Валерка щелкнул замками футляра, покрутил колесиком кода.
— Уходи, — повторил он, упрямо сжав губы. — Ты мне мешаешь заниматься.
— Ой, подумаешь… — протянул Снежкин, борясь с сильнейшим желанием врезать Гребешкову между глаз, отнять инструмент, чтобы потом в каком-нибудь тихом месте выяснить, что с ним не так.
— Уходи! — В глазах у Валерки появился нехороший блеск.
— Иду уже! — Гошка тянул время. Гребешков держал футляр в руках и, судя по всему, не собирался с ним расставаться.
— Слушай, тебя там мама, кажется, зовет, — как можно уверенней попытался соврать Снежкин.
— Мама ушла в магазин, — ледяным тоном отрезал Гребень, внимательно следя за каждым движением соседа.
«Ладно, — решил про себя Гошка. — Не сейчас, так потом когда-нибудь я до этого Вивальди доберусь!»
В музыке он особенно не разбирался, но имена композиторов знал, потому что папа любил ставить талантливого соседа в пример непутевому сыну.
— Вот, уже Моцарта разучивает, — говорил он, солидно покачивая головой в такт музыке, влетающей в окно. — А это Шуман, — восторженно произносил он через несколько минут. — Тоже хороший композитор. Георгий, ведь ты не бесталанный человек! Займись чем-нибудь!
И Гошка шел заниматься чем-нибудь во двор.
Ну не любил он музыку, тем более классическую! Что теперь с этим поделаешь?
Во дворе на лавочке, задрав голову, сидела Цветочница и внимательно разглядывала фасад их дома.
— Чего это ты сюда зачастила? — грубо спросил Гошка.
Будь они в каком-нибудь другом месте, он бы побоялся близко подойти к Наташке. В любом другом месте она бы его просто не заметила. А здесь, во дворе, он был у себя дома и мог спрашивать кого угодно о чем угодно. И даже такая красавица, как Наташка, должна была ему ответить.
Цветкова надула пухлые губки, прищурившись, посмотрела на Снежкина.
— Это ты только что по балконам лазил? — растягивая слова, спросила она.
— Твое какое дело?
Не хватало еще, чтобы всякие девчонки его допрашивали!
— А я смотрю, кто там такой ловкий человека-паука изображает… А это, оказывается, ты… Молодец!
— Да ладно… — зарделся Гошка от неожиданного комплимента. — Подумаешь, ерунда какая…
— И часто ты так упражняешься?
— Постоянно! — вдохновенно соврал Гошка. Зачем он это делал, и сам толком не знал. Просто ему было приятно, что такая девчонка, как Наташка, стала с ним разговаривать. — Валерка меня часто в гости зовет. А чтобы не ходить кругами, я по прямой, через балкон.
Цветкова снова задрала голову. Из раскрытого окна на шестом этаже неслась музыка.
— Скрябин, — зачем-то брякнул Снежкин и внутренне сжался. Сейчас его засмеют.
Наташка посмотрела на него темными красивыми глазами и кивнула. Гошка мысленно выдохнул — угадал.
— Глеб… — неуверенно начала Цветочница.
— Меня Георгием зовут, — неловко поправил ее Снежкин. — Можно Егором или Гошей.
— Гога, значит, — ничуть не смутилась Наташка. — А послушай-ка, друг мой Гога… Можешь ради меня сделать одну вещь?
Снежкин кивнул головой, не в силах произнести ни слова.
— Видел у Гребешкова новую скрипку?
— Потертая такая? Видел.
— Можешь ее взять? — быстро спросила Цветочница.
— Зачем? — опешил Гошка.
Наташка еще раз внимательно посмотрела ему в глаза, как бы проверяя, надежный ли перед ней стоит человек.
