— Капитан Каттер, я со всем уважением прошу вас обосновать решение выдерживать курс на Нью-Йорк, вместо того чтобы свернуть к Сент-Джонсу.
Взгляд Каттера еще больше затвердел.
— Мы это уже обсуждали. Такое изменение курса не является необходимым, более того — оно непродуманно и опрометчиво.
— Простите, сэр, но большинство ваших офицеров, а также, могу добавить, депутация видных пассажиров придерживаются иного мнения.
— Повторяю: вы оказываете неповиновение. Тем самым отстраняетесь от командования. — Каттер повернулся к двум офицерам службы безопасности, стоящим на страже у выхода: — Препроводите старшего помощника Мейсон с мостика.
Офицеры шагнули на середину.
— Пожалуйста, сэр, следуйте за нами.
Мейсон не обратила на них никакого внимания.
— Капитан Каттер, вы не видели то, что видела я, то, что все мы видели. На борту судна находятся четыре тысячи триста охваченных ужасом пассажиров и членов команды. Личный состав службы безопасности абсолютно не в силах контролировать ситуацию таких масштабов, и мистер Кемпер это полностью признает. А ситуация продолжает обостряться. Контроль над судном, а следовательно, и его безопасность находятся под угрозой. Я настаиваю на том, чтобы свернуть к ближайшему порту — Сент-Джонсу. Любой другой курс поставит судно в опасное положение и явится нарушением служебного долга, подпадающим под пятую статью Кодекса морских перевозок.
Ле Сёр едва мог дышать. Он ожидал взрыва ярости либо холодной отповеди в духе капитана. Блая
[44]. Вместо этого капитан Каттер сделал нечто неожиданное. Он как будто расслабился и привалился к панели управления, скрестив руки на груди. Вся его манера поведения изменилась.
— Старпом Мейсон, все мы изрядно растеряны. — Каттер посмотрел на Ле Сёра. — Пожалуй, я немного погорячился и в отношении вас, мистер Ле Сёр. Но у корабля есть капитан и его приказы никогда не оспариваются. Мы не располагаем благословенным временем для того, чтобы затевать между собой споры, обсуждать мотивировки и голосовать подобно какому-то комитету. Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я намерен аргументировать свое решение. Сделаю это один раз и навсегда. Я ожидаю, — он обвел взглядом офицеров и главного механика, и голос его вновь затвердел, — что вы меня выслушаете. Все вы обязаны принять старинную и проверенную временем святость прерогативы капитана брать на себя принятие решений даже в ситуациях, связанных с жизнью и смертью, — таких как эта. Если я не прав, вопрос об этом пусть будет поставлен, как только мы прибудем в порт.
Каттер выпрямился.
— Отсюда двадцать два часа пути до Сент-Джонса, но только в том случае, если мы сохраним текущую скорость. Если же повернем, то попадем в самое сердце шторма. Вместо попутной волны подвергнемся воздействию боковой, а затем, при пересечении Большой Ньюфаундлендской банки, будем двигаться против волны. Нам повезет, если, двигаясь туда, удастся поддерживать скорость в двадцать узлов. Тогда Сент-Джонс окажется уже на расстоянии тридцати двух часов пути — да и то если шторм не усилится. Я могу с легкостью вообразить себе прибытие в Сент-Джонс через сорок часов.
— Все равно это на целые сутки быстрее.
Капитан, потемнев лицом, предостерегающе поднял руку:
— Прошу прощения. Прямой курс на Сент-Джонс приведет нас в опасную близость к Восточному мелководью и скалам Каррион-Рокс. Таким образом, понадобится проложить курс в обход этих препятствий, теряя по меньшей мере еще час или два. Это дает уже сорок два часа. Большая Ньюфаундлендская банка кишит рыболовецкими судами, и некоторые из наиболее крупных будут пережидать шторм в открытом море, стоя неподвижно на якоре, вынуждая нас их обходить. Сбросьте на это два узла скорости и прибавьте необходимость маневра, и вот мы теряем еще несколько часов. Несмотря на то что сейчас июль, сезон айсбергов еще не закончился — сообщают о появлении обломков айсбергов вдоль внешних границ Лабрадорского течения, к северу от Восточного мелководья. Сбросьте еще час. Таким образом, мы находимся не в двадцати двух часах пути от Сент-Джонса, а в сорока пяти.
Капитан выдержал драматическую паузу.
— «Британия» стала ныне местом преступления. Все ее пассажиры и члены команды являются подозреваемыми. Где бы мы ни пристали к берегу, судно будет задержано силами правопорядка и окажется на приколе до окончания судебной экспертизы и допроса всех пассажиров. Сент-Джонс — маленький провинциальный город на острове в Атлантическом океане, с минимальными полицейскими силами и небольшим подразделением канадской конной полиции. Это и близко не соответствует ресурсам, нужным для проведения эффективного следствия. «Британия» может застрять в Сент-Джонсе на недели, даже на месяц или больше, вместе со всем экипажем и множеством пассажиров. При этом потери для корпорации составят сотни миллионов долларов. Люди с корабля наводнят город.
Он оглядел молчаливую группу и облизнул губы.
— С другой стороны, город Нью-Йорк имеет средства и возможности для проведения адекватного уголовного и судебного расследования. Пассажиры в минимальной степени подвергнутся неудобствам, и судно отпустят через несколько дней. Что более важно, расследование будет проведено на современном уровне науки и техники. Убийцу найдут и накажут. — Каттер медленно прикрыл глаза, затем снова открыл. От этого жутковатого зрелища Ле Сёра передернуло. — Полагаю, я ясно выразил свою мысль, старпом Мейсон?
