполнителя. Изрядно растекшаяся сладкая улыбка. «Маска, я тебя знаю», это ведь директор по нейролингвистической рекламе, автор книги обязательной к прочтению для всех сотрудников «Pear» – о том, как внушать потребности. В нижней части его живота спешно вырастал цветок на длинном стебле, из которого выползал змеевидный пестик. По-моему, он еще шептал: «Ты же хочешь стать одним из нас».
Все было очень серьезно, я почти сдался и попросил у того, кто дает надежду, позаботиться о моих детях…
И тут сквозь потончавший мир… я увидел океан, да еще непростой.
Глянцево-черные волны катились во всех направления, вверх, вниз, проникая друг сквозь друга, превращаясь в водовороты и вихри, которые уходили к далекому молчаливому небу и в неведомые глубины, где как будто ворочалось могучее бесконечное тело.
И каждый поток мог рассыпаться в бесконечность хрустальных точек и линий, поблескивающих от напряжения.
Мои кожа и мышцы вибрировали, откликаясь океану, вихрь пронесся по аркаде позвоночника и поджег туманность мозга, а подошедшая волна вырвала мое тело из клейкой сети. Теперь уже директор по НЛР стал медленным, словно потонул в вязкой жидкости.
Я, нырнув на пол, влепил каблуками ему под колени, его тело пролетело надо мной, щелкнув цветком челюстных пластин. Приподнявшись, ухватил директора за запястье, так, что мгновением спустя его цепкая длинная кисть оказалась вывернута за спину. Теперь я видел «друга» кустом кровеносных сосудов, который венчало аметистовое пятно мозга. Были там и органы, которых не должно быть у человека – белесая сетчатая структура, что расползалась от позвоночника, оплетая весь организм, особенно плотным коконом – сердце и желудок. В районе живота хорошо проглядывалось твердое образование из трех створок; это брюшные челюсти – вид сзади. Удерживая его запястье правой рукой, я ударил левой – ножом в узел сетчатой структуры, находящийся за этими «створками». Потом еще повернул лезвие и рукояткой предотвратил разворот челюстей.
Хруст, стеклянный звон падающих и разбивающихся нитей. Директор чуть посерел и улегся.
Я отвернулся от опрокинувшегося противника – вроде больше не опасен – и засадил свое копье в еще одного «сертифицированного европейца». Бил в тот самый узел – но уже пытаясь достать его спереди, через раскрытые брюшные челюсти. Гад застыл, словно прилипнув к стене – кровь и слизь капали с челюстных пластин. Я и этого узнал, кстати, – Дамарский из отдела «контента», тот, кто программирует убеждения через секретные интракорпоралы, подсовываемые клиенту вместе с оплаченным гаджетом. На ночь клиент получает «ужастик» про царистско-коммунистическую Рашу – в виде полусна-полуяви со страшными рожами; утром, при пробуждении, «радостик», идиллию, это уже про Запад – скачут плечистые ковбои по необозримым прериям, гоня тучные стада, а их встречают герлфренды в коротких джинсовых юбочках.
Я вовремя прижался к полу и ударил снизу ножом того, кто выпрыгнул из ничего. Знакомый специалист по маркетингу проехал по лезвию, впилился в пол, скользнул еще на несколько метров. Из его рваной раны лезли какие-то трубки и щупальцы, что-то белесое червивилось, но я понял – этот уже не опасен. В коридоре сделалось тихо.
4
Замок на дверях парковки отреагировал на мой палец, мы влетели внутрь. После коридора помещение показалась мне неожиданно большим, как бы раздутым.
Сейчас придется совершить преступление – угнать автомобиль. А, фиг с ним, я этих преступлений насовершал уже кучу, похоже, даже кого-то в ад отправил.
Потер глаза – кажется или нет, что стоянка заполняется серебристыми струями?
Это ж признак, что сейчас они «выйдут» – прямо от той глухой стены.
– Быстро, парни, ныряйте под ближайшую машину.
Стена изогнулась, покрылась пузырями и лопнула – от нее вынесло сразу троих; они появлялись где-то на высоте полутора метров от пола.
Но и я торопился навстречу, словно выпрыгивая из своего тела и пробивая оболочку реальности. Дальнейшее наверняка происходило в бешеном темпе, но поток времени не мешал мне, наоборот, я успевал оценить, что надо сделать и что не надо…
Одного сразу посадил на копье – на лицо брызнула кровь. Поднатужившись, перебросил его через себя. А вот копье не успел вытащить. Разворот на тридцать градусов к другому – удар ножом в шейный узел сетчатой структуры.
Нырнул под третьего – тот, завершив прыжок, оказался ко мне спиной и не успел повернуться – я влепил палицей по узлу, располагающемуся там, где у людей пятый шейный позвонок. Монстр не отключился, напротив, стал разворачивать ко мне брюшные челюсти. Делать нечего, засадил ему в «пасть» огнетушитель со стены.
