Хатч вздохнул.

– Я не очень силён в шифрах, но кое-что понимаю в человеке. Из того, что рассказал мне капитан Найдельман, этот Макаллан был действительно гениален. Мы знаем, что он изменил шифр на середине текста, чтобы сохранить тайну…

– А значит, он вполне мог перейти на шифр посерьёзней, – перебил его Сен-Джон.

– Да мы и так это знаем, тупица, – рявкнул Вопнер. – Чем мы занимаемся последние две недели, а?

– Тише, тише, – продолжил Хатч. – Ещё мы знаем, что Макаллан перешёл на код, состоящий лишь из цифр.

– Ну и…?

– Макаллан был не только гением, но также и прагматиком. Ты подбирался ко второму шифру лишь с технической точки зрения. Но что, если проблема несколько шире? Могла ли быть какая-то настоятельная причина, по которой Макаллан использовал в шифровке лишь числа?

В бараке воцарилось молчание – криптаналитик с историком крепко задумались.

– Нет, – в конце концов ответил Вопнер.

– Да! – воскликнул Сен-Джон, щёлкая пальцами. – Он использовал цифры, чтобы скрыть кодовые таблицы!

– О чём ты вообще говоришь? – глухо прорычал Вопнер.

– Смотри, Макаллан шёл впереди своей эпохи. Он знал, что полиалфавитные шифры – самые стойкие ко взлому из существующих. Но, чтобы их применить, нужны несколько рабочих алфавитов, не один. Макаллан не мог держать при себе кучу алфавитных таблиц – их могли запросто обнаружить. И поэтому он использовал цифры! Архитектор и инженер – само собой разумелось, что он работает с цифрами. Математические таблицы, чертежи, уравнения по гидравлике – всё, что угодно, могло послужить его планам, скрыть в себе кодовую таблицу, да так, чтобы об этом ну никто не догадался!

Голос Сен-Джона зазвучал чисто и звонко, на лице проступил румянец, который Хатч увидел впервые. Вопнер тоже это заметил. Он наклонился вперёд, а забытое мороженое таяло на столе, превращаясь в бело-коричневую лужицу.

– Может быть, в этом что-то есть, старикашка Крис, – пробормотал он. – Я не утверждаю, что это всё так – но, может быть, ты и прав.

Программист пододвинул к себе клавиатуру.

– Вот что я скажу, – продолжил он. – Я перепрограммирую компьютер «Цербера» на прямой взлом этого шифра. А сейчас, мальчики, оставьте меня в покое, ладно? Я занят.

Малин вышел вслед за Сен-Джоном из хижины в моросящий дождик, что покрыл собой Главный лагерь. То был один из тех дней, типичных для Новой Англии, когда влага, казалось, выдавливается из самого воздуха.

– Я просто обязан вас поблагодарить, – сказал историк, плотнее нахлобучивая кепку на голову. – Это была замечательная идея, знаете ли. К тому же он никогда бы меня не послушал. Я даже думал насчёт того, чтобы обратиться к капитану.

– Не знаю, было ли это полезно, но в любом случае – не за что! – ответил Хатч. И, помедлив, добавил: – Вы сказали, что Изобель хотела меня видеть?

Сен-Джон кивнул.

– Она попросила передать, что у дальней части острова вас ожидает пациент.

Хатч вздрогнул.

– Пациент? Почему же вы мне сразу не сказали?

– Это не срочно, – ответил Сен-Джон с улыбкой, подразумевающей, что он что-то знает. – О нет, это вовсе не срочно.

25

Когда они поднялись на холм, Малин бросил взгляд на юг. Дамба уже была завершена, и теперь команда Стритера работала у массивных насосов, что выстроились в ряд вдоль западного берега, приводя их в порядок после недавней поломки и готовясь запустить уже завтра. Неподалёку возвышался Ортанк, серый и неотчётливый, сноп зеленоватого неонового света из наблюдательной вышки упёрся в туман. Внутри башни Хатч смутно разглядел чью-то движущуюся тень.

Они добрались до вершины острова и начали спускаться на восток, следуя по грязной тропинке, что петляла между особенно плотно расставленных заброшенных шахт. Сама площадка для раскопок раскинулась на плоском лугу, что лежал прямо за отвесной скалой восточного берега. Переносной сарай стоял на платформе из бетонных блоков у дальнего конца лужайки, высокая трава перед ним оказалась утрамбованной. Примерно с акр земли уже разбили белыми тросами на квадраты, наподобие шахматной доски. Несколько больших кусков брезента были свалены в беспорядочную груду. То здесь, то там Хатч отмечал участки в квадратный метр каждый. Слой зелени на них уже счистили, взгляду открылась плодородная рыжая почва – разительный контраст по сравнению с влажной травой неподалёку. Бонтьер с несколькими помощниками сгрудились на краю одного из квадратов, мокрые плащи блестели – и экскаватор снимал слой дёрна на соседнем квадрате. За площадкой для раскопок поднимались ещё несколько оранжевых вех. Идеальное укрытие для пиратов, – подумал Хатч. – Не видно ни с материка, ни с моря.

В нескольких сотнях ярдов от этого места под невероятным углом, с прицепленным к нему трейлером, приткнулся среди зарослей бурьяна трактор. За ними выстроились в ряд механизмы и оборудование. Рэнкин на коленях стоял рядом с одним из ящиков, подготавливая его к загрузке обратно в трейлер.

– Откуда взялись все эти игрушки? – спросил Хатч, кивком указывая на оборудование.

Геолог ухмыльнулся.

– С «Цербера», откуда ж ещё? Томографические детекторы.

– Что-что?

Ухмылка растянулась ещё больше.

– Ну, короче, глубинные сенсоры, – пояснил он и стал указывать на разные тележки. – Тут глубинный радар. У него хорошее разрешение для предметов и, скажем, пластов – до глубины в дюжину футов или около того. В зависимости от длины волны. Рядом – инфракрасный рефлектор, он замечательно работает на песке, но у него относительно низкая насыщаемость. А дальше, вон там…

– Ладно, ладно, я уловил суть, – со смехом заметил Хатч. – И всё это – для неметаллических сред, правильно?

– Именно. Я и не думал, что мне придётся использовать какую-нибудь из этих машинок. Впрочем, Изобель и без них справилась на «ура», – сказал Рэнкин и указал на оранжевые маркеры. – Видите, я обнаружил что-то здесь, чего-то там, но она уже отхватила себе самый вкусный кусок.