Снежкин вдруг испугался, что Цветкова передумает давать ему задание, и заторопился:
— Если, конечно, очень нужно, я могу взять…
— Понимаешь, Гогочка… — медленно заговорила Наташка, подбирая слова. — Эту скрипку Валерке дали в музыкальной школе, чтобы он к концерту подготовился…
— Понимаю, — снова закивал головой Гошка.
— А зачем ему два инструмента? У него еще старая осталась. Не будет же он сразу на двух скрипках играть?
— Не будет, — согласился Снежкин.
— А в классе у нас учится девочка, Люба Кондрашова. Ей тоже нужно готовиться к концерту. И у нее нет ни одной скрипки.
Повисла пауза, во время которой Наташка с доверчивой улыбкой смотрела в лицо Гошке. Снежкин настолько обалдел от этого взгляда, что совсем перестал соображать.
— Ты можешь взять у Гребешкова вторую скрипку? — вкрадчиво попросила Цветочница.
— Как? — глупо улыбнулся Гошка.
— Залезешь через балкон и возьмешь. А после концерта положишь обратно. Сможешь?
— Смогу, — не раздумывая, согласился Снежкин. Развернулся и пошел к подъезду.
— Эй, ты куда? — Лицо у Наташки вытянулось от удивления.
— За скрипкой, — решительно произнес он.
— А… — успокоилась Наташка. — Ну, иди, иди. Только не перепутай. Нужна не его прежняя, а та, что у него недавно оказалась.
— Да, да! — махнул рукой Гошка, скрываясь за дверью.
Пока он поднимался по лестнице, перед ним еще продолжали маячить темные Наташкины глаза. В себя Снежкин пришел, только когда оказался на балконе. Он вдруг вспомнил, что только что просил Валерку закрыть балконную дверь. Гребешков это, конечно, сделал, и Гошкины лазанья по пожарным лестницам ни к чему не приведут.
Он глянул вниз. Во дворе на скамейке сидела Наташка и внимательно на него смотрела.
Снежкину ничего не оставалось, как лезть вниз.
Он преодолел несколько ступенек.
Балкон оказался открыт.
В квартире Гребешковых было тихо.
Гошка осторожно прошел по комнате.
Футляр из-под скрипки пуст. Значит, инструмент находится где-то в квартире. Не потащит же Валерка его без футляра на улицу, раз так им дорожит?
Снежкин осторожно приоткрыл дверь в коридор.
Он ведь ничего плохого не делает? Просто помогает бедной девочке, у которой нет инструмента, чтобы выступить на концерте.
Гошка представил, как обрадуется эта Люба, когда ей принесут скрипку.
Стоп!
А на чем же она тогда играет, если у нее нет ни одной скрипки?
Снежкин остановился и только сейчас почувствовал, как с него спадают чары Наташкиного голоса.
Сколько раз давал себе зарок не связываться с женщинами! Они соврут — недорого возьмут!
Но для очистки совести Гошка решил все же раздобыть скрипку. Он ее принесет, но просто так не отдаст. Пусть Цветочница сначала все объяснит!
В квартире Гребешковых Гошка никогда не был. Поэтому в коридоре он не сразу сообразил, куда надо идти — направо или налево.
С правой стороны послышался шорох, и он решил отправиться туда.
За поворотом оказалась кухня.
Здесь на табурете с закрытыми глазами сидел Валерка. Перед собой на коленях он держал скрипку. Сам Гребень был бледный. Но еще белее были его руки с длинными тонкими пальцами, лежащие на инструменте. На руках резко выделялись синие вены. Было видно, как по ним толчками двигается кровь. От каждого такого толчка струны на скрипке еле слышно тренькали. Валерка при этом тяжело вздыхал.
Зрелище это было настолько поразительное, что Гошка, забыв всякую конспирацию, вышел из-за угла и остановился на пороге кухни.
Валерка почувствовал движение и открыл глаза.