Раздался хруст ломаемого металла, брызнула пена, тварь потянула меня куда-то, едва сумел прихватить копье. Мир стал тонким, как пленка, того и гляди проткнешь его пальцем. Мир закачался на поверхности темного океана. Быстрое течение понесло меня в зыбкой среде. Я не слышал ни собственного дыхания, ни боя собственного сердца. Привычную геометрию размыло так, что видел я лишь темные потоки и черные глянцевые волны. Волны катились во всех направлениях, проникая друг в друга, отрываясь от несущей и уходя в криволинейные пустоты с рычанием годзилл и неистовством смерчей.
Мои кости стали струями, мягкие ткани – пеной. А растягивающееся тело раненого монстра напоминало пиявку. Их было много, этих пиявок, которые, «оседлав поток», выплывали из багровой преисподней к свету. На какое-то мгновение я воспринял сложную симметрию потоков и волн. Каждая пятая волна идет не так, как другие, – она быстрая и «восходящая».
Оседлав восходящую, я как будто опередил пиявок и оказался в «преднастоящем» (название я подобрал много позже). Там соперники уже утратили пиявковидный, но еще не приобрели окончательно человекообразный вид: сосуды свивались, мышцы сплетались, пятно мозга с выделяющимся напряжением теменных долей садилось на свое место за ягодами глаз, белесая сеть оплетала потроха. Процедура встречи была незатейлива: удар ножом между нижней челюстью и кадыком – во второй узел сетчатой системы. Когда они замирали, то я узнавал их – персонал юридического отдела, который умел выиграть любое дело, даже когда интракорпоралы вызывали у потребителя паранойю, заканчивающую массовым убийством где-нибудь в гетто для нищих.
«Конь» все-таки сбросил меня. Прямо перед собой я увидел монстра – помимо куста кровеносных сосудов и белесого кокона на сердце, хорошо просматривались тросы мышц. Импланты что ли? Походили туда-сюда маслины его глаз и, пригнувшись, он атаковал меня. Я, развернув копьецо, ударил его древком в пах, а когда он согнулся – сверху, в узел за брюшными челюстями, где скручивались пряди внутренней сети. Пригвоздил, как выяснилось. И опознал. Шеф юристов, любимый адвокат дьявола, мог даже выиграть дело, если несовершеннолетний носитель интракорпорала кончал жизнь самоубийством.
Все, муть прояснилась. Я – на парковке.
На мне висели кишки, трубки, извивающиеся обрывки сети, руки были забрызганы липкой жижей. Трое монстров превратились в скорлупы, залитые слизью, они моментально разложились. «Конь», на котором я прокатился, составил компанию этим трем. Тоже отпрыгался. Я и его узнал – господин Пендерович из PR-отдела, который готовил слащавую инсталляцию на тему, как «Pear» облагодетельствовал детишек в Конго. А до этого «любитель детишек» пиарил кампанию по изъятию малышей из «недобросовестных», то есть бедных русских семей – дескать, «эти уроды просто опасны для бедных крошек», которых надо передавать в «социально добросовестные партнерства», в гейские тройки в Штатах и Нидерландах. Наша корпорация, как «ячейка гражданского общества», это дело хорошо профинансировала. А на левых сайтах сообщали, что часть детей добралась только до трансплантологического рынка в косовской Приштине.
Пора брать напрокат автомобиль. Своей стальной палицей бил-бил и пробил стекло, открыл дверцу, сорвал панель зажигания. Теперь соединяем два проводка – есть искра. Мотор закряхтел. Все готово, чтобы сорваться из чистилища. И тут понял – «неувязочка», не вижу парней.
– Нат, Макс – вы где, чертенята?
Помотали они мне нервы. Не сразу, а через полминуты из-под массивного внедорожника послышались их голоса:
– А это кино точно закончилось?
– Садимся в машину, сейчас будет серия вторая – погоня.
Мы подъехали к выезду с парковки и… ворота не открылись. Заблокировано. Так, и погоня нам не светит.
Я сдал назад на тридцать метров, въехав на пандус.
– Ребятки, спешно вышли. Буду таранить.
– Мы тоже хотим таранить, – возразил Натик.
– Ты чего, в лепешку собрался превратиться? – резонно произнес Макс. – Глаза на попе окажутся.
– Я сказал – вышли. Это приказ.
– Ты – диктатор. Нам учительница про таких рассказывала, ты против геев и поп-корна, – осудил Нат, но Макс отозвался в тему:
– Ай-я, ай, кэптэн.
Когда я подлетал к воротам, то уловил, что задумка была неудачной.
С ударом из меня полетели вперед все соки, а вот кости остались где-то позади, на ремне. Я понимал, что вышел из строя: может, на год, может, на десять минут, но выпал. А сейчас десять минут были важнее года.
Обзор затянуло пеленой, возможно, полопались сосуды у меня в глазах, да еще из-под капота точно пошел дым. Когда взгляд наконец сфокусировался, я различил, что ворота на самом краю погнулись и там образовалась щель. Небольшая. Взрослый вряд ли пролезет, а ребенок вполне.
