— Корпорация нас вздернет. Сорок процентов прибыли поступает от казино. И кроме того, тамошний персонал — дилеры, крупье и распорядители. У них нет нужных навыков. С таким же успехом можно откомандировать официантов.
Снова долгое молчание.
— Благодарю вас, мистер Кемпер, за рапорт, — бросила Мейсон. — Вы свободны.
Кемпер кивнул и удалился, оставляя Ле Сера и Мейсон одних на крыле мостика.
— Старпом Мейсон?
— Да, мистер Ле Сёр?
— Простите, что снова затрагиваю эту тему, но не было ли дальнейших разговоров по поводу смены курса на Сент-Джонс?
За вопросом последовало долгое молчание, растянувшееся почти на минуту.
— Никаких серьезных разговоров, мистер Ле Сёр.
— Не будет ли слишком дерзким с моей стороны спросить почему?
Ле Сёр увидел, что Мейсон тщательно обдумывает, как сформулировать ответ.
— Капитан уже озвучил твердые распоряжения по этому вопросу, — произнесла она наконец.
— Но что, если эта пропавшая девушка… еще одна жертва?
— Капитан Каттер не дает оснований предполагать, что переменит свое мнение.
Ле Сер почувствовал поднимающуюся в нем волну гнева.
— Простите за прямоту, старпом Мейсон, но у нас по судну разгуливает жестокий убийца. Если верить этому Пендергасту, злодей убил уже троих. Пассажиры сходят с ума, половина из них боятся выходить из кают, а остальные напиваются в салонах и казино. А сейчас на борту, похоже, начинается настоящая истерия. Ходят толки о бродящем по кораблю призраке. Шеф службы безопасности ничего не может сделать, кроме как признать, что ситуация вышла из-под контроля. В сложившейся ситуации не кажется ли вам, что следует всерьез рассмотреть возможность смены курса?
— Смена курса на Сент-Джонс направила бы нас глубже в зону шторма.
— Понимаю. Но я скорее выдержал бы надвигающийся шторм, чем взялся иметь дело с обезумевшей толпой пассажиров и вышедшей из-под контроля командой.
— То, что думаем мы с вами, к делу не относится, — холодно ответила Мейсон.
Несмотря на ее тон, Ле Сёр видел, что последний его довод попал в цель. Судовые офицеры остро осознавали, насколько, в сущности, мала их численность. Наряду с пожаром на судне брожение среди пассажиров или еще что похуже — предмет извечных страхов моряков.
— Вы старший помощник капитана, — настойчиво продолжал Гордон. — Второй человек в команде. Вы в наилучшем положении для того, чтобы на него повлиять. Так не может продолжаться — мы должны убедить его повернуть.
Мейсон обратила к нему лицо, в глазах ее стояла смертельная усталость.
— Мистер Ле Сёр, неужели вы не понимаете? Никто не сможет изменить точку зрения капитана Каттера. Вот и все.
Ле Сёр смотрел в упор, тяжело дыша. Невероятная, немыслимая ситуация. Первый помощник метнул взгляд на главную часть мостика. Каттер по-прежнему мерил шагами пространство перед дисплеями, погруженный в свой собственный, скрытый от других мир; лицо его представляло собой непроницаемую маску. Ле Сёр вспомнил капитана Кунга из «Бунта на Каине»
[40], отстраненного от командования, в то время как корабль неумолимо погружался в пучину хаоса.
— Сэр, если произойдет еще одно убийство… — Голос его оборвался.
Мейсон ответила:
— Мистер Ле Сёр, если — избави Боже! — произойдет еще одно убийство, мы вернемся к этому разговору.
— Вернемся к разговору? Со всей откровенностью… сэр… что проку в новых разговорах? Если произойдет еще одно…
— Я не о пустой болтовне. Я имею в виду действия в соответствии с пятой статьей.
Ле Сёр воззрился на нее в изумлении. В пятой статье Кодекса морских перевозок была прописана процедура отстранения капитана в открытом море за нарушение служебного долга.
— Вы намекаете…
— Это все, мистер Ле Сёр.
Мейсон повернулась и отошла прочь. Гордон смотрел, как она идет в центральную часть мостика, как останавливается там, чтобы посовещаться со штурманом — хладнокровно, будто ничего не произошло.
Пятая статья… У Мейсон есть характер. Если дошло до этого, так тому и быть. Все это стремительно превращалось в борьбу — не за безопасное функционирование «Британии», но за выживание.
