Никогда прежде Хэтча не называли малодушным — более того, он встречал это слово только в книгах, — и ему совсем не понравилось заявление Нейдельмана. Он почувствовал, как в нем поднимается старый темный гнев, но сумел его подавить. «Если я сейчас потеряю самообладание, то все испорчу, — подумал он. — Возможно, капитан прав. Наверное, смерть Уопнера вывела меня из равновесия. В конце концов, мы прошли уже немалый путь. И близки к цели». В напряженном молчании он различил шум мотора приближающегося катера.

— Должно быть, это следователь, — сказал Нейдельман и повернулся к окну, так что Хэтч уже не видел его лица. — Пожалуй, я предоставлю вам вести с ним переговоры.

Нейдельман решительно направился к двери.

— Капитан Нейдельман? — позвал Хэтч.

Капитан, уже взявшийся за ручку двери, обернулся. И хотя Хэтч не мог различить в темноте его лицо, он ощутил силу взгляда человека, смотревшего в его сторону.

— Чем закончилась история с нацистской подлодкой, заполненной золотом? — спросил Хэтч. — Что произошло после смерти вашего сына?

— Естественно, мы продолжили операцию, — спокойно ответил Нейдельман. — Не сомневаюсь, что он бы этого хотел.

А потом капитан ушел, оставив в ночном воздухе лишь аромат трубочного табака.

ГЛАВА 31

Бад Роуэлл был не из тех, кто регулярно ходит в церковь. А после появления Вуди Клея он стал бывать там еще реже: слишком уж в жесткой манере, непривычной для священника конгрегационалистской церкви, читал Клей свои проповеди. Да еще призывал прихожан вести строго духовную жизнь, что тоже не нравилось Баду. Но в Стормхейвене владельцу магазина не обойтись без слухов и сплетен. Будучи профессиональным сплетником, Роуэлл не мог позволить себе пропустить какое-нибудь важное событие. Прошел слух, что преподобный Клей намерен прочитать особую проповедь, для многих неожиданную.

Роуэлл явился за десять минут до начала службы и обнаружил, что маленькая церковь заполнена горожанами. Он стал пробираться к задним рядам, пытаясь отыскать место за колонной, откуда мог бы незаметно удалиться. Однако удача от него отвернулась, и ему пришлось довольствоваться местом у конца скамьи. Он уселся, и его тело тут же жалобно запротестовало на жестком деревянном сиденье.

Роуэлл медленно оглядел собравшихся, кивая своим знакомым. Он увидел мэра Джаспера Фицджеральда, устроившегося в одном из первых рядов и отвечавшего на приветствия членов городского совета. Билл Бэннс, редактор местной газеты, сидел несколькими рядами дальше. Клэр Клей заняла свое обычное место в середине второго ряда. Она стала превосходной женой священника — печальная улыбка, в глазах тоска. Роуэлл заметил также нескольких незнакомцев, вероятно, рабочих «Талассы». Он удивился, поскольку прежде никто из них не показывался в церкви. Быть может, несчастный случай произвел на них тяжелое впечатление и вызвал желание помолиться.

Затем его взгляд остановился на незнакомом предмете, накрытом чистой белой простыней и стоящем на столике возле кафедры. Нет, это определенно странно. Священники в Стормхейвене не пользовались реквизитом; во всяком случае, не чаще, чем кричали, размахивали кулаками или стучали Библией по кафедре.

Когда миссис Фаннинг уселась возле органа и заиграла первые аккорды «Твердыня веры наш Господь», в церкви остались только стоячие места. После обычных еженедельных поминаний и молитв Клей вышел вперед, черная сутана мешком висела на его худом теле. Он встал за кафедру и оглядел прихожан. На его лице застыло выражение яростной решимости.

— Кое-кто, — начал он, — думает, что священник призван утешать людей и вызывать у них приятные чувства. Но сегодня я пришел сюда не для этого. Моя миссия вовсе не в том, чтобы произносить успокоительные банальности или полуправду, которая вас ободрит. Я человек прямой, и то, что я сейчас скажу, встревожит некоторых из вас. «Ты дал испытать народу Твоему жестокое».[61]

Он вновь обвел свою паству взглядом, а затем склонил голову в краткой молитве. После небольшой паузы он открыл Библию и приготовился читать текст проповеди.

— «Пятый ангел вострубил, — начал он сильным звонким голосом. — …И я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи… Царем над собой она имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон… И зверь, что вышел из бездны, чтобы сразиться с ними, победит их, и убьет их. И их мертвые тела будут лежать на улицах. Прочие же люди не раскаялись в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам».[62]

Клей поднял голову и медленно закрыл Библию.

— «Откровения Иоанна Богослова», глава девятая, — сказал он и сделал долгую напряженную паузу. Затем заговорил тише: — Несколько недель назад у нас в городе появилась крупная компания, чтобы в очередной раз попытаться отыскать сокровища острова Рэггид. Вы все слышали взрывы динамита, шум работающих днем и ночью двигателей, вой сирены и стрекот вертолетов. Вы видели, как по ночам весь остров залит светом, точно нефтяная платформа. Некоторые из вас работают на эту компанию, сдают комнаты ее представителям или в другой форме получают финансовую выгоду от охоты за сокровищами. — Его взгляд блуждал между рядами, пока не остановился на Баде.

Владелец магазина заерзал на своем месте и посмотрел в сторону двери.

— Те из вас, кого тревожит состояние окружающей среды, могут задуматься о том, какое влияние окажут все эти насосы, грязная вода, газ и нефть, взрывы и прочая беспрестанная деятельность на экологию побережья. А рыбаки и ловцы омаров наверняка понимают, что именно с этим связана скудость их уловов.

Священник сделал паузу. Бад прекрасно знал, что улов постоянно уменьшался в последние двадцать лет и это никак не было связано с работами на острове. Однако многие рыбаки беспокойно заерзали на своих местах.

— Но сегодня меня тревожит вовсе не шум, загрязнение воды или расхищение природных богатств. Все эти земные проблемы находятся в ведении нашего мэра, если только он обратит на них внимание. — Клей бросил выразительный взгляд на Фицджеральда.

Бад заметил, как тот смущенно улыбнулся и погладил рукой роскошные усы.