Преодолев болезненное окостенение и натиск подушки безопасности, я повернул голову к распахнутой дверце машины и что есть мочи заорал. Получилось однако полузадавленное сипение:
– Парни, слушай мою команду. Вперед, в щель. Бежать в северном направлении… если не будет расчищенной дороги, то ориентируясь на Полярную звезду, я вам показывал, как ее найти, до трассы. По ней налево, как я и говорил, – к поселку.
Со второго раза вышло получше.
Неожиданно я увидел рядом с дверью… Оксану.
– Вот так явление, ты разве не в Дубае-Мумбае?
– А ты еще не в полицейском участке? Я-то приехала детей проведать – знаю, что на тебя положиться нельзя. Про Мумбай потому сказала, чтобы ты не трезвонил мне все время.
– Откуда узнала, где мы?
– Легко. Тебя дома нет, мобил твой не откликается, а на сайте филиала есть сообщение о месте проведения вечеринки. Я смотрю, ты уже изрядно порезвился, алкаш несчастный. Ладно, выплывай. А детям спать пора, я их в номер отведу.
– Туда нельзя, там монстры.
– Сам ты монстр.
– Парни, не идите с ней. Тикайте в щель.
Но она зло швырнула дверцу авто, я услышал, как они уходят и даже разобрал голос Макса:
– Ма, честно, папа не придумывает.
Затем наплыла тяжелая боль и я, кажется, отключился.
Очухался от пощечины. Кто-то отстегнул ремень, выпустил пену из подушки и потащил меня из кабины.
Через несколько секунд я лежал на холодном бетоне, а сверху на меня смотрел… явно участник костюмированного бала.
– В монахи наряжаться неприлично… Где монстры? Дядьки с челюстями на пузе.
– Мне прилично, сын мой. И кого ты называешь монстрами – перепивших сотрудников фирмы «Пир»?
Я поднялся. Качало, мутило, болели бок и грудь, но, в целом, близко к норме.
Передо мной стоял монах. Настоящий. В рясе, на которую, правда, было накинуто пальто, в клобуке. С посохом. На сжимающей его руке была видна странная татуировка: парашют, пропеллер и слон. Монах был выше меня на полголовы и шире в плечах тоже прилично.
5
– Я смотрю, в зоопарке внезапно появились посетители.
– Меня вызвали освятить здание, – объяснился монах.
– Это явно несвоевременное предложение. Здесь полно каких-то мутантов… У меня детей увели. Сейчас иду их искать.
– Сын мой, а может, сперва протрезветь?
– Я не пил и не курил, у меня на шее разъем, но там нет никакого наркоконнектора, – с мучением выкрикнул я.
Монах покачал головой, однако сказал:
– Хорошо, я с тобой. И зови меня не «эй», а отец Христофор.
– Принято. А вы кем раньше были, отец Христофор, до пострига? Я не просто так спрашиваю…
– Военным, сын мой, вначале ВДВ, потом 22-я бригада спецназа. Как ты понимаешь, должность, имя и фамилию сообщать не буду.
Да, я должен бежать за детишками вместо того, чтобы трепаться с непонятным типом, но, с другой стороны, – куда бежать, непонятно. Надо взять себя в руки, задавить психоз и попытаться выяснить, что это за личность пожаловала и какой от нее толк.
– Странная траектория полета, отче – из тех, кто может все, к тем, кто не хочет ничего.
– Ладно, давай про траекторию. Пришел КОТ, правительство подписало известный «договор с корпорациями» и «перепрофилировало» армию, меня отправили охранять колтановые рудники America Mineral Fields в Конго.
– Далековато отсюда.
– Наши «смежники» из ЧВК «Кси-сервис» потрошили деревни, где якобы скрывались поддерживаемые китайцами партизаны. Наемники ходили обвешанные вырванными кишками и отрезанными пенисами, а мы, получается, их прикрывали. И как-то я не выдержал, отвалтузил одного из тех до кровавых соплей, это перешло в перестрелку моего взвода с их командой, там три трупа образовалось. Провел год в корпоративной тюрьме, точнее, в клетке размером чуть больше гроба; клопов и прочих членистоногих собою кормил, однако не без пользы – смирению научился. Дело замяли благодаря подполковнику Карояну, и улетел я на родину без выходного пособия. Поскольку не вышло из меня ни вояки, ни кормильца в этом «прекрасном новом мире», покинул семью, ушел в монастырь. Прошел нормальный путь по направлению к Богу – трудник, послушник, инок. Насчет того, что не могу ничего, – посмотрим, на все воля Божья. Двинулись теперь – глянем, нет ли их прямо в твоем номере.
Так, понадеемся, что не струсит.
На лестнице нам никто не встретился. Но и в моем номере на третьем этаже мальчишек с Оксаной не было. Надо искать комнату охраны, где находятся камеры видеонаблюдения.
На выходе из номера нас ждали. Прямо у двери.
Перед человеком в рясе тварь отступила, превратившись в сплетение сосудов, мышц, сухожилий, лилии яичников тоже были видны – бывшая женщина. По оранжевому «цветку» мозга и пришелся удар монашеского посоха. Мозговое вещество разлетелось по полу и темная воронка схлопнулась, поглотив монструозное тело.