Глава 40
Кемпер вышел из центра обработки информации, что на палубе Б, и направился к ближайшему лифтовому холлу. Ему пришлось потратить большую часть ночи, чтобы подготовить фальшивую тревогу. Чертовски сложная задачка — не оставляя следов, перенастроить системы безопасности лайнера. И особенно трудным оказалось вывести из строя спринклерную систему. Не так далеко в прошлое ушли времена, мрачно подумал он, когда единственными электронными элементами на океанском теплоходе были радар и система связи. Теперь, похоже, весь проклятый корабль целиком превратился в гигантскую систему, подключенную к компьютерной сети. А вернее, и сам он превратился в огромный плавучий компьютер.
Лифт подъехал, Кемпер вошел и нажал кнопку с цифрой «девять». Все-таки это похоже на безумие — запустить фальшивую пожарную тревогу на судне, и без того охваченном психозом, которое вдобавок борется со штормом посреди Атлантики. Если это когда-нибудь станет известно, есть риск не только потерять работу, но и просто сгнить в тюрьме. Он сам не понимал, как Пендергасту вообще удалось уломать его на это дело.
А потом начальник службы безопасности подумал о корпорации и сразу вспомнил, почему так получилось.
Двери лифта раздвинулись. Кемпер вышел и посмотрел на часы: девять пятьдесят. Сцепив руки за спиной, натянув на лицо доброжелательное выражение, он неторопливой походкой двинулся по коридору правого борта, кивая и улыбаясь возвращающимся с завтрака пассажирам. Девятая палуба была одной из самых богатых и фешенебельных на судне, и он от души надеялся, что после его скрупулезной работы спринклеры не включатся. Это стало бы дорогостоящей катастрофой для «Северной звезды», учитывая, что некоторые из кают и покоев обставлены самими пассажирами с использованием дорогих картин, скульптур и других предметов искусства.
Не последним из таких апартаментов был и триплекс Блэкберна.
Кемпер как бы невзначай вновь бросил взгляд на часы. Девять пятьдесят пять. Хентофф должен быть в дальнем конце палубного коридора, вместе с охранником, готовый в нужный момент мгновенно вступить в действие.
Пожарная сирена визгливым, оглушительным криком вспорола тишину нарядного коридора, а сразу вслед за ней раздался записанный на пленку механически и голос с правильным и приятным английским выговором:
«Внимание: это пожарная тревога. Всем пассажирам немедленно освободить зону. Корабельному персоналу собраться в пунктах экстренного сбора. Пожалуйста, следуйте инструкциям, вывешенным на внутренней стороне дверей кают, либо указаниям ответственных за пожарную безопасность. Внимание: это пожарная тревога. Всем пассажирам…»
По всей длине коридора начали распахиваться двери. Люди вываливались из кают, одни одетые, другие в ночных рубашках или майках. Удивительно, подумал Кемпер, как быстро они среагировали; можно подумать, что все ожидали чего-то подобного.
— Что случилось? — спрашивал один пассажир. — Что это?
— Пожар? — задыхаясь, вопрошал другой, на грани паники. — Где?
— Люди! — закричал Кемпер, торопливо проталкиваясь по коридору. — Оснований для беспокойства нет! Пожалуйста, выйдите из кают и идите вперед по ходу движения! Соберитесь в переднем салоне! Оснований для беспокойства нет! Нет причин для паники, пожалуйста, все пройдите в головной салон…
«Внимание: это пожарная тревога…» Крупная женщина в ночной рубашке, под которой колыхалось толстое тело, ураганом выскочила из каюты и вцепилась в него похожими на окорок руками.
— Пожар?! О Боже, где?!
— Все в порядке, мэм. Пожалуйста, пройдите в передний салон. Все будет хорошо.
Вокруг стали скапливаться пассажиры.
— Куда нам идти? Где пожар?
— Пройдите вперед, в конец коридора, и соберитесь в салоне! — Кемпер с усилием продрался сквозь кольцо людей. Из триплекса Блэкберна пока никто не появился. Он увидел, как Хентофф с охранником торопливо движутся по коридору, проталкиваясь через толпу.
— Пепи! Мой Пепи! — Какая-то женщина пробежала мимо Кемпера против течения и скрылась в своей каюте. Охранник хотел было ее остановить, но Кемпер отрицательно качнул головой. Через секунду женщина выскочила обратно с собачкой. — Пепи! Слава Богу!
Кемпер посмотрел на управляющего казино.
— Триплекс «Пенсхерст», — приглушенно бросил он. — Надо, чтобы номер освободили.
Хентофф занял позицию по одну сторону двери, а охранник забарабанил в блестящую лакированную дверь.
— Пожарная эвакуация! Всем выйти!
Никакой реакции. Хентофф вопросительно посмотрел на Кемпера, тот кивнул в ответ. Охранник выхватил карточку-пропуск и чиркнул ею по считывающему устройству. Дверь со щелчком отворилась, и они с Хентоффом вошли.
Кемпер остался ждать у порога. Через секунду он услышал, как внутри раздались голоса. Из триплекса выбежала женщина в одежде служанки и устремилась по коридору. Затем в дверях показался и сам Блэкберн, выводимый лично охранником.
