— Нет, мои. Мои собственные.
— Тем не менее Федоров, похоже, считал вас своим близким другом, иначе он не говорил бы с вами столь откровенно.
— Мне кажется, у Александра не было настоящих друзей. Это довольно распространенное явление среди писателей и поэтов — на всех остальных людей они смотрят как на материал для своих произведений. А как можно спать с человеком, зная, что впоследствии он об этом напишет и весь мир будет читать описание самых интимных мгновений твоей жизни?
— Кажется, я вас понимаю… — Ребус слегка откашлялся. — Но ведь Федоров должен был как-то… усмирять то самое либидо, о котором вы упомянули.
— О, у него были женщины, инспектор!
— Здесь, в Эдинбурге? Неужели снова студентки?
— Этого я не знаю.
— А как насчет Абигайль Томас из Поэтической библиотеки? Кажется, в первую нашу встречу вы упомянули о том, что она влюблена в Федорова.
— Если она и испытывала к нему какие-то чувства, то без взаимности, — отмахнулась Коулвелл, потом, немного подумав, спросила: — Вы действительно считаете, что Александра могла убить женщина?
Ребус пожал плечами. Он много раз пытался представить себе, как изрядно подвыпивший Федоров идет по Кинг-стейблз-роуд и вдруг натыкается на женщину, которая предлагает ему бесплатный секс. Пошел бы он с незнакомкой?.. Может быть. А с женщиной, которую он знал?.. Этот вариант казался Ребусу куда более вероятным.
— Скажите, в разговорах с вами мистер Федоров никогда не упоминал фамилию Андропов? — спросил он.
Коулвелл задумалась, беззвучно шевеля губами. Очевидно, она несколько раз повторила фамилию про себя, потом покачала головой:
— Извините, нет…
— А как насчет Кафферти?
— Тоже нет. — Она взглянула на него. — Похоже, вам от меня мало проку.
— Иногда, — наставительно сказал Ребус, — отрицательный результат не менее важен, чем положительный.
— Это как у Шерлока Холмса? Я никак не могу запомнить эту цитату. «Отбросить все…» Ну вы-то должны ее знать…
Ребус солидно кивнул, не желая, чтобы она сочла его недостаточно начитанным. Каждый день по дороге на работу он проходил мимо статуи Шерлока Холмса на углу Лит-стрит. Как он выяснил, статую воздвигли на том самом месте, где еще недавно стоял дом, в котором прошло детство Конан Дойла.
— Как там дальше?..
Ребус пожал плечами:
— Я, как и вы, никак не могу запомнить ее полностью.
Поднявшись, Коулвелл обогнула стол и, слегка задев Ребуса юбкой по ногам, протиснулась мимо него к полкам и сняла оттуда какую-то толстую книгу. Ребус успел заметить надпись на корешке — это был сборник цитат. Отыскав раздел, посвященный Конан Дойлу, она стала водить пальцем по страницам, отыскивая нужную цитату.
— Ага, вот: «…Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».
[20] — Коулвелл нахмурилась. — Опять я все перепутала — мне казалось, что речь шла о том, чтобы исключить наиболее вероятное — то, что лежит на поверхности.
— Гм-м… — глубокомысленно протянул Ребус в надежде, что она примет его мычание за согласие. Затем он поставил пустую кружку на стол. — Скажите, доктор Коулвелл, могу я, в свою очередь, обратиться к вам с просьбой?
— Услуга за услугу?..
Она прищурилась и захлопнула том. В воздух взвилось небольшое облачко пыли.
— Я только хотел попросить у вас ключ от квартиры Федорова.
— Вам повезло, инспектор. Какой-то человек из коммунального ведомства должен был заехать за ним, но так и не объявился.
— Кстати, что они собираются сделать с его вещами?
— Консульство обещало все забрать — ведь какие-то родственники у него, наверное, все же остались.
Она вернулась за стол и, выдвинув ящик, достала оттуда кольцо с ключами и протянула их Ребусу. Он кивнул и спрятал ключи в карман.
— У нас на первом этаже постоянно дежурит консьерж, — сказала Коулвелл. — Если меня вдруг не окажется на месте, можете оставить ключи у него. А вы не забудете про запись? — добавила она после короткой заминки.