Снежкин отшатнулся. Но прежде чем скрыться за поворотом, он успел увидеть, как Валеркино лицо быстро покрывается глубокими старческими морщинами. Как проваливаются в эти морщины глаза. Бесцветные, страшные.
Гошка не помнил, как он промчался через коридор, из комнаты выбежал на балкон и забрался к себе в квартиру.
Было удивительно, как он не сорвался с лестницы.
Очнулся Снежкин только тогда, когда услышал звяканье стекла в балконной двери — с такой силой он ее закрывал.
Да гори эта Цветочница синим пламенем вместе со своими заданиями и просьбами!
Как только Снежкин об этом подумал, в дверь позвонили.
Глава II
Украсть скрипку!
— Так… — Наташка по-деловому вошла в квартиру, как будто только ее и ждали. — В чем дело? Где скрипка?
Все, что возмущенный Снежкин хотел высказать новой знакомой, тут же улетучилось из его головы. Все-таки Цветочница была очень красивой, и ругаться с ней не хотелось.
— Понимаешь… — начал Гошка, думая, как бы получше все это объяснить.
— Не понимаю, — отрезала Наташка, плюхаясь в кресло. — Тебе было сказано. Почему не сделал?
Цветкова никогда не считала мальчишек особо умными и сообразительными, поэтому давно выработала с ними приказной тон, четкий и краткий. Последние три недели он действовал безотказно.
Наташкины слова сразу охладили пыл Снежкина.
— А чего это я должен для тебя что-то делать? — возмутился он и демонстративно упал на кровать. — Мне уроков много задали, заниматься надо. А ты — отвлекаешь!
Цветочница открыла рот, чтобы приговорить Гошку к смертной казни, но тут снизу послышались звуки скрипки. Как по команде, оба бросились на балкон.
Даже перевесившись, ребята не смогли разглядеть, что происходит в комнате внизу.
— Играет и играет… Целыми днями, — пожаловался Снежкин. — Как скрипка новая появилась, совсем сбрендил.
— Старается, — задумчиво произнесла Наташка.
— Слушай, — повернулся к ней Гошка. — Пойди и попроси у него скрипку сама. Или пускай твоя Люба попросит. Ведь это ей надо.
— Он не даст, — надула губки Цветочница. — Он жадный.
Жадный? Вот уж чего за Гребнем не водилось, так это жадности.
— А ты просила? — с сомнением произнес Гошка.
— Можешь не сомневаться, — заверила его Наташка, и глаза ее при этом еще больше потемнели.
— Там еще дядька какой-то постоянно мелькает, — вспомнил Гошка. — В плаще. Черном.
— Дядька? — Наташкины брови полезли под длинную челку. — Георгий, — сказала она сурово, — мне очень нужна эта скрипка. Помоги, будь человеком!
— А то я без этого не человек, — недовольно пробурчал Гошка, отворачиваясь.
Ему не нравилась вся эта затея. Он не понимал суеты вокруг бестолковой штуковины, от которой никакой пользы, один шум.
— Ладно, — вздохнул Снежкин. — Завтра будет у тебя эта скрипка. Только потом сама с Гребнем разбирайся, а то он еще в милицию заявит о пропаже.
— Не заявит, — заверила Наташка и чмокнула его в щеку.
После ухода гостьи Гошка некоторое время сидел в кресле и тихо ненавидел себя. Это каким же надо быть дураком, чтобы поддаться на женские уговоры! А ведь зарекался, что никогда не будет иметь с девчонками дела!
Сюсю, мусюсю… Тьфу!
Сейчас он был противен сам себе.
Вечер ушел на то, чтобы придумать, как бы половчее отказаться от Наташкиного задания. Ему не хотелось подставлять соседа, неплохого в общем-то человека, ради какой-то незнакомой Любки, которую он в глаза не видел.
К ночи Гошкино мнение о соседе резко изменилось.