— Убери от меня свои грязные руки, ублюдок! — кричал он.
— Прошу простить, сэр, таковы правила.
— Нет никакого пожара, придурок! Я даже не чувствую запаха дыма!
— Таковы правила, сэр, — вслед за охранником повторил Кемпер.
— По крайней мере заприте мою дверь, ради всего святого!
— Правила противопожарной безопасности требуют, чтобы все двери при угрозе пожара оставались открытыми. А теперь, не могли бы вы перейти в передний салон, где собрались остальные пассажиры?
— Я не оставлю свою дверь незапертой! — Блэкберн вырвался и попытался пробиться обратно в свою каюту.
— Сэр, — остановил его Хентофф, хватая за пиджак, — если вы не подчинитесь, нам придется взять вас под стражу.
— Поцелуй меня в зад! — Дебошир бросился обратно к двери, но Хентофф успел схватить его, и оба, сцепившись покатились на пол — двое мужчин в приличных костюмах. Послышался треск рвущейся материи.
Кемпер стремительно наклонился над ними:
— Наручники!
Охранник выхватил пару пластиковых наручников и, тем временем как Блэкберн, одолев Хентоффа, попытался встать мастерски швырнул миллиардера на пол лицом вниз и, заведя ему руки за спину, сковал их.
Блэкберн дергался и трясся от бешенства.
— Вы знаете, кто я такой? Вы за это поплатитесь! В дело вступил Кемпер.
— Мистер Блэкберн, мы все знаем, кто вы такой. А теперь, пожалуйста, послушайте внимательно. Если вы спокойно и мирно не пойдете в передний салон, я отправлю вас в камеру для арестованных, где вы останетесь вплоть до прибытия судна в порт, а затем будете переданы в руки местных властей и привлечены к уголовной ответственности за нападение.
Блэкберн молча в упор взирал на него, тяжело дыша, с раздувающимися ноздрями.
— Но если вы успокоитесь и последуете указаниям, я сниму с вас наручники и мы забудем о вашем ничем не спровоцированном нападении на члена экипажа. Если тревога окажется ложной, вы вернетесь в свою каюту через тридцать минут. Выбирайте.
Последовало еще несколько тяжелых пыхтений, а затем Блэкберн склонил голову.
Кемпер сделал знак охраннику снять наручники.
— Отведите его в салон. Не позволяйте никому выходить оттуда в течение получаса.
— Есть, сэр.
— Если прозвучит сигнал отбоя, они смогут вернуться в свои каюты.
— Слушаюсь, сэр.
Охранник повел Блэкберна по опустевшему, гулкому и пустому коридору, оставляя Кемпера и Хентоффа одних.
Слава Богу, спринклеры не сработали, думал шеф службы безопасности. Подготовительная работа не прошла впустую. Прибывали пожарные, разворачивая шланги и другие приспособления для тушения огня. Они заходили в каюты в поисках возгорания, всякий раз при выходе аккуратно закрывая за собой двери. Хотя все очевиднее становилось, что тревога ложная, полагалось соблюсти все предписанные процедуры.
— Нам лучше тоже уйти, — тихонько заметил Кемпер, глядя на удаляющихся пожарных. — Не стоит оставаться здесь, когда Пендергаст…
— Даже не объясняйте. — И Хентофф метнулся вон как ошпаренный.
Глава 41
На другом конце судна, семью палубами ниже, Эмили Дальберг вышла из кафе «Сохо» после легкого завтрака, состоящего из чая с лепешками, и направилась к близлежащему торговому пассажу, известному под названием «Риджент-стрит». Она предпочитала эту торговую зону другой — той, что носила название «Сент-Джеймс», на шестой палубе. Эспланаду затейливо оформили в духе настоящей Риджент-стрит— такой, какой она была сто лет назад. И результат вышел на славу: уличные фонари с настоящими газовыми рожками, вымощенные булыжником боковые улочки с маленькими элегантными бутиками готовой одежды по обеим сторонам. Дальберг подошла как раз вовремя: в отличие от казино и клубов, открытых день и ночь, Риджент-стрит придерживалась определенных часов работы. В десять утра магазины только-только открывались. Зажигались огни в витринах, служащие убирали с дверей металлические решетки.
Десять часов. Оставалось убить еще полтора часа до начала очередного совещания с Гэвином Брюсом, где их группе предстояло спланировать дальнейшие действия.
Дальберг неторопливо проходила мимо первого магазина в ряду, разглядывая товары в витрине. Она хорошо знала настоящую Риджент-стрит, и здешние магазины были дороже. Только представить себе — одиннадцать сотен фунтов за серовато-белое платье для коктейлей, которое в Лондоне можно купить за треть этой цены. Право, пребывание на океанском лайнере, похоже, усыпляло рассудок в человеке.