Малин махнул ему рукой на прощание и рысью побежал догонять Сен-Джона. Когда они подходили к площадке, Бонтьер отделилась от группы и выбежала навстречу, запихивая кирку за ремень и обтирая грязные руки о штаны. Она связала волосы в узел, а лицо и загорелые руки снова оказались заляпаны грязью.

– Я нашёл доктора, – застенчиво улыбнувшись, констатировал очевидное Сен-Джон.

– Большое спасибо, Christophe.

Хатч задумался, что может означать эта застенчивая улыбка. Вне всякого сомнения, Сен-Джон не может пасть новой жертвой чар Бонтьер, ведь так? Но, понял он, ничто иное не могло заставить историка оторваться от своих талмудов, чтобы в дождь рыться в грязи.

– Пойдём, – сказала она, хватая Малина за руку и утаскивая за собой к краю ямы. – Дорогу! – по-дружески рявкнула она на рабочих. – Доктор уже здесь. Дайте ему пройти.

– Что это? – изумлённо спросил Хатч, устремляя взор на грязный коричневый череп, торчащий из грязи – и на нечто похожее на две ноги и груду прочих древних костей.

– Могила пирата, – торжествующе объявила она. – Прыгай вниз, только ни на что не наступи!

– Так, значит, это и есть пациент, – сказал Хатч, осторожно спускаясь в перекопанный квадрат. Несколько секунд он с интересом рассматривал череп, а затем обратил внимание на остальные кости. – Или, точнее, пациенты.

– Pardon?[37]

Хатч поднял голову.

– Если у этого пирата не было двух правых ног, тогда здесь два скелета.

– Два? Но это же vachement bien![38] – воскликнула Бонтьер, радостно хлопая в ладоши.

– Они были убиты? – спросил Хатч.

– А это, monsieur le docteur, должны сказать вы.

Хатч опустился на колени и более тщательно осмотрел кости. Медная пряжка лежала на тазовых костях, несколько медных же пуговиц рассыпаны по останкам грудной клетки – вдоль ровной окантовки золотой нитью. Малин легонько и осторожно – чтобы не сдвинуть с места – постучал по черепу. Тот был повёрнут на бок, рот разинут нараспашку. Никаких очевидных патологий: ни отверстий от мушкетных пуль, ни переломов костей, ни рубцов от холодного оружия, ни иных следов насилия. Нет, невозможно сказать, что явилось причиной смерти – по крайней мере, пока не завершатся раскопки и кости не поднимут. С другой стороны, ясно, что тело похоронили торопливо, даже скорее швырнули в могилу: руки раскинулись в стороны, голова повёрнута, ноги изогнуты. Доктор несколько мгновений раздумывал, лежит ли второй скелет прямо под этим. А затем его взгляд внезапно приковал отблеск золота рядом с одной из ног.

– Что это? – негромко спросил он.

Небольшая кучка золотых монет и огромный драгоценный камень в оправе лежали наполовину в земле рядом с нижней частью голени. С них смахнули лишь тонкий слой почвы, чтобы сохранить драгоценности in situ[39].

Бонтьер звонко рассмеялась.

– Я как раз думала, когда ты обратишь на них внимание. Думаю, этот джентльмен держал мешочек в ботинке. Кстати, я и Christophe, мы их идентифицировали. Золотой мухур из Индии, две английские гинеи, французский луидор и четыре португальских крусадо. Все датируются до 1694-го. А камень – изумруд, вероятно, инков из Перу – с оправой в форме головы ягуара. Должно быть, он натёр пирату неслабую мозоль!

– Значит, вот оно, – выдохнул Хатч. – Первая порция сокровищ Эдварда Окхэма.

– Да, – ответила она несколько более сдержанно. – Теперь это факт.

Удерживая взор на компактной золотой кучке, стоящей немало само по себе, Малин чуть ли не спинным мозгом почувствовал странный зуд. То, что всегда казалось теорией, академическим вопросом, внезапно стало явью.

– А капитан об этом знает? – спросил он.

– Пока нет. Пойдём, здесь есть ещё кое-что.

Но доктор не мог отвести взгляда от яркого, насыщенного отблеска металла. Что именно, – подумал он, – так привлекает меня? В реакции человека на золото, видимо, имеется что-то атавистическое.

Стараясь отделаться от этой мысли, он выбрался из ямы.

– А сейчас ты должен посмотреть на сам лагерь пиратов! – воскликнула Бонтьер, просовывая руку ему под локоть. – Потому что он ещё более странный.

Они проследовали к очередному участку раскопок, расположенному в нескольких дюжинах ярдов левее. Смотреть было почти не на что: трава и дёрн убраны с площадки, быть может, в сотню квадратных ярдов – осталась лишь коричневая, плотная земля. Малин заметил несколько чёрных от древесного угля участков, где, очевидно, некогда горели костры – и множество круглых ямок, рассыпанных тут и там без какого-либо явного порядка. Бесчисленное множество пластиковых флажков торчало из земли, на каждом чёрным маркером выведен номер.

– Эти ямки, судя по всему, остались от палаток, – пояснила Бонтьер, – в которых жили рабочие, возводящие Водяной Колодец. Но только посмотри, что они оставили! Каждый флажок отмечает какой-нибудь предмет, а ведь мы работаем здесь лишь пару дней.

Она подвела Малина к дальнему краю барака, где было разложено огромное полотнище брезента. Она приподняла край, и Хатч с изумлением уставился на находки. Дюжины предметов лежали правильными рядами, их пронумеровали и снабдили ярлычками.

– Два кремнёвых пистолета, – указывая, перечисляла она. – Три кинжала, два абордажных меча, сабля, короткоствольное ружьё с раструбом. Ящик картечи, несколько мешочков мушкетных пуль. Дюжина песо, несколько серебряных тарелок, а ещё секстант и дюжина десятидюймовых корабельных пик.

Она подняла голову.

– Я ни разу в жизни не находила так много и так быстро. И потом, взгляни сюда, – попросила она, подняла золотую монету и вложила ему в руку. – Понятия не имею, сколько у тебя денег – но дублон, вроде этого, советую не потерять.

Хатч взвесил монету в руке. То оказался крупный испанский дублон, холодный и восхитительно тяжёлый. Золото блестело так ярко, словно монету отлили лишь неделю назад. По центру шёл Крест Иерусалима, обхватывая льва и башню, что символизировали Лион и Кастилью. По краю монеты шла надпись «PHILIPPVS+IV+DEI+GRAT». Золото согрелось в ладони, а сердце забилось чаще вопреки его воле.