— Да, — ответила Мейсон; голос ее был холоден как лед. — Но позвольте указать на факт, который вы упустили, сэр: убийца за четыре дня совершил четыре злодеяния. По одному в день, с точностью часового механизма. Ваши двадцать четыре часа до Нью-Йорка будут означать еще одну смерть. Смерть, которой можно избежать. Смерть, ответственность за которую ляжет лично на вас.
Повисло мертвое, замешанное на ужасе молчание.
— Что с того, что пассажиры подвергнутся неудобствам? — продолжала Мейсон. — Или что судно может надолго застрять в порту? Или что корпорация может потерять миллионы? Какое это имеет значение, когда на карту поставлена человеческая жизнь?
— Это правда! — воскликнул Ле Сёр громче, чем предполагал. Он и сам удивился, что этот смелый и внятный голос принадлежит ему. Первому помощнику было тошно и невыносимо — от всех этих убийств, от корабельной бюрократии, от бесконечных разговоров о выгодах корпорации. Гордон просто не мог смолчать. — Деньги — вот к чему все сводится. К тому, сколько денег потеряет корпорация, если судно застрянет в Сент-Джонсе. Что мы намерены спасать — деньги корпорации или человеческую жизнь?
— Мистер Ле Сёр, — сказал Каттер, — вы переходите границы…
Но Ле Сёр оборвал его:
— Послушайте! Последней жертвой стал ребенок, ради всего святого! Невинная шестнадцатилетняя девочка, которая путешествовала вместе с дедушкой и бабушкой. Ее похитили и убили! А если бы это была ваша дочь? — Он повернулся за поддержкой к остальным: — Неужели мы допустим, чтобы подобное повторилось? Следуя курсом, который рекомендует капитан Каттер, мы, весьма вероятно, приговариваем еще одно человеческое существо к ужасной смерти.
Ле Сёр увидел, что младшие палубные офицеры кивают в знак согласия. Пароходная компания не пользовалась большой любовью, тут Мейсон попала в точку. Лицо старшего механика Холси оставалось непроницаемым.
— Капитан, сэр, вы не оставляете мне выбора. — Голос Мейсон исполнился тщательно взвешенной, почти грозной убедительности. — Либо вы меняете курс, либо я буду вынуждена объявить о принятия чрезвычайных мер в соответствии с пятой статьей кодекса.
Капитан свирепо уставился на нее:
— Это будет крайне неразумно!
— Меньше всего мне хотелось бы к этому прибегать. Но если вы продолжаете упорствовать, не желая видеть очевидного, выбора не остается.
— Чушь собачья! — взорвался Каттер. Эта непривычная в устах капитана брань вызвала ощутимую эмоциональную волну, прокатившуюся по мостику.
— Капитан? — позвала Мейсон.
Но Каттер не ответил. Он уставился куда-то в окно, на далекий, расплывчатый горизонт. Губы его беззвучно шевелились.
— Капитан? — повторила Мейсон.
Ответа не последовало.
— Очень хорошо. — Старпом повернулась к собравшейся группе. — Как второй человек в команде «Британии» я требую применения против капитана Каттера пятой статьи Кодекса морских перевозок за нарушение служебного долга. Кто со мной?
Сердце Ле Сёра стучало так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он обвел взглядом присутствующих и встретил испуганные, колеблющиеся взгляды младших офицеров. Тогда он выступил вперед:
— Я.
Глава 46
Пендергаст все смотрел и смотрел на картину Брака. Маленький вопрос, ноющее сомнение поселилось на задворках его сознания, распространяясь и заполняя все. Медленно, но неуклонно эта мысль обретала четкость.
В картине что-то не так.
Не возникало сомнения в ее подлинности. Это именно то самое полотно, что выставлялось на аукционе «Кристи» пять месяцев назад. Но при этом нечто исподволь резало глаз. Во-первых, раму сменили. Но дело не только в этом…
Спецагент поднялся с места и подошел к картине, пристально вглядываясь в нее. Полотно потеряло дюйм или два с правой стороны и по меньшей мере три дюйма в верхней части.
Детектив стоял неподвижно, внимательно вглядываясь. Он был уверен, что на аукционе картина выставлялась неповрежденной. Это могло означать только одно: Блэкберн сам изуродовал полотно по каким-то причинам.
Дыхание Пендергаста замедлилось; Алоиз обдумывал этот дикий факт: коллекционер уродует картину, которая стоила ему свыше трех миллионов долларов.
Специальный агент снял картину со стены и перевернул обратной стороной. Холст лишь недавно заново закрепили, как и следовало ожидать, в случае если картину обрезали. Сыщик наклонился и понюхал холст, ощутив при этом известковый запах клея, применяемого при закреплении полотна в раме. Запах очень свежий, много свежее, чем следовало бы через пять месяцев после подклейки. Пендергаст надавил на остатки клея ногтем. Еще не полностью затвердел. Манипуляция с картиной произвели всего день или два назад.
Он посмотрел на часы. Оставалось пять минут.
Быстро уложив картину изображением вниз на толстый ковер, вынул из кармана перочинный нож, вставил лезвие между холстом и подрамником и с величайшей осторожностью надавил, обнажая внутреннюю кромку. В глаза бросилась торчащая с краю темная полоска старого шелка.
Подложка оказалась фальшивой; за ней что-то спрятано. Нечто настолько ценное, что Блэкберн, дабы это спрятать, изувечил картину стоимостью три миллиона.