Сначала снизу раздавалось еле слышное треньканье, словно кто-то слегка касался струн пальцами. Продолжалось это недолго. Потом раздался звук, как будто наступили кошке на хвост. Душераздирающий скрип пробился сквозь пол, кровать и добрался до Гошкиных ушей. Медленный протяжный визгливый звук вытягивал душу, заставлял ежиться и ворочаться в постели.
— Моцарт недобитый, — с ненавистью прошептал Снежкин, пытаясь отыскать как обычно убежавшие под кровать тапочки. — Я не я буду, если не заделаюсь Сальери.
Про Моцарта и Сальери Гошка узнал тоже от папы. В очередной раз похвалив Валеркины старания, тот зачем-то рассказал историю о том, как Сальери отравил Моцарта, потому что завидовал его таланту.
Скрипучий звук все тянулся и тянулся. У Гошки от него заломило зубы и захотелось немного повыть.
Так и не найдя тапочек, босиком он выскочил на балкон, перегнулся через перила.
Балконная дверь Гребешковых была закрыта.
Но звук скрипки упорно пилил ему голову, не прерываясь ни на секунду.
И Снежкин не выдержал.
Узенькие ступени лесенки больно впивались в голые ступни, ночной весенний ветер холодил плечи. Гошка чувствовал, что в этот момент на него смотрит темный двор и ждет, что будет дальше.
Попав на балкон соседа, он немного растерялся. Сквозь зашторенные окна ничего видно не было. Из-за них пробивалась только тонкая полоска слабого света.
Гошка чуть не взвыл от досады, что не может ничего разглядеть. Он попытался пальцами открыть дверь, но та плотно была пригнана к раме. Впотьмах Снежкин пошарил по окну и к своему восторгу нашел открытую форточку.
Стараясь не шуметь, он залез на подоконник и рукой осторожно отвел штору.
Посередине комнаты на высоком табурете без спинки сидел Валерка Гребешков. Закрыв глаза, прижав к левому плечу скрипку, высоко вскинув вверх локоть правой руки, он водил смычком по струнам. При этом всем телом он раскачивался из стороны в сторону, да так сильно, что уже давно должен был упасть. Но почему-то не падал.
А еще в комнате были люди.
Множество людей.
Человек пятьдесят, наверное. Были они какие-то нечеткие, полупрозрачные, расплывчатые. Словно находились по ту сторону неплотного тумана.
Люди были одеты в странные костюмы. Длинные пиджаки с хвостами и широкими воротниками, узкие брюки, туфли на высоких каблуках. Что-то историческое. То, что не из нашего времени, это точно!
Было удивительно, как столько народа поместилось в небольшой Валеркиной комнате. Люди не стояли на месте, они безостановочно ходили, но не было ни давки, ни толкотни. Если они встречались, то проходили друг сквозь друга.
В кресле на своем обычном месте сидел человек в черном и довольно покачивал головой.
Гошкино появление не заметили.
Люди все так же ходили, звуки все так же рвали душу, человек в черном все так же кивал головой.
Снежкин из последних сил держался на подоконнике, пытаясь сообразить, что же теперь делать.
На колючей жести карниза стоять было неудобно. Он переступил с ноги на ногу, металл под его пяткой прогнулся, щелкнул, и Гошка поехал вниз.
Машинально одной рукой он успел ухватиться за штору, другой за раму. Но это его не удержало.
Отрывая кольца на шторе, он повалился на холодный пол балкона, прижимая к себе вытягивающуюся через форточку ткань.
Падение оглушило Гошку, но не настолько, чтобы забыться окончательно.
Скрипка еще секунду звучала, потом ее голос оборвался.
Снежкин вскочил, все еще прижимая к себе оторванную штору.
Люди в комнате замерли, повернув головы в сторону окна. На лице человека в черном появилась усмешка.
Тренькнула струна. Валерка опустил инструмент. И открыл глаза.