– А теперь, ещё одна загадка, – продолжила Бонтьер. – В семнадцатом столетии моряки никогда не хоронили людей одетыми – потому что, tu sais[40], одежда была для них весьма и весьма ценна. Но если тебе приходится хоронить одетых, ты, по крайней мере, их обыщешь, non? Мешочек золота в ботинке был целым состоянием для кого угодно, даже для пирата. И потом, почему они бросили здесь всё остальное? Пистолеты, сабли, ружья, пики – всё это неотъемлемая часть их жизни. А секстант, средство найти дорогу в море? Никто не оставил бы всё это по доброй воле.

В этот миг появился Сен-Джон.

– Мы нашли новые кости, Изобель, – сказал он, слегка коснувшись её за локоток.

– Ещё? В новом квадрате? Christophe, как здорово!

Хатч проследовал за ними обратно к месту раскопок. Рабочие целиком обнажили второй квадрат, и теперь энергично взялись за третий. Глядя в новую яму, Хатч почувствовал, как возбуждение уступает место тревоге. Ещё три черепа оказались во втором квадрате, вместе с огромной грудой прочих костей. Повернувшись, Малин увидел, как рабочие щёткой счищают грязь на третьем участке. Он заметил, как показался новый череп, и ещё один. Работы продолжались, девственная почва безостановочно исторгала из себя коричневые останки: трубчатую кость, затем таранную и пяточную – от ступни. Последняя лежала сверху, как если бы труп опустили в яму лицом вниз.

– А на зубах скрипит песок, – пробормотал Хатч.

– Что? – не понял Сен-Джон.

– Неважно. Строчка из «Илиады».

Никто и никогда не хоронит людей лицом вниз, по крайней мере, если к ним есть пусть толика уважения. Братская могила, – подумал Хатч. – Тела бросали как попало. Всё это напомнило нечто такое, что ему однажды пришлось исследовать в Центральной Америке – трупы крестьян, гражданских жертв военного переворота.

Даже Бонтьер умолкла, её радость быстро увяла.

– Что здесь могло произойти? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

– Не знаю, – ответил Хатч, у которого засосало под ложечкой.

– Я не замечаю признаков насилия на костях.

– Насилие не всегда оставляет ясные следы, – ответил Хатч. – Или они могли погибнуть от болезни или истощения. Медэкспертиза могла бы помочь.

Он отвернулся от мрачного зрелища – от массы коричневых костей, лишь сейчас увидевших свет, от скелетов, местами лежащих друг на друге, от клочьев их полусгнившей кожи, темнеющих в моросящем дождике.

– А ты можешь провести такую экспертизу? – спросила Бонтьер.

Хатч некоторое время молчал, стоя на краю могилы. Приближался вечер, опускались сумерки. В дожде, тумане и надвигающейся полумгле, под мрачные звуки далёкого прибоя, всё, казалось, становится серым и мёртвым, словно саму жизненную силу высосало из ландшафта.

– Да, – наконец, ответил он.

И они снова помолчали.

– Что здесь могло случиться? – прошептала Бонтьер, обращаясь к самой себе.

26

На рассвете следующего дня главные члены экспедиции собрались в рулевой рубке «Гриффина». Атмосфера разительно отличалась от той подавленной и деморализованной, которая, как помнил Хатч, была после несчастного случая с Кеном Филдом. Сегодня в воздухе витало электричество, предчувствие чего-то большого. У края стола Бонтьер разговаривала со Стритером насчёт переброски находок к главному складу. Тот молча слушал. С другого края, неимоверно растрёпанный и неопрятный, Вопнер оживлённо перешёптывался с Сен-Джоном, перемежая речь дикими жестами рук. Как обычно, капитана не было видно, он в своей каюте выжидал, когда соберутся все. Хатч налил себе чашку кофе и взял огромный жирный пончик, после чего уселся рядом с Рэнкиным.

Дверь в рубку отворилась, появился Найдельман. Пока он спускался по ступенькам, Хатч моментально понял, что настроение капитана совпадает со всеобщим. Тот жестом попросил доктора подойти к нему.

– Я хочу, чтобы вы приняли это, Малин, – негромко произнёс капитан, вкладывая что-то тяжёлое в его руку.

Хатч с удивлением узнал массивный золотой дублон, который вчера нашла Бонтьер. Он с немым вопросом посмотрел на капитана.

– Это немного, – продолжил Найдельман со слабой улыбкой. – Бесконечно малая порция той доли, которую вы в конце концов получите. Но это – первый плод наших усилий. Я хочу, чтобы вы взяли его в качестве символа нашей признательности. За то, что сделали такой трудный выбор.

Хатч пробормотал слова благодарности, засовывая монету в карман, и, возвращаясь на своё место, почувствовал себя непостижимо смущённым. Почему-то ему не понравилась идея забрать дублон с острова, словно это могло принести неудачу в раскопках остальных сокровищ. Неужели я тоже становлюсь суеверным? – полушутя, полусерьёзно подумал он и сделал зарубку на память – запереть монету в медицинском бараке.

Найдельман быстрым шагом подошёл к столу, встал во главе его и, излучая потрясающую энергию, принялся рассматривать свою команду. Капитан выглядел безукоризненно: принявший душ, чисто выбритый, одетый в плотное хаки, чистая кожа без морщин и складок, натянутая на кости. Его серые глаза в тёплом свете рубки показались чуть ли не белыми.

– Думаю, сегодня нам есть что выслушать, – произнёс он, переводя взгляд с одного сидящего на другого. – Доктор Магнусен, давайте начнём с вас.

– Насосы в порядке и готовы к работе, капитан, – ответила инженер. – Мы установили дополнительные датчики во второстепенных шахтах и с внутренней стороны дамбы, чтобы следить за уровнем воды при откачке.

Найдельман кивнул, и его взгляд сместился дальше вдоль стола.

– Господин Стритер?

– Дамба готова. Все тесты на стабильность и структурную целостность положительны. Крюк на месте, команда на «Цербере» в ожидании дальнейших инструкций.

– Замечательно, – произнёс Найдельман и бросил взгляд на историка и программиста. – Джентльмены, полагаю, у вас имеются новости несколько иного плана.

– Именно, – начал Сен-Джон. – Такие, как…

– Дай-ка сказать мне, Крис, детка, – вмешался Вопнер. – Мы разобрались со второй частью шифра.