Спецагент быстро исследовал фальшивую подложку. Она крепко держалась, прижатая холстом и подрамником. Медленно и осторожно Пендергаст поддел холст с одной стороны подрамника, высвобождая подложку, затем повторил процедуру с трех остальных сторон. По-прежнему держа картину на ковре, Алоиз ухватил свободные углы подложки большим и указательным пальцами и отогнул.
Между фальшивой подложкой и настоящей оказалось шелковое живописное полотно, завернутое в кусок шелка попроще. Пендергаст подержал его перед собой на расстоянии вытянутой руки, потом положил на ковер и снял покров.
На миг его разум словно отключили. Будто внезапный шквал ветра вымел из сознания пустопорожнюю суету, оставив абсолютную, кристальную ясность. По мере возвращения способности мыслить образ увиденного приобрел ясность и четкость. То была очень древняя тибетская мандала изумительной, необычайной, непостижимой сложности. Безумно фантастически замысловатая, в золоте и серебре. Будоражащая сознание цветовая гамма на фоне черноты космоса. Она сама несла в себе целую галактику с миллиардами звезд, вихрящихся вокруг центра, и этим центром оказалась черная дыра запредельной плотности и силы…
Пендергаст поймал себя на том, что взгляд неумолимо притягивается к центру мандалы. Прикипев к ней глазами, он обнаружил, что не в силах отвести взгляд. Детектив сделал небольшое усилие, потом побольше, дивясь властной силе образа, удерживающего в рабстве и ум. Это случилось так неожиданно, что он не успел подготовиться. Темная область в центре мандалы пульсировала словно живая, шевелилась самым отвратительным образом, отверзаясь, точно какое-то грязное жерло. Он чувствовал, что такое же отверстие открылось в центре его лба и все воспоминания, опыт, мнения и суждения, которые составляли его неповторимую личность, скручиваются, видоизменяясь. Что сама душа вытягивается из тела и всасывается этой мандалой; при этом он становится ею, а она — им. Будто преображается в метафизическое тело просветленного Будды… Только это был не Будда.
Вот в чем состоял абсолютнейший, неумолимый ужас происходящего.
Некая иная вселенная, анти-Будда, физическое проявление чистейшего зла было здесь, с ним, в этой картине. В этой комнате.
И в его уме…
Глава 47
Голос Ле Сёра на капитанском мостике смолк. В наступившей тишине отчетливо стали слышны завывание ветра и стук дождя в стекло, попискивание электронных приборов и звуковые сигналы курсопрокладчика и радара, проходящих свой рабочий цикл.
Все молчали. Ле Сёра вдруг охватила паника. Он выскочил вперед на повороте, вместе с Мейсон принял вызов, пошел на конфликт. Вероятно, он только что подписал своей карьере смертный приговор.
Наконец от группы отделился вахтенный офицер старой закалки. С опущенными глазами и сцепленными на груди руками он являл собой воплощенный образ мужества. Морской волк, прочищая горло, кашлянул.
— Первая ответственность капитана — жизнь людей на борту, экипажа и пассажиров.
Каттер посмотрел на него в упор, грудь его вздымалась и опадала.
— Я с вами, капитан Мейсон, — продолжал вахтенный офицер. — Мы должны как можно скорее доставить судно в порт.
Он наконец поднял глаза на Каттера. Тот поглядел так свирепо, точно хотел физически сокрушить мятежного подчиненного. Вахтенный офицер опустил взгляд, но не отступил.
Теперь вперед вышел второй помощник капитана, за которым последовали и два младших офицера. Не говоря ни слова, то же самое сделал старший механик Холси. Они стояли плотной группой в центре мостика, нервные, смущенные, отводя глаза от сокрушительного взгляда капитана. Начальник службы безопасности Кемпер оставался стоять на месте, его мясистое лицо было напряжено от тревоги и страха.
— Это вполне легальная процедура в соответствии с пятой статьей, — обратилась к нему Мейсон. — Ваше согласие необходимо, мистер Кемпер. Вы должны сделать выбор — именно сейчас. Если не заявите о том, что вы с нами, это означает, что вы на стороне капитана Каттера. В этом случае мы продолжаем следовать в Нью-Йорк и вы берете на себя бремя ответственности за последствия.
— Я… — хрипло начал Кемпер.
— Это бунт, — угрожающе произнес Каттер. — Самый настоящий бунт. Если вы пойдете у них на поводу, Кемпер, то на вас ляжет вина за мятеж в открытом море, а это есть преступное посягательство. Я позабочусь о том, чтобы вам было предъявлено обвинение по всей строгости. До конца жизни не ступите больше на борт корабля. То же самое относится и к остальным.
Мейсон чуть приблизилась к Кемперу, голос ее немного смягчился.
— Хоть и не по своей вине, вы оказались между молотом и наковальней, мистер Кемпер. С одной стороны, возможное обвинение в бунте, с другой — в преступном попущении убийству. Жизнь — жестокая штука. Выбирайте.
Начальник службы безопасности дышал так тяжело, что ему, пожалуй, грозила гипервентиляция. Он переводил взгляд с Мейсон на Каттера, затравленно метаясь в поисках выхода. Но выхода не было.
— Нам надо добраться до порта как можно скорее, — торопливо и сбивчиво выговорил он.
— Это мнение, а не заявление, — холодно откомментировала Мейсон.
— Я… я с вами.
Старпом удовлетворенно повернулась к капитану.