В следующую секунду Гошка мчался вниз. Пожарная лестница шла только до третьего этажа. Дальше Снежкин, не раздумывая, перемахнул через перила и полетел вниз. Если бы не штора, все еще зажатая в руках, он наверняка разбился бы. Второй этаж Снежкин благополучно проехал, держась за ткань. Оставшийся последний этаж пролетел, мягко приземлившись на четвереньки.
Почувствовав под ногами землю, он побежал.
Но недалеко.
Через несколько шагов бежать стало больно — с непривычки голые пятки горели. К тому же выяснилось, что убегать не от кого — за Снежкиным никто не гнался.
Кроме ледяного, пробивающегося сквозь душу, взгляда светлых Валеркиных глаз.
Гошке не так часто приходилось общаться с соседом — только когда тот особо сильно доставал его своими концертами. Учились они в разных школах, музыкой Гошка никогда не увлекался, любил слоняться по улице или гонять в футбол. Когда Снежкин на Гребня ругался, в его глаза особо не заглядывался. Чего ему в них высматривать? Глаза и глаза. К тому же чаще всего Валерка их прятал. Может быть, и до этого они были такими пронзительно-светлыми? Кто ж сейчас скажет?
Но в этот раз они особенно поразили. Снежкин даже не мог сказать чем — то ли цветом, то ли холодностью.
Гошка поежился, оглядываясь. Ему все казалось, что за ним следят.
И откуда, черт возьми, у мирного до последнего времени соседа столько таинственных гостей в странных костюмах? Словно они дружно собрались на маскарад и тренируются перед выходом. Или все вместе сбежали с массовки какого-нибудь исторического фильма.
И тут Гошка все понял!
Скрипка! Это из-за нее! Непонятно откуда и непонятно что, но это она виновница случившейся с соседом перемены.
— Вот это Гребень попал, — прошептал пораженный догадкой Снежкин.
Стоять на улице босиком больше не имело смысла. Гошка легкой трусцой побежал обратно. В голове его тут же созрел план.
Для начала поговорить с бестолковым соседом или его родителями. Они-то должны видеть, что с их сыном творится что-то неладное. Если до них не дойдет, то стащить эту чертову скрипку и разбить о первое же дерево.
«А я ведь говорил, что музыка до добра не доводит», — мелькнула в его голове мысль, когда все встало на свои места.
Про Наташкину просьбу он забыл.
Еще бы не забыть! Полночи он выслушивал нотации от родителей. Ведь на улицу он вылетел не только без тапочек, Но и без ключей. Поэтому пришлось звонить в дверь и объяснять маме с папой, с чего это вдруг на их сына напала любовь к ночным прогулкам в полуголом виде.
Зато Цветочница сама о себе напомнила, как только Гошка вышел с утра на улицу.
— Георгий, — вкрадчиво произнесла она, строго глядя ему прямо в глаза. Это был ее специальный взгляд, тщательно отрепетированный перед зеркалом. По ее мнению, действовал он безотказно. — Как наши дела?
Увидев Цветкову, Гошка растерялся. А потом обрадовался — вот и решение всех проблем! Конечно, он стащит у Валерки скрипку и отдаст Наташке, пускай сама с ней мучается.
— Дела идут замечательно, — широко улыбнулся он. — Сегодня вечером скрипка будет у тебя.
— Смотри, не обмани, — прищурилась девочка. — И не вздумай на ней играть, — предупредила она.
— Чего так? — сделал удивленные глаза Снежкин.
— Током ударит.
«Ну, ну», — хмыкнул Гошка, удаляясь в сторону школы.
Но до класса он не дошел. Дождавшись на школьном дворе звонка на урок, он помчался обратно домой.
Балконная дверь Гребешковых была открыта.
Прижимая к себе веревку, взятую на тот случай, если придется снова прыгать с третьего этажа, Снежкин ступил на «вражескую» территорию.
И тут же спрятался за банками на балконе, потому что из комнаты послышались голоса.