С блуждающей рассеянной улыбкой на губах она неторопливо прогуливалась по бутафорской авеню, но мысли витали далеко отсюда. Странно: несмотря на панику, замешательство и предчувствие беды, что буквально висели в воздухе, она обнаружила, что думает об изысканном мистере Пендергасте. Эмили не видела его с того самого обеда, в первый день плавания — разве что заметила раз в казино, — но мыслями возвращалась к нему снова и снова. Она прожила на свете пятьдесят пять лет и трижды состояла в браке, причем каждый из мужей оказывался богаче предыдущего, однако за всю жизнь не встречала столь будоражащего воображение мужчину, как Алоиз Пендергаст. Странно: она не могла даже близко сформулировать, что же такого в нем интригующего, но знала, что эта загадка существует, — вдова поняла это в тот самый миг, как встретилась с ним глазами, с первых медоточивых слов, что слетели с его губ…
Дальберг на минутку задержалась перед одной из витрин полюбоваться трикотажным жакетом от Корнели, пробежалась взглядом по прелестным боковым улочкам и вновь вернулась к прерванным мыслям. Первые два ее мужа были английскими аристократами, принадлежали к земельному дворянству старого толка, и их в конечном счете отпугнули ее ум и независимый характер. В своем третьем муже, американском мясоконсервном бароне, она наконец обрела себе ровню — но тот умер от апоплексического удара во время особенно страстного соития. В этом круизе Эмили надеялась встретить подходящего четвертого мужа: жизнь коротка, а страх остаться на старости лет одной, в обществе лошадей, становился сильнее. Но теперь, при всеобщем смятении после этого страшного убийства, брачные перспективы стали выглядеть как-то тускло.
Ну да ничего. По возвращении в Нью-Йорк ее ожидали прием у Гуггенхаймов, вечеринка в журнале «Эль», обед в клубе «Метрополитен», а также энное количество других мест, где можно встретить подходящего человека. Быть может, придется снизить уровень своих притязаний… но только совсем чуть-чуть.
А с другой стороны, может, и нет. Эмили, например, была уверена, что мистер Пендергаст не потребует от нее снижения стандартов. По крайней мере насколько можно судить об этом, не раздевая мужчину.
Она обозревала медленно движущиеся группы гуляющих. Народу было меньше, чем обычно, — вероятно, из-за штормовой погоды, этих странных исчезновений и убийства. А может, все мучились от похмелья — по ее наблюдениям, количество потребленного спиртного в ресторанах, клубах и барах накануне вечером могло поразить кого угодно.
Дальберг приблизилась к следующему дорогому бутику, последнему в этом торговом ряду; он только-только открывал ставни. Эмили стояла перед ним, лениво наблюдая, как откатываются с противным шумом металлические приспособления — то, что казалось очаровательным на подлинной Риджент-стрит, стало просто несносно на борту теплохода, — и была приятно удивлена, увидев открывшуюся за ставнями витрину мехового магазинчика. Вдова не увлекалась мехами, но могла тем не менее оценить красивое произведение талантливого кутюрье. Один из магазинных служащих старательно поправлял длинную шубу от Зуки, которая немного топорщилась на старомодном, плетенном из лозы манекене. Эмили задержалась перед витриной полюбоваться на стильную шубку, отороченную бахромой. Достаточно теплая, чтобы согреть хозяйку даже в Сибири.
Пока она глазела, служащий все возился с шубой — суетливо дергал и поправлял с возрастающим раздражением, пока не понял, что пуговицы застегнуты наперекосяк. С комической досадой выкатив глаза, он полностью расстегнул и распахнул шубу. И вдруг на него обрушился поток сиропообразной жидкости, вслед за чем обнажилось нечто вроде красновато-белой веревки. Почувствовав влагу на руках, служащий поднес их к глазам. Они оказались вымазаны чем-то густым и красным, и это не могло быть не чем иным, как…
Кровь…
Эмили Дальберг в ужасе прикрыла рот ладонью. Служащий отреагировал более активно: отпрянул назад, но поскользнулся на залитом кровью полу и покачнулся. Судорожно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие, он ухватился за манекен и вместе с ним рухнул наземь. Шуба свалилась, обнажая… труп.
Но нет, сообразила Эмили Дальберг, это не труп — во всяком случае, не труп целиком. Просто клубок внутренних органов — красных, белых и желтых, вывалившихся из неровной дыры, прорезанной в плетеном туловище манекена. Вдова потрясенно уставилась на витрину, не веря глазам и не в силах тронуться с места. Она повидала достаточно туш на мясоконсервном предприятии третьего мужа, чтобы сообразить: органы эти не принадлежат крупному рогатому скоту. Нет, коровьи потроха крупнее. Это что-то совсем другое…
Внезапно оказалось, что тело ее само собой пришло в движение. Поспешно развернувшись, она ватной походкой быстро зашагала в противоположную сторону, и в тот же миг за ее спиной раздались вопли. Но Эмили Дальберг не оглянулась, ни разу.