Собравшиеся с шумом выдохнули. Хатч склонился вперёд, руки невольно сжали ручки кресла.

– И что в нём? – выпалила Бонтьер.

Вопнер успокаивающе поднял руки.

– Я сказал, мы с ним разобрались. Я не говорил, что мы его расшифровали. Мы обнаружили кое-какие повторяющиеся последовательности букв, составили несколько таблиц и расшифровали достаточно слов, совпадающих с первой частью журнала – и теперь твёрдо знаем, что на верном пути.

– И это всё? – разочарованно спросила археолог, откидываясь в кресле.

– Чё значит – «и это всё»? – недоверчиво откликнулся Вопнер. – Это же всё, что требуется! Мы знаем, что это за шифр: полиалфавитный, с использованием от пяти до пятнадцати алфавитов. Как только мы узнаем точное число, остальное доделает компьютер. А с методом вероятных слов мы это узнаем за несколько часов.

– Полиалфавитный шифр, – повторил Хатч. – Кристофер же изначально стоял за эту идею, верно?

Эта ремарка заслужила благодарный взгляд Сен-Джона и мрачный свирепый взор Вопнера.

Найдельман кивнул.

– А как насчёт программ для лестницы?

– Я промоделировал её на компьютере «Цербера», – ответил Вопнер, отбрасывая на затылок прядь мягких волос. – Всё как по маслу.

И со значением добавил:

– Но, конечно, в Колодце я её не проверял.

– Очень хорошо, – сказал Найдельман, после чего поднялся на ноги, подошёл к окнам и затем вновь повернулся, чтобы посмотреть на группу. – Не думаю, что мне требуется добавить что-нибудь ещё. Всё готово. В десять ноль-ноль запускаем насосы и начинаем осушать Водяной Колодец. Господин Стритер, я хочу, чтобы вы продолжили смотреть за дамбой. Предупредите нас, если возникнут какие-нибудь проблемы. «Наяда» и «Грампус» останутся поблизости, на всякий случай. Господин Вопнер, вы будете следить за ходом работ с Острова-1 и проведёте окончательное тестирование лестницы. Доктор Магнусен будет управлять всеми насосами с Ортанка.

Капитан вернулся к столу.

– Если всё пойдёт по плану, к завтрашнему полудню Колодец будет осушен. На время стабилизации его структур мы будем пристально за ними наблюдать. Завтра днём наша команда очистит Колодец от самых крупных обломков и установит лестницу. И уже послезавтра утром мы проведём первый спуск.

Голос Найдельмана зазвучал тише, а взгляд переходил с одного на другого.

– Излишне напоминать, что даже без воды Колодец останется крайне опасным. В действительности, когда мы откачаем воду, его деревянные детали подвергнутся намного большему напряжению. До тех пор, пока мы не укрепим его титановыми брусьями, могут случаться обвалы или обрушения. На разведку пойдёт небольшая группа, чтобы провести первоначальные наблюдения и поместить пьезоэлектрические сенсоры напряжения в наиболее важные деревянные брусья. Как только датчики окажутся на месте, Керри с Острова-1 удалённо их прокалибрует. В том случае, если напряжение внезапно усилится – это сигнал о возможном обрушении – сенсоры выдадут нам предупреждение. Они будут радиоволнами удалённо связаны с сетью, так что сигнал дойдёт моментально. Как только их установим, направим группы для формального картографирования.

Капитан опустил руки на стол.

– Я основательно и долго обдумывал состав первой группы, но в конце концов пришёл к выводу, что здесь и спорить не о чем. Пойдут трое: доктор Бонтьер, доктор Хатч и сам я. Опыт доктора Бонтьер в археологии, анализе почв и конструкциях пиратов жизненно важен в первой экскурсии в Колодец. Доктор Хатч обязан идти с нами на тот случай, если возникнут непредвиденные ситуации. Что касается третьего участника, я воспользуюсь привилегией капитана.

При этих словах его глаза на мгновение блеснули.

– Я знаю, что большинство из вас – если не все – с тревогой будут ожидать нашего возвращения. Это вполне понятно. И позвольте вас заверить, что в ближайшие дни каждый получит свой шанс познакомиться поближе – бесспорно, очень близко – с творением Макаллана.

Он выпрямился во весь рост.

– Вопросы?

Ответом было молчание. Капитан кивнул.

– В таком случае, перейдём к делу.

27

На следующий день Хатч покинул остров в прекрасном расположении духа. Насосы усердно пыхтели весь предыдущий день и продолжили работу в ночь, откачивая миллионы галлонов коричневой воды из Колодца, прогоняя её через весь остров и сливая обратно в океан. И, в конце концов, через тридцать часов, шланг начал втягивать в себя ил с самого дна Водяного Колодца, на глубине ста сорока футов.

Хатч напряжённо выжидал в медицинском бараке, но к пяти часам ему сообщили, что сильный прилив пришёл и ушёл, а вода в Колодец так и не просочилась. Затем наступил черёд беспокойного наблюдения за внутренними структурами – брусья стонали, потрескивали и усаживались под отяжелевшей ношей. Сейсмические датчики зарегистрировали несколько обвалов, но они произошли в боковых туннелях и колодцах, не в главной шахте. Через несколько часов основной этап стабилизации, казалось, завершился. Дамба выдержала. И теперь команда взялась за магнитный крюк, чтобы вытащить обломки, нападавшие за прошедшие столетия в Водяной Колодец и осевшие на бесчисленных поперечных балках и брусьях.

Поставив лодку на якорь у пристани Стормхавэна, Хатч заглянул в «Ко-оп», чтобы взять себе филе сёмги. Затем, повинуясь внезапному порыву, отъехал на восемь миль вдоль берега, в Сауфпорт. На шоссе 1А, старой прибрежной автостраде, он обратил внимание на линию мрачных молний над морем, бледно-жёлтую на фоне синих и лиловых тонов вечера. Мощная гроза разорвала небо за островом Монхеган далеко к югу, вздымаясь ввысь на тридцать тысяч футов, и её внутренние части цвета прямо-таки сочились электричеством. Типичная летняя гроза – обещала здесь ливень и, быть может, несколько молний, но она не настолько сильна, чтобы вызвать на море опасный шторм.

В бакалейной лавке Сауфпорта, пусть и имеющей по стандартам Кембриджа достаточно скудный выбор, всё же оказалось довольно много продуктов, которых в «Суперетте» Бада нет в принципе. Возвращаясь в «ягуар», Хатч быстро осмотрел улицу – ему вовсе не хотелось, чтобы его кто-нибудь узнал и поведал о таком предательстве самому Баду. При этой мысли он улыбнулся, подумав, какой чуждой показалась бы подобная логика мелкого городка уроженцу, например, Бостона.

