— Составьте большую колоду из восьми обычных и сдавайте из нее только треть, до следующей перетасовки.

— Мы сдаем из шуза[32], который состоит только из четырех обычных колод.

— Вот еще одна причина, по которой к вам липнут «счетчики». Вы могли бы полностью пресечь их деятельность, велев своим крупье перетасовывать карты всякий раз, когда за стол садится новый игрок или когда игрок вдруг повышает ставку.

— Не может быть и речи. Это замедлит игру и снизит доходы. К тому же более опытные игроки станут возражать.

— Безусловно, — пожал плечами Пендергаст. — Конечно, ни одна из этих контрмер не решает проблемы возврата неправедно выигранных денег.

Кемпер посмотрел на него воспаленными, покрасневшими глазами:

— А что, существует способ вернуть деньги обратно?

— Быть может, и существует.

— Мы не имеем права допустить чего-либо, связанного с мошенничеством.

— Вы не имеете.

— Мы не имеем права допустить, чтобы и вы мошенничали, мистер Пендергаст.

— Позвольте, мистер Кемпер, — отозвался детектив, — я разве сказал, что собираюсь мошенничать?

Кемпер ничего не ответил.

— Для карточных счетчиков характерно то, что они держатся своей системы. Обычный игрок, увидев, что сильно проигрывает, ушел бы — но только не профессионал. Он знает, что шансы в конце концов будут на его стороне. — Пендергаст бросил взгляд на часы. — Одиннадцать тридцать. Это означает, что впереди еще три часа первоклассной игры. Мистер Кемпер, будьте так добры, откройте мне краткосрочный кредит на сумму в полмиллиона.

— Как вы сказали? Полмиллиона?

— Терпеть не могу в самый ответственный момент оказаться без гроша в кармане.

Кемпер с минуту усиленно размышлял.

— Вы собираетесь вернуть нам потерянные деньги?

— Попытаюсь, — улыбнулся Пендергаст.

Кемпер с усилием сглотнул.

— Хорошо.

— Надо, чтобы мистер Хентофф предупредил видеонаблюдателей и крупье, что моя игра может быть экстравагантной, даже подозрительной — хотя всегда будет оставаться в пределах правил. Я займу свое место на первом боксе[33] и буду пережидать примерно пятьдесят процентов разыгрываемых конов, так что, пожалуйста, велите вашим людям не сгонять меня, если я не играю. Хентофф должен проинструктировать крупье, чтобы давали мне снимать карты при любой возможности, особенно когда впервые сяду играть. Я притворюсь, что много пью во время игры, поэтому, когда стану заказывать джин с тоником, пусть мне приносят один лишь тоник.

— Хорошо.

— Есть ли возможность поднять максимальную ставку за одним из столов с высокими ставками?

— Вы имеете в виду: отменить потолок?

— Да. Счетчики сразу приметят этот стол, что даст возможность вернуть деньги гораздо эффективнее.

Кемпер почувствовал, как по лбу потекла капелька пота.

— Мы сможем это устроить.

— И наконец, пожалуйста, сделайте так, чтобы мистер Хентофф посадил за тот стол крупье с маленькими руками и тонкими пальцами. Чем менее опытного, тем лучше. Пусть он или она поместит конечную карту вверху шуза.

— Могу я спросить зачем?

— Не можете.

— Мистер Пендергаст, если мы поймаем вас на жульничестве, то получится крайне неловко для нас обоих.

— Я не стану жульничать — даю слово.

— Как можно влиять на игру, когда никто из игроков даже не дотрагивается до карт?

Пендергаст загадочно улыбнулся:

— Есть способы, мистер Кемпер. О, и мне еще понадобится ассистент, одна из ваших официанток, из тех, что разносят коктейли. Какая-нибудь неброская, неболтливая и сообразительная. Она должна приносить мне тоник и быть готовой по моему требованию выполнять… как бы это выразиться?.. некоторые не совсем обычные поручения. Незаметно и без промедления.

— Для вашего же блага лучше, чтобы все эти усилия оказались не напрасны.

Спецагент выждал паузу.

— Естественно, если я добьюсь успеха, то буду рассчитывать с вашей стороны еще на одну услугу.

— Естественно, — отозвался Кемпер.

Пендергаст встал и направился к двери, той самой, что вела в соседнюю комнату с мониторами. Перед тем как дверь закрылась, шеф службы безопасности услышал его медоточивый голос с южным акцентом:

— Бог ты мой, теперь это уже поза «ападравиас». И в таком-то возрасте!

Глава 27

Пожилая женщина в каюте 1039 повернулась во сне и что-то пробормотала.

Через минуту она опять заворочалась, бормотание сделалось раздраженным. Что-то вмешивалось в ее сон, какой-то постукивающий звук, громкий, настойчивый.

Старуха открыла глаза.

— Инга? — прокаркала она.

Единственным ответом был новый стук.