Глава 42
Три минуты одиннадцатого дверь электроотсека девятой палубы чуть приоткрылась в совершенно пустой коридор. Визг пожарной сирены умолк, и единственное, что напоминало о тревоге, — назойливое радиооповещение. С одной стороны слышались удаляющиеся голоса пожарных командиров, с другой — приглушенный разноязыкий говор из салона. Помедлив для верности несколько секунд, Пендергаст выступил из темноты отсека, точно паук из логова. Бросил взгляд в оба конца устланного плюшем и отделанного дорогими обоями коридора, после чего с кошачьей грацией устремился вперед, нырнул в апартаменты Блэкберна и защелкнул за собой сверхпрочный замок.
Несколько секунд неподвижно стоял в тишине прихожей. Впереди, в гостиной, из-за опущенных штор в покои пробивался слабый свет ненастного утра. Слышался отдаленный ритмичный гул корабельных турбин, стук дождя и ветра в стекла. Пендергаст потянул воздух, все чувства его обострились до предела. Алоиз уловил тот самый, хотя и очень слабый, запах — воска, смолы и дыма, — описанный таксистом и знакомый ему по внутреннему монастырю Гзалриг Чонгг.
Детектив бросил взгляд на часы — в его распоряжении оставалось двадцать четыре минуты.
Триплекс «Пенсхерст», один из двух крупнейших покоев на судне, скорее походил на элегантный таунхаус, чем на корабельную каюту: с тремя спальнями и тренажерным залом на верхнем уровне, гостиной, кухней, обеденной зоной, балконом внизу и винтовой лестницей, эти уровни соединяющей. Специальный агент вошел из прихожей в темную гостиную. Серебро, золото, бирюза и лакировка смутно поблескивали в полумраке. Пендергаст щелкнул выключателем и ошеломленно моргнул: его взору открылась изумительная, хотя и эклектичная коллекция: ранние кубистские произведения Брака и Пикассо, шедевры азиатской живописи, скульптуры из Индии, Юго-Восточной Азии, Тибета и Китая. Имелись здесь и другие сокровища: на столе был выставлен комплект раннеанглийских табакерок золотой и серебряной чеканки, несколько футляров с древнегреческими золотыми монетами, а также странная коллекция, состоящая, кажется, из римских фибул и поясов.
Собрание этих предметов в целом выдавало коллекционера с отточенным глазом, безупречным вкусом и необычайно глубокими карманами. Более того, сюда был вложен труд человека, обладающего истинной культурой и чутьем, человека, интересы и знания которого лежали далеко за пределами просто бизнеса.
Был ли это, спрашивал себя Пендергаст, тот самый человек, который с такой непонятной жестокостью изувечил труп убитого им Джордана Эмброуза?
Алоиз направился прямиком к большому шкафу из тика в дальнем конце комнаты, где, как сообщила Констанс, помешался каютный сейф. Чтобы открыть шкаф, спецагент вынул магнитную карту-пропуск, которой снабдил его Кемпер, и вставил в паз замка. Через секунду дверца сейфа с легким щелчком отворилась.
Детектив растворил ее пошире и заглянул внутрь. На него повеяло сильным запахом смолы и дыма. Сейф пустовал, если не считать длинного прямоугольного деревянного ящика, покрытого древними тибетскими письменами.
Спецагент извлек предмет с величайшей осторожностью, отмечая его невесомость. Ящик оказался настолько изъеден насекомыми, что напоминал высушенную губку, которая крошится в пыль при малейшем прикосновении. Пендергаст расстегнул старинный медный запор и осторожно открыл крышку, которая при этом распалась на части. Аккуратно отодвинул в сторону куски и заглянул в ящик. Пусто.
Глава 43
На капитанском мостике прерывисто прозвучал зуммер, возвещая чей-то приход. Через мгновение в дверях появился Кемпер. Ле Сёра поразил внешний вид вошедшего: лицо посерело, волосы слиплись от пота, одежда в беспорядке. Шеф службы безопасности как будто не спал неделю.
— Что случилось, мистер Кемпер? — Первый помощник непроизвольно бросил взгляд на капитана Каттера, который по-прежнему пребывал на мостике и так же вышагивал взад-вперед. Судно двигалось на автопилоте — сложной комбинации компьютерных программ, механики и спутниковой технологии; это в истинном смысле чудо военно-морской техники было способно поддерживать корабль на заданном курсе лучше любого штурмана, сберегая при этом значительное количество горючего. Проблема, подумал Ле Сёр, состояла в том, что автопилот по-прежнему вел теплоход к Нью-Йорку.