— Можете на меня рассчитывать.
— Тот парень со студии сказал, что это — единственная уцелевшая копия. — Она вздохнула. — Бедный мистер Риордан — какая жуткая смерть!..
Выйдя на улицу, Ребус нашел лестницу, ведущую с Джордж-сквер на Бакли-плейс, и спустился по ней. Здесь было полно студентов, которые выглядели… как самые обычные студенты, погруженные в учебу, и он им даже немного позавидовал. У подножия лестницы Ребус ненадолго остановился, чтобы закурить сигарету, но в воздухе заметно похолодало, и он решил, что гораздо приятнее будет курить в помещении.
Квартира Федорова выглядела в точности так же, как в прошлый раз. Лишь на столе было разложено несколько листов бумаги, извлеченных из мусорной корзины и тщательно разглаженных. Очевидно, это Скарлетт Коулвелл искала среди черновиков следы последнего стихотворения Федорова. Глядя на них, Ребус вспомнил о своих шести экземплярах «Астапово-блюза» — и о том, что ему нужно найти человека, который мог бы продать их для него через интернет-аукцион. Внимательно осматривая комнату, он, однако, обнаружил, что нескольких книг Федорова недостает. «Тоже Коулвелл, — подумал он, — или здесь похозяйничал кто-то другой?» Сделанное открытие заставило его задуматься, не опоздал ли он с продажей книг: безусловно, появление на рынке большого количества экземпляров с автографом поэта должно было сбить цены. Пока Ребус раздумывал над этим, зазвонил его мобильник. Номер на экране показался ему незнакомым, но перед ним стоял международный код.
— Инспектор Ребус, полиция Эдинбурга, — сказал он в телефон. — Слушаю вас…
— Алло! Говорит Родди Денхольм. Это вы мне звонили?..
Выговор выдавал в нем человека, получившее неплохое образование.
— Да, мистер Денхольм. Спасибо, что перезвонили.
— Вам повезло, инспектор, — я ложусь довольно поздно…
— У нас здесь день.
— А в Сингапуре — ночь.
— Мистер Блэкмен говорил, что вы сейчас находитесь либо в Мельбурне, либо в Гонконге…
Денхольм от всей души рассмеялся. В его смехе Ребус уловил легкую хрипотцу, свойственную курильщикам.
— На самом деле я могу быть где угодно, — сказал он. — Даже в соседнем здании. Потрясающее изобретение — эти мобильные телефоны!
— Если вы находитесь в соседнем здании, сэр, то гораздо дешевле было бы просто встретиться и поговорить лицом к лицу, — заметил Ребус.
Денхольм снова рассмеялся:
— Вы так хотите меня видеть? Тогда кто мешает вам сесть на самолет и прилететь ко мне в Сингапур?
— Я стараюсь по мере сил не способствовать загрязнению окружающей среды окислами углерода.
Ребус глубоко затянулся и выпустил табачный дым к потолку.
— А вы сейчас где, инспектор?
— На Бакли-плейс…
— А-а, знаю… Университетский район, да?
— В квартире одного покойника.
— Простите, я не расслышал. Где, вы сказали?
— В квартире человека, который умер.
Последовала пауза, потом Денхольм сказал:
— Из таких мест мне еще не звонили. И чья же это квартира, если не секрет?
— Одного поэта. Его звали Александр Федоров. Вы о нем слышали?
— Да, конечно, но…
— Он был убит примерно неделю назад, и в ходе расследования всплыло ваше имя.
— Расскажите-ка поподробнее…
Эта фраза прозвучала так, словно Денхольм устраивался в кресле или на кровати в номере отеля. Ребус тоже опустился на диван и уперся локтем в колени.
— Нам стало известно, что вы работали над одним проектом — что-то вроде видеоинсталляции для нашего парламента. Звуковое оформление вы поручили одному специалисту…
— Чарльзу Риордану, — подсказал Денхольм.
— Вот именно. — Ребус немного помолчал. — К сожалению, он тоже погиб.
Родди Денхольм негромко присвистнул:
— Как это произошло?