Женщина подняла кривую шишковатую руку и, ухватившись за стальной брус, проходящий вдоль изголовья кровати, медленно, с трудом села. Ей снился сон, довольно симпатичный, в котором участвовали: Монти Холл, дверь номер 2[34] и вазелин. Старуха облизнула пересохшие губы, стараясь вспомнить детали, но они уже таяли в тумане смутных, ускользаюших ночных видений.

— Где эта девчонка? — пробормотала она, испытывая приступ страха.

Стук откуда-то из-за пределов спальни продолжался. Хозяйка номера схватила с блюда на ночном столике зубные протезы, надела на бесцветные, малокровные десны, потом вытянула руку и хватала воздух до тех пор, пока не нащупала набалдашник трости. С новой серией стонов и проклятий старая дама поднялась на ноги. Корабль заметно качался и, направляясь к двери спальни, карга одной рукой придерживалась за стену.

— Инга!

Старуха почувствовала новый приступ паники. Она ненавидела свою зависимость, по-настояшему ненавидела; ее пугала и приводила в замешательство собственная дряхлость и беспомощность. Всю жизнь она была независима, а теперь эта подлая старость, эта отвратительная беспомощность!

Она включила свет и огляделась, пытаясь унять страх. Где эта негодная девчонка? Просто возмутительно — оставить пожилого человека одного! А если она упадет? Или случится сердечный приступ? Пожалей девчонку, возьми к себе в услужение — и чем она тебе отплатит? Неуважением, вероломством, неподчинением. Небось бражничает с каким-нибудь младшим членом корабельной прислуги. Что ж, это последняя капля: как только корабль причалит в Нью-Йорке, она отправит эту лису собирать вещи. Никаких отзывов, никаких рекомендаций. Пусть пускает в ход свои чары, чтобы добраться обратно до Швеции, проститутка!

Подойдя к двери, старуха остановилась передохнуть и тяжело привалилась к дверной раме. Здесь стук слышался отчетливее — он исходил от входной двери номера, и теперь карга могла разобрать и голос:

— Пити! Эй, Пит! — Голос звучал приглушенно, говорили из внешнего коридора.

— Что? Кто это? Что вам надо?

Стук прекратился.

— Пит, ну ладно тебе! — произнесли заплетающимся голосом. — Мы не станем ждать здесь всю ночь.

— Эй, Пити, дружище, шевели задницей! — раздался второй пьяный голос. — Помнишь тех цыпочек, что мы вчера встретили в «Трафальгаре»? Так после твоего ухода они опять завалились в клуб. И мы с тех пор все сосем шампанское. Сейчас они у меня в каюте, пьяные в хлам. Давай, парень, тебе может обломиться. У той рослой блондинки такая грудь, что…

Старуха затряслась от негодования.

— Оставьте меня в покое! — закричала она, крепче хватаясь за косяк. — Убирайтесь отсюда!

— Чего? — произнес обладатель первого голоса, теперь слегка озадаченный.

— Я сказала: убирайтесь!

Пауза. Затем хихиканье.

— О черт! — воскликнул второй весельчак. — Рог, мы облажались.

— Нет, парень, я уверен, он сказал «тысяча тридцать девять».

— Я позову охрану! — завизжала старуха.

Из коридора за дверью раздался взрыв смеха, затем звук удаляющихся шагов.

Тяжело дыша, хозяйка номера отлепилась от дверного косяка, оперлась на трость и обвела глазами гостиную. Совершенно очевидно: на диване не спали. Часы показывали половину двенадцатого. Так и есть: ее бросили. Она одна.

Медленно повернувшись, пожилая леди с трудом проковыляла обратно в спальню; сердце колотилось. Она опустилась на кровать, аккуратно разместила рядом с собой трость. Повернувшись к тумбочке, сняла телефонную трубку и набрала ноль.

— Судовой оператор, — послышался приятный голос. — Чем могу вам помочь?

— Пришлите мне охрану! — прокаркала старуха.

Глава 28

Официантка Ань Минь заметила прибывшего в казино «Мэйфейр» записного картежника сразу же, едва лишь тот приблизился к столам с блэкджеком. Мистер Пендергаст — так назвал его мистер Хентофф. В своем черном смокинге он был похож на сотрудника похоронного бюро, и девушка ощутила легкую дрожь, когда высокий человек остановился в дверях и ясными глазами обвел зал. Должно бытю он действительно игрок очень высокого полета, коль скоро сам мистер Хентофф приставил ее подносить ему напитки. Только немного смущали странные инструкции, полученные вместе с этим назначением.

— Не желаете ли чего-нибудь выпить сэр? — спросила Минь, подходя.

— Джин с тоником, пожалуйста.

Вернувшись с напитком — один лишь чистый тоник, как было велено, — Ань нашла странного господина возле столов, где играли по-крупному; он беседовал с тщательно ухоженным, стройным молодым блондином в темном костюме. Официантка приблизилась и стала терпеливо ждать с напитком на подносе.