Вернувшись домой, Хатч налил себе чашку кофе, отварил сёмгу с лимоном, укропом и спаржей, после чего на скорую руку залил соусом из приправленного карри хрена. Большая часть обеденного стола оставалась покрыта большим зелёным полотнищем брезента, так что ему пришлось расчистить место у дальнего края, где он и уселся ужинать с «Вестником Стормхавэна» в руке. Его частично обрадовало и немного разочаровало, что материал о раскопках на острове Рэгид переместили на вторую страницу. Первая полоса была всецело посвящена Празднику омаров и лосю, который забрёл на стоянку за хозяйственным магазином Кая Эстенсона, начал буйствовать и был отловлен лесниками. В статье же, посвящённой поискам сокровищ, упоминался «потрясающий прогресс, несмотря на некоторые неожиданно возникшие сложности» и, в частности, говорилось, что мужчина, получивший травму на прошлой неделе, уже пошёл на поправку и находится дома. Как Малин и просил, его собственное имя так и не было упомянуто.

Покончив с ужином, он залил посуду водой и оставил в раковине, после чего вернулся в столовую к зелёному брезенту. Попивая новую чашку кофе, Малин отодвинул ткань в сторону. Под ней оказался брезент поменьше, а на нём лежали два скелета, откопанные днём раньше. Доктор отобрал из ошеломляюще огромной братской могилы наиболее цельные и типичные образцы и привёз домой, где можно было спокойно их исследовать.

Кости были чистые и сухие, усыпанные светло-коричневыми пятнышками железистой почвы острова. В сухом воздухе дома от них исходил слабый запах застарелой земли. Хатч отступил на шаг, уперев руки в боки, и принялся созерцать сами скелеты и жалкую коллекцию пуговиц, пряжек и гвоздей от сапог, что при них нашли. На одном скелете висело кольцо – золотой кружок с драгоценным камнем без оправы, ценное скорее с точки зрения истории. Хатч вытащил его из аккуратной кучки и примерил на мизинец. Обнаружив, что по размерам подходит, так его и оставил, по непонятной причине получив удовольствие от такой своеобразной связи с давно умершим пиратом.

Летние сумерки спустились на лужайку за открытыми окнами, и жабы на запруде у мельницы, в низине, взялись за вечернее кваканье. Хатч взял небольшую тетрадь, написал «Пират А» с левой стороны страницы и «Пират Б» – с правой. Затем перечеркнул и заменил прозвищами «Чёрная Борода» и «Капитан Кидд». Каким-то образом так показалось более человечным. И на каждой половинке начал записывать первые впечатления.

Хатч начал с определения пола – известно, что в 1700-х годах по морям плавало больше женщин-пиратов, чем считают многие. Оба пирата были мужчинами. Они оказались практически беззубыми – характерная черта и прочих скелетов в братской могиле. Хатч взял в руки лежащие отдельно челюстные кости и осмотрел их через лупу. На нижней челюсти отметил рубцы от повреждений дёсен, местами кость истончилась и, очевидно, частично съедена. Немногие из оставшихся зубов проявляли удивительную патологию: слой одонтобласта отделился от дентина. Хатч опустил челюсть на стол, размышляя, в чём причина – болезнь, истощение или просто плохая гигиена.

Он покачал на руках череп пирата, прозванного «Чёрной Бородой», и внимательно осмотрел. Единственный оставшийся резец, очевидно, имел форму лопатки; это подразумевало либо выходца из Восточной Азии, либо эскимоса. Опустив череп, Малин продолжил осмотр. Второй пират, Кидд, когда-то ломал ногу: края кости рядом с трещиной истёрлись и затвердели, причём перелом не сросся как надо. Вероятно, при ходьбе он хромал и испытывал сильную боль. При жизни Кидд едва ли был добродушным пиратом. У него имелась ещё одна рана, на ключице – глубокий шрам на кости, окружённый костными шпорами. Удар саблей? – подумал Хатч.

Оба пирата, похоже, не дожили до сорока. Раз Чёрная Борода – азиат, тогда Капитан Кидд, по всей вероятности, европеец. Хатч мысленно сделал себе зарубку на память – спросить Сен-Джона, что он знает о расовом составе команды Окхэма.

Хатч обошёл вокруг стола, размышляя, после чего взял в руки бедренную кость. Та показалась лёгкой и хрупкой. Когда доктор её согнул, кость, на удивление, хрустнула между пальцами, как тонкий прутик. Доктор посмотрел на края обломков. Явный случай остеопороза – истончения костей – а не обычное разложение в земле. Теперь Малин внимательнее осмотрел кости второго скелета и обнаружил те же самые симптомы.

Пираты были слишком молоды, чтобы это имело отношение к возрасту. Ещё раз – это может объясняться либо скудным питанием, либо болезнью. Но какой именно болезнью? Он мысленно перебрал несколько возможных заболеваний со схожими симптомами, диагностический аппарат был запущен на полную катушку, – и внезапно лицо расплылось в широкой улыбке.

Малин повернулся к шкафу с медицинской литературой и схватил потрёпанную копию «Принципов изучения болезней внутренних органов» Гаррисона. Прошёлся пальцем по алфавитному указателю, затем быстро раскрыл на нужной странице. «Цинга (Scorbutus) (Дефицит витамина C)». Ага, вот и симптомы: потеря зубов, остеопороз, замедление восстановительных процессов, даже повторное вскрытие старых ран.

Он захлопнул книгу и вернул на полку. Тайна раскрыта. Хатч знал, что цинга теперь чрезвычайно редка в подавляющей части планеты. Даже в беднейших районах стран Третьего мира, где он побывал, выращивают свежие фрукты и овощи – за все годы работы он ни разу не сталкивался с этим заболеванием. До сих пор. Он отступил от стола, чувствуя необычайное удовлетворение.

Зазвенел дверной звонок. Чёрт бы вас побрал! – подумал он, торопливо набрасывая брезент поверх скелетов, прежде чем выйти в гостиную. Чем приходится платить за жизнь в крохотном городке – так это тем, что никто и не думает про телефон, прежде чем зайти в гости. Не будет ничего хорошего, подумал он, если его увидят в столовой с разложенными на столе древними скелетами вместо набора фамильного серебра.