— Кто-то поджег его дом.
— А записи?.. Записи целы?!
— Насколько нам известно — да. Записи уцелели.
Денхольм, по-видимому, уловил новые нотки в голосе Ребуса.
— Я, вероятно, кажусь вам самовлюбленным эгоистом, — начал он. — Но…
— Не беспокойтесь, — перебил Ребус. — Ваш агент мистер Блэкмен тоже спросил в первую очередь о пленках.
Денхольм смущенно откашлялся.
— Бедняга Чарльз…
— Вы хорошо его знали?
— Мы познакомились, когда я начал работать над парламентским проектом. Он показался мне достаточно симпатичным человеком — порядочным и весьма квалифицированным, но я бы не сказал, чтобы мы с ним много общались.
— Мистер Риордан работал и с Александром Федоровым.
— Вы намекаете, что я могу быть следующей жертвой?
По тому, как Денхольм это сказал, было трудно понять, шутит он или нет, поэтому Ребус просто ответил:
— Я так не думаю, сэр.
— И вызвоните не для того, чтобы меня… предостеречь?
— Просто мне показалось, что совпадение достаточно любопытное.
— Но ведь я совсем не знал Федорова — мы никогда не встречались.
— Зато один из поклонников вашего искусства знал Александра очень хорошо. Его фамилия Андропов. Сергей Андропов.
— Имя мне знакомо.
— Он — крупный предприниматель и коллекционирует ваши работы. Что интересно, Андропов рос вместе с Федоровым.
Денхольм снова присвистнул.
— Вы когда-нибудь встречались с Андроповым?
— Нет, насколько мне известно. — Денхольм немного помолчал. — И вы думаете, что Андропов убил Федорова?
— Мы стараемся учитывать все возможности.
— А как… что случилось с Федоровым? Андропов подбросил ему какой-то радиоактивный изотоп, как тому русскому парню в Лондоне?
— Вы имеете в виду Литвиненко? Нет. Федорова жестоко избили на улице. Проломили ему череп.
— Да-а, преступник явно не стремился придать происшедшему видимость несчастного случая.
— Нет, не стремился. Скажите, мистер Денхольм, почему вы избрали для вашего проекта именно Комитет по возрождению городов?
— Это не я — это они меня выбрали. Точнее, когда я поинтересовался, кто из парламентариев хотел бы поучаствовать в подготовке проекта, председатель этого комитета сказала, что она готова мне содействовать.
— Вы имеете в виду Меган Макфарлейн?
— Вот уж у кого нет недостатка в самомнении! Можете мне поверить, инспектор — уж я-то в этом разбираюсь!
— Охотно верю, сэр.
В трубке послышался звук, похожий на дверной звонок.
— Кажется, мне принесли ужин, — пояснил Денхольм.
— Не стану вас больше задерживать, — сказал Ребус. — Еще раз спасибо вам за то, что перезвонили.
— Пустяки, инспектор.
— Только одно, сэр… — Ребус выдержал паузу, чтобы полностью завладеть вниманием художника. — Прежде чем вы откроете дверь, убедитесь, что это действительно рассыльный.
С этими словами он выключил телефон и позволил себе улыбнуться.
32
— Здесь, наверное, совсем не много, если сюда все влезло, — задумчиво проговорила Шивон, вертя в пальцах небольшую флешку в пластиковом корпусе. Она сидела за столом инспектора Макрея, который куда-то уехал, а свой кабинет предоставил в ее распоряжение. Это оказалось весьма кстати: она привела сюда Терри Гримма, поскольку в помещении отдела происходило настоящее столпотворение.
— Вовсе нет, — возразил Гримм. — Здесь примерно шестнадцать часов записи. На флешку помещается и больше, но, к сожалению, огонь уничтожил почти все пленки.
И он кивком показал на мешки с вещественными доказательствами, которые привез с собой. Мешки были крепко завязаны, но в кабинете все равно витал запах горелой пластмассы.
— Вам ничего не бросилось в глаза? — спросила Шивон и тут же поправилась: — Я хотела сказать, может быть, что-то привлекло ваше внимание, что-нибудь необычное или странное?