Вернее сначала оттуда неслась музыка. Неугомонный Валерка музицировал, исполняя уже что-то совершенно невероятное.
Музыка оборвалась.
— Валерий, ты почему не в школе?
Ага! В комнату вошла мама.
— Я занимаюсь, — холодно ответил Гребень.
— Занимаешься? Чем занимаешься? Тебе в школу пора!
— Сегодня уроков не будет, — все так же ледяным тоном ответил Валерка.
«Во дает!» — ахнул про себя Гошка. До такой наглости сам он еще никогда не доходил. Сказать, что не будет уроков! Вот это сила!
— У тебя уже какой день нет уроков!
— У нас школу закрыли. Досрочно.
— До каникул? — ехидно спросила мама. — Почему ты мне все время врешь? Откуда у тебя эта скрипка?
— Дали в музыкальной школе. У нас скоро концерт.
— И давно у вас скрипки в школе раздают? Тебя же отчислять собирались за неуспеваемость.
— Я стал больше заниматься, — все так же бесстрастно отвечал Гребешков.
— Но это не значит, что нужно пропускать школу!
— Ты мне мешаешь, — с мукой в голосе проговорил Валерка.
Дальше произошло такое, что Гошка предпочел зажать ладонями уши. Гребешковская мамаша бегала по комнате, крича и размахивая руками. Говорила при этом она то, что обычно говорят родители в таких случаях: «Безобразие! Хулиган! Ты когда слушаться меня будешь? Колония по тебе плачет!»
Вскоре крики затихли. Валерка силой был выдворен из комнаты и отправлен в школу.
Когда топот ног и ахи прекратились, Гошка выглянул из своего укрытия.
Комната была пуста. Ни скрипки, ни футляра видно не было. Снежкин пометался между диваном и столом в надежде заметить либо то, либо другое. Он даже с головой залез в шкаф. Там было темно и пыльно. И в этой темноте его осенило.
Валерка забрал скрипку с собой!
Конечно! Если он ею так дорожит, из рук не выпускает, то и теперь прихватил в школу!
Снежкин выскочил обратно на балкон и как раз успел, чтобы заметить, как Гребешков с мамой поворачивают за угол. За спиной у Валерки был рюкзак, а в руке черный футляр.
Гошка кинулся к лестнице, в последнюю секунду удержался, чтобы не начать спускаться вниз. Взлетел наверх, вихрем пронесся по своей квартире и выбежал на улицу.
Никогда в жизни ни в какую школу он не бегал с такой скоростью. Гребня он догнал уже в дверях. Вовремя затормозил, чтобы не попасться ему на глаза, и вслед за соседом вошел внутрь.
Школа как школа. У Снежкина была такая же.
Длинный гулкий первый этаж с раздевалкой, спортзалом и столовой.
Народ уже весь разошелся по классам, поэтому Гошке приходилось очень стараться, чтобы оставаться незамеченным.
Не подозревая о слежке, Валерка не спеша шел, что-то насвистывая себе под нос.
Насколько помнил Гошка, сосед его таким раньше не был. Не было у него такой сумасшедшей одержимости музыкой. Играл, конечно, но не до такой же степени!
Короче, Паганини из него явно не получался. И вдруг…
Между тем Валерка дошел до пятого этажа, покрутился на темном пятачке между тремя кабинетами и исчез.
Испугавшись, что упустил добычу, Гошка прыгнул вперед и чуть не наткнулся на соседа.
Гребешков стоял перед низкой дверью и чем-то ковырялся в замке:
— Мне только попробовать, как она будет звучать… — бормотал он себе под нос. — Только услышать… Всего на минутку…
Замок щелкнул. Вспыхнул тусклый свет.
За дверью оказалась тесная кладовая.
Валерка шагнул в нее. Дверь закрылась. В коридорчике снова стало темно.
Минуту стояла тишина, а потом раздалось скрипичное пиликанье.