Подходя к двери и бросая взгляд из окна, Хатч с удивлением узнал сутулую фигуру профессора Орвилля Хорна. Старик опёрся на трость, а космы волос вздыбились, будто его только что подзарядило генератором Ван-де-Граафа.

– Ага, вижу ужасного доктора Хатча! – воскликнул профессор, когда дверь отворилась. – Я просто проходил мимо и увидел, что в твоём старом мавзолее горит свет.

При этих словах его небольшие ясные глаза беспокойно запрыгали по сторонам.

– Я думал, что ты, наверное, заперся в подвале и делаешь вскрытие. Знаешь ведь, несколько юных дев недавно пропало из деревни, народ волнуется, – продолжил он. Его взгляд упал на кусок брезента на столе. – Ого! А это что?

– Скелеты пиратов, – с ухмылкой произнёс Хатч. – Вы же хотели подарок, правильно? Ну что же, с днём рождения!

Глаза профессора вспыхнули восторгом, и даже не спрашивая позволения, он шагнул внутрь.

– Фантастика! – воскликнул старик. – Вижу, подозрения были небеспочвенны. Где ты их откопал?

– Не я. Археолог «Талассы» нашла место бивака пиратов на острове Рэгид пару дней назад, – ответил Хатч, ведя профессора в столовую. – Потом нашли братскую могилу. Я решил взять парочку себе и попытаться выяснить причину смерти.

Косматые брови старика приподнялись при этом известии. Хатч вновь откинул брезент, и гость с интересом склонился ниже. Профессор Хорн принялся внимательно осматривать кости, постукивая по некоторым тростью.

– Думаю, я знаю, от чего они умерли, – сказал Хатч.

Профессор предостерегающе поднял руку.

– Молчи. Дай и мне попытаться!

Хатч улыбнулся, вспомнив любовь профессора к научным проблемам. Они не раз играли в подобную игру после полудня – профессор давал Малину странный образец или научную загадку, над чем тот ломал себе голову.

Доктор Хорн поднял череп Чёрной Бороды, перевернул его и бросил взгляд на зубы.

– Азиат, – произнёс он и опустил череп на стол.

– Замечательно.

– Это меня не удивляет, – откликнулся профессор. – Пираты были первыми работодателями, не допускавшими дискриминации. Полагаю, этот тип из Бирмы или с Борнео. А может, и индиец.

– Я вам поражаюсь, – сказал Хатч.

– Нет, ну эти дети – ничего не помнят! – констатировал профессор.

Он прошёл вдоль скелетов. Глаза-бусинки заблестели, как у кота, что вертится вокруг мыши. Старик взял кость, сломанную доктором.

– Остеопороз, – произнёс он и бросил взгляд на Малина.

Тот улыбнулся и ничего не сказал.

Доктор Хорн поднял челюсть.

– Да уж, эти пираты явно не трудились чистить зубы дважды в день, – констатировал он, изучив зубы. И, легонько и задумчиво постучав по лицу длинным пальцем, выпрямился. – Все признаки указывают на цингу.

Хатч почувствовал, что краснеет.

– Вы догадались намного быстрее меня.

– В прежние века цинга свирепствовала на кораблях только так. Боюсь, это знают все.

– Может быть, это и было очевидно, – несколько удручённо произнёс Малин.

Профессор бросил на него острый взгляд и ничего не сказал.

– Пойдёмте, посидим в гостиной, – предложил Хатч. – Попьём кофе.

Когда несколько минут спустя он вернулся с подносом, чашками и блюдцами, профессор сидел в мягком кресле и праздно листал один из тех детективов, которые, помнил Хатч, мать так обожала. Она держала на полке около тридцати штук – вполне достаточно, как говорила, чтобы к тому времени, как дочитать последнюю, забыть первую, а потому можно было начать сызново. Вид человека из детства, сидящего в гостиной и читающего книгу матери, вызвал у Малина внезапный прилив горько-сладкой ностальгии, настолько сильной, что он опустил поднос на столик несколько резче, чем намеревался. Профессор взял чашку, и они некоторое время молча пили кофе.

– Малин, – наконец, сказал старик, прочистив горло. – Я должен попросить у тебя прощения.

– Не надо, – попросил Хатч. – Даже не упоминайте об этом. Я ценю вашу прямоту.

– К чёрту мою прямоту. В тот день я слишком поспешно высказался. Я по-прежнему считаю, что Стормхавэн прекрасно обошёлся бы без этого проклятого острова сокровищ, но ведь от него никуда не денешься. У меня нет права судить о твоих мотивах, так что делай что должен делать.

– Спасибо.

– В знак примирения я принёс кое-что для игры «я покажу – ты расскажи», – со знакомым блеском в глазах сказал профессор. Он вытащил из кармана коробочку и раскрыл, показывая странного вида раковину из двух половинок, с замысловатым узором из точек и бороздок на поверхности. – Что это? У тебя пять минут.

– Пара морских ежей, близняшки, – ответил Хатч, возвращая раковину. – Тоже неплохой образец.

– Чёрт бы тебя побрал! Ну ладно, раз ты наотрез отказываешься быть поставленным в тупик, тогда будь хоть чем-нибудь полезен – например, проясни обстоятельства, связанные с этим, – воскликнул профессор Хорн, большим пальцем указывая в направлении столовой. – Я хочу знать все детали, неважно насколько тривиальные. Любые упущения будут караться.

Вытянувшись и закинув ногу на ногу на плетёном ковре, Хатч поведал, как Бонтьер обнаружила лагерь пиратов, что нашла во время первых раскопок, как была найдена братская могила. Рассказал о золоте, об удивительном количестве находок, о плотной укладке трупов. Профессор слушал и энергично кивал, а брови поднимались и опускались при каждой новой детали.

– Что меня больше всего удивляет, – заключил Хатч, – так это само число трупов. К концу дня мы идентифицировали восемьдесят скелетов, а ведь раскопки далеко не закончены!

– Да уж, – произнёс профессор и умолк, а его взгляд блуждал, ни на чём особо не фокусируясь.

Затем поднялся, поставил кружку и деликатно отряхнул полы пиджака.

– Цинга, – повторил он, обращаясь скорее к самому себе. После чего насмешливо фыркнул. – Проводи меня, пожалуйста. На один вечер я потратил достаточно твоего времени.

В дверях профессор остановился и повернулся. Он одарил Хатча ровным взглядом, но его глаза не смогли скрыть интереса.

– Скажи-ка, Малин, что за флора доминирует на острове Рэгид? Я никогда там не был.