— Меня тревожат духовные аспекты охоты за сокровищами. — Клей отступил на шаг от кафедры. — В Библии об этом сказано ясно и четко. Любовь к золоту есть корень всех зол. И лишь бедные обретут рай. Здесь нет никакой двусмысленности, нельзя спорить о различных трактовках. Такие вещи слышать неприятно, но это правда. Когда богач выражал желание последовать за Иисусом, Он сказал: сначала раздай все свои богатства. Но человек не всегда на это способен. Вспомните Лазаря, нищего, который умер у ворот богача и сразу же оказался на лоне Авраамовом? А богач, живший за вратами, отправился в ад и молил о капле воды, чтобы охладить обожженный язык. Но он ее не получил. Иисус не мог бы выразиться яснее: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие».[63]

Он сделал паузу и оглядел прихожан.

— Не исключено, что проблема богатства всегда казалась вам чуждой. В конце концов, большинство тех, кто живет в нашем городе, бедны. Но охота за сокровищами все изменила. А думал ли кто-нибудь из вас, что произойдет с нашим городом, если она увенчается успехом? Позвольте мне ответить на этот вопрос. Стормхейвен станет крупнейшим туристическим центром со времен создания Диснейленда. Рядом с ним померкнут Бар-Харбор и Фрипорт. Если вы думаете, что сейчас улов нельзя назвать хорошим, то представьте себе, каким он станет, когда сотни лодок с туристами начнут бороздить эти воды, а вдоль побережья возникнут отели и летние коттеджи. А транспорт? Подумайте о бесчисленных авантюристах и искателях кладов, которые прибудут сюда, организуют раскопки; всюду появятся горы мусора, а рыба окончательно уйдет от наших берегов. Конечно, некоторые из присутствующих здесь заработают деньги. Но будет ли их судьба отличаться от судьбы того богача в притче о Лазаре? А самые бедные среди вас — те, кто живет дарами моря, — останутся ни с чем. У них будет выбор из двух вариантов: государственное вспомоществование или билет в одну сторону до Бостона.

При упоминании двух самых презираемых вещей в Стормхейвене — социального обеспечения и Бостона — раздался недовольный ропот.

Неожиданно Клей положил руки на кафедру и наклонился вперед.

— Они выпустят на свободу зверя по имени Аваддон. Аваддон, король Бездны. Аваддон по-еврейски означает Разрушитель. — Он обвел ряды прихожан суровым взглядом. — Разрешите мне кое-что вам показать.

Отойдя от кафедры, он потянулся к скрытому под простыней предмету.

Бад подался вперед, а в церкви наступила напряженная тишина.

После эффектной паузы Клей сорвал простыню. Под ней оказался плоский черный камень, двенадцать на восемнадцать дюймов, с неровными, облупленными ребрами. Он лежал на древнего вида коробке из черного дерева. На каменной грани были высечены три ряда букв, грубо обведенных желтым мелом.

Клей поднялся на кафедру и громким дрожащим голосом прочитал надпись:

«Сначала солжешь, Проклятье найдешь. Потом ты умрешь».

— Камень был найден тогда, когда впервые обнаружили Водяную Бездну, и его появление вовсе не случайно привело к первой смерти. Пророчество на этом злом камне с тех пор не раз оказывалось верным. Те из вас, кто станет создавать кумиров из золота и серебра — непосредственно участвуя в раскопках или просто получая выгоду от проводимых работ, — должны помнить о последовательности событий, которая описана на камне. «Сначала солжешь» — жажда богатства заставит вас отказаться от благородных побуждений.

Он расправил плечи.

— На фестивале омаров сам Малин Хэтч сказал мне, что сокровища оцениваются в несколько миллионов долларов. Приличная сумма даже для жителя Бостона. Но позднее я узнал, что правильная оценка ближе к двум миллиардам долларов. Два миллиарда. Почему доктор Хэтч меня обманул? Я могу дать вам лишь один ответ: золотые идолы умеют обольщать.

Он понизил голос.

— Затем идет вторая строчка: «Проклятье найдешь». Золото приносит проклятие скорби. И если вы сомневаетесь, поговорите с человеком, который лишился ног. А теперь вспомним последнюю строку: «Потом ты умрешь». — Его ввалившиеся глаза обвели аудиторию. — Сегодня многие из вас хотят — если можно так выразиться — поднять камень, чтобы добраться до золотого идола под ним. Того же двести лет назад хотел Саймон Раттер. Вспомните, что случилось с Раттером.

Он вернулся к кафедре.

— Вчера в Бездне погиб человек. Я говорил с ним менее недели назад. Он даже не пытался оправдать свою жажду золота. Более того, он позволил себе быть дерзким. «Я не мать Тереза», — сказал он. Теперь этот человек мертв. Он умер ужасной смертью, раздавленный огромным камнем. «Потом ты умрешь». Истинно, говорю я вам, ему воздалось по заслугам.

Клей замолчал, чтобы перевести дыхание. Бад оглядел прихожан. Рыбаки о чем-то тихо переговаривались между собой. Клэр опустила голову и разглядывала свои ладони.

— Что сказать о других, тех, кто умер, или стал калекой, или обанкротился, пытаясь овладеть проклятыми сокровищами? Охота за ними есть воплощение зла. И тот, кто получит от них доход, прямо или косвенно, должен знать, что ему придется отвечать. Ведь на последнем суде не будет иметь значения, найдены сокровища или нет. Сами поиски есть грех, вызывающий отвращение у Бога. И чем больше жителей Стормхейвена пройдет по тропе зла, тем более жестоким будет искупление. Мы лишимся средств к существованию. Рыбаки не смогут ловить рыбу. Наши жизни будут разрушены.

Он откашлялся.

— Вот уже много лет идут разговоры о проклятии, лежащем на острове Рэггид и Водяной Бездне. Теперь многие не верят в подобные вещи. Они скажут вам, что только невежественные люди верят в такие вещи. — Он указал на камень. — Скажите это Саймону Раттеру. Скажите Изикиелю Харрису. Скажите Джону Хэтчу. — Голос Клея понизился почти до шепота. — На острове происходят странные вещи. Вещи, о которых вам не говорят. Оборудование отказывает без всяких на то причин. Необъяснимые события приводят к тому, что руководителям экспедиции приходится сдвигать сроки работ. Всего несколько дней назад на острове обнаружили братскую могилу, полную останков пиратов. Восемьдесят, возможно, сто человек. На них не осталось следов насилия. Никто не знает, как и почему они умерли. «И зверь, что вышел из бездны, чтобы сразиться с ними, победит их и убьет их. И их мертвые тела будут лежать на улицах».