— …Ну так вот, — Пендергаст сменил акцент, как иные меняют рубашку, — я даю тому парню двадцать две тысячи шестьсот десять долларов, наличными, отсчитываю их сотнями, по одной купюре: одна, две, три, четыре, — и когда дохожу до пяти, вдруг мне попадается двадцатка, и тут-то я понимаю, что меня надули. Пачка сотенных оказалась набита внутри двадцатками! Черт, ну и зол же я был! Двадцатки, десятки, и даже попадались купюры по пять и по одному.

— Прошу прощения! — произнес молодой человек с неожиданной злостью. — Меня совершенно не занимают ваши сотни, десятки или о чем вы там, черт возьми, толкуете! — Он быстро удалился, свирепо хмурясь и шевеля губами, точно разговаривал сам с собой.

Пендергаст с улыбкой повернулся к Ань:

— Спасибо. — Взял с подноса бокал и бросил на поднос пятидесятифунтовую купюру, а между тем взгляд его уже блуждал по залу.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Да. — Он сделал ей незаметный знак глазами и продолжал, теперь уже тихим голосом: — Видите ту женщину? Полную, в гавайском платье, которая дефилирует между столами? Я хочу провести маленький опыт. Разменяйте эти пятьдесят фунтов и принесите ей на подносе мешанину из купюр и монет. Скажите, что это сдача от напитка, который она заказывала. Та станет возражать, мол, не заказывала никакого напитка, но вы притворитесь, что не понимаете, и начните отсчитывать деньги. Просто отсчитывайте, и все; главное — называйте как можно больше чисел. Если я не ошибаюсь на ее счет, она разозлится, как молодой человек, с которым я только что разговаривал; так что сохраняйте хладнокровие.

— Да, сэр.

— Благодарю вас.

Ань пошла к кассиру и разменяла пятьдесят фунтов на более мелкие купюры и монеты. Положив деньги на поднос, Минь приблизилась к женщине в свободном цветастом платье.

— Ваша сдача, мэм.

— Что? — Посетительница казино обернулась, не понимая, в чем дело.

— Ваша сдача. Десять фунтов, пять фунтов, два, один…

— Я не заказывала напитка. — Дама попыталась поспешно отойти.

Ань последовала за ней.

— Ваша сдача. Десять фунтов, три по одному, это будет тринадцать, двадцать пять пенсов…

Женщина издала злобное шипение:

— Вы что, глухая? Я ничего не заказывала!

Официантка продолжала следовать за гостьей.

— Напиток стоит шесть фунтов семьдесят пять пенсов; значит, сдача будет тринадцать фунтов двадцать пять пенсов…

— Ты, бестолковая сука! — взорвалась посетительница стремительно поворачиваясь к Ань всей своей тушей и краснея от злости.

— Простите. — Минь отступила с подносом, полным денег, оставив женщину яростно сверкать глазами. Потом вернулась в бар, налила в бокал тоника со льдом и добавила ломтик лимона. Официантка нашла Пендергаста среди толпы стреляющим глазами то в одну, то в другую сторону. — Напиток, сэр?

Клиент повернулся, и девушке показалось, что теперь в его глазах пляшут искорки веселья. Он заговорил негромко и быстро:

— Вы способная ученица. А теперь, видите того мужчину, на первом боксе за правым столом? Ступайте и пролейте на него напиток. Мне нужно его место. И поживее.

Собрав волю в кулак, Ань подошла к указанному столу.

— Ваш напиток, сэр.

— Спасибо, но я не…

Минь якобы неловко толкнула поднос, и содержимое бокала вылилось на брюки игроку. Тот вскочил как ошпаренный.

— Ради всего святого!..

— Ах, простите, сэр!

— Мой новый смокинг!

— Простите! Простите, пожалуйста!

Клиент выхватил из нагрудного кармана носовой платок и принялся вытирать пятно. Пендергаст неприметно придвинулся поближе, готовый вступить в игру.

— Простите! — повторила Ань.

— Забудьте! — Игрок повернулся к крупье: — Обменяйте мне мелкие фишки на крупные. Я ухожу.

Он сгреб фишки и стремглав выскочил из зала. Крупье перетасовала карты, выложила колоду и протянула снятую карту усевшемуся за стол Пендергасту. Тот вложил ее в колоду, и крупье загрузила шуз. Карта-засечка «села» необычно глубоко.

Ань Минь топталась поблизости, спрашивая себя, какой каприз попросит ее Пендергаст исполнить в следующий раз.

Алоиз, широко улыбаясь, обвел глазами стол.

— Как сегодня наши дела? Идет карта?

Китаец на третьем боксе[35] — отмеченный им объект — не подтвердил удачи. Сидящие между ними две женщины средних лет, похожие на сестер, опасливо-сдержанно кивнули в знак приветствия.