— Вы позорите свою форму и тысячу лет мореходной традиции! — загремел командор. — Это вам так не пройдет!
— Капитан Каттер, — провозгласила Мейсон, — настоящим вы отстраняетесь от командования согласно пятой статье Кодекса морских перевозок. Я даю вам один шанс удалиться с мостика с достоинством. Затем прикажу удалить вас силой.
— Вы… ведьма! Ходячее доказательство того, что женщине не место на капитанском мостике! — И Каттер бросился на нее с неразборчивым рыком, хватая за лацканы форменного пиджака, но двое охранников его отташили. Он сыпал проклятиями, цепляясь и рыча как медведь, но буяна побороли и прижали к полу, а потом надели наручники. — Рыжая сука! Будешь гореть в аду!
С соседних постов вызвали дополнительную охрану, и капитан с большим трудом был укрощен. Его увели, при этом его громовые проклятия еще какое-то время слышались, пока наконец не затихли вдали.
Ле Сёр посмотрел на Мейсон и немного удивился, увидев румянец плохо скрытого торжества на ее лице. Она посмотрела на часы.
— Я запишу в бортовом журнале, что в десять пятьдесят по Гринвичу командование «Британией» перешло от капитана Каттера к старшему помощнику Мейсон. Мистер Кемпер, мне потребуются все ключи, пароли и коды доступа ко всем электронным системам и системам безопасности.
— Есть, сэр.
Она повернулась к штурману:
— А теперь будьте добры снизить скорость до двадцати четырех узлов и проложить курс на Сент-Джонс, Ньюфаундленд.
Глава 48
Дверь тихо отворилась. Сидевшая в напряженном ожидании Констанс поднялась, резко потянув воздух. Пендергаст деловито проскользнул в дверь, неторопливо подошел к маленькому бару, вытащил бутылку вина, изучающе уставился на этикетку. С легким щелчком вытащил пробку, достал бокал и точным, аккуратным движением налил хересу. Прихватив бутылку и бокал, прошел к дивану, поставил бутылку на боковой столик и сел, изучая вино на свет.
— Ты нашел Агозиен? — спросила Констанс.
Детектив кивнул, по-прежнему разглядывая жидкость в стакане, потом отставил стакан.
— Шторм крепчает, — заметил он.
Констанс бросила взгляд в сторону стеклянных балконных дверей, залитых струями воды. Дождь так усилился, что не стало видно волн — одна только сплошная серая масса, переходящая в черноту.
— И что? — Констанс постаралась унять волнение в голосе. — Что это такое?
— Старая мандала. — Пендергаст налил второй стакан и приветственно поднял в ее сторону: — Не желаешь присоединиться?
— Нет, спасибо. Что за мандала? Где она была спрятана? — Его манерничанье могло кого угодно вывести из себя.
Пендергаст сделал долгий, медленный глоток, выдохнул.
— Наш друг спрятал ее за картиной Брака. Подрезал холст и заново натянул на подрамник, чтобы спрятать под ней Агозиен. Прелестный Брак, из раннекубистского периода. Совершенно испорчен. Позор. И он спрятал там Агозиен совсем недавно. Очевидно, узнал о горничной, которая сошла с ума после уборки в его комнатах. И вероятно, знал также о моем интересе к предмету. Ящик раньше находился в сейфе. Видимо, Блэкберн почувствовал, что сейф недостаточно безопасное место, — и не без оснований, как выяснилось. А может, просто хотел иметь вещь всегда под рукой.
— Как она выглядит?
— Мандала? Обычное прямоугольное полотно, узор из переплетающихся квадратов и окружностей, выполненный в старинной традиции Кадампа
[45]. Вещь поразительно замысловатая. но представляющая слабый интерес для кого-либо помимо коллекционера или горстки суеверных тибетских монахов. Констанс, ты не будешь так добра сесть? Не очень приятно разговаривать с человеком, который нависает над тобой.
Девушка опустилась на стул.
— Это все? Просто старая мандала?
— Ты разочарована?
— Я почему-то думала, что мы имеем дело с чем-то экстраординарным. Быть может, даже… — Она запнулась в нерешительности. — Не знаю. С чем-то имеющим почти сверхъестественную силу.
Пендергаст издал сухой смешок.
— Боюсь, ты приняла идеи Гзалриг Чонгг излишне близко к сердцу. — Он опять хлебнул хереса.
— Где она?
— Я пока оставил ее и а месте. Она там в безопасности, и при этом мы знаем, где ее найти. Заберем в конце путешествия, в последнюю минуту, когда у него уже не останется времени на метания.
Констанс откинулась на спинку стула.
— Я как-то не могу в это поверить. Просто мандала…
Пендергаст продолжал с видом знатока разглядывать вино в стакане.
— Наше маленькая общественная миссия почти завершена. Осталось только освободить Блэкберна от добытого нечестным путем имущества, а это, как уже прозвучало, задача пустяковая. Я продумал большую часть деталей. От души надеюсь, что нам не придется его убивать, хотя я бы не счел смерть негодяя большой потерей.
— Убивать? О Господи, Пендергаст, я определенно надеюсь этого избежать!
Спецагент иронически приподнял брови:
— В самом деле? Я-то считал, что ты к этому времени должна была уже привыкнуть к смертям.
Констанс, вспыхнув, возмущенно воззрилась на него:
— Что ты такое говоришь?
Пендергаст улыбнулся и вновь опустил взгляд.
— Прости меня, Констанс, это было неделикатно. Нет, мы не станем убивать Блэкберна. Найдем другой способ забрать у него эту бесценную игрушку.