После минутной паузы Клей вопросил неожиданно громким голосом:

— Как погибли эти люди? То была рука Бога. И тому есть объяснение — знаете ли вы, что найдено среди останков?

В церкви наступила такая тишина, что Бад услышал шелест листвы за окном.

— Золото, — хриплым шепотом произнес Клей.

ГЛАВА 32

Как врач экспедиции, Хэтч должен был заниматься всеми бюрократическими формальностями, связанными со смертью Уопнера. Поэтому он пригласил медсестру, которая должна была временно заменить его, а сам запер большой дом на Оушнлейн и поехал в Мачиаспорт, где проводилось официальное дознание. На следующее утро он отправился в Бангор. К тому времени, когда он закончил заполнение бесконечных бумаг и вернулся домой в Стормхейвен, прошло три рабочих дня.

Хэтч появился на острове днем и пришел к выводу, что поступил правильно, не став возражать Нейдельману, который настаивал на немедленном продолжении работ. Хотя капитан и подгонял людей, его усилия по обеспечению безопасности после гибели Уопнера помогли развеять мрачные настроения. И все же начинала сказываться усталость: в течение следующих нескольких часов Хэтч занимался всякими незначительными травмами, полученными рабочими. Кроме того, медсестра сообщила ему о трех случаях заболеваний: слишком высокий процент с учетом того, что количество работающих сократилось в два раза. Один жаловался на апатию и тошноту, другой подцепил бактериальную инфекцию, о которой Хэтч слышал, но сам никогда с ней не сталкивался. У третьего оказалась обычная вирусная инфекция, не слишком серьезная, но у него поднялась высокая температура. «По крайней мере, Нейдельман не может обвинить его в симуляции», — подумал Хэтч, когда брал кровь на анализ.

На следующее утро Хэтч отправился к Водяной Бездне. Работы велись с лихорадочной быстротой — даже Бонтер, выбравшаяся на поверхность с ручным лазером, который использовался для измерения расстояний, лишь кивнула ему и одарила быстрой улыбкой. За три дня работы было сделано немало. Всю систему лестниц укрепили от дна до самого верха, сбоку удалось установить небольшой лифт для быстрого спуска. Техник рассказал Хэтчу, что датчики почти полностью контролируют дно колодца. Он не нашел Нейдельмана, но тот же техник сказал, что последние трое суток капитан почти не спал, оставаясь в Ортханке, где управлял созданием координатной сетки Бездны на экране монитора.

«Интересно, что капитан будет делать дальше», — подумал Хэтч. Его не удивило, что после гибели Уопнера Нейдельман погрузился в работу. Но теперь первоочередные задачи выполнены: система лестниц полностью снабжена датчиками, координатная сетка Бездны практически готова. Оставалось лишь спуститься на дно шахты и — соблюдая все возможные предосторожности — начать раскопки.

Хэтч с минуту стоял, размышляя о золоте и о том, что он будет делать со своей долей. Миллиард долларов — колоссальная сумма. Возможно, ему не следует передавать все в фонд Джонни Хэтча. Будет непросто отдать такие деньги. Кроме того, неплохо бы купить новую яхту, которую он бы поставил у причала в Линне. И еще он вдруг вспомнил выставленный на продажу красивый уединенный дом на Браттл-стрит, неподалеку от больницы. Не следовало забывать и о том, что у него когда-нибудь будут дети. Имеет ли он право лишать их щедрого наследства? Он все больше склонялся к тому, чтобы оставить себе несколько миллионов, ну, скажем, пять. Или даже десять, на всякий случай. Никто не станет возражать.

Он вновь посмотрел на Бездну, размышляя о своем старом друге Донни Труитте, который работал сейчас где-то на дне колодца. Через минуту Хэтч повернулся и зашагал обратно.

На «Первом острове» он нашел Магнусен, которая сидела возле компьютера, ее пальцы быстро бегали по клавиатуре, губы были плотно сжаты. Исчезли обертки от мороженого и сломанные платы, а оборудование с многочисленными разноцветными кабелями теперь было расставлено самым аккуратным образом. Все, больше никаких следов Уопнера. Хэтч огляделся по сторонам, и у него возникла не вполне логичная мысль — идеальный порядок каким-то непостижимым образом отбрасывал тень на память о погибшем программисте. Как обычно, Магнусен продолжала работать, полностью игнорируя Хэтча.

Он с минуту подождал, но потом не выдержал и рявкнул:

— Прошу меня простить! — С некоторым удовлетворением Хэтч отметил, что женщина слегка вздрогнула от неожиданности. — Я бы хотел взглянуть на полный текст расшифровки дневника, — пояснил он Магнусен, которая перестала печатать и посмотрела на него пустыми глазами.

— Конечно, — ответила она ровным голосом, но продолжала сидеть и чего-то ждать.

— Ну и?..

— Где оно? — спросила она.

Он удивился.

— Это вы о чем?

На мгновение Хэтчу показалось, что глаза инженера торжествующе сверкнули, но тут же ее лицо вновь обратилось в маску.

— Иными словами, у вас нет разрешения капитана?

Удивление в его глазах послужило ответом.

— Новые правила, — продолжала Магнусен. — Единственный экземпляр распечатки дневника хранится в сейфе и выдается только по письменному разрешению капитана.

Хэтч не сразу сообразил, что ответить.

— Доктор Магнусен, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, — это правило на меня не распространяется.

— Капитан не упоминал об исключениях.

Хэтч молча подошел к телефону. Войдя в телефонную сеть острова, он набрал номер в Ортханке и попросил капитана.

— Малин! — послышался резкий голос Нейдельмана. — Я хотел к вам зайти, чтобы выяснить, как все прошло на материке.

— Капитан, я нахожусь на «Первом острове» с доктором Магнусен. Она говорит о новом правиле доступа к дневнику Макаллана.

— Это обычная формальность для обеспечения безопасности, — последовал ответ. — Чтобы знать, где находится текст дневника. Мы с вами говорили о необходимости этих мер. Не принимайте на свой счет.

— Боюсь, что именно так и произошло.

— Малин, даже я ставлю свою подпись, когда беру дневник. Это необходимо для того, чтобы защитить не только интересы «Талассы», но и ваши. А теперь, если вы передадите трубку Сандре, я объясню ей, что у вас есть разрешение на доступ к дневнику.