Инженер покачал головой:
— Нет, ничего… Разве что вот… — Он сунул руку во внутренний карман куртки и достал компакт-диск. — Чарли записывал этого русского и раньше, несколько недель назад. Эта запись хранилась в студии. Я случайно на нее наткнулся и прожег для вас копию.
Он протянул диск Шивон.
— Спасибо.
Она кивнула.
— Что касается последней записи Федорова, — добавил Гримм, — то за ней охотилась какая-то профессорша из университета. Она звонила к нам на студию, но, насколько мне известно, единственная копия находится у вас.
— Ее фамилия, случайно, не Коулвелл? — уточнила Шивон.
— Что-то вроде того. — Гримм некоторое время рассматривал собственные пальцы. — Вы еще не знаете, кто его убил?
Шивон хмыкнула и показала на стеклянную перегородку между кабинетом начальника и отделом.
— Как видите, мы пока не празднуем.
Он кивнул, но его взгляд продолжал внимательно ощупывать лицо Шивон.
— Хороший способ уйти от ответа, — тихо сказал Гримм.
— Чтобы раскрыть такое дело, нужно сначала ответить на вопрос «почему», мистер Гримм, — серьезно ответила Шивон. — И если бы вы нам помогли, мы были бы вам весьма признательны.
— Я сам все время об этом думаю, — признался инженер. — Мы с Хейзл несколько раз обсуждали это между собой, но… — Он развел руками. — Ничего. Никаких идей.
— Что ж, если вам что-то придет на ум…
Шивон встала, давая понять, что разговор закончен.
Сквозь стекло ей было видно, что в отделе поднялась какая-то суматоха. Потом из толпы детективов вынырнул Тодд Гудир. Подойдя к дверям кабинета, он пару раз стукнул в стекло и вошел.
— Мне придется перебраться в комнату для допросов, чтобы хоть что-то расслышать на этих пленках, — пожаловался он. — В этом зверинце просто невозможно работать!..
Узнав Терри Гримма, он кивнул ему в знак приветствия.
— На каких пленках? — удивился тот. — Вы имеете в виду записи, сделанные в парламенте? Я думал, вы с ними давно закончили.
— Как бы не так…
Под мышкой Гудир держал стопку бумаг. Сейчас он протянул ее Шивон, и она увидела, что на них подробно записано содержание прослушанных кассет. Скучный, объемный, а главное — бесполезный материал. Шивон помнила, что в начале своей службы в полиции она тоже проявляла чрезмерную старательность, пока Ребус не научил ее отбрасывать второстепенное.
— Спасибо, — сказала она серьезно. — Вот, это тоже вам… — Шивон протянула Гудиру флешку. — Мистер Гримм говорит, что здесь — шестнадцать часов записи.
Тодд Гудир протяжно вздохнул.
— Как дела на студии? — спросил он у Терри.
— Ничего, справляемся понемногу, — ответил инженер.
Шивон тем временем перебирала принесенные Тоддом бумаги. Читать их у нее не было ни желания, ни — если на то пошло — времени.
— Было что-нибудь интересное? — как бы невзначай спросила она. — Что-то такое, на что вы обратили внимание?
Молодой констебль покачал головой:
— Ничего примечательного. То есть абсолютно…
— А представьте, как чувствовали себя мы! — неожиданно сказал Гримм. — Мы буквально днями просиживали над этими записями, слушая, как один политик повторяет немного другими словами то, что сказал до него другой политик… и так до бесконечности.
Гудир покачал головой. Он явно не горел желанием переквалифицироваться в инженеры звукозаписи.
Тем временем шум в рабочем зале немного улегся, и Шивон спросила Гудира, из-за чего разгорелся сыр-бор.
— Происшествие в морге, — небрежно объяснил он, подбрасывая на ладони флешку. — Кто-то предъявил права на тело Федорова и попытался его забрать. Инспектор Старр, естественно, заинтересовался и спросил, кто из нас сумеет доставить его на место быстрее остальных. — Он снова подкинул флешку в воздух. — Детектив-констебль Рейнольдс сказал, что водит машину лучше всех, но не все с ним согласились…
Только сейчас он заметил, что Шивон нахмурилась, и стушевался.