Последовало долгое молчание. Алоиз потягивал херес.
— Ты слышал о мятеже? — спросила Констанс.
Детектив непонимающе нахмурился.
— Мария только что сообщила. Кажется, старший помощник капитана приняла на себя командование и сейчас мы направляемся на Ньюфаундленд вместо Нью-Йорка. Судно охвачено паникой. Вводится комендантский час, в полдень ожидается важное объявление по радио. — Грин бросила взгляд на часы. — Через час.
Пендергаст поставил пустой стакан и встал.
— Я несколько утомлен после трудов. Пойду отдохну, пожалуй. Будь добра, позаботься о том, чтобы в три часа, когда я встану, меня ждал завтрак из яиц а-ля Бенедикт и зеленого чая «Ходжиа», свежего и горячего.
И, не сказав больше не слова, двинулся по лестнице в свою спальню. Через секунду дверь за ним бесшумно закрылась и замок мягко щелкнул.
Глава 49
Ле Сёр уже отбыл час послеполуденной вахты. Он стоял на капитанском мостике, перед комплектом электронных картплоттеров и векторных радаров, прокладывая курс судна через Большую Ньюфаундлендскую банку, на Сент-Джонс. Движения на море не было — лишь несколько крупных судов пережидали шторм, стоя на якоре, — и судно двигалось быстро и без помех.
С момента смены командования на мостике царила непривычная, даже пугающая тишина. Капитан Мейсон казалась целиком поглощенной грузом легшей на нее ответственности. С момента отстранения Каттера от командования она не покидала мостик, и Гордону подумалось, что она, пожалуй, останется здесь вплоть до прибытия судна в порт. Новый капитан повысила уровень чрезвычайного положения до Второго, по Кодексу ОСПС, затем удалила с мостика всех, кроме самых необходимых членов экипажа, оставив только вахтенного офицера, рулевого и единственного впередсмотрящего. Ле Сёр был удивлен, насколько удачным оказалось это решение: тем самым на мостике сформировался микроклимат спокойной сосредоточенности, чего не было при большем скоплении людей.
Гордон лишь задавался вопросом, как будут расценены их действия корпорацией и как они скажутся на его карьере. Скорее всего отрицательно. Ле Сёр утешал себя тем, что у него не осталось выбора. Он поступил, как было должно, и только это имело значение. «Делай как должно, и будь что будет». Как это воспримут другие — от него не зависит.
Наметанный глаз Ле Сёра следил одновременно за множеством приборов и экранов, за навигаторами и системой спутниковой связи, за четырьмя различными комплектами электронных карт, за гироскопом, радаром, лагами, эхолотами системы дальней радионавигации «Лоран». Какой-нибудь бывший морской офицер, служивший еще лет десять назад, с трудом узнал бы современный капитанский мостик. Но в стороне от всей этой электроники Ле Сёр по-прежнему прокладывал курс старомодным способом — на бумаге, с помощью набора точнейших навигационных инструментов, параллельных линеек и циркулей, доставшихся ему в наследство от отца. Он даже время от времени производил визирование по солнцу и звездам, чтобы определить местоположение судна. В этом не было необходимости, но это давало ощущение живой связи с великими традициями профессии.
Новый старпом посмотрел на индикаторы скорости и курса. Корабль, как обычно, двигался на автопилоте, и Ле Сёру пришлось признать: «Британия» в очередной раз доказывала, что является необычайно ходким судном, — преодолевала океан легко и уверенно, несмотря на тридцатифутовую боковую волну и штормовой ветер скоростью сорок — пятьдесят узлов. Да, имела место довольно неприятная и продолжительная винтообразная качка, но можно без труда вообразить, насколько хуже обстояло бы дело у обычного, чисто круизного лайнера. Вопреки сомнениям, «Британия» отлично держала скорость в двадцать два узла. Они бросят якорь в Сент-Джонсе менее чем через двадцать часов.
Ле Сёр испытал огромное облегчение, видя, как Мейсон, уверенно и без суеты, взяла управление судном в свои руки. В полуденном объявлении по системе громкого оповещения она спокойно объяснила, что капитан был освобожден от своих обязанностей и что старший помощник принял командование на себя. Спокойным, ободряющим тоном объявила чрезвычайное положение, уровень два, и объяснила, что судно поворачивает к ближайшему порту. Также попросила пассажиров, ради их собственной безопасности, проводить большую часть времени в каютах, сохраняя выдержку. Пассажирам также предписывалось, отправляясь на обед, передвигаться группами или парами.
Ле Сёр бросил взгляд на радар. Пока все хорошо. Нет признаков льда, и те немногие суда, что оставались в Большой Ньюфаундлендской банке, стояли в стороне от их курса. Он тронул шкальный диск информационного дисплея морской карты, изменяя показатель на двадцать четыре мили. «Британия» приближалась к определенной точке маршрута, в которой автопилот должен будет выполнить коррекцию курса, в обход скал Каррион-Рокс, с подветренной стороны. После этого путь ляжет прямо на гавань Сент-Джонса. На мостике появился Кемпер.
— Как обстановка на пассажирских палубах? — спросил Ле Сёр.
— Настолько удовлетворительно, насколько можно было ожидать, сэр. — Патрик помолчал. — Я доложил корпорации о смене курса.
Ле Сёр нервно сглотнул.
— Ну и?..