Хэтч молча протянул телефон Магнусен, которая так же молча, с застывшим лицом выслушала довольно длинный монолог капитана. Потом она повесила трубку и вытащила из ящика письменного стола небольшой лист желтой бумаги.

— Покажите это разрешение охраннику на складе, — сказала она. — Вам нужно будет поставить свое имя, дату и время.

Хэтч положил разрешение в карман, размышляя о том, почему Нейдельман выбрал именно Магнусен на должность стража дневника. Разве она не находилась в списке подозреваемых в саботаже?

Впрочем, в сером свете дня мысли о саботаже показались Хэтчу не слишком убедительными. Всем работающим на острове очень хорошо платили. Некоторые должны были получить миллионы. Неужели саботажник готов рискнуть надежным выигрышем ради весьма сомнительного? Чепуха какая-то.

Дверь распахнулась, и на пороге командного центра возникла высокая, сутулая фигура Сент-Джона.

— Доброе утро, — с коротким кивком сказал он.

Хэтч кивнул в ответ, удивленный переменами, которые произошли с историком после смерти Уопнера. Вместо пухлых белых щек и самодовольной улыбки Хэтч видел землистую кожу и мешки под покрасневшими глазами. Неизменный твидовый пиджак выглядел непривычно мятым.

Сент-Джон повернулся к Магнусен.

— Уже готово?

— Почти, — ответила она. — Мы ждем последних показаний. У вашего приятеля Уопнера в системе полная путаница, и мне пришлось потратить немало времени, чтобы во всем разобраться.

На лице Сент-Джона появилось неудовольствие, даже раздражение. Магнусен кивнула на экран.

— Я привожу данные в соответствие с последними спутниковыми снимками.

Взгляд Хэтча остановился на большом мониторе, в который смотрела Магнусен. Он был покрыт сложной сеткой перекрещивающихся линий разной длины и цвета. В нижней части экрана появилось сообщение:



Запрещенный внешний видеосигнал зафиксирован в 11:23 по ВПВ[64] на «Телстар»[65] 704

Ретранслятор 8Z (KU Band)

Частота пересылки данных 14,044 мегагерц

Получено и обработано…



Сложное переплетение линий на мониторе обновилось. Несколько мгновений Сент-Джон молча смотрел на экран.

— Я бы хотел немного поработать с этим, — наконец сказал он.

Магнусен кивнула.

— В одиночестве, если вы не против.

Магнусен встала.

— Трехкнопочная мышь управляет тремя осями. Или вы можете…

— Я знаю, как работает программа.

Магнусен молча вышла и закрыла за собой дверь. Сент-Джон вздохнул и уселся в освободившееся кресло. Хэтч повернулся, собираясь уйти.

— Я не имел в виду вас, — остановил его Сент-Джон. — Только Магнусен. Какая ужасная женщина. — Он покачал головой. — Вы уже это видели? Тут есть на что посмотреть.

— Нет, — ответил Хэтч. — А о чем вы говорите?

— Водяная Бездна и все, что имеет к ней отношение. Точнее, то, что уже нанесено.

Хэтч наклонился поближе и вдруг сообразил, что бессмысленное нагромождение линий являлось трехмерным изображением Бездны, со шкалой ее глубины, идущей вдоль края монитора. Сент-Джон нажал на клавишу, и весь комплекс пришел в движение, шахта Бездны, а вместе с ней боковые штреки и туннели принялись медленно поворачиваться на фоне призрачной черноты экрана.

— Боже мой, — выдохнул Хэтч. — Я и не представлял, что это так сложно.

— Мы дважды в день вводим в компьютер новые показания приборов. Моя работа состоит в том, чтобы искать в архитектуре Бездны исторические параллели. Если я сумею найти сходство с другими сооружениями того времени, а еще лучше с работами Макаллана, это поможет отыскать оставшиеся ловушки и уничтожить их. Однако пока у меня ничего не получается. Очень трудно отвлечься от нагромождения сложностей. Несмотря на то что я сказал Магнусен, у меня до сих пор нет ни малейшего представления о том, как работает эта штуковина. Но я предпочту болтаться на виселице, чем обратиться к этой женщине за помощью. — Он нажал на несколько клавиш. — Давайте посмотрим, удастся ли нам удалить все, кроме исходного сооружения.

Большинство линий исчезли — остались только красные.

Теперь изображение стало более понятным: Хэтч ясно видел центральную шахту, уходящую глубоко в землю. На уровне ста футов туннель вел в большое помещение: здесь погиб Уопнер. Глубже, рядом с дном Бездны, шесть туннелей меньшего размера разбегались в стороны, точно пальцы руки; а над ними большой туннель вел к поверхности. Еще один узкий туннель отходил от дна под углом, рядом виднелись еще какие-то углубления.

Сент-Джон указал на нижнюю часть изображения.

— Это шесть приливных туннелей?

— Шесть?

— Да. Пять мы обнаружили, плюс еще один дьявольский туннель, через который во время испытаний окрашенная вода не поступала. Магнусен что-то говорила о хитрой гидрологической системе противотока. Честно говоря, я не понял и половины того, что она сказала. — Он нахмурился. — Хм-м. Этот туннель с небольшим наклоном называется Бостонской шахтой, она пробита значительно позднее и не должна быть показана как часть конструкции Макаллана.

Сент-Джон несколько раз нажал на клавиши, и изображение туннеля исчезло. Историк бросил быстрый взгляд на Хэтча и вновь посмотрел на экран.

— Ну, а теперь туннель, который отходит под углом к побережью… — Историк сглотнул. — Он не является центральной частью Бездны — и в ближайшее время мы не собирались его исследовать. Сначала я подумал, что это еще один вход в Бездну. Однако туннель заканчивается глухим тупиком, в который нет доступа воды, да и обрывается он, не доходя до берега. Быть может, он как-то связан с ловушкой, в которую попал ваш брат… — Сент-Джон смущенно замолчал.

— Я понимаю, — сумел выговорить Хэтч, хотя собственный голос показался ему сухим и неестественным. Он сделал глубокий вдох. — Они пытаются исследовать этот туннель?

— Конечно. — Сент-Джон продолжал смотреть на монитор. — Знаете, еще три дня назад я восхищался Макалланом. Но теперь отношусь к нему иначе. Он действительно создал великолепное инженерное сооружение, и я не могу винить его за то, что он хотел отомстить похитившим его пиратам. Но теперь мы все знаем, что Бездна с одинаковой легкостью убивает не только виновных, но и ни в чем не повинных людей.