– Неплохо для начала, отец Христофор.
Про воинов-монахов я только сейчас вспомнил. Это не только какие-нибудь тамплиеры. У нас воины-монахи защищали от супостата монастыри-крепости, Псково-Печерскую и Троице-Сергиеву обители, причем с весьма важными для государства результатами.
Еще две твари выпрыгнули из темных моментально закрутившихся вихрей.
Сейчас я сам рванулся в неустойчивость и оказался, можно сказать, «перед настоящим». Тварь там еще не совсем готова для атаки: сосуды, мышцы, кости еще разделены по слоям, но нити управляющей сети пытаются связать их воедино – я стал рубить ее ножом. Опоздал. Противник увильнул и закрутился вокруг меня.
Это уже вихрь, как найти у него точку уязвимости? Я ныряю под волну. Течение тащит меня вглубь, еще немного и не будет сил бороться. Я понял, что надо остановиться, просто не бояться и отдохнуть. И действительно через несколько секунд я толкнулся и выплыл, оказавшись позади монстра.
Сейчас были видны хрустальные нити управляющей сети и рубиновое пятно сердца.
Я постарался, чтобы удар был точным – ножом в сплетение жизненных нитей противника.
Рев, гром. Управляющая сеть перестала пульсировать, бесчувственное тело монстра унесло течением.
– Я здесь был когда-то, – сказал монах, вытирая посох об одежду убитой им твари. – Когда тут еще находился Дом отдыха Минобороны. Кажется, я знаю, где может быть комната видеонаблюдения.
Мы нашли ее – маленькая дверь притаилась под лестницей, ведущей из холла в столовую.
Отец Христофор смотрел на записанную рекордерами свистопляску, а я искал на экранах своих мальчишек.
Запись пятичасовой давности, монах с помощью замедления и укрупнения деталей добился наилучшей видимости.
Почти одновременно на парковку въезжают стреловидный байк и дорогой автомобиль – сфера с неразличимыми окнами и дверями.
С байка сошел парень, снял шлем. Идеальная выглаженная генноимплантами внешность: светлые кудрявые волосы, яркие голубые глаза. Сын нашего генерального – Джаспер. Сфера автомобиля замерла рядом и мгновенно раскрылась – отчего подумалось об яйце динозавра – только «вылупилась» оттуда не рептилия, а женщина. Молодая, особенно на мой взгляд, однако явно постарше парня, с волосами, выкрашенными сияющей фотонической краской, с хищной крепкой челюстью и раздувающимися ноздрями. Узнаю – шефиня в отделе виртуального маркетинга, как там ее – Лилиан, Дуриан…
Недолгое объяснение, объятия, чмок-чмок. И вдруг… Женщина, похоже, кричит. Куртка у парня расходится, рубаха лопается.
У него на животе словно огромный цветок раскрылся, лепестки охватили дамочку и потянули внутрь. Не живот, а зев. Напоминало то, как питон заглатывает свою жертву. В то же время голова парня-питона откинулась назад и глаза пялились в зенит. Если точнее, над ним висел дрон, похожий на ежа из-за 5–6 антенн, – я, кажется, видел такой в отделе перспективных технологий. А от него в глаз парню зеленые лазерные лучики посылаются, явно идет передача информации.
Сопротивление женщины прекратилось, хотя она была еще жива и рот ее застыл в крике. Она даже помогала злодею. Подняла одну ногу, потом другую и еще согнулась. В последний момент, перед тем как исчезнуть, она будто совсем сложилась – колобок получился. Сложился и закатился. Я впервые увидел финал во всей красе. Если точнее, и при самом большом замедлении не было непрерывного изображения, только дискретное, с какими-то темными провалами. Словно поток времени, в котором находились эти двое, выпадал из Настоящего за счет своей особой скорости, а потом возвращался обратно.
И вот она исчезла у парня в животе. Полностью, блин. А он даже не растолстел, поправил рубаху и пошел с парковки.
Снова открылась сфера автомобиля. В кабине сидела женщина. Похожая на ту, что несколько минут назад поглотил Джаспер или кто там вместо него. Отличие в том, что она теперь без одежды. Ее кожные покровы были полупрозрачны, напоминая дымку, а внутренние органы отливали металлом.
Секунду назад она труп трупом, а сейчас дрон-ежик оказался рядом с ней, случилась вспышка, грудная клетка ее колыхнулась, и поднялись полупрозрачные веки.
Рядом со сферомобилем остановилась машина – оттуда вышел менеджер средних лет, этого толстячка я знал, из отдела продаж.
Посмотрел, повернулся и бросился бежать с искаженным от ужаса лицом. Не догадался даже сесть в машину. Но полупрозрачная Лилиан-Дуриан оказалась прямо на его пути. Ее рот округлился в трубочку, словно она хотела поцеловать нового партнера, а на животе раскрылось огромное зево. Струйка крови потянулась, кажется, из шеи и паха менеджера в эту дыру. А потом потащило и его самого – затормозить ему не удалось, хотя он пытался. Его плоть тряслась, как студень, на коже надувались и лопались пузыри. А потом он согнулся, прижал голову к животу, охватил руками щиколотки и вкатился прямо в ее зево. Около них, кстати, все время вертелся ежик-дрон.