— Много недовольного пыхтения, но пока никакой официальной реакции. Они отрядили группу должностных лиц, чтобы встретить нас в Сент-Джонсе. Вообще-то новость их потрясла. Главное беспокойство — нежелательная реклама. Когда пресса за это ухватится… — Кемпер умолк и покачал головой.
Негромкий звонок картплоттера оповестил о том, что нужная точка маршрута достигнута. Пока автопилот автоматически перестраивался, Ле Сёр чувствовал легчайшую вибрацию: новый курс чуть-чуть изменил угол судна по отношению к волне, и качка усилилась.
— Новое направление два два ноль, — негромко доложил Ле Сёр, обращаясь к Мейсон.
— Подтверждаю новое направление два два ноль.
В окна мостика ударил ветер. Из окон был виден только нос корабля, наполовину скрытый туманом, а за ним — серая бесконечность.
— Мистер Ле Сёр.
— Да, капитан?
— Меня беспокоит мистер Крейк, — тихо сказала она.
— Начальник радиосвязи? Почему?
— Мне кажется, он чувствует себя не совсем в своей тарелке. Похоже, заперся в радиорубке. — Мейсон кивнула в сторону двери в задней части мостика.
Ле Сёр удивился: он редко видел эту дверь закрытой.
— Крейк? Даже не знал, что он на мостике.
— Я должна быть уверена, что все палубные офицеры работают как единая команда. У нас шторм и свыше четырех тысяч испуганных пассажиров и членов экипажа на борту, а впереди нелегкие времена, когда мы достигнем Сент-Джонса. Боюсь, Крейк чувствует себя насильно втянутым во все это. Мы не можем себе позволить иметь в команде хотя бы одного сомневающегося или сеющего разлад. Не то время.
— Да, сэр.
— Мне нужна ваша помощь. Я не намерена поднимать шум, мне бы хотелось перемолвиться словом с мистером Крейком, спокойно, наедине.
— Пожалуй, это было бы разумно, сэр.
— Судно движется на автопилоте, до момента поворота на Каррион-Рокс еще четыре часа ходу. Попрошу вас на время покинуть мостик, чтобы я могла поговорить с Крейком без помех. И мне кажется, особенно важно, чтобы отсутствовал мистер Кемпер.
Ле Сёр колебался. Регламентирующие правила требовали, чтобы мостик постоянно был укомплектован по меньшей мере двумя офицерами.
— Я временно возьму на себя вахту, — сказала Мейсон. — А Крейк может считаться вторым присутствующим офицером.
— Да, сэр, но в условиях шторма…
— Понимаю ваше сомнение. И прошу только пять минут. Не хочу, чтобы мистеру Крейку показалось, что на него все ополчились. Честно говоря, меня беспокоит его эмоциональное состояние. Сделайте это тихо и не говорите никому.
Ле Сёр кивнул:
— Есть, сэр.
— Спасибо, мистер Ле Сёр.
Новый старпом подошел к впередсмотрящему:
— Следуйте за мной на сходной трап. И вы тоже, — кивнул он рулевому.
— Но…
— Приказ капитана.
— Есть, сэр.
Ле Сёр подошел к Кемперу:
— Капитан на несколько минут принимает на себя вахту. Она хочет, чтобы мы покинули мостик.
Шеф службы безопасности бросил на него настороженный взгляд:
— Зачем?
— Приказ, — повторил Ле Сёр тоном, который, как он надеялся, отвратит от дальнейших вопросов. Потом сверился с часами: пять минут, время пошло. Они вышли на трап, и Ле Сёр проследил за тем, чтобы дверь осталась незапертой.
— Что все это значит? — спросил Кемпер.
— Внутренние дела, — еще больше ужесточил тон Ле Сёр.
Они постояли в молчании. Гордон посмотрел на часы.
Оставалось две минуты.
В дальнем конце сходного трапа, соединяющего палубы, открылась дверь и появилась мужская фигура. Ле Сёр опешил: Крейк.
— Я думал, вы в радиорубке, — проговорил он.
Крейк посмотрел на бывшего первого помощника как на тронутого.
— Только что явился на службу, сэр.
— Но капитан Мейсон…
Его прервала низкая сирена и мигающий красный сигнал. По люку капитанского мостика прокатилась серия негромких щелкающих звуков. Дверные запоры.
— Что за чертовщина? — встревожился рулевой.
Кемпер уставился на мигающий красный свет над дверью.
— Господи, кто-то запустил третий уровень тревоги по Кодексу ОСПС!
Ле Сёр схватился за ручку двери, ведущей на мостик, попытался открыть.
— Она автоматически запирается в случае опасности, — бросил Кемпер. — Изолирует капитанский мостик.
Новый старпом почувствовал, как у него кровь стынет в жилах — капитан Мейсон осталась на мостике одна. Он бросился к устройству селекторной связи.
— Капитан Мейсон, говорит Ле Сёр!
Ответа не последовало.
— Капитан Мейсон! Сработал аварийный сигнал третьей степени. Откройте дверь!
Но он опять не услышал ответа.
Глава 50
В половине второго дня Роджер Майлз обнаружил, что находится во главе возбужденной группы пассажиров с десятой палубы, которые направлялись на ленч в ресторан «Оскар» в последнюю смену. До этого больше часа ему пришлось отвечать — вернее, избегать ответов — на разные вопросы. О том, что будет по прибытии в Ньюфаундленд, как они станут добираться до дома, будут ли произведены к компенсации. Ему самому никто ничего толком не говорил, он ничего не знал и был не в состоянии ничего ответить. И тем не менее в его обязанности входило поддерживать «общественную безопасность», какого бы дьявола этот термин ни означал.