Он вновь принялся поворачивать изображение.

— Конечно, как историк, должен сказать: у Макаллана были все основания думать, что Окхем проживет достаточно долго, чтобы вернуться и испробовать ловушку на себе. Однако Бездна сконструирована так, чтобы в течение многих лет охранять сокровища — даже после того, как Окхем погибнет, пытаясь их извлечь.

Он нажал на другую клавишу, и на диаграмме появились зеленые линии.

— Теперь вы видите распорки и крепи главной шахты Бездны. Четыреста тысяч досковых футов[66] сердцевины дуба. Этого дерева хватило бы на два фрегата. Колодец построен так, чтобы простоять сотни лет. Зачем Макаллан создал такую могучую машину смерти? А теперь, если мы развернем вот так… — Сент-Джон быстро нажал три клавиши одну за другой. — Проклятье, — пробормотал он, когда изображение стало стремительно вращаться.

— Эй, вы спалите видеокарту, если будете так быстро вращать изображение! — сказал появившийся в дверях геолог Рэнкин.

Его огромная фигура, напоминающая медведя, заполняла почти весь дверной проем. Светлая борода не скрывала кривой улыбки.

— Лучше отойдите подальше, пока не сломали, — пошутил он, закрывая дверь и подходя к экрану. Заняв место Сент-Джона, он быстро нажал на несколько клавиш, и изображение послушно остановил ось. — Что-нибудь удалось найти? — спросил он у историка.

Сент-Джон покачал головой.

— Пока не удается обнаружить какие-то закономерности. Я отыскал кое-какие параллели с другими гидравлическими сооружениями Макаллана, но и только.

— Будем вращать изображение относительно оси «зет» со скоростью пять оборотов в минуту. Быть может, у нас возникнут новые идеи. — Рэнкин нажал на клавиши, и структура на мониторе вновь начала вращаться. Он откинулся на спинку кресла, переплел пальцы на затылке и посмотрел на Хэтча. — Это просто поразительно. Такое впечатление, что старому архитектору кто-то помогал, если можно так выразиться.

— Какого рода помощь вы имеете в виду?

Рэнкин подмигнул.

— От матери природы. Последние данные топографической съемки показывают, что, когда появились пираты, Бездна уже существовала. В естественной форме. Огромная вертикальная расселина в коренной породе. Возможно, Окхем выбрал остров Рэггид именно по этой причине.

— Я не уверен, что понял вас.

— Слишком много пустот и смещений в метаморфной скальной подушке, проходящей под островом.

— Теперь я уж точно ничего не понимаю, — признался Хэтч.

— Я говорю о пересечении дефектных пластов, находящихся прямо под островом. Пласты, которые каким-то образом разошлись.

— Иными словами, под нами находятся подземные пещеры?

Рэнкин кивнул.

— Множество. Открытые трещины и разломы идут в самых разных направлениях. Наш друг Макаллан лишь расширил их и кое-что добавил. Но я до сих пор не нашел ответа на следующий вопрос: почему эти сдвиги находятся только под этим островом? Обычно такие явления охватывают более обширные пространства. Однако они наблюдаются только в районе острова Рэггид.

Их разговор прервало появление Нейдельмана. Он оглядел всех троих, по его лицу промелькнула улыбка, но тут же исчезла.

— Ну, Малин, дала вам Сандра разрешение или нет?

— Да, все в порядке, спасибо, — ответил Хэтч.

Нейдельман повернулся к Рэнкину.

— Продолжайте, не обращайте на меня внимания.

— Я просто помогал Сент-Джону разобраться с трехмерной моделью, — сказал Рэнкин.

Хэтч перевел взгляд с одного на другого. Беспечный геолог явно напрягся. «Неужели между ними что-то произошло?» — подумал Хэтч. Затем он сообразил, что Нейдельман смотрит на них как-то странно. У него самого возникло желание извиниться и объяснить, что он здесь делает.

— Понятно, — бросил Нейдельман. — В таком случае у меня есть для вас хорошая новость. В сеть внесены показания приборов.

— Великолепно. — Рэнкин вновь принялся нажимать на клавиши. — Сейчас сведу воедино.

На глазах у Хэтча на изображении стремительно появлялись новые сегменты. Через несколько секунд загрузка новой информации закончилась. Само изображение не слишком изменилось, но линий стало больше.

Сент-Джон, который заглядывал через плечо геолога, глубоко вздохнул. Рэнкин нажал на клавиши, и модель вновь начала медленно вращаться относительно вертикальной оси.

— Уберите, пожалуйста, все, кроме исходных конструкций, — попросил Сент-Джон.

Рэнкин быстро набрал нужную команду, и бесчисленные линии исчезли. Теперь Хэтч увидел изображение центральной части Бездны.

— Значит, водяные ловушки были добавлены в самом конце, — заметил Нейдельман. — Ну, это мы и раньше знали.

— Вы видите какие-нибудь элементы, характерные для других сооружений Макаллана? — спросил Рэнкин. — Или что-нибудь, напоминающее ловушку?

Сент-Джон покачал головой.

— Пожалуйста, уберите все, кроме деревянных балок.

Рэнкин вновь застучал по клавишам, и на черном фоне появилась странная скелетоподобная конструкция.

Историк с шумом втянул в себя воздух.

— Что такое? — быстро спросил Нейдельман. После короткой паузы историк покачал головой.

— Не знаю. — Он показал на два места на экране, где перекрещивались несколько линий. — Эти узлы показались мне знакомыми, но я никак не могу вспомнить, где видел нечто подобное.

Они молча стояли и смотрели на экран.

— Наверное, это бессмысленная трата времени, — продолжал Сент-Джон. — Ну какие аналоги мы можем найти в других сооружениях Макаллана? Какие здания могут иметь десять футов в поперечнике и четыреста с лишним футов в высоту?

— Падающая башня в Пизе? — предположил Хэтч.

— Минутку! — воскликнул Сент-Джон. Он еще раз посмотрел на монитор. — Взгляните на симметричные линии слева, здесь и здесь. А теперь обратите внимание на эти изогнутые участки, расположенные один под другим. Если бы я не имел совершенно другой информации, то предположил бы, что это пересекающиеся арки. — Он повернулся к Нейдельману. — Вы знаете, что Бездна сужается к середине?

Капитан кивнул.

— От двенадцати футов в поперечнике внизу до девяти футов на высоте семидесяти футов.