Похоже, с этого все и началось… Но детей пока не видно ни на одной записи. Другие экраны показывали, как в номерах и ресторане появлялись резкие тени. Если точнее, некие контуры, рельефы на словно бы утончившемся пространстве. Контуры раздувались, приобретали грибовидную форму, этакие матово-черные большие поганки. Они лопались и из них выходили твари, похожие на скелеты, обернутые в полупрозрачную плоть. Задняя часть твари словно состояла из истекающих темных вод. Она хватала человека и затягивала вместе с собой в воронку, которая выбрасывала обратно одежду… Кое-кто пробовал бежать, но тварь всегда оказывалась у него на пути… Улизнуть, в общем, было нереально. А потом покатились роуборщики, деловито втягивая оставшийся на полу «мусор».
– Отец Христофор, что происходит? Что это за существа? Может, вы в курсе.
– Тебе по-научному или по-нашему?
– Да уж по-научному сперва.
– Так работает Интракорпоральная Механохимическая Фабрика.
Ну да, читал на левых сайтах про это дело. То ли существует, то ли нет. То ли создана лабораторией «Pear» в Беркли, то ли куплена корпорацией у одного русского ученого, который после того скоропостижно исчез или помер. Основная версия: ИМФ была разработана на основе дисперсных интракорпоральных медицинских систем. У «Pear» имелся на это дело заказ от своего правительства. Американская администрация собиралась передавать технологию ИМФ элитам в некоторых странах Третьего мира в обмен на «хорошее поведение», то есть утрату суверенитета в пользу «Pear», «Monsanto» и прочих ТНК. Ноу-хау предполагалось жестко держать под контролем, и риски казались незначительными по сравнению с выгодами. ИМФ – это поддержание и улучшение здоровья. Носителю ИМФ не угрожают ни бактерии, ни вирусы, ни дерьмовая еда.
– Допустим, я поверил. Значит, отец Христофор, вы – в теме. Но почему? Как это, сидя в монастыре…
– Испытательный полигон «Pear» располагался неподалеку отсюда, за Курново. И настоятель отец Павел, зная мою предысторию, поручил мне проследить за экспериментами. Деньги на приборы скрытого наблюдения нашлись, остальное было в рамках моей предыдущей компетенции.
– Насколько я понимаю, в ИМФ должна входить «защита от дурака». А его носители жрут или, скажем, поглощают людей.
– Носитель ИМФ не поглощает людей, он их преобразует. По своему подобию разумеется. Те тоже становятся носителями ИМФ – вторичными, третичными.
– Из них получаются сущие демоны, челюсти на пузе, потроха видны. Это что, признаки большого здоровья?
– А кто самый здоровый, сын мой?
– Тот, на кого не действуют микробы, вирусы и химикаты в тридцати сортах «колбасы».
– Тепло. Еще кто?
– Те… кто не стареет, на кого не действует время.
– Бинго. Носители ИМФ умеют обходить время, использовать его – для них время не стрела, а множество разнонаправленных и разноскоростных потоков.
– Значит, все, что они делают, полезно для них, отец Христофор?
– Если человек в рабстве греха, то полезно. И сильные, и слабые мира сего служат Мамоне, и душа почти всякого настежь открыта соблазнительному злу. Немногие души не подвержены обаянию чертовщины. Если по-нашему оценивать – это обращение человека к аду, отрыв его от Духа Святого.
– Я так понял, отец Христофор, что вы уже перешли на религиозное толкование, теперь можно называть все, что не нравится, «адским». И чем это, по-вашему, угрожает человечеству?
– Обращенные к аду – я их называю обратниками – множатся, создают себе подобных, забирают время у верных Богу, чтобы бесы построили силой этого времени адское царство. И чтобы никогда не появилось царство Божие на земле.
– Отец Христофор, вы в самом деле пришли сюда освятить этот Содом?
– Нет, сын мой, конечно, нет. Я бы подождал с визитом, если бы ты не привез сюда своих чад – у меня есть небольшой дрон-робинсект, заначка времен службы, чтобы наблюдать за обстановкой.
– Вот они! – я ткнул пальцем в экран.
Оксана ведет парней, держа их за руки – крепко. Они еле поспевают. Получается, что она сама… не смогла их «обратить». Может, остатки материнского чувства сыграли, может, это должен сделать кто-то другой. Да, другой.
Впереди уже набухает контур обратника.
У меня обвалилось сердце. Не успеть.
И тут Макс выворачивается из руки матери, вырывает Натика и они бегут. Уж что, а бегать на своих роликовых ботинках с редуцированным трением они умеют да еще петлять по ходу дела…
По таймеру это было пять минут назад. Помещение очень похоже на коридор первого этажа, только другие картины на стенах и другие растения в кадках. Значит…
– Это второй корпус.