Ничего подобного прежде не случалось. Для Майлза величайшей радостью на борту судна была именно предсказуемость жизни. Но в этом рейсе вообще не было ничего предсказуемого. И сейчас Роджер чувствовал, что приближается к критической точке.
Директор круиза шел по коридору с кривой, вымученной улыбкой на лице, а идущие вслед за ним пассажиры сварливыми, раздраженными голосами толковали все о тех же мучительных, неприятных вещах, о которых говорили весь день: о компенсациях, судебных исках, способах возвращения домой. Шагая, Роджер чувствовал под ногами медленную, основательную качку и старался не смотреть на тянущиеся вдоль коридора широкие окна. Он смертельно устал от дождя, от завывания ветра, от глухих ударов волн, бьющих в корпус судна. Сказать по правде, море всегда его страшило. Ему никогда не доставляло удовольствия смотреть вниз с борта корабля, даже в хорошую погоду, потому что море всегда выглядело таким глубоким и холодным. И таким страшно бесконечным. С тех пор как на судне стали пропадать люди, круизному директору периодически снился кошмар — как ночью он падает в темные воды Атлантики, барахтается в воде и видит, как огни судна удаляются и исчезают в тумане. И всякий раз после этого Роджер просыпался в смятой постели, взвизгивая от страха.
Майлз не представлял себе смерти ужаснее. Один из мужчин сзади ускорил шаг.
— Мистер Майлз?
Роджер обернулся, не замедляя шага, все с той же вымученной улыбкой. Когда же они наконец доберутся до «Оскара»?
— Да, мистер?..
— Вендорф. Боб Вендорф. Послушайте, у меня важная встреча в Нью-Йорке, пятнадцатого. Я хочу знать, как мы доберемся от Ньюфаундленда до Нью-Йорка.
— Мистер Вендорф, уверяю вас, компания примет все надлежащие меры.
— Черт побери, это не ответ! И вот еще что: если вы думаете, что мы поплывем морем, то глубоко ошибаетесь. Я в жизни не ступлю больше на борт судна. Я хочу лететь, первым классом!
Глухой ропот одобрения пробежал по группе пассажиров. Майлз остановился и обернулся.
— Кстати, компания уже подбирает рейсы. — Ни о чем подобном он не слышал, но в этот момент был готов сказать все, что угодно, лишь бы эти олухи от него отвязались.
— Для всех трех тысяч пассажиров? — Вперед протолкнулась женщина с кольцом на каждом морщинистом пальце.
— В Сент-Джонсе имеется международный аэропорт. — Есть ли таковой на самом деле, Майлз не имел ни малейшего понятия.
Женщина не унималась. Она взмахивала руками, унизанными драгоценностями, голос ее скрипел, как циркулярная пила:
— Честно говоря, я нахожу отсутствие информации невыносимым. Мы заплатили уйму денег за этот вояж и заслужили право знать, что происходит.
«Вы заслужили хорошего пинка в свой старый геморроидальный зад, леди», — мысленно ответил Майлз, изо всех сил улыбаясь.
— Корпорация все…
— А как насчет возмещения ущерба? — перебил другой голос. — Надеюсь, вы не думаете, что мы собираемся платить за такое обслуживание?!
— Корпорация обо всем позаботится. Прошу вас, немного терпения, господа.
Роджер поспешно отвернулся, чтобы избежать дальнейших вопросов, и увидел это.
Нечто у поворота напоминало скопление густого дыма. Оно двигалось в их сторону, распространяя вокруг тошнотворное зловоние. Майлз резко остановился, вытаращив глаза на темный, зловещий туман, у которого просматривалась текстура вроде сплетенных волокон, смутная, неопределенная, темнее к середине, посветлее с краев, с легкими грязно-переливчатыми вспышками. Объект приближался, и при движении по его поверхности ходили туда-сюда, набухая и расслабляясь, формы, напоминающие мышцы.
Майлз онемел и прирос к месту. «Неужто это правда? — подумал он. — Но этого не может быть. Не может быть…»
Дымное облако, перетекая, двигалось, как будто с какой-то жуткой целью. Группа людей за спиной у Майлза тоже резко остановилась; какая-то женщина тихо ахнула.
— Какого черта? — остолбенело сказал кто-то.
Люди попятились, сбиваясь в плотную кучку; раздалось несколько испуганных возгласов. Майлз не мог отвести глаз от страшного зрелища, не мог пошевельнуться.
— Это какое-то естественное природное явление, — громко произнес Вендорф, скорее убеждая себя самого. — Как, например, шаровая молния.
Облако двигалось по коридору неравномерно, какими-то рывками.
— О Господи!
Майлз услышал за спиной звуки беспорядочного отступления, быстро переросшего в паническое бегство, и через несколько секунд вопли и восклицания стихли вдали. Но Роджер по-прежнему не мог ни крикнуть, ни тронуться с места. Просто стоял, объятый ужасом.
Дымное облако приближалось, и внутри стало вырисовываться нечто — приземистое, уродливое, зверское, с бешено мечущимися глазами… «Нет, нет, нет, не-е-е-ет…»
Из груди Майлза вырвался низкий вопль. Страшное существо приближалось, и круизный директор чувствовал дыхание сырости и тлена, вонь, как от гнилых грибов… Оно подобралось совсем близко и стало проплывать мимо, не глядя на него, не видя, распространяя дух сырого, осклизлого погреба. Причитание, рвущееся из горла Майлза, переросло в булькающий, пузырящийся поток слизи.