– Ну, – произнёс Хатч, – это типичный остров, деревьев практически нет. Крапива, черёмуха, лопух, шиповник…

– Вот как. Черёмуховый пирог – ммм… восхитительное блюдо. А ты когда-нибудь пил чай из шиповника?

– Конечно, – ответил Малин. – Мама то и дело его заваривала, говорила, полезно для здоровья. Но я его терпеть не мог.

Профессор Хорн кашлянул в ладонь. Хатч вспомнил, что это явный знак неодобрения.

– Что? – защищаясь, спросил он.

– Черёмуха и шиповник, – многозначительно произнёс профессор, – в прошлом обязательно входили в рацион на этом побережье. И то, и другое крайне полезно для здоровья. И то, и другое богато витамином C.

Настало молчание.

– Ох, – сказал Хатч. – Теперь ясно, к чему вы клоните.

– Моряки семнадцатого столетия могли не знать, что вызывает цингу, но наверняка знали, что практически все свежие ягоды, фрукты, корешки или овощи её излечивают, – пояснил профессор и испытующе глянул на Малина. – И с нашим торопливым диагнозом не стыкуется ещё одно.

– И что же?

– А то, как именно захоронили тела, – сказал старик и со значением постучал тростью об пол. – Малин, цинга не может заставить тебя швырнуть в общую могилу восемь десятков человек и улепётывать в такой спешке, что ты побросаешь золото и изумруды.

Вдали, на юге, вспыхнула молния, и вскоре докатился раскат грома.

– Но что же тогда может? – спросил Хатч.

В ответ доктор Хорн лишь ласково потрепал его по плечу. А затем развернулся, медленно спустился по ступенькам и заковылял прочь. Его фигура быстро растворилась в обволакивающем сумраке аллеи Океана, но тихое постукивание трости продолжало звучать ещё долго.

28

Ранним утром следующего дня Хатч вошёл в помещение Острова-1 и обнаружил, что центр управления и контроля битком забит народом. Бонтьер, Керри Вопнер и Сен-Джон говорили одновременно. И лишь Магнусен и капитан Найдельман молчали: Магнусен проводила диагностику, а Найдельман стоял посередине и попыхивал трубкой, спокойный, словно центр урагана.

– Вы совсем одурели, или как? – возмущался Вопнер. – Я должен быть на «Цербере», заниматься расшифровкой журнала, а не работать спелеологом. Я программист, а не сантехник.

– Другого выхода нет, – произнёс Найдельман, вынув трубку изо рта и посмотрев на него. – Ты же видел цифры.

– Ага, ага. А чего вы ждали? На этом треклятом острове ничто не работает как надо.

– Я что-то пропустил? – спросил Хатч, приближаясь к ним.

– А, доброе утро, Малин, – поприветствовал его Найдельман, одарив краткой улыбкой. – Ничего важного вы не пропустили. У нас возникла небольшая заминка с электроникой на лестницах.

– Небольшая, как же! – фыркнул Вопнер.

– В итоге нам не остаётся ничего, кроме как взять Керри с собой в первую экскурсию по Колодцу.

– Да к чёрту всё это! – раздражённо отозвался тот. – Сколько можно повторять? Последнее звено рухнуло, уж поверьте. «Сцилла» расшифрует эту пакость через пару часов.

– Но раз уж рухнуло последнее звено, тогда Кристофер сам может за всем этим проследить, – произнёс Найдельман чуть резче.

– Конечно, – ответил Сен-Джон, слегка выпятив грудь. – Всё, что осталось – взять результат и провести небольшую замену символов.

До крайности выпятив нижнюю губу, Вопнер переводил взгляд с одного на другого.

– Вопрос лишь в том, где ты нужнее, – сказал Найдельман. – А более всего ты нужен в нашей группе.

Он повернулся к Малину и пояснил:

– Мы просто обязаны установить пьезоэлектрические датчики вдоль всего Колодца. Как только их подсоединят к компьютерной сети, они послужат системой раннего предупреждения о возможных обрушениях под землёй. Но до сих пор Керри так и не сумел удалённо откалибровать их с Острова-1.

И перевёл взгляд на Вопнера.

– А раз сеть чудит, это означает лишь одно: ему придётся отправиться с нами и откалибровать их вручную, с карманного компьютера. Потом ему останется лишь слить информацию в реестр главного компьютера. Это, конечно, не слишком приятное занятие, но ничего другого не остаётся.

– Не слишком приятное?! – воскликнул Керри. – Заноза в заднице – выражение куда правильней!

– Большая часть команды отдала бы половину своей доли, лишь бы поучаствовать в первом проникновении, – заметил Сен-Джон.

– Да проникал я во всё это!… – отворачиваясь, пробормотал Вопнер.

Бонтьер хихикнула.

Найдельман обратился к историку:

– Расскажите доктору Хатч, какую фразу вы только что расшифровали.

Сен-Джон важно прокашлялся.

– Это не совсем фраза, если честно, – сказал он. – Скорее, фрагмент предложения: Вы, кто жаждет заполучить ключ от Колодца… здесь какое-то слово… отыщете…

Хатч с изумлением посмотрел на капитана.

– Значит, секретный ключ от Колодца действительно существует!

Найдельман улыбнулся и нетерпеливо потёр руку об руку.

– Скоро уже восемь, – сказал он. – Собирайте всё, что нужно, и отправляемся.

Хатч вернулся в офис за медицинским чемоданчиком и встретился с остальными членами группы на подъёме к Ортанку.

– Merde, как холодно! – сказала Бонтьер, после чего подула на руки и обняла себя. – Как вы называете такое летнее утро?

– Летнее утро в штате Мэн, – ответил Хатч. – Наслаждайся. Свежий воздух тебя взбодрит.

– Вот уж в чём нисколечко не нуждаюсь, monsieur le docteur, – заметила она.

И вприпрыжку побежала вперёд, пытаясь согреться. Следуя за ней, Хатч вдруг понял, что и сам немного дрожит, причём непонятно – то ли от холода, то ли от предвкушения спуска в Колодец. По земле пробежала тень от неровных облаков, и вслед за ними по небу потянулись ряды грозовых туч.

Добравшись до вершины острова, Хатч увидел громадину Ортанка. Из его брюха спускались разноцветные пучки кабелей, чтобы исчезнуть в распахнутой пасти Водяного Колодца. Но теперь это больше не Водяной Колодец: теперь он осушен, открыт для посетителей, и все его секреты только и ждали, чтобы их раскрыли.