— Хорошие карты сегодня раздаете? — спросил Пендергаст у крупье.

— Стараюсь как могу, — невозмутимо ответила миниатюрная женщина.

Детектив бросил взгляд через зал и отметил, что полная дама в гавайском платье, делая вид, что разговаривает по сотовому телефону, теперь поедает глазами их стол. Прекрасно.

— Я чувствую себя в ударе. — Пендергаст, делая ставку, положил на свой кружок десятитысячную фишку, потом бросил еще одну вперед, в качестве чаевых крупье.

Две сидящие рядом женщины на миг потрясенно воззрились на его ставку, а затем поставили более скромно, по тысяче. Китаец подвинул вперед свою фишку — тоже тысячную.

Крупье раздала карты.

Пендергаст остановился на двух восьмерках. Женщины сыграли дальше, а предполагаемый объект вытянул двенадцать и получил перебор на фигурной карте. Крупье набрала двадцать на трех картах и забрала все деньги.

Официантка принесла напиток, и Пендергаст отхлебнул хороший глоток.

— Везет как утопленнику, — буркнул он, отставляя бокал в сторону и делая следующую ставку.

Сыграли еще несколько конов, после чего Пендергаст отказался ставить.

— Ваша ставка, сэр?

— Пропущу этот кон, пожалуй. — Спецагент крутанулся назад и обратился к Ань Минь: — Принесите мне еще один джин-тоник. — Произнес он это невнятно, чуть заплетающимся языком. — Сделайте покрепче.

Официантка умчалась.

Китаец сделал ставку в пять тысяч. Выражение его усталого немолодого лица совершенно не изменилось. На сей раз он остановился на пятнадцати, когда крупье открыла шестерку и у нее вышел перебор.

Новая раздача. Уголком глаза Пендергаст заметил за соседним столом еще одного подставного игрока, который получая наводку от молодого блондина, выигрывал. Фокус должен будет состоять в том, чтобы вынудить подставного китайца больше проиграть, дабы компенсировать убытки казино. Отслеженный Алоизом во время тасовки участок колоды был уже не за горами, и оставшиеся карты обещали несколько ярких моментов.

Счетчица в гавайском платье, очевидно, тоже отследила карты при тасовке. Игра подбиралась к отслеженной партии карт, и текущий счет Пендергаста значительно превышал одиннадцать. Объект высыпал на круглый пятачок для ставок горку фишек: пятьдесят тысяч.

Жужжание голосов сделалось громче.

— Черт, если он так, то и я так. — Пендергаст тоже выдвинул вперед пятьдесят тысяч, подмигнул китайцу и поднял свой бокал: — За вас, друг.

Дамы поставили по тысяче каждая, и карты были розданы.

Сыщик остановился на восемнадцати.

Объект взял карту, потребовал еще на двенадцати очках, при пяти очках у крупье — отступление от базовой стратегии, — и получил восьмерку.

«У-у-у-ух!» — прокатилось по толпе.

Дамы взяли несколько мелких карт, в результате чего у одной вышел перебор. Затем крупье открыла свою комбинацию: три, пять, шесть, пять — в итоге девятнадцать, — что означало: китаец выиграл.

Было сыграно еще несколько конов, причем большинство карт, поступивших из шуза, оказались мелкими. Текущий счет Пендергаста продолжал возрастать. Многие карты достоинством в десять очков и большинство тузов пока еще не разыгрывались. Кроме того, сейчас они находились внутри того участка колоды, который Алоиз тщательно отследил при тасовке, задействовав острый глаз и феноменальную память. Это обстоятельство — а также карты, что он украдкой подсмотрел при снятии колоды, — сигнализировало о точном местонахождении семи карт на этом участке, а умение анализировать и тренированный ум подсказали местонахождение многих других. Его счет тузов остановился пока на трех, еще тринадцать находились в колоде, и он знал местонахождение двух из них. Это могло стать шансом, надо только правильно им распорядиться. Все зависело от того, как он сможет проконтролировать нисходящий поток карт.

В этом кону надлежит перебрать, и сделать это за четыре карты.

Детектив поставил тысячу.

Объект поставил сто тысяч.

Еще одно «у-у-у-ух!» раздалось в толпе зрителей.

У Пендергаста выпало четырнадцать очков.

У объекта выпало пятнадцать при открытой карте у крупье достоинством в десять очков.

Алоиз потребовал еще. Вышла пятерка; всего девятнадцать. Крупье уже собралась перейти дальше, когда Пендергаст вдруг сказал:

— Мне еще карту.

Перебор!

В толпе послышались сдавленные смешки, перешептывание, иронический смех. Спецагент, отпив глоток, бросил острый взгляд на китайца и увидел, что тот смотрит на него с легким презрением.

Объект сыграл дальше и приобрел восьмерку — перебор. Крупье сгребла его сто тысяч.