Историк провел пальцами по сходящимся линиям каркасной модели.

— Да, — прошептал он. — Это похоже на конец перевернутой вверх дном колонны. Она должна служить основанием для внутреннего контрфорса. А эта арка, вот здесь, концентрирует нагрузку в одной точке. То есть выполняет прямо противоположную задачу.

— Вы не могли бы объяснить, что имеете в виду? — спросил Нейдельман.

Он говорил спокойно, но Хэтч видел, что в глазах капитана вспыхнул интерес.

Сент-Джон отступил на шаг от монитора, его лицо выражало удивление.

— Все сходится. Такая же глубокая и узкая… в конце концов, Макаллан строил соборы… — Он замолчал.

— Да о чем вы? — нетерпеливо спросил Нейдельман. Сент-Джон перевел взгляд своих больших глаз на Рэнкина.

— Поверните, пожалуйста, картинку на сто восемьдесят градусов относительно оси «игрек».

Рэнкин молча выполнил его просьбу, и диаграмма на экране повернулась. Теперь изображение Водяной Бездны заняло вертикальное положение, сияя красными линиями скелета.

Неожиданно послышался вздох капитана.

— Мой бог, — прошептал он. — Это же собор.

Историк кивнул, и на его лице появилась торжествующая улыбка.

— Макаллан сконструировал то, что он знал лучше всего. Водяная Бездна — это всего лишь шпиль. Чертов перевернутый шпиль собора.

ГЛАВА 33

Чердак был таким, каким его помнил Хэтч: забит самыми разными ненужными вещами, скопившимися за десятилетия. Окна пропускали слабые лучи полуденного света, которые тут же терялись в грудах темной мебели, старых шкафов и кроватей, вешалок для шляп и коробок, поставленных друг на друга стульев. Когда Хэтч поднялся на последнюю ступеньку, жара, пыль и запах нафталина с неожиданной остротой вернули его на много лет назад: они с братом играют на чердаке в прятки, а дождь громко стучит по крыше.

Он глубоко вздохнул, а затем осторожно двинулся вперед, стараясь ничего не перевернуть и не шуметь. Каким-то образом это хранилище воспоминаний превратилось в священное место, и он чувствовал себя здесь чуть ли не чужаком, вторгшимся в святилище.

После того как была окончательно составлена карта Водяной Бездны, все ждали появления на острове агента страховой компании, и Нейдельману ничего не оставалось, как остановить работы на вторую половину дня. Малин воспользовался этим, чтобы зайти домой перекусить и кое-что разыскать. Он вспомнил большой альбом «Величайшие соборы Европы», принадлежавший его тетушке. Если повезет, он отыщет альбом в коробках с книгами, которые его мать аккуратно складывала на чердаке. Он хотел сам, в спокойной обстановке, разобраться с открытием Сент-Джона.

Он продирался сквозь груды вещей, больно ударился щиколоткой о столик, на котором стоял старый проигрыватель и лежали пластинки. Он посмотрел на них и вспомнил, что они сильно заиграны и исходную мелодию уже тогда, во времена его детства, с трудом удавалось разобрать. «Пуская пыль в глаза»,[67] «Варситидрэг»,[68] «Давай похулиганим»,[69] Бинг Кросби и сестры Эндрюс.[70] Отец настаивал, чтобы они слушали эти древние пластинки летними вечерами, и хриплые пронзительные звуки старых мелодий плыли над двором в сторону побережья.

В тусклом свете он различил огромную резную спинку родительской кровати, стоявшей в дальнем углу. Прадедушка подарил ее прабабушке в день свадьбы. «Забавный подарок», — подумал Хэтч.

Так и есть: рядом с кроватью стоял древний шкаф. А за шкафом Хэтч углядел коробки с книгами — аккуратно сложенными с тех самых пор, как они с Джонни сделали это под руководством матери.

Хэтч подошел к шкафу и попытался отодвинуть его в сторону. Он переместился на дюйм, может быть, чуть больше. Хэтч отошел назад, разглядывая чудовищно массивный викторианский шкаф, раритет из времен его деда. Он навалился на него плечом и сумел подвинуть еще на несколько дюймов. За долгие годы дерево должно было высохнуть, и Хэтча поразило, каким оно все-таки осталось тяжелым. Наверное, он чем-то набит. Малин вздохнул и вытер лоб.

Верхние дверцы шкафа оказались незаперты, однако внутри ничего не нашлось. Нижние ящики также были пусты. Все, кроме самого нижнего: там он обнаружил свою старую футболку с логотипом «Лед Зеппелин». Он вспомнил, что ее когда-то купила для него Клэр, когда они ездили на экскурсию в Бар-Харбор. Он повертел футболку в руках, вспоминая тот день, когда Клэр вручила ему подарок. Теперь это всего лишь старая тряпка. Он отложил футболку в сторону. Теперь Клэр нашла свое счастье — или потеряла его, тут все зависит от того, кого спрашивать.

Еще одна попытка. Хэтч обхватил шкаф и принялся раскачивать. Неожиданно монстр резко наклонился вперед, так, что удержать его было невозможно. Малин отскочил в сторону, а громада шкафа с оглушительным грохотом рухнула на пол рядом с ним, подняв тучу пыли.

Когда пыль немного улеглась, Хэтч наклонился и с любопытством принялся разгребать обломки.

Деревянная спинка шкафа раскололась на две части, открыв узкое углубление. Внутри Хэтч разглядел газетные вырезки и страницы с истончившимися, хрупкими краями, исписанные незнакомым мелким почерком.

ГЛАВА 34

Красновато-желтый мыс острова Бёрнт-Хэд торчал в море к югу от города, точно шишковатый палец великана. На его дальней оконечности крутой, поросший лесом склон спускался к заливу, прозванному бухтой Сквикерс.[71] Здесь скопились миллионы устричных раковин, трущихся друг о друга в волнах прибоя, что и послужило поводом для такого странного именования. Лесные тропы и лощины, лежащие в тени маяка, звались долина Сквикерс. В этом названии заключался двойной смысл для старшеклассников Стормхейвена; именно сюда приходили влюбленные парочки, и многие здесь потеряли невинность.