Хатч снова содрогнулся и направился дальше. С этой точки ему открылся серый полумесяц дамбы, очерчивающий по морю дугу вокруг южной части острова. Очень причудливый вид. У дальнего края дамбы начинался тёмно-синий простор океана, исчезающий в извечной туманной дымке, а с ближнего каменное дно было чуть ли не непристойно обнажено и усыпано лужами стоячей воды. То здесь, то там виднелись метки, расставленные на каменистых пластах: входы в затопленные туннели, обозначенные для дальнейшего изучения и анализа. На пологом берегу по соседству с плотиной покоились груды заржавленного хлама, затопленного дерева и прочих обломков, которые подняли из глубин Колодца, очистив путь для экскурсии.

Стритер и его команда стояли на площадке рядом с Колодцем, вытягивая одни кабели и сбрасывая вниз другие. Приблизившись, Хатч рассмотрел нечто, похожее на конец громадной лестницы, свешивающейся через край Колодца. Обе её стороны представляли собой толстые блестящие металлические трубки, меж которыми располагались две пары покрытых резиной ступенек. Хатч знал, что большую часть ночи команда занималась тем, что скрепляла секции и опускала их вниз, лавируя между невидимыми препятствиями и беспорядочными остатками хлама, застрявшего между тех брусьев, что пересекаются внутри шахты.

– Я бы назвал это лестницей на стероидах, – присвистнув, заметил он.

– Это больше, чем просто лестница, – откликнулся Найдельман. – Это набор лестниц. Её стороны отлиты из титанового сплава, они послужат опорой для укрепления Колодца. Со временем мы заключим её в сетку из титановых же распорок, они подопрут стены и брусья – Колодец будет стабилен, а мы займёмся раскопками. И ещё, на этой лестнице мы сделаем открытый лифт.

Он указал на стойки лестницы.

– Сквозь обе трубы идут оптико-волоконные, коаксиальные, электрические кабели, а в каждой перекладине – лампа. Рано или поздно всё будет управляться с компьютера, от сервоприводов до камер наблюдения. Но наш друг Вопнер так пока и не сумел добиться, чтобы всё работало. Потому-то мы и пригласили его составить нам компанию.

Найдельман топнул по верхней перекладине.

– Построено по чертежам «Талассы», стоит чуть ли не двести тысяч долларов.

В этот миг к ним присоединился Вопнер, который услышал последние слова.

– Эй, капитан, – с ухмылкой сказал он. – А я знаю, где можно найти прелестные сиденья для унитаза, всего по шестьсот баксов за штуку.

Найдельман улыбнулся.

– Рад видеть, что ваше настроение улучшается, господин Вопнер. Что же, приступим.

И повернулся к остальным.

– Самая важная задача на сегодня – приделать вот такие пьезоэлектрические датчики к брусьям и подпоркам Колодца, – сказал он и, вытащив из пакета один датчик, пустил его по рукам.

Датчик оказался небольшой полоской металла с компьютерным чипом по центру, заключённой в жёсткий прозрачный пластик. С каждого конца под прямым углом торчало по кнопке с остриём в полдюйма.

– Просто прилепите или вгоните датчик в дерево. Господин Вопнер потом его прокалибрует и зарегистрирует в базе данных на КПК.

Пока Найдельман говорил, один из техников подошёл к доктору и помог нацепить ремни безопасности, после чего подал каску и показал, как пользоваться интеркомом и галогеновым фонарём. Затем Хатч получил мешок с кучей датчиков.

Поправляя на себе медицинский чемоданчик, Хатч увидел, что Найдельман жестом подзывает его к поручням. Он шагнул вперёд, и капитан заговорил в микрофон, закреплённый на каске:

– Магнусен, свет.

Хатч увидел, как вдоль всего спуска зажглась полоса огней, ярко освещая жёлтым всю глубину Водяного Колодца. Тройной ряд светящихся перекладин спускался под землю наподобие дороги в ад.

Впервые Хатч увидел, что представляет собой Колодец. Неровный квадрат, быть может, десяти футов в поперечнике, со всех четырёх сторон укреплённый мощными брёвнами, вставленными в пазы в брусьях каждого угла. С промежутком в десять футов шахту подпирали по четыре бревна поменьше, пересекаясь в центре. Они не давали Колодцу обрушиться внутрь. Малина потрясло, насколько техничным выглядело творение Макаллана; казалось, архитектор спроектировал его на тысячелетие, а не на те жалкие несколько лет, которые потребовались бы Окхэму, чтобы вернуться и забрать сокровище.

Уставившись вниз, на ряд огней, Хатч только сейчас ощутил, насколько Колодец глубок. Огни, казалось, протянулись так глубоко, что упёрлись в чёрную точку, так же как и сама лестница, что сужалась в мрачной глубине. Слышались шелест, капанье воды, тихое гудение, потрескивание, неотчётливые перешёптывания и стоны. У Малина возникло чувство, что сам Колодец живой.

Далёкий раскат грома прокатился над островом, и внезапный порыв ветра прижал к земле крапиву, выросшую рядом с Колодцем. Затем начался ливень, одинаково поливая и лопухи, и механизмы. Хатч стоял как вкопанный, частично укрытый массивной башней Ортанка. Малин подумал, что через несколько минут они просто встанут на лестницу и спустятся на самое дно. И снова возникло упрямое ощущение, что всё идёт слишком уж гладко. Но чувство моментально ушло прочь, стоило только почувствовать смрадное дыхание Колодца – холодный запах морского дна, обнажающегося при отливе: мощная вонь морской воды, смешанной с разрушением, ароматами дохлой рыбы и гниющих водорослей. А ведь где-то в лабиринте этих туннелей покоится тело Джонни, – настигла его нежданная мысль. Этого открытия он боялся, но и стремился к нему всей душой.

Техник подал Найдельману портативный анализатор воздуха, который тот сразу повесил на шею.

– Помните, это не прогулка по городскому парку, – напомнил Найдельман, оглядывая всю команду. – Вы отцепляетесь от лестницы лишь когда нужно прикрепить датчик. Мы установим их, откалибруем и сразу уходим. Но, пока мы внизу, я хочу, чтобы каждый делал как можно больше наблюдений: отмечайте состояние опор, размер и число туннелей, всё, что заслуживает внимания. Само дно пока покрыто илом, так что сконцентрируемся на стенах и выходах боковых туннелей.

Поправив каску, капитан помолчал.