После быстрого подсчета в уме Пендергасту стало ясно что текущий счет сейчас двадцать, а истинный[36] еще выше. Быть может, небывало высок. Крупье уже прошла три четверти большой колоды, а вышло всего лишь три туза, то есть остальные сконцентрировались в оставшейся стопке карт. С этой комбинацией не мог совладать ни один счетчик. Если объект станет следовать формуле Келли[37] — что он не преминет сделать, имея хоть каплю мозгов, — то будет ставить по-крупному. Очень по-крупному. Пендергаст понимал: ключ к тому, чтобы держать игру под контролем, состоит в задержке хороших карт, пуская в оборот плохие. Проблему представляли теперь только две дамы, сидящие между ним и объектом, — карты, которые они будут получать, то, как ими распорядятся, — и все осложнения, которые могут отсюда последовать.

— Леди и джентльмены? — Крупье жестом пригласила делать новые ставки.

Пендергаст поставил сто тысяч фунтов. Китаец выдвинул вперед горку фишек: двести пятьдесят тысяч. Обе дамы, как обычно, поставили по тысяче каждая, переглянулись и хихикнули.

Спецагент вскинул руку:

— Погодите, не играйте пока. Я так не могу — мне надо выпить.

Крупье встревоженно посмотрела на него:

— Вы хотите задержать игру?

— Мне нужен еще напиток. Что, если я проиграю?

Объект выглядел не очень довольным.

Крупье бросила недоуменно-ироничный взгляд на дежурного администратора поблизости, который кивком дал согласие.

— Хорошо. Сделаем короткую паузу.

— Официантка! — щелкнул пальцами Пендергаст.

Ань оказалась тут как тут.

— Да, сэр?

— Еще один! — воскликнул он и, будто бы случайно, уронил пятьдесят фунтов на пол.

Когда девушка нагнулась, чтобы поднять банкноту, сыщик вскочил.

— Нет-нет, я сам!

Их склоненные головы встретились.

— Удалите этих двух дам из-за стола. Как можно скорее, — быстро проговорил он.

— Да, сэр.

Пендергаст выпрямился с купюрой в руке.

— Вот она! Оставьте себе сдачу, но не вздумайте прийти без напитка!

— Да, сэр. — Ань вихрем умчалась.

Прошла минута, затем другая. Молва о размерах ставок разнеслась по казино, и вокруг стола начала собираться толпа. Взгляды всех присутствующих прикованы к шатким стопкам фишек на зеленом сукне.

— Позвольте пройти! — раздался вдруг чей-то громкий голос, и из расступившейся толпы появился управляющий казино Хентофф. Он остановился у их стола, прямо перед соседками Пендергаста, одарил их широкой улыбкой и распахнул объятия: — Джози и Хелен Роберте? Сегодня ваш счастливый день!

Сестры переглянулись.

— О! В самом деле?

Виктор обвил рукой талию каждой.

— Раз в день мы проводим маленькую лотерею — в ней автоматически участвуют все номера кают. Вы выиграли!

— Что мы выиграли?

— Полуторачасовой массаж у Рауля и Хорхе, курс спа-делюкс, подарочную корзинку с косметикой и ящик «Вдовы Клико»! — Он бросил взгляд на часы. — О нет! Если мы не поспешим, то не застанем Рауля и Хорхе! Мы разыскивали вас по всему судну!

— Но мы как раз…

— Необходимо торопиться. Приз действует только в течение дня. Вы всегда сможете сюда вернуться. — Он сделал знак крупье: — Обменяйте им мелкие фишки на крупные.

— При сделанных ставках, сэр?

— Я сказал: рассчитайте их.

Крупье обменяла сестрам фишки, и Хентофф, обнимая Джози и Хелен, повлек их сквозь толпу. Через секунду прибыла Минь с напитком.

Пендергаст осушил бокал, звонко брякнул его на поднос и с ухмылкой обвел глазами стол.

— О\'кей. Я во всеоружии.

Крупье сделала знак рукой, приглашая участников делать финальные ставки, затем раздала карты. Алоиз получил два туза и сделал разделение[38]. Его объект получил две семерки, которые тоже разделил. Открытая карта у крупье оказалась дамой.

Объект придвинул новую стопку фишек к уже находящимся в «боксе», доведя общий счет своих ставок до полумиллиона. Пендергаст тоже удвоил ставку до двухсот тысяч.

Крупье раздала Пендергасту еще две карты: короля и валета. Два блэкджека.

Толпа взорвалась аплодисментами, затем поспешно затихла, когда крупье повернулась к китайцу и положила по карте на каждую его семерку.

Еще две семерки — точь-в-точь как ожидал детектив!

— Как жаль, что мы не играем в покер! — дурным голосом возопил спецагент.

Объект снова разделил семерки — особого выбора у него не было — и нехотя придвинул еще две стопки фишек. Теперь в его «боксе» лежал миллион.