6
– Молись вместе со мной, – сказал монах на ходу.
Боже, прости беззакония моя и согрешения.
Непобедимая и божественная сила, честнаго и животворящаго Креста Господня, не остави мя, грешнаго, уповающаго на тя…
– И если мне настолько повезет, что Господь призовет меня, то возьми мой посох, – сказал отец Христофор.
И вдруг я увидел в окно – парни уже снаружи, чешут по очищенной от снега дорожке к трассе. Со всех сторон от них вырисовываются тени, образуют кольцо, набухают.
Распахнув окно, я бросился вниз. Внизу оказалось не так уж мягко. Несколько секунд приходил в себя. Отец Христофор обогнал меня, десантная подготовка у него была наверняка получше моей.
И вот, вращая посохом, человек в рясе вышиб мозги из первого попавшегося навстречу обратника. Потом оприходовал и другого.
«Остановись».
Ко мне шла Оксана. Выглядела она гораздо лучше, чем когда бы то ни было, даже в день свадьбы. Отполированная, лакированная Оксана. Распахнутая шубка, мини-юбочка, сияющие глаза.
– Ты воюешь против друзей, против свободы и прогресса. И ты забыл, что я была твоей первой любовью.
Иной раз мне стыдно, что моей первой любовью была пустоголовая бабенка, но это так.
– До меня у тебя не было женщины, которая хотела бы с тобой встретиться больше одного раза.
Это слишком смело сказано. Может, я того не хотел.
– Кажется, Оксана, у нас не было контакта последние годы. Тебе не нравилось, что у меня прекратился карьерный рост. Тьфу, зараза, о чем это я, прочь с дороги…
– Мне не нравилось, что ты все меньше думаешь обо мне. Я хотела полного слияния. И хочу сейчас.
Я почувствовал… как будто уже внутри ее.
Кружась вокруг сияющего позвоночного столба, я спускался вниз, в ее жаркие влажные недра.
Я словно целиком находился в канале, прозрачном, как хрусталь, но теплом и упругом, сквозь который виднелись созвездия яичников.
И в это время как будто издалека донесся окрик отца Христофора.
«Очнись, идиот».
Но я не смог даже пошевелиться. Толстые кольца обвивали меня со всех сторон. А сверху раздвигался огромный слизистый зев, обрамленный створками трех мощных челюстей.
Я еще раз попытался выдернуться. Совершенно безнадежно. Я не крут, я – слаб и бессилен.
– Ты проник в меня слишком глубоко и теперь мне придется тебя переварить.
Я слаб и ничтожен. Блаженны нищие духом…
В последний момент я словно сдулся и провалился сквозь кольца. Я уходил в водоворот, а меня догоняла огромным телом черная жирная пиявка.
Рано, слишком рано. Теперь пора, вязкий поток ненадолго стал упругим. Толкнувшись, я устремился вверх. Рядом оказался изгиб черного тела, и я снова оттолкнулся. Подо мной пронеслись жернова круглой пасти. Она почти догнала меня, но я развернул копье так, чтобы пасть не могла закрыться и, упершись в древко, оттолкнулся еще раз. Глубины преисподней отпустили меня, я еще успел увидеть темный океан, в который вливалось время – это было посленастоящее, прошлое, ад, где распадаются формы, чтобы освобожденная энергия пошла на новый цикл созидания. Волны и водовороты этого океана были необозримы – в них падали куски нашего мира, похожего на тающий распадающийся айсберг.
Я вернулся на «сушу» уже без моего импровизированного копья.
Четверо обратников были мертвы. Трое окружили монаха, он рухнул, а они добивали его.
Я побежал на выручку – с хода проскользнул под рукой у одного из обратников и обрушил стальную палицу ему на затылок. Швырнул палицу в другого, но тот уже убил отца Христофора, вонзив острый отросток ему в шею. Я оказавшись рядом с тварью, загнал в нее нож, но она резко развернулась и оставила меня без оружия. Я попытался опрокинуть ее толчком в брюшную створку, однако сам оказался на земле. Ее морда опускалась ко мне, на брюхе распускался цветок челюстей, из которого выходил змеевидный отросток.
До руки мертвого отца Христофора, все еще державшей посох, был метр.
Я полз, а червь, вонзившись в меня, торопился добираться до моего сердца. В тот момент, когда он почти добрался, я схватил посох и огрел обратника по макушке. Потом вырвал из себя червя. Твари надо было выбрать правильную тактику, а она решила срочно меня добить, стала наваливаться.
Я резко крутанулся вбок и стригущим движением ног подсек нападающего. (Чего греха таить, когда-то занимался брейкдансом – оказалось, не впустую потратил два года, сейчас помогло.) Между нами образовалась необходимая дистанция. Тут я и вмазал ему набалдашником монашеского посоха – в глазницу. Так я прикончил директора отдела перспективных технологий, вероятно, того, который выпустил в свет обратников.