— Мне следовало сразу доложить вам, да? — спросил он.
— Вот именно, — негромко, но с угрозой в голосе произнесла Шивон и, повернувшись к Терри Гримму, добавила: — Констебль Гудир вас проводит. Еще раз огромное спасибо за помощь.
Как только они вышли, Шивон быстро спустилась на служебную стоянку и прыгнула в свой автомобиль. Мотор завелся сразу, и она рванула с места так, что завизжали покрышки. В эти мгновения ее занимал только один главный вопрос: почему Старр ничего ей не сказал… почему не обратился к ней. Вместо нее он взял с собой одного из ее парней, и кого?! Рэя Рейнольдса!!! Почему Старр так с ней обошелся? Может быть, потому, что она ушла из участка, ничего ему не сказав, и инспектор решил раз и навсегда поставить ее на место?
Иными словами, у Шивон хватало вопросов, которые ей хотелось бы задать инспектору Старру лично.
На Лит-стрит она повернула направо и сразу же резко свернула налево, на Норт-бридж, промчалась по ней к Трону и свернула направо, на Блэр-стрит, в очередной раз оказавшись напротив квартиры Нэнси Зиверайт. Дикторы в телике часто называли Лондон «маленьким городком», но это означало только одно: никто из них ни разу не был в Эдинбурге. Меньше чем через восемь минут Шивон уже сворачивала на стоянку возле морга. Ставя автомобиль рядом с машиной Рейнольдса, она спросила себя, удалось ли ей побить его время. Кроме их двух машин на площадке стоял большой «мерседес-бенц» устаревшей модели и два белых фургона без опознавательных знаков, принадлежавшие моргу. Обойдя их, Шивон протиснулась мимо «мерседеса» к дверце с надписью «Служебный вход» и, повернув ручку, без колебаний вошла. В коридоре, в который она попала, не было ни одного человека, пустой оказалась и комната для сотрудников, хотя из носика недавно вскипевшего чайника еще поднималась струйка пара. Миновав хранилище, Шивон отворила еще одну дверь и поднялась на этаж выше. Именно здесь находились главный вход, вестибюль и зал, где родственники дожидались процедуры опознания и где оформлялись все необходимые документы. Обычно в зале стояла гнетущая тишина или звучали приглушенные всхлипывания и сдавленные рыдания, но сегодня все было по-другому.
Николая Стахова Шивон узнала сразу — отчасти благодаря длинному тяжелому пальто, которое было на нем в их прошлую встречу, когда представитель русского консульства приезжал в участок. Рядом с ним стоял еще один человек — тоже русский, если судить по лицу и одежде. Он был лет на пять моложе Стахова, дюймов на пять выше и намного шире в плечах. Его Шивон видела впервые. Стахов пытался на хорошем английском в чем-то убедить Дерека Старра, который стоял перед ним, слегка расставив ноги и упрямо скрестив руки на груди. У него был такой вид, словно он готов броситься в драку. Рядом с шефом Шивон увидела Рэя Рейнольдса, позади полицейских стояли четверо служителей морга.
— У нас есть такое право, — продолжал втолковывать Стахов. — На нашей стороне не только закон, но и все морально-этические нормы.
— Полицейское расследование обстоятельств гибели вашего соотечественника еще не закончено, — возразил Старр. — И по закону тело должно оставаться в морге на случай, если потребуются какие-то дополнительные экспертизы.
Стахов, бросив взгляд через плечо, заметил вошедшую в зал Шивон.
— Рассудите нас, пожалуйста! — воззвал он, и Шивон сделала несколько шагов вперед.
— А в чем проблема? — спросила она.
Старр бросил на нее сердитый взгляд:
— Консульство намерено забрать тело Федорова, чтобы перевезти его на родину.
— Александр Федоров должен быть похоронен в своей родной земле, — напыщенно снизал Стахов.
— Это написано в его завещании? — осведомилась Шивон.
— Написано или не написано, но его жена похоронена в Москве, и…
— Как раз об этом я и хотела вас спросить, — перебила Шивон. Разговаривай с ней, Стахов был вынужден повернуться к Cтappy чуть ли не спиной, что, похоже, изрядно раздражало инспектора. — Как умерла супруга мистера Федорова?