Крупье выдала четыре карты: валет, семерку, даму и туза.

Толпа замерла в ожидании. Тишина была сверхъестественной.

Крупье перевернула свою карту, лежащую вверх рубашкой, — она оказалась десяткой.

Толпа вздохнула в едином порыве и разом шумно выдохнула: собравшиеся только что увидели, как человек проиграл миллион фунтов! На сей раз аплодисменты не последовали, только громкий, взволнованный гул голосов. Воздух так насытило злорадство, что оно почти ощущалось на вкус.

Пендергаст встал из-за стола, собрал выигрыш и подмигнул китайцу, который застыл, глядя, как его миллион уплывает прочь, пересчитывается и укладывается в стопки.

— Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — обронил спецагент, небрежно погремев своими фишками.

Покидая казино, он ухватил взглядом Хентоффа, который таращился на него открыв рот.

Глава 29

Когда первый помощник капитана Ле Сёр незадолго до полуночи взошел на капитанский мостик, он тотчас почувствовал витающую в воздухе напряженность. На мостик опять пришел капитан Каттер — с мясистым бесстрастным непроницаемым лицом он стоял, скрестив толстые руки на бочкообразной груди. Остальные члены штатного состава мостика находились на местах, молчаливые и скованные.

Но нервозную атмосферу создавало не только присутствие Каттера. Ле Сёр был прекрасно осведомлен, что розыск пассажирки не дал результатов. Несмотря на поиски второй степени, пропавшую жену Эвереда обнаружить не удалось. Ее муж сделался просто неуправляем: рвал и метал, устраивал сцены, твердил, что его жена никогда бы не бросилась в море, что ее убили или взяли в заложницы. Его поведение начало будоражить других пассажиров, и по судну поползли слухи. В довершение всего обслуживающий персонал сильно напугало страшное и необъяснимое самоубийство горничной. Ле Сёр негласно проверил алиби Блэктберна и установил, что оно подтверждается — миллиардер действительно находился в это время на обеде, а его личная горничная — в лазарете.

Первый помощник размышлял над всеми этими неприятностями, когда на мостике появился новый вахтенный офицер, чтобы сменить предыдущего. Пока оба негромко сдавали-принимали вахту, Ле Сёр прошел к дисплейному терминалу, где старший помощник капитана Мейсон проверяла показания электронных приборов. Она обернулась, кивнула и опять ушла в работу.

— Курс, скорость и метеоусловия? — потребовал от новоприбывшего вахтенного Каттер. Это был чисто формальный вопрос. Ле Сёр был уверен, что Каттер и сам знает все ответы, но даже если бы и не знал, то один взгляд на приборы сказал бы ему все, что он хотел знать.

— Координаты сорок девять градусов пятьдесят минут тридцать шесть секунд северной широты и двенадцать градусов сорок три минуты восемь секунд западной долготы, курс два четыре один, скорость двадцать девять узлов, — доложил вахтенный офицер. — Волнение моря четыре балла, ветер от двадцати до тридцати узлов к правому борту, волны от восьми до двенадцати футов. Барометрическое давление двадцать девять и девяносто шесть, падает.

— Дайте мне распечатку.

— Есть, сэр.

Вахтенный нажал несколько клавиш, и тонкая полоска бумаги поползла из щели мини-принтера сбоку от пульта управления. Каттер оторвал ее, пробежался взглядом и убрал в карман безукоризненно отутюженного кителя. Ле Сёр знал, зачем капитану эта распечатка: как только вернется к себя в каюту, немедленно сравнит эти данные с соответствующими показателями «Олимпии» в ее рекордном трансатлантическом рейсе годичной давности.

Через широкие окна на всю лицевую стену мостика видно было, что волнение на море заметно усилилось. Носовая часть «Британии» как ножом резала волны, вздымая гигантские фонтаны водяной пыли; поднимаясь на высоту пятьдесят футов, они дождем стекали по нижним палубам кормы. Лайнер приобрел отчетливую интенсивную качку. Штормовой фронт неуклонно надвигался. То была обширная малоподвижная грозовая область, и это означало, что шторм будет сопровождать их большую часть рейса через Атлантику.

Ле Сёр обежал взглядом панели приборов. Он заметил, что успокоители качки запущены только до половины; комфорт пассажиров принесли в жертву высокой скорости — таково, очевидно, было распоряжение Каттера.

— Старший помощник Мейсон! — разнесся по мостику требовательный голос капитана. — Где же начальник службы безопасности?

— Сэр, он будет здесь с минуты на минуту.

Каттер промолчал.

— В сложившихся обстоятельствах я настаиваю, чтобы мы уделили самое серьезное внимание… — продолжала Мейсон.

— Сначала я выслушаю его рапорт, — оборвал Катер.

Мейсон погрузилась в молчание. Ле Сёр понял, что угодил в самую гущу какого-то конфликта.