Двадцать лет назад Малин Хэтч сам был одним из таких неумелых любовников. И вот, повинуясь неожиданному импульсу, он вновь шагал по этим лесным тропинкам. На страничках, обнаруженных в шкафу, он узнал почерк деда. Хэтч не нашел в себе мужества сразу их прочитать и решил сначала прогуляться к побережью. Однако ноги сами привели его на окраину города, он пересек луг у форта Блэклок и направился в сторону маяка и бухты Сквикерс.

Он свернул на узкую неровную тропинку, уходящую в густые заросли. Однако очень скоро Хэтч вышел на небольшую прогалину. С трех сторон ее окружали крутые склоны, покрытые мхом и ползучими растениями. С четвертой стороны густая листва скрывала море, тем не менее приглушенный шепот ракушек в полосе прибоя выдавал близость берега.

Тусклый свет, проникающий сквозь листву, ложился полосами на траву. Хэтч невольно улыбнулся, вспомнив стихи Эмили Дикинсон.[72]

— «У света есть один наклон, — пробормотал он. — Припав к снегам устало, он давит — словно тяжкий груз соборного хорала».[73]

Он оглядел укрытую от посторонних глаз прогалину, и на него нахлынули воспоминания об одном ярком майском полудне, наполненном блуждающими руками и неровным дыханием. Новизна ощущений, пьянящие чувства юноши, впервые вступившего на тропу взросления. Он попытался избавиться от нахлынувшего прошлого, удивляясь, что картинки сохранили яркость, несмотря на прошедшие годы. Это произошло за шесть месяцев до того, как они с матерью переехали в Бостон. Клэр, более чем кто-либо, понимала его настроения; она без колебаний принимала Малина Хэтча таким, каким он был — юношей, потерявшим лучшую часть своей семьи.

«Не могу поверить, что это место ничуть не изменилось, — подумал он. Его взгляд наткнулся на смятую банку из-под пива, валявшуюся под камнем. — И сюда явно приходят все с теми же целями».

Он уселся на душистую траву. Прекрасный летний день, которым он сможет насладиться в одиночестве.

Нет, не в одиночестве. Хэтч услышал шелест травы: кто-то шел по тропинке. Он резко обернулся и с удивлением увидел выходящую на прогалину Клэр.

Увидев Хэтча, она замерла, а потом густо покраснела. Клэр была в летнем ситцевом платье с глубоким вырезом, длинные золотые волосы заплетены в косу, лежащую на покрытом веснушками плече. После коротких колебаний она решительно шагнула вперед.

— Привет еще раз, — сказал Хэтч, вскакивая на ноги. — Рад встретить тебя в такой чудесный день.

Он старался, чтобы голос звучал непринужденно. Быть может, следовало пожать ей руку или поцеловать в щеку, но он слишком долго колебался, и момент был упущен.

Клэр коротко улыбнулась и кивнула.

— Как прошел обед? — спросила она.

Вопрос прозвучал довольно глупо.

— Прекрасно.

Наступила неловкая пауза.

— Извини, — сказала она. — Я нарушила твое уединение.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Подожди! — воскликнул Хэтч чуть громче, чем собирался. — Тебе вовсе не обязательно уходить. Я просто бродил без всякой цели. Кроме того, я хотел бы с тобой поговорить.

Клэр с некоторой тревогой огляделась по сторонам.

— Ты же знаешь, что значит жить в маленьком городке. Если кто-нибудь нас увидит, они подумают…

— Никто нас здесь не найдет, — перебил он. — Это ведь долина Сквикерс, помнишь?

Он снова сел на траву и похлопал по земле рядом с собой. Клэр подошла и разгладила подол платья жестом, который Хэтч так хорошо помнил.

— Удивительно, что мы встретились с тобой именно здесь, — заметил он.

Она кивнула.

— Я помню, как ты засунул за уши дубовые листья, встал на этот камень и процитировал весь «Люсидас».[74]

Хэтчу захотелось рассказать о том, что вспомнилось ему.

— А теперь я старый костоправ и гораздо чаще пользуюсь медицинскими метафорами.

— Так сколько же прошло лет? Двадцать пять? — спросила Клэр.

— Около того. — Снова повисло неловкое молчание. — И чем ты занималась все это время?

— Ты и сам знаешь. Окончила школу, собиралась поехать в Огайо, чтобы учиться в университете, но встретила Вуди. Мы поженились. Детей нет. — Она пожала плечами, присела на стоящий неподалеку камень и обхватила руками колени. — Вот, пожалуй, и все.

— Нет детей? — спросил Хэтч.

Даже в школе Клэр говорила о своем желании иметь детей.

— Нет, — спокойно сказала она. — Низкая концентрация сперматозоидов.

Наступило молчание. Внезапно Хэтч — к собственному ужасу, по непонятным ему самому причинам — ощутил мощную волну веселья, обрушившуюся на него из-за направления, которое принял их неловкий разговор. Он фыркнул, а потом расхохотался и смеялся так долго, что у него закололо в груди, а на глазах выступили слезы. Однако он успел заметить, что Клэр хохочет вместе с ним.

— О господи, — сказала она, вытирая слезы, — какое облегчение — просто смеяться. Особенно над этим. Малин, ты себе не представляешь, под каким запретом находится тема детей у нас дома. Низкая концентрация сперматозоидов.

И они снова принялись хохотать.

Когда они немного успокоились, неловкость бесследно исчезла. Хэтч принялся потчевать Клэр историями из своей студенческой жизни, рассказал о жутковатых шутках, которые устраивали в анатомических классах, и о своих приключениях в Суринаме и Сьерра-Леоне, а она поведала ему о судьбе их общих друзей. Почти все они перебрались в Бангор, Портленд или Манчестер.[75]

Наконец она замолчала.

— Я должна кое в чем тебе признаться, Малин, — сказала она. — Эта наша встреча не случайна.

Хэтч кивнул.

— Дело в том, что я видела, как ты проходил мимо форта Блэклок, и… ну, я догадалась, куда ты направляешься.

— И была права, как оказалось.

Клэр посмотрела на него.

— Должна извиниться перед тобой. Я не разделяю взглядов Вуди на то, что ты здесь делаешь. Понимаешь, я знаю, что ты участвуешь в этом не ради денег, и хотела, чтобы ты узнал об этом от меня. Пусть тебе сопутствует успех.

— Нет никакой нужды в извинениях. — Хэтч помолчал. — Расскажи мне, как получилось, что ты за него вышла?

Клэр вздохнула и отвернулась.

— А стоит ли?

— Да.