…Следующее, что увидел Роджер, — он лежит на полу и смотрит на склонившегося над ним охранника, который держит в руках кувшин с водой.
Майлз открыл рот, чтобы заговорить, но выходило одно только сипение.
— Мистер Майлз, как вы?
Роджер издал звук, похожий на бульканье в проколотых мехах.
— Мистер Майлз? Сэр?
Круизный директор сглотнул, повел челюстью.
— Оно… было… здесь.
Сильная рука ухватила его за пиджак, помогая сесть.
— Ваша группа в панике промчалась мимо меня. Но мы ничего не нашли. Обыскали все примыкающие коридоры. Никого и ничего.
Роджер судорожно сглотнул, а потом — словно стремясь изгнать из себя всякую память об этом ужасе — перегнулся вперед, и его вырвало на золотистое ковровое покрытие.
Глава 51
— Капитан Мейсон! — Ле Сёр отчаянно жал на кнопку переговорного устройства. — У нас сигнал опасности, код три. Прошу вас, ответьте!
— Мистер Ле Сёр, — вмешался Кемпер, — она прекрасно знает, что у нас код три. Сама же его активировала.
Старпом оторопело уставился на него:
— Вы уверены?
Кемпер кивнул.
Гордон вновь повернулся к двери люка.
— Капитан Мейсон! — крикнул он в переговорное устройство. — Что с вами? Что там у вас?
Никакого ответа.
Он забарабанил в дверь кулаком, затем повернулся к Кем-перу:
— Как нам попасть внутрь?
— Никак.
— Черта с два! Где ручная блокировка сигнала тревоги? С капитаном Мейсон что-то случилось!
— Капитанский мостик укреплен точь-в-точь как кабина экипажа в самолете. Когда сигнал опасности включается изнутри, вход на мостик перекрывается. Полностью. Войти туда можно только с разрешения того, кто внутри.
— Должна же быть ручная блокировка!
Кемпер покачал головой:
— Ничего, что допускало бы проникновение террористов.
— Террористов? — Ле Сёр недоуменно уставился на Кем-пера.
— Вот именно. Новые нормы Кодекса ОСПС требуют возможности принятия на борту судна всесторонних антитеррористических мер. Крупнейший в мире океанский лайнер — это бесспорная мишень террористов. Вы не поверите, какими системами безопасности оснащено это судно. Поверьте, вам не проникнуть внутрь даже с помощью взрывчатых веществ.
Тяжело дыша, Ле Сёр, бессильно привалился к двери. Непостижимо. Может, у Мейсон сердечный приступ? Обморок? Он оглядывал встревоженные, растерянные лица людей, которые смотрели на него в ожидании поддержки — как на старшего, как на командира.
— Идемте на вспомогательный мостик, — скомандовал он. — Тамошние видеомониторы покажут нам, что происходит.
Он побежал по трапу, остальные — за ним; открыл дверь на служебную лестницу. Перепрыгивая через три металлические ступеньки, спустился уровнем ниже, потянул на себя
дверь, затем помчался по коридору, мимо палубного матроса со шваброй к люку, ведущему на вспомогательный мостик. Когда группа вошла, находящийся на посту сотрудник службы безопасности, отслеживающий видеоэкраны, с удивлением вскинул на них глаза.
— Дайте камеры главного мостика, — распорядился Ле Сёр. — Все.
Дежурный нажал несколько клавиш, и на маленьких экранах появилось с полдюжины разнообразных видов капитанского мостика.
— Вот она! — с видимым облегчением произнес Ле Сёр. Мейсон стояла у руля, спиной к камере, по-видимому, такая же собранная и спокойная, как при их последнем разговоре. — Почему она не слышала нас по радио? — спросил он. — И когда мы стучали:
— Слышала, — буркнул Кемпер.
— Но тогда почему?.. — Ле Сёр осекся. Бывалый моряк ощутил легкое изменение вибрации громадного судна, изменение в движении моря. Корабль поворачивал. — Что за дьявол?
В то же самое время судно отчетливо и узнаваемо содрогнулось — двигатель прибавил обороты. Да еще как прибавил.
В груди Ле Сёра образовался и затвердел холодный, ледяной узел. Гордон бросил взгляд на дисплей, отображающий курс и скорость — цифры лавиной сменяли одна другую. Наконец высветились новые параметры. Самый полный ход. Двести градусов относительно истинного меридиана… Ле Сёр взглянул на соседнюю индикаторную панель — панель картплоттера. В великолепном ярком цвете как на ладони стало видно все: маленький символ корабля, прямую линию его нового курса, отмели и скалы Большой банки…
Старпом почувствовал, как у него подкашиваются колени.
— Что? Что такое? — спрашивал Кемпер, испытующе всматриваясь в лицо Ле Сёра. Потом проследил за его взглядом и тоже увидел картплоттер. — О Боже! — Шеф службы безопасности оторопело смотрел на зеленый экран. — Вы же не думаете…
— Что там? — присоединился к ним только что вошедший на мостик Крейк.
— Капитан Мейсон увеличила скорость до максимума, — произнес Ле Сёр глухим, безжизненным голосом, который ему самому показался чужим. — И сменила курс. Мы идем прямо на Каррион-Рокс.
Он вновь обратился к видеоэкранам, которые показывали капитана Мейсон у руля. Голова Кэрол чуть повернулась так что стал виден профиль, и Ле Сёр заметил на ее губах легчайшую, едва заметную улыбку.