Я пролежал в снегу минуту, смотря на набалдашник – из заостренной он вернулся к прежней форме, округлой; у отца Христофора было все продумано. А потом…
– Вставай, папа, – Макс тянул меня за руки, а Натик подталкивал сзади. – Пошли уже отсюда.
Психологическая устойчивость у них оказалась ничего, стрелялки-уничтожалки-виртуалки дали закалку.
– Может, маму подождем? – прикинул Макс.
– Это не мама была, оборотень, – со знанием дела пояснил Нат.
Я встал, повернул отца Христофора на спину, сложил ему руки на груди. Под светом полной луны я с сыновьями шел к трассе, и мне слышался голос воина-монаха:
«Я еще вернусь. А потом придет Господь. Но пока будь осторожен».
Сзади накатил жгучий свет фар – автомобиль ехал из отеля. За ним еще один и еще. В салонах дорогих машин никого не было. Они ехали под управлением борт-компьютеров по данным навигационных систем. Возвращались домой без хозяев.
А потом я заметил, что неподалеку от выхода на трассу нас ждали.
– Стойте здесь, – сказал я мальчикам.
Темные квадратные силуэты были все ближе, но лиц не видно. Когда до них оставалось метров пять, не больше, сзади накатил свет фар еще одного автомобиля, возвращающегося на автопилоте домой. У меня имелось несколько секунд, пока они были ослеплены, а я их видел во всей красе. Трое. Щетинистые лица под бараньими шапками. У одного точно линзы ночного видения – белки не просматриваются. А вот в руке другого тускло отсветил металл. Не нож – телескопическая металлическая дубинка со свинцовым утяжелителем – ломать кости и пробивать череп с одного удара. Салафиты. Вышли поохотиться на людей. Ни одного из этих чмуров еще ни разу не посадили в тюрьму, даже если полиция ловила их. Салафитов всегда защищали лучшие корпоративные юристы. Убил паренька одиннадцати лет, значит тот был «агрессивным русским фашистом». Изнасиловал девчонку – значит, та была «проституткой». Очищенные от местного населения территории переходили корпорациям…
Ну хорошо, теперь я буду судьей.
Рывок. Крайнего справа, того, что с дубинкой, ударил посохом в лоб. Ближайший меня еще не видел, но уже через мгновение в его руке оказался нож. С полуборота влупил ему посохом по горлу. Этот с хрипом лег. Обернулся к первому – лоб у того оказался крепким и он, выпустив с щелчком пять звеньев дубинки, нацеливал ее на мою голову. Но монашеский посох был длинее. Второго удара этот тип уже не выдержал. У последнего салафита блеснул в руке ствол. Еще рывок – на этот раз меня подтолкнула волна, и я будто опередил свое тело. Различил напряжение мышц в крепком теле противника и, согнувшись, бросился ему в ноги. Его рука с пистолетом оказалась над моей головой – схватив ее за кисть, сломал о свое плечо. И ударом посоха по вражескому затылку, украшенному бараньей шерстью, завершил дело.
– Теперь вперед, – окликнул я сыновей, – не дрейфить.
– Да мы уже привыкли, – сказал Макс, обходя лежащие тела по приличной дуге.
Мы вышли на трассу, и… звук мотора, кто-то едет и вроде не из нашего адского отеля. Я поднял руку, и рядом со мной остановился пикапчик с эмблемой ремонтной службы. Из него высунулся не корпоративный монстр, а мужик-техник.
– Э-э, милейший, а не вас ли я вызывал три часа назад? – обратился я.
– Царегородский? – опознал меня техник.
– Ну да.
– Мы получили ваше сообщение о поломке с большим опозданием. Садитесь, только без этой… жерди. Сейчас посмотрим, что с вашей машиной.
Я еще раз посмотрел на посох. Открутив набалдашник, вытащил из него стальное кольцо с насечкой, надел на палец, посох утопил в снегу.
7
Полчаса спустя я возвращался домой вместе с детьми в своей машине. Отвез их к бабушке-дедушке, залепил порезы и раны пластырем из синтекожи и… отправился на работу. Понедельник – утро. А что еще делать – кричать, что в одном отдельно взятом отеле случился конец света? Так меня ж в психушку и отправят. Я, кстати, до сих пор не уверен, не было ли это завихрением моих отдельно взятых мозгов? Или же неудачной работой интракорпорала, поставленного мне в испытательном секторе. Вдруг это было лишь набором виртуальных сцен, цепко въедающихся в сенсорную матрицу?
И вот я в стенах корпорации «Pear». Начиная с пятого этажа от всего, что имелось вокруг, разлетались розовые бабочки, пузыри со щечками, разбегались лисята и мышата, расползались веселые червячки. Все щебетало, завлекало и настаивало на своем.
Усовершенствуй мир, купи новый гаджет Pear. Все вместе: «Мы любим мир, в котором есть Pear».
Pear первый в мире, старайся быть первым в «Пире». Pear – это лучший мир.
– Эй, Царегородский, зайдите к нам сейчас. Снимем имплантированное вам экспериментальное устройство. Не волнуйтесь – сообщим на СУЧ, что вы у нас были, – менеджер из испытательного сектора пронеслась мимо меня.