От удивления Гошка присвистнул. Это до какой же степени нужно заморочиться, чтобы не расставаться с инструментом ни на секунду!
В растерянности он стоял в темном закутке, пока не прозвенел звонок с урока.
Тихая школа взорвалась криками. В этом шуме утонули звуки скрипки.
В закутке появился свет из распахнувшихся дверей кабинетов. Замершего Гошку стали толкать, пихать и двигать с места.
— Столбняк напал? — грубо спрашивали его, за девая плечами и портфелями. — Подвинься!
— Школа психов! — в сердцах отозвался Гошка.
— Что? — Детина класса из десятого повернулся, намереваясь размазать Снежкина по стенке. — А ну, повтори!
— Я говорю, — нагло глядя ему в глаза, с расстановкой произнес Гошка, — у вас тут все психи или только один?
— Это ты про меня? — проревел парень, мгновенно багровея.
— Ты-то тут при чем? — отмахнулся от занесенной над ним лапы Гошка. — Вон, в кладовке закрылся и играет…
Детина проследил за Гошкиной рукой и прислушался. Из закрытой комнатки неслась приглушенная музыка.
— Это кто у нас тут такой музыкальный? — мрачно хмыкнул старшеклассник, направляясь к двери.
Чтобы ее открыть, ему не пришлось ковыряться в замке. Легким движением плеча он сломал все запоры, которые на ней были, и вошел внутрь.
Звук скрипки оборвался. Жалобно тренькнула струна. Парень за шиворот выволок Гребешкова из каморки.
— Ты кто? — с удивлением спросил он.
После игры Валерка еще не окончательно пришел в себя, поэтому затравленно озирался, прижимая к себе скрипку.
— Да брось ты ее! — взорвался старшеклассник, вырывая у него инструмент и не глядя откидывая куда-то назад.
Этого Гошке и надо было. Он ловко поднырнул под руками столпившихся вокруг ребят, схватил скрипку и помчался к лестнице.
Как только Гребешкова разлучили с его ценной находкой, взгляд его прояснился.
— Отдай! — взвизгнул он, кидаясь за убегающим Гошкой.
Но сдвинуться с места он не смог, потому что его все еще держал великовозрастный детина.
— Ты не дергайся, а на вопросы отвечай! — прикрикнул он на пленника.
Как только Снежкин скрылся из виду, Гребешков обмяк, голова его свесилась на грудь, глаза закрылись. Старшеклассник несколько раз встряхнул его. Но Валерка не проявлял признаков жизни. И к нему потеряли всякий интерес. Парень выпустил Гребешкова и, засунув руки в карманы, не спеша пошел вниз. Другие ребята разбежались — не такие они были дураки, чтобы в такую теплынь торчать в пыльной школе.
Валерка остался один. Долгую минуту он просидел, скорчившись на полу. Пальцы левой руки непроизвольно шевелились, словно все еще нажимали на струны. Правая держала ставший бесполезным смычок.
— Моя скрипка, — прошептали посиневшие губы. Резким движением Валерка выпрямился. Только теперь это был не совсем Гребешков. Его фигура как будто вытянулась. Он стал тоньше и заметно взрослее, лицо осунулось и пожелтело. Глаза ввалились, но при этом остались прозрачно-водянистыми, отчего взгляд казался холодным и равнодушным. Длинные костлявые руки заканчивались такими же длинными суставчатыми пальцами.
— Моя скрипка, — повторил он.
Глаза нехорошо прищурились. Валерка шагнул к лестнице.
Между тем Гошка со своей добычей сидел на лавочке напротив своего дома.
Перед ним лежала скрипка.
И Снежкин не знал, что теперь с ней делать.
Когда он ее схватил, в голове сидела одна мысль — только бы сбежать. Гошке хотелось кричать от восторга, что он такой умный и сообразительный. Но как только Снежкин выбрался за территорию школы, он почувствовал, что его руки нестерпимо жжет.