— Нашли пропавшую девушку, — тихо промолвил Кемпер. — Или по крайней мере то, что от нее осталось.
Наступило молчание. Ле Сёр ощутил волну ужаса.
— То, что от нее осталось? — повторил он наконец. Горло пересохло.
— Части человеческого тела… внутренности, кишки. Были найдены набитыми в манекен в одном из магазинов на Риджент-стрит. Примерно в то же время одна из моих поисковых групп обнаружила на корме левого борта первой палубы кровавые полосы и там же — полураздавленный браслет и еще кое-какие вещи.
— То есть остальное выбросили за борт, — очень тихо подытожил Ле Сёр. Все это просто дурной сон, ничего больше. Сейчас он проснется, и все будет как прежде.
— Видимо, так, сэр. Наушники девушки нашли на палубе Б, снаружи люка, ведущего в машинно-котельные помещения. Получается, что ее заманили вниз, потом отвели или оттащили выше, убили, разделали на верхней палубе и выбросили за борт — оставив при этом… м-м… несколько трофеев. А те, в свою очередь, принесли в меховой магазин на Риджент-стрит и засунули в манекен.
— Пассажиры уже знают?
— Да. Похоже, слух быстро распространяется. Люди воспринимают это скверно.
— Насколько скверно?
— Я стал свидетелем многочисленных сцен истерии. Мужчину в казино «Ковент-Гарден» даже пришлось связатъ. Я предупреждал, насколько опасной может быть паника на судне. Мои рекомендации — надо, чтобы капитан объявил первый уровень тревоги по Кодексу ОСПС
[41] и чтобы вы немедленно приняли меры к повышению безопасности на судне.
— Активизируйте предохранительные люки на всех подступах к мостику, — обратился Ле Сёр к второму помощнику. — Никто не должен пройти без разрешения.
— Есть, сэр.
Первый помощник кивнул шефу службы безопасности:
— Я обсужу эти меры с капитаном. Есть какие-нибудь ключи к разгадке убийства?
— Никаких. Кроме того, убийца имеет доступ в служебные помещения, включая техническую зону и магазин на Риджент-стрит.
— Пендергаст говорил, что он каким-то образом ухитрился добыть карточку-пропуск службы безопасности.
— Либо матричный ключ, подходящий ко всем замкам.
— Мотив?
— Это может быть делом рук буйно помешанного. Или того, кто преследует определенную цель.
— Цель? Какую, например?
Кемпер пожал плечами:
— Не знаю. Быть может, посеять на борту панику.
— Но зачем?
У шефа службы безопасности не нашлось ответа.
— Хорошо, мистер Кемпер, благодарю вас, — кивнул Ле Сер. — Не могли бы вы присутствовать, когда я буду докладывать об этом капитану?
Кемпер проглотил ком в горле и кивнул. Первый помощник крупным шагом прошел в центральную часть мостика и встал на пути капитана.
— Капитан Каттер?
Тот остановился, медленно поднял массивную голову.
— В чем дело, мистер Ле Сёр?
— Мистер Кемпер только что сообщил о новом убийстве на борту судна. Молодая девушка.
При этих словах глаза Каттера коротко блеснули и тут же вновь погасли. Он перевел взгляд на офицера безопасности.
— Мистер Кемпер?
— Да, сэр, шестнадцатилетняя девушка. Была убита сегодня ночью на первой палубе. Отдельные части тела убийца поместил в манекен одного из магазинов на Риджент-стрит; это обнаружилось утром, при открытии. Молва о происшествии распространяется, и пассажиры в панике.
— Ваши сотрудники проводят расследование?
— Мои сотрудники, сэр, загружены по максимуму. Сил и возможностей едва хватает на то, чтобы поддерживать порядок, откликаться на заявления о пропажах людей и успокаивать пассажиров. При всем должном внимании к проблеме, мы никак не в состоянии снимать показания, допрашивать подозреваемых и проводить расследование.
Каттер продолжал в упор смотреть на него.
— Что-нибудь еще, мистер Кемпер?
— Я бы рекомендовал объявить на судне первый уровень тревоги по Кодексу ОСПС.
Глаза капитана сфокусировались на Ле Сёре, затем взгляд Каттера перешел на вахтенного офицера.
— Мистер Уортингтон? Каково расчетное время до Нью-Йорка?
— При текущей скорости и направлении — шестьдесят шесть часов, сэр.
— А до Сент-Джонса?
— Двадцать три часа, сэр. Опять-таки если мы сохраним скорость.