Дверь мостика вновь открылась, и появился Патрик Кемпер.

— Вот и вы, мистер Кемпер, — не глядя на него, буркнул Каттер. — Ваш рапорт, пожалуйста.

— Примерно сорок минут назад мы получили сигнал, — начал тот. — Пожилая женщина из каюты тысяча тридцать девять сообщила, что исчезла ее компаньонка.

— А кто эта компаньонка?

— Молодая шведка по имени Инга Ларссен. Приблизительно в девять она уложила старушку в постель, затем предположительно отправилась спать сама. Но когда какие-то пьяные пассажиры по ошибке постучали в дверь, то пожилая леди проснулась и обнаружила, что мисс Ларссен нет на месте. С тех пор мы разыскиваем ее, но безуспешно.

Капитан Каттер медленно развернулся к шефу охраны:

— И это все, мистер Кемпер? Старший помощник Мейсон убеждала меня, что здесь что-то серьезное.

— Учитывая, что это второе исчезновение, мы подумали, сэр…

— Разве я не дал вам понять, что неурядицы пассажиров не моя забота?

— Я не стал бы вас беспокоить, сэр, но, как уже говорилось, мы сделали объявление по судовому радио, тщательно прочесали все зоны общественного пользования — и ничего.

— Она, бесспорно, с каким-нибудь мужчиной.

Каттер повернулся лицом к окнам.

— Как верно отметил мистер Кемпер, это уже второе исчезновение, — вмешалась Мейсон. — Я думала, происшествие заслуживает того, чтобы мы довели его до вашего сведения, сэр.

Капитан промолчал.

— Мистер Кемпер также докладывал вам, что, расследуя первое исчезновение, мы обнаружили на металлической облицовке верхней палубы левого борта образцы волос и кожи, которые соответствуют…

— Это ничего не доказывает — они могли попасть туда откуда угодно. — Каттер сделал рукой волнообразный жест, призванный выразить пренебрежительное раздражение. — И даже если она бросилась за борт — что с того? Вы знаете не хуже меня, что пассажирский теплоход в открытом море — это плавучий эшафот для самоубийц.

Ле Сер знал, что это правда — исчезновения на море не редкость и всегда усердно скрываются командой. Но столь грубый ответ, похоже, застал Мейсон врасплох. Старший помощник капитана молчала примерно с полминуты, прежде чем попробовать еще раз. Она кашлянула и сделала глубокий вдох.

— Сэр, нам приходится учитывать даже самую слабую вероятность того, что эти два исчезновения могут указывать на присутствие на судне маньяка.

— Так что вы от меня хотите по этому поводу?

— Я бы со всем уважением порекомендовала рассмотреть возможность смены курса на ближайший порт.

Каттер впервые пристально, в упор уставился на нее. Глаза его казались кусочками угля на розовой, исчерченной прожилками мясистой плоти.

— Я нахожу эту рекомендацию, — медленно, ледяным тоном проговорил он, — непродуманной и абсолютно не заслуживающей внимания, старший помощник Мейсон. Это «Британия».

Название судна повисло в воздухе, как если бы это слово что-то объясняло.

— Да, сэр, — ровно и бесстрастно ответила Мейсон.

Не сказав больше ни слова, она прошла мимо и покинула мостик.

— Проклятая женская суета по пустякам, — пробормотал под нос Каттер. Он вытащил из кармана распечатку, и взгляд его сделался еще более хмурым. Похоже, даже не сравнивая навигационные данные с соответствующими показателями «Олимпии», капитан остался недоволен. Через голову вахтенного офицера он обратился прямо к рулевому: — Увеличьте скорость до «полный вперед».

— Есть «полный вперед», сэр.

Ле Сёру даже не пришло в голову возразить. Он знал, что это бесполезно. Совершенно бесполезно.

Глава 30

Ровно в двадцать минут первого ночи Констанс Грин появилась из служебного помещения горничных на корме с правого борта девятой палубы и по мягкому ковру покатила рабочую тележку к большому номеру люкс под названием «Триплекс \"Пенсхерст\"». До этого она почти два часа без дела проторчала в помещении, притворяясь занятой — складывая и раскладывая белье, выставляя и переставляя флакончики с шампунем и жидкостью для полоскания рта. И все это время ожидала, когда Скотт Блэкберн покинет апартаменты и отправится в казино. Но его дверь оставалась закрытой весь вечер. Наконец, совсем недавно, из номера вышел хозяин и, бросив быстрый взгляд на наручные часы, торопливо зашагал по коридору в сторону поджидающего лифта.

И вот теперь Констанс остановила тележку у двери его номера. Чуть помедлив перед дверью, чтобы поправить форму горничной, она достала карточку-пропуск, данную Пендергастом, и просунула в щель. Замок щелкнул, девушка толкнула дверь и как можно тише вошла, вкатывая за собой тележку.