И этот жар исходит от скрипки.
Гошка с трудом добрался до своего двора, упал на лавочку. Подняться к себе в квартиру сил уже не было. Скрипка лежала перед ним, и он наконец рассмотрел ее.
Не было в ней ничего особенного — скрипка как скрипка. Изящный корпус, изогнутый гриф, веселенькие завитушки колков, матовые потертые струны. Она даже не нагрелась от его рук. Наоборот, при прикосновении она казалась прохладной.
Была только одна странность. Он так много хватался за ее корпус, что на лаковой поверхности должны были остаться следы. Но там ничего не было. След от влажного пальца мгновенно испарялся.
И все же она была холодной.
Гошка посмотрел на свои руки.
Ни ожогов, ни каких-нибудь других следов.
Ничего.
Какое-то время в голову не приходило ни одной дельной мысли: разбить, сжечь, отдать обратно, отнести Наташке? Последние две идеи относились к разряду самых глупых.
Не нравилась Гошке эта скрипка. Очень не нравилась. С ней было связано слишком много непонятного. И необычное поведение соседа, и перемены в его облике…
Да и откуда она взялась такая, вся из себя блестящая и загадочная?
Снежкин сдернул с себя куртку, завернул в нее инструмент и с суровой решимостью встал с лавочки.
Он хотел разбить ее о первый же столб? Ничто не помешает ему это сейчас сделать.
Или лучше отнести скрипку туда, где Валерке ее дали? В музыкальную школу? Идея с музыкальной школой пришла Гошке на ум сама собой. Поначалу ему совсем не хотелось туда идти. Но, подумав, он решил, что из всех вариантов это самый удачный. И пошел со двора.
Жизнь в музыкальной школе была не менее активной, чем в обыкновенной школе. Только ребята, бегающие по этажам, были чуть спокойней: никто ни на ком не ездил, портфелем по голове не стучал.
У всех были одухотворенные музыкой лица. Почти из-за каждой двери неслась музыка.
— Моцарт, — вздохнул Снежкин, отворачиваясь от одной из таких дверей.
— Бетховен, — произнес за его спиной девчачий голос.
Гошка испуганно обернулся.
Последнее время он стал какой-то нервный. Вздрагивал без причины. Вот и этот голос его испугал. Каникулы! Только каникулы могли его спасти!
За спиной стояла низенькая полная девчонка с крысиным хвостиком, на курносом носу сидели маленькие очки, снизу их подпирали пухлые щеки.
— Я говорю, это Бетховена играют, — громко произнесла она, словно Гошка был глухой. — Ты заходишь?
Прижав к себе куртку с инструментом, Снежкин замотал головой, пятясь назад. Но сзади, как назло, оказалась стена.
— Странный какой-то, — пожала плечами девчонка, входя в класс.
Но тут Гошка очнулся и кинулся следом за ней.
— Погоди! — быстро заговорил он, останавливая толстушку. — Где у вас тут скрипки выдают?
— В смысле? — непонимающе заморгала девочка.
— Я говорю, вам скрипки перед концертами дают, чтобы хорошо сыграть? — Теперь пришла очередь Снежкина говорить громко и отчетливо.
— Не выдает здесь никто скрипки. — Девчонка, видно, решила, что Снежкин псих, и начала от него отпихиваться. — Каждый со своей приходит.
— Как не выдают? — опешил Гошка. — А особо талантливым?
— Это ты про себя, что ли? — хмыкнула девчонка, задорно сверкнув ямочками на щечках.
— Да нет, — смутился Снежкин. — Приятель у меня… Тут учится… Ему скрипку дали, чтобы он к концерту подготовился.
— Первый раз о таком слышу, — пожала плечами толстушка, собираясь пройти мимо Гошки. Но передумала. Остановилась, блеснув в его сторону линзами очков. — Это кто же такой? Может, я его знаю?