— Она умерла от рака, — ответил Стахов. — Ей предлагали лечь на операцию, но она не согласилась, так как боялась потерять ребенка, которого вынашивала. — Стахов слегка пожал плечами. — К сожалению, ребенок появился на свет мертвым, а к тому моменту оперировать было уже поздно. После родов жена Федорова прожила всего несколько дней.
Шивон медленно кивнула. Эта печальная история, похоже, охладила страсти, и в зале снова пало тихо.
— Александр Федоров погиб больше недели назад, — проговорила она. — Восемь дней вы молчали, а теперь вдруг заторопились. Почему? Откуда такая спешка?
— Мы хотим только одного: вернуть тело на родину и похоронить со всеми почестями, подобающими… фигуре такого масштаба.
— У меня сложилось впечатление, — сказала Шивон, — что в России Федорова вовсе не считали сколько-нибудь заметной фигурой. Вы сами говорили, что в сегодняшней России Нобелевским премиям не придают большого значения.
— Правительства тоже могут менять свое мнение.
— Иными словами, вы действует по прямому указанию из Кремля?
Стахов был по-прежнему невозмутим:
— У Федорова нет близких родственников. В подобных случаях все заботы о погребении берет на себя государство. Я уполномочен затребовать тело Федорова для транспортировки на родину и последующего захоронения.
— Но мы не уполномочены вам его выдать, — вмешался в разговор Старр, который сделал несколько шагов и снова оказался в поле зрения русского. — Вы же дипломат и должны понимать, что подобные вопросы регламентируются протоколом.
— Что конкретно вы имеете в виду? — требовательно спросил Стахов.
— Мистер Старр имеет в виду, что мы будем держать тело у себя до окончания расследования или до постановления суда, предписывающего передать вам останки мистера Федорова.
— Это произвол, — резко сказал Стахов, теребя обшлага пальто. — Мы заявим официальный протест, и тогда вам уже не удастся скрывать происходящее от общественности.
— Вы можете обратиться в газеты, поддразнил его Старр. — Глядишь, что и выйдет.
— Инспектор шутит, — быстро сказала Шивон. — На самом деле единственное, что мы можем посоветовать, — это действительно обратиться в суд. Ничего другого вам просто не остается.
Стахов пристально посмотрел на ней и кивнул, потом круто повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Гориллоподобный водитель двинулся следом. Как только дверь за иным закрылась, Дерек Старр шагнул вперед и схватил Шивон за руку.
— Что ты тут делаешь? — прошипел он.
Шивон вырвалась.
— Я должна была быть здесь с самого начала, — парировала она.
— Я же оставил тебя руководить работой в участке.
— Ты уехал, не сказав никому ни слова. Я сама узнала об этом совершенно случайно.
Инспектор Старр понял, что в этом споре ему не победить. Неловко отступив на полшага назад, он хмуро покосился на невольных свидетелей этого неприятного для него разговора — на констебля Рейнольдса и четверых сотрудников морга. Сделав над собой явное усилие, инспектор заставил себя держаться спокойно, почти дружелюбно.
— Ладно, обсудим это в другой раз, — проговорил он с наигранным добродушием.
Шивон, хотя и решила не ссориться с начальством, не смогла отказать себе в удовольствии немного помучить инспектора. Она сделала вид, что раздумывает, и наконец кивнула:
— Хорошо.
Инспектор Старр повернулся к сотрудникам морга.
— Вы правильно поступили, когда вызвали нас, — сказал он. — Если что-то подобное повторится — звоните немедленно. Номер вы знаете.
— Думаешь, кто-то попробует спереть жмурика посреди ночи? — спросил один служитель другого.
Тот ухмыльнулся.
— Давненько у нас не крали покойников, — отозвался он.
Шивон решила не уточнять, о чем это они.
33
Они собрались в дальней комнате «Оксфорд-бара», словно самые настоящие заговорщики. Здесь можно было не опасаться посторонних ушей, поскольку кроме них в комнате все равно никого не было, и все же обстановка действовала — все старались говорить тише. Первым делом Ребус сообщил коллегам о том, что он отстранен от работы, и предупредил, что каждого, кого увидят в его обществе, скорее всего, ждут крупные неприятности.