Осторожно закрыв дверь, она немного постояла в прихожей. «Пенсхерст» был одним из двух больших люксов-триплексов на «Британии», необычайно просторным — 2700 квадратных футов — и прекрасно оборудованным. На верхнем уровне располагались спальни, тогда как салон-гостиная, столовая и кухня, где готовила горничная, находились на первом.

«Принеси мне его мусор», — велел Пендергаст. Констанс прищурилась, приглядываясь.

Она не знала, как долго Блэкберн собирается пробыть в казино, если именно туда он отправился, но на всякий случай приходилось допускать, что в ее распоряжении не так много времени. Девушка мельком посмотрела на наручные часы: двенадцать тридцать. Пятнадцати минут должно хватить.

Констанс повезла тележку по паркетному полу прихожей, с любопытством осматриваясь вокруг. Хотя их с Алоизом номер мог похвастать точно такой же роскошной деревянной обшивкой, во всем остальном отличия были просто разительны. Почти каждую свободную поверхность покоев Блэкберн украсил предметами из собственной коллекции. Пол устилали тибетские коврики из шелка и шерсти яка; над ними на стенах в тяжелых рамах были развешены произведения кубистов и импрессионистов. В одном углу гостиной стоял роскошный рояль «Босендорфер» красного дерева. Молитвенные мельницы, ритуальное оружие, декоративные ящики из золота и серебра и множество скульптур — все это разложили и расставили по столикам и полкам вдоль одной из стен. Над газовым камином висела большая замысловатая мандала. Рядом отражал тусклый свет тяжелый шкаф из тика сочных тонов.

Оставив тележку, Констанс пересекла салон и подошла к шкафу. Задумчиво огладила полированное дерево, затем потянула на себя дверцу. Внутри помешался массивный стальной сейф, занимая почти все пространство шкафа.

Мнимая горничная отступила на шаг, оглядывая сейф. Достаточно ли он велик, чтобы вместить Агозиен?

Да, решила она, шкаф достаточно большой. Закрыв его, вынула из кармана фартука тряпку и протерла дверцы, к которым прикасалась. Одна задача выполнена. Грин обвела глазами комнату и зафиксировала в памяти все предметы обширной и на редкость эклектичной коллекции Блэкберна.

Направляясь к оставленной тележке, Констанс задержалась у подножия лестницы. Оттуда, сверху донесся какой-то звук — слабый, но отчетливый. Она замерла, прислушиваясь. Звук послышался снова: приглушенный храп, исходящий из открытой двери спальни на верхнем уровне.

Итак, кто-то все же находился в апартаментах. Вероятнее всего, личная горничная Блэкберна. Это осложняло дело.

Ухватив тележку за ручку, Констанс повезла ее через прихожую, стараясь, чтобы щетка и швабра не гремели о кронштейны, остановила посреди гостиной и быстро прошлась по кругу — опорожняя корзинки и пепельницы в мешок на тележке. Оставив тележку на месте, скользнула в столовую, затем в кухню — мусора оказалось на удивление мало; личная горничная Блэкберна хорошо выполняла свою работу.

Вернувшись в гостиную, Констанс остановилась, обдумывая дальнейшее. Она не отважилась отправиться наверх за прочим мусором — это разбудило бы горничную и спровоцировало неприятную сцену. Самую важную информацию она уже получила — местонахождение и размер сейфа Блэкберна и беглую опись коллекции. Пожалуй, пора уходить.

Но пока она медлила в нерешительности, заметила любопытную деталь. При том что поверхности столов и пред, метов искусства были без единого пятнышка и блестели, а корзины почти не содержали мусора, на полу обнаружилось довольно много пыли, особенно у декоративных накладок красного дерева, вдоль стен. Получалось, что усердие личной горничной Блэкберна не распространялось на чистку пылесосом. Констанс опустилась на колени и провела пальцем вдоль плинтуса. Не-ет, это даже не пыль, а мелкие опилки.

Она посмотрела на пылесос в тележке. Если его включить, горничная непременно проснется. Ну так будь что будет. Она сняла пылесос с крючка, выташила старый мешок и вставила свежий. Подойдя к ближайшей стене, опустилась на колени, включила пылесос и несколько раз быстро провела щеткой вдоль стены.

Почти тотчас наверху послышался звук шагов.

— Эй, — раздался сонный женский голос. — Кто там? Притворяясь, что не слышит из-за шума, Констанс перешла в центр комнаты, опустилась на колени и несколько раз прошлась по лепным украшениям, затем — по ковру в прихожей, стараясь собрать образцы волос и кожи.

Через минуту вновь прозвучал тот же голос, на сей раз гораздо громче:

— Эй! Что вы тут делаете?

Констанс выпрямилась, выключила пылесос и обернулась. На верхней ступеньке лестницы стояла приземистая, похожая на дыню женщина лет тридцати, с красным лицом, в одном лишь махровом полотенце, которое прижимала к себе жирной рукой.