На мостике воцарилось долгое молчание. Глаза капитана поблескивали в тусклом свете электронных приборов. Он вновь обратился к начальнику службы безопасности:
— Мистер Кемпер, объявите первый уровень. Я хочу, чтобы вы закрыли два казино и половину ночных клубов. Кроме того, составьте список магазинов и баров, имеющих наименьшую выручку. Отрядите их сотрудников на поддержание порядка на борту в том объеме, в каком позволят навыки. Закройте комнаты для игр и развлечений, оздоровительные клубы, театры и спа-салоны — и опять-таки прикомандируйте их персонал к выполнению мер по поддержанию порядка где только возможно.
— Есть, сэр.
— Опечатайте все зоны, которые могут содержать вещественные улики этого и других преступлений. Я не хочу, чтобы чья-нибудь нога ступала в эти места, даже ваша.
— Будет сделано, сэр.
Капитан перевел взгляд на первого помощника.
— Мистер Ле Сёр, с десяти вечера до восьми утра, вплоть до прибытия, должен действовать комендантский час. В течение этого периода все пассажиры обязаны оставаться в своих каютах. Передвиньте обеденные смены в ресторанах так, чтобы последняя завершалась в девять тридцать.
— Есть, сэр.
— Все обслуживание в номерах и прочие услуги пассажирам должны быть отменены. Прислуге перейти на минимальный график уборки. Члены экипажа, не находящиеся на дежурстве или за едой, должны оставаться в своих жилых помещениях. Никаких исключений. Мистер Ле Сёр, вам надлежит принять меры, дабы сократить до минимума несущественные передвижения персонала по судну.
— Есть, сэр.
— Сделайте соответствующее оповещение пассажиров, объявляя на борту чрезвычайное положение и особо подчеркивая мои приказы. Нарушители будут сурово караться. Эти правила обязательны для всех без исключения, вне зависимости оттого, насколько богатым или влиятельным является или объявляет себя то или иное лицо.
Вновь последовало долгое молчание. Ле Сёр ожидал, когда прозвучит самое существенное распоряжение.
— Это все, мистер Ле Сёр.
Но первый помощник не двигался с места.
— Капитан Каттер, простите, что упоминаю об этом, но вы, конечно, измените курс на Сент-Джонс?
Взгляд Каттера остановился на нем и тут же заледенел.
— Нет.
— Почему, сэр?
— У меня нет обыкновения обсуждать приказы с младшими по званию.
Ле Сёр опять сделал глотательное движение в безуспешной попытке расслабить горло.
— Капитан, если мне будет позволено…
Но Каттер прервал его:
— Мистер Ле Сёр, попросите на мостик старшего помощника и оставайтесь в своем жилом помещении впредь до дальнейших распоряжений.
— Есть, сэр.
— Это все. Мистер Кемпер, вы также можете вернуться к своим обязанностям.
И, не говоря больше ни слова, Каттер продолжил мерить шагами капитанский мостик.
Глава 44
Осторожно, очень осторожно, Пендергаст вынес рассыпающийся ящик на свет и, приладив к глазу ювелирную лупу, при помощи пинцета начал разбирать скопившийся внутри мусор: мертвых насекомых, частички смолы, опилки, волокна, — помещая отобранные предметы в маленькие пробирки, извлеченные из кармана пиджака. Покончив с этим, присоединил крышку к ящику, с величайшей осторожностью собирая конструкцию заново, и убрал обратно в сейф, на то же место, свободное от опилок. Запер сейф, прикрыл дверцы шкафа из тикового дерева и отступил.
Оставалось девятнадцать минут.
Блэкберн припрятал искомый объект где-то в своей обширной каюте.
Пендергаст оглядел салон-гостиную, внимательно изучая каждый находящийся в ней предмет. Размеры многих позволяли сразу их исключить. Но других, более или менее подходящих, было слишком много для того, чтобы должным образом изучить их за четверть часа.
Спецагент поднялся по лестнице и обследовал спальни, ванные и спортивный зал. Блэкберн, как он заметил, отделал заново лишь гостиную; верхние же комнаты, если не считать шелковых покрывал с монограммой в виде большой помпезной буквы Б, сохранили изначальную отделку.
Пендергаст вернулся в гостиную и, стоя в центре комнаты, обвел ее внимательным взглядом, останавливаясь на каждом объекте поочередно. Даже если исключить все предметы, не являющиеся ни тибетскими, ни индийскими, а также изготовленные позже двенадцатого века, все равно их оставалось слишком много. Было здесь, например, железное ритуальное копье, украшенное золотой и серебряной насечкой; ритуальный тибетский кинжал пхур-бу из литого золота, с трехгранным лезвием, выходящим из пасти мифического морского чудища Макара; несколько длинных молитвенных мельниц, искусно вырезанных из слоновой кости, в серебре, с высеченными на них мантрами; серебряный дорже
[42], инкрустированный бирюзой и кораллами, а также несколько древних живописных полотен — тханок и мандал.