Там сделали мне инъекцию под кожу в районе решетчатой кости и еще одну – в вену, для промывки организма от «отходов производства».
Через пятнадцать минут розовые бабочки наконец перестали порхать у меня перед глазами.
– Все, Царегородский, можете идти, – распорядилась М. Вилнер, – у вас в запасе еще четверть часа.
Уходить не хочется. Строгость ее не портит. Мне даже кажется порой, что М. Вилнер играет в «деловую». Ну, как девчонка играет в принцесску.
– Раз четверть часа, тогда, может, вместе по чашечке кофе выпьем – за избавление пациента от галлюцинаций. А, госпожа Вилнер?
Менеджер задержала на мне взгляд холодных серых глаз и, даже не улыбнувшись, сказала.
– Вы разок уже подженились на сотруднице корпорации. Не стоит два раза наступать на одни и те же грабли.
Впервые заговорила не на «бизнес-инглиш», а на русском и почти без акцента. Значит, я всерьез достал ее.
Я побрел в свой отдел, по дороге машинально опустил руку в нагрудный карман пиджака, где у меня расческа лежит, вытащил оттуда визитную карточку. М. Вилнер, что ли, подбросила? На обратной стороне надпись: «Во время обеденного перерыва буду у кофейного автомата на двадцатом этаже». Уже неплохо, хотя трудно представить М. Вилнер, непринужденно болтающей со мной о том о сем. Разговор явно будет по делу. Я зашел в свой отдел, сел на кресло в своем прозрачном боксе. Массажные колесики сразу принялись массировать мою спину. Все, как обычно. Как будто. Лишь одно «но». В отделе сидели другие люди. Тех, что работали здесь на прошлой неделе, а затем поехали на корпоратив в загородный отель, не было. Кроме меня. Судя по разрезу глаз, цвету кожи и по-птичьи щебечущим голосам – это были люди из той самой параллельной «фирмы», расположенной в Мьянме.
В наш улей зашел новый шеф отдела, мужчина полутора метров ростом, смуглый и стройный, как сахарный тростник, засеменил к одному сотруднику, к другому. Грозно защебетал на сотрудницу. Судя по переводу с «пиджин-инглиш», которое автоматически делало правое полушарие моего мозга, он распекал ее за потерю прибыльности и призывал совершить самоубийство путем утопления в реке Иравади. Тем временем нижняя часть его живота удлинились и, прорвав пиджак и рубаху, превратилась в неожиданно здоровый челюстной цветок, из того полез червеподобный пестик и впился за ухом застывшей подчиненной.
Моя рука потянулась в ящик стола, где лежала хорошо заточенная отвертка – отдыхая от работы, потихоньку обрабатывал ее нанокристаллическим наждаком – а взгляд упал на швабру, которую уборщица оставила в углу. Это пригодится тоже.
Еще до обеденного перерыва я прикрутил заточенную отвертку к концу швабры – изоляционной лентой крепко-накрепко. А когда наступил перерыв, завернул импровизированное копьецо в газету Ingria Times, которую нам положено читать, и отправился в хрустальной вазе лифта на двадцатый этаж. Уже на выходе из кабины я уловил в воздухе что-то не то. Ускорив шаг, понесся к закутку, где стояла кофейная машина.
Его я опознал по аккуратной розовой лысинке, похожей на тонзуру. Шеф испытательного сектора.
Пиджак у шефа был распахнут, на животе раскрылся цветок, его толстые лепестки охватывали М. Вилнер и тянули внутрь. Какая-то секунда, и ее сопротивление было бы сломлено. А между нами оставалось еще пять метров. Я, прорвав утончившееся пространство, вогнал ему копье в узел управляющей сети между лопаток. Шеф опрокинулся на бок, прозрачная личина сразу стала сереть, а брюшной цветок закрывался, пряча огромный слизистый зев.
Недавно еще холодноглазая дама сейчас трепетно схватила меня за руку. Подержала немного, оперативно успокоилась – видимо, с нервами у нее все в порядке, а может и психопрограмма-транквиллизатор установлена – затем сказала:
– Коля, я вживила тебе не тот интракорпорал, который ты думаешь. Ты уж прости, но иначе нельзя было. Мы расширили тебе диапазон восприятия времени. Чтобы ты мог работать не только со обычными потоками, но и со всеми остальными – как носители ИМФ.
– Ой, не время для лекций, госпожа Вилнер. Хотя, конечно, интересно, кто это «мы»?
– Мой отец. Ему удалось определить способы наблюдения за материальным временем.
– А оно точно материальное?
– Да, Николай, благодаря его организационной силе могут существовать системы, противодействующие общему нарастанию энтропии. Извини, там гигабайты изложения теории и описаний опытов – в двух словах не рассказать. Но самое главное, что отцу удалось заметить странные утечки времени, нашего основного ресурса, за горизонт настоящего. И опытным путем зафиксировать, что область настоящего сужается, что в нем появляются своего рода дыры.
– И кто же эти дыры проделывает?