Шивон в ответ кивнула и отпила тоника — сегодня она решила обойтись без джина. Колин Тиббет покосился на Хейс, словно в ожидании подсказки.
— Раз уж приходится выбирать между вами и инспектором Старром… ответ очевиден, — сказала Филлида.
— Ответ очевиден, — эхом повторил Колин, но как-то не очень уверенно.
— Что касается меня, — высказался Тодд Гудир, — то я ничего не теряю. Что мне могут сделать? Сослать обратно в патрульные? Я все равно окажусь там, когда все закончится…
И он отсалютовал Ребусу пивной кружкой.
Покончив, таким образом, с формальностями, все пятеро перешли к событиям сегодняшнего дня. Ребус, впрочем, рассказывал о том, что ему удалось выяснить, весьма сдержанно и не без купюр — как-никак, он все-таки был отстранен.
— Значит, ни с Меган Макфарлейн, ни с Джимом Бейквеллом ты так и не поговорила? — спросил он у Шивон.
— У меня было много других дел, Джон, — ответила она.
— Прошу прощения… — Торопясь вставить свое слово, Гудир чуть не подавился пивом. — По-к-ха… пока вы ездили в морг, звонили из офиса Бейквелла. Я взял на себя смелость договориться о встрече на завтрашнее утро, — правда, договоренность только предварительная, ее еще нужно подтвердить.
— Спасибо, Тодд, — с чувством сказала Шивон. — Хоть кто-то не бросил свой пост в разгар рабочего дня!
Гудир слегка поморщился. Хейс попыталась сказать что-то насчет того, что она, мол, рада любому предлогу хоть ненадолго покинуть рабочий зал.
— В отделе буквально яблоку негде упасть, — подтвердил Тиббет. — Сегодня после обеда я полез в свой стол и обнаружил в ящике недоеденный сэндвич.
— Разве в банке вас не угостили обедом? — пошутил Ребус.
— Нет, сэр. Ведь нельзя же считать полноценным обедом свежие булочки с паштетом из гусиной печенки? — парировала Хейс. — Ну а если серьезно… Это не банк, а какой-то производственный комбинат. Прекрасно организованный, но все равно — комбинат… Через три минуты нас уже обработали, выставили обратно на улицу — и никаких булочек!
— В прошлом году Первый шотландский получил десять миллиардов прибыли, — поддакнул Тиббет. — Можете себе представить?!
— Это больше, чем валовой внутренний продукт некоторых небольших государств, — внес свою лепту Гудир.
— Надеюсь, ПШБ никуда не исчезнет к моменту, когда Шотландия обретет независимость, — сказал Ребус. — Их годовой доход плюс годовой доход ближайшего конкурента — для небольшой страны это будет неплохим стартовым гандикапом.
Шивон посмотрела на него:
— Ты думаешь, Стюарт Джени и Меган Макфарлейн именно поэтому поддерживают столь тесные отношения?
Ребус пожал плечами:
— Шотландским националистам очень не хочется, чтобы ПШБ и ему подобные смотали удочки и перебрались куда-нибудь в другое место. Это обстоятельство дает банкирам определенные рычаги…
— Мисс Макфарлейн не особенно похожа на женщину, на которую можно давить.
— Но ведь за ней будущее, не так ли? А ни один банк не получит солидного дохода, если не будет работать на перспективу, порой — на очень отдаленную перспективу. — Ребус задумался. — Быть может, владельцы ПШБ не единственные, кто…
Его телефон завибрировал. Прежде чем ответить, Ребус взглянул на высветившийся номер. Звонили с мобильника, номер был незнакомый. Он нажал на кнопку «Ответить».
— Алло?
— Привет, Чучело!
«Чучелом» Ребуса очень давно прозвал Кафферти, а почему — уже забылось. Сам не заметив, как поднялся на ноги, Ребус вышел из комнаты в общий зал, спустился по ступенькам и оказался на улице.
— Ты, я вижу, сменил номер, — сказал он.