— О, Малин, я была так… Даже не знаю. Ты уехал и не написал ни одного письма. Нет-нет, — быстро проговорила она, — я тебя не виню. Я помню, что перестала с тобой встречаться еще до того, как ты уехал.

— Это правда. Ты выбрала Ричарда Мо, звезду-куотербека.[76] Как поживает старина Дик?

Понятия не имею. Я порвала с ним через три недели после того, как ты уехал из Стормхейвена. К тому же он мне никогда особенно не нравился. Я ужасно на тебя злилась. В тебе был какой-то потайной уголок, куда я никогда не могла добраться. Ты не пускал меня туда. Ты покинул Стормхейвен задолго до того, как уехал по-настоящему — если ты понимаешь, что я имею в виду. Я осознала это значительно позже. — Она пожала плечами. — Я продолжала надеяться, что ты ко мне вернешься. А потом ты и твоя мать уехали из Стормхейвена.

Да. В Бостон. Наверное, я был довольно унылым парнем.

— После того как ты уехал, все остальные ребята казались мне ужасно скучными. И я решила поступить в колледж. А потом появился молодой священник. Он был в Вудстоке, на чикагском съезде избирателей в шестьдесят восьмом, когда применили слезоточивый газ.[77] Он казался таким яростным и искренним. Вуди унаследовал миллионы — ты знаешь, маргарин, — и все до последнего пенни отдал бедным. Малин, как бы я хотела, чтобы ты познакомился с ним в то время. Вуди был другим. Ставил перед собой грандиозные цели, считал, что может изменить мир. Он был таким значительным и сильным. Я не могла поверить, что такой человек мог заинтересоваться мной. Знаешь, он никогда не говорил со мной о Боге. Просто пытался жить по Его заветам. Я помню, как он страдал, что я из-за него бросила учебу. Он настаивал, чтобы я отправилась в местный общинный колледж.[78] Он единственный из всех, кого я знаю, ни разу не солгал, какой бы горькой ни была правда.

— И что же с ним произошло?

Клэр вздохнула и опустила голову.

— Я и сама толком не понимаю. С годами он как-то увял. Иногда маленькие города могут быть губительными, Малин, в особенности для таких людей, как Вуди. Ты и сам знаешь. Стормхейвен — это маленький мирок, замкнутый на себе. Никого не интересует политика, распространение атомного оружия или голодающие дети в Биафре. Я много раз предлагала Вуди перебраться в какое-нибудь другое место, но он такой упрямый. Твердил, что приехал сюда, чтобы изменить этот маленький город, и не намерен покидать его до тех пор, пока не добьется своего. Люди его терпят, с легкой насмешкой наблюдая за всеми его кампаниями по сбору средств. Никого не волнует либеральная политика. Они просто ее игнорируют. А его больше всего на свете бесит вежливое равнодушие. Он становится все более и более… — Она немного помолчала, подыскивая слова. — Не знаю, как поточнее выразиться. Он превратился в консерватора и нудного моралиста. Даже дома. Он не умеет радоваться. К тому же совершенно не понимает юмора.

— Ну, к юмору штата Мэн трудно привыкнуть, — призвав на помощь снисходительность, сказал Хэтч.

— Нет, Малин, в буквальном смысле. Вуди никогда не смеется. Его ничто не может рассмешить. Он просто не понимает. Возможно, дело в его прошлом или в генах. Мы никогда об этом не говорим. Может быть, именно по этой причине он настолько непоколебим в своих убеждениях. — Она помедлила. — А сейчас у него снова есть во что верить. Крестовый поход против охоты за сокровищами влил в него новые силы. Наконец он нашел то, что действительно может заинтересовать обитателей Стормхейвена.

— Но какое все это имеет отношение к работам на острове? — спросил Хэтч. — Или все дело в нас? Он что-нибудь о нас знает?

Она повернулась и посмотрела на Малина.

— Много лет назад он потребовал, чтобы мы были абсолютно честны друг с другом, и я обо всем ему рассказала. Впрочем, рассказ получился коротким. — Она грустно рассмеялась.

«Другого я и не заслужил», — подумал Хэтч, а вслух произнес:

— Ну, теперь ему придется искать себе повод для нового похода. Мы уже почти закончили.

— В самом деле? Как ты можешь быть уверен?

— Наш историк сделал сегодня открытие. Он обнаружил, что Макаллан, архитектор, который построил Водяную Бездну, создал ее как шпиль собора.

Клэр нахмурилась.

— Шпиль? Но на острове нет шпиля.

— Нет, нет, я имел в виду перевернутый шпиль. Мне это тоже сначала показалось безумным. Но если подумать, то все становится на свои места. Он мне все объяснил. — Хэтч был так рад, что они снова могут говорить обо всем открыто. Он не сомневался, что может доверять Клэр. — Все дело в том, что Рыжий Нед Окхем хотел, чтобы Макаллан построил надежное хранилище, в котором он спрячет свои сокровища и откуда только он сам сможет его забрать.

— Каким образом?

— Через потайную дверь. Но у Макаллана были совсем другие намерения. Он решил отомстить за свое похищение и сконструировал Бездну так, чтобы никому не удалось добраться до сокровищ. Он позаботился о том, чтобы Рыжий Нед нашел свою смерть при попытке забрать сокровища. Конечно, пират погиб до того, как решил вернуться назад, и с тех пор Бездна успешно отражала все попытки завладеть сокровищами. Но мы сейчас пользуемся технологиями, о которых Макаллан не мог даже мечтать. И теперь, когда нам удалось осушить Бездну, мы поняли, что именно придумал Макаллан. Обычно он строил церкви. А ты знаешь, какая сложная система опор используется в церквях, верно? Ну, Макаллан перевернул привычную для себя конструкцию и использовал ее для создания Бездны. Потом, перед тем как Бездну затопили, он тайно удалил несколько важнейших опор. Никто из пиратов так и не догадался, что их обманули. Если бы Окхем вернулся, он построил бы перемычку, запечатал туннели, через которые Бездна наполнялась водой, и, если бы потребовалось, выкачал всю воду. Но стоило бы ему попытаться забрать сокровища, конструкция бы рухнула, завалив обломками всех пиратов. Однако мы получили возможность воссоздать опоры, которые он уничтожил, и теперь Бездна стабилизирована. Осталось лишь вытащить сокровища без всякого риска.

— Поразительно, — сказала Клэр.

— Да, ты права.

— Почему же ты говоришь об этом так спокойно?

Хэтч немного помедлил с ответом.