— Я меняю номер каждые несколько недель, — сказал гангстер, — но от близких друзей у меня нет секретов.
— Очень предусмотрительно.
Воспользовавшись тем, что он все равно вышел из бара, Ребус решил закурить.
Кафферти услышал щелчок зажигалки.
— Когда-нибудь сигареты тебя прикончат, — сказал он.
— Двум смертям не бывать, одной не миновать.
Ребус вспомнил, что говорил ему Стоун о прослушивании телефонов Кафферти. Интересно, способно ли Шотландское агентство по борьбе с наркотиками перехватывать разговоры по мобильной связи? Не исключено… С чего бы тогда Кафферти стал так часто менять номера?
— Мне нужно с тобой встретиться, — неожиданно сказал гангстер.
— Когда?
— Разумеется, сейчас.
— И зачем, если не секрет?
— Не беспокойся, скоро ты все узнаешь. Подъезжай лучше к каналу.
— К каналу? А в какое именно место?
— Ты знаешь в какое, — сказал Кафферти и дал отбой.
Несколько мгновений Ребус смотрел на аппарат, потом захлопнул крышку и вышел на проезжую часть. Было уже поздно, движение давно затихло, а если какая-то машина и сворачивала на Янг-стрит, услышать ее можно было издалека, поэтому Ребус спокойно стоял посередине улицы и курил, повернувшись лицом в направлении Шарлотт-сквер. Когда-то один из завсегдатаев сказал ему, что здание в георгианском стиле, на которое он сейчас смотрел, служит резиденцией премьер-министра. Интересно, подумал сейчас Ребус, что думает министр о разных чудаках, которые выходят курить на улицу из «Оксфорд-бара»?..
Дверь позади него открылась. Пряча руки в рукава куртки, из бара вышла Шивон. Следом за ней показался Гудир — по-видимому, полпинты ему было достаточно.
— Звонил Кафферти, — сказал им Ребус. — Он хочет со мной встретиться. Вы куда-то шли?
— Я договорился встретиться со своей девушкой, — объяснил Гудир. — Мы собирались посмотреть рождественскую иллюминацию.
— Но ведь еще ноябрь не кончился! — удивился Ребус.
— Иллюминацию включили сегодня в шесть вечера.
— А я собиралась домой, — добавила Шивон.
Ребус погрозил ей пальцем:
— Никогда не уходите из паба вдвоем, если не хотите, чтобы вам начали перемывать косточки.
— Зачем ты ему понадобился? — спросила Шивон, имея в виду Кафферти.
— Он не сказал.
— И ты пойдешь?
— Почему бы нет?
— И где вы собираетесь встречаться? — Шивон вздохнула. — Надеюсь, там хотя бы достаточно светло?
— Мы встречаемся на канале, возле нового бара — того, который недавно построили возле Фаунтинбриджского пруда… А какие планы у Хейс и Тиббета?
— Они, кажется, хотели пойти в парк Принсес-стрит-гарденс, — сказал Гудир. — С сегодняшнего дня там работают колесо обозрения и каток.
Шивон пристально смотрела на Ребуса.
— Тебя нужно подстраховать?
Выражение его лица послужило ей достаточным ответом.
— Ну ладно… — Гудир поднял воротник куртки и посмотрел на небо с таким видом, словно боялся, что пойдет снег. — Тогда до завтра?
— Иди и веди себя хорошо, — напутствовал его Ребус, и Гудир быстро зашагал по Касл-стрит.
— Похоже, парень неплохо справляется, — сказал Ребус, но Шивон не позволила себя отвлечь.
— Ты не можешь встречаться с Кафферти один, — сказала она твердо.
— Да брось, в первый раз, что ли?
— Не в первый, согласна, но каждый такой раз легко может стать последним.
— Если мой труп найдут в канале, ты, по крайней мере, будешь знать, кого привлечь.
— Не надо так шутить, Джон!
Ребус положил руку ей на плечо.
— Все в порядке, Шив, не беспокойся, — сказал он. — Кроме, пожалуй, одного: за Кафферти следят ребята из НОПа. Этакая ложка дегтя в нашем бочонке с медом…
— Как ты узнал?!