Вещи из ряда вон, но которая из них — если вообще она здесь присутствовала — Агозиен, ужасный и запретный предмет, что очистит Землю от человеческой заразы?
Взгляд Алоиза остановился на изумительных тханках на стене, изображавших тибетских божеств и демонов. Окаймленные шелковой парчой, эти предметы использовались как объекты медитации. Первый представлял собой изысканный, утонченный образ сострадательного Будды, бодхисатвы Ава-локитешвары
[43]; рядом находился свирепый образ демона Ка-лазига, с когтями, тремя глазами, в головном уборе из черепов, неистово пляшущего в пламени костра. Пендергаст изучил тханки с близкого расстояния с помощью лупы, затем выдернул по шелковой ниточке с краю каждой из них и тоже изучил.
Затем перешел к самой крупной из мандал, висящей над газовым камином. Она представляла собой поразительно замысловатое метафизическое изображение космоса, являясь в то же самое время магическим отображением внутреннего состояния просветленного Будды, а также схематическим планом какого-то храма или дворца. Мандалы считались объектами религиозного созерцания, вспомогательным средством при медитации, а их пропорции, магически сбалансированные, очищали и успокаивали. Созерцать мандалу означало прикоснуться, пусть и кратковременно, к изначальной пустоте, ощутить божественное «ничто», которое лежит в сердце просветления.
Пендергаст взирал на прекрасную мандалу, и его взгляд точно магнитом притягивало к центру изображения; при этом детектив ощущал исходящее от нее знакомое состояние умиротворения и свободы от суетных привязанностей.
Это ли Агозиен? Нет: в этом предмете не было угрозы, не ощущалось опасности.
Детектив посмотрел на часы. Блэкберн вернется через двенадцать минут. Больше не осталось времени обследовать отдельные предметы. Вместо этого спецагент вернулся на середину комнаты и остановился там в напряженном раздумье.
Агозиен находился где-то здесь, в комнате, в этом не было сомнений, но дальнейшие поиски на ощупь стали бы пустой тратой драгоценного времени. На ум пришло буддийское изречение: «Когда перестаешь искать, тогда находишь».
Он опустился на чрезмерно мягкий диван Блэкберна, закрыл глаза и медленно, спокойно освободил ум. Когда пришло умиротворение, когда исчезла тревога за то, найдется ли Агозиен, Пендергаст открыл глаза и еще раз обвел взглядом комнату, сохраняя сознание пустым, ум ясным и спокойным.
И тогда его взгляд потянуло к прелестной картине Жоржа Брака, скромно висящей в углу. Детектив смутно припомнил эту картину, ранний шедевр французского кубиста, недавно выставлявшийся на аукционе «Кристи» в Лондоне и приобретенный, как ему помнилось, неизвестным покупателем.
Со своего места на диване Пендергаст смотрел на картину без напряжения, с раскрепощенным удовольствием.
Оставалось семь минут.
Глава 45
Ле Сёр столкнулся с Мейсон у входа на капитанский мостик. Увидев его лицо, она остановилась.
— Старший помощник Мейсон… — начал Гордон и осекся. Мейсон смотрела на него, но на ее лице не отражалось никаких эмоций. Она выглядела все такой же холодной и уравновешенной, волосы забраны под капитанскую фуражку, ни одна прядь не выбивается. Только глаза выдавали глубокую усталость.
Старпом посмотрела на мостик, быстрым профессиональным взглядом оценивая обстановку, и переключила внимание на первого помощника.
. — Вы хотите мне что-то сказать, мистер Ле Сёр? — Голос звучал подчеркнуто нейтрально.
— Вы слышали о последнем убийстве? — Да.
— Капитан Каттер отказывается повернуть к Сент-Джонсу. Мы продолжаем выдерживать курс на Нью-Йорк. До него шестьдесят пять часов с лишним.
Мейсон не ответила. Ле Сёр уже собрался уйти, но почувствовал, как на его плечо легла рука. Гордон испытал легкое удивление: никогда прежде Мейсон до него не дотрагивалась.
— Офицер Ле Сёр, я хочу, чтобы вы были со мной во время разговора с капитаном.
— Меня удалили с мостика, сэр.
— Считайте себя восстановленным в правах. И пожалуйста, пригласите на мостик второго и третьего помощников капитана, а также старшего механика мистера Холси. Они понадобятся мне в качестве свидетелей.
Ле Сёр почувствовал, как его сердце забилось сильнее.
— Есть, сэр!
Дело пяти минут без лишнего шума созвать младших офицеров и механика и вернуться на мостик. Мейсон встретила их перед входом, в шлюзовой камере безопасности. Через плечо Ле Сёру было видно, как за стеклом капитан по-прежнему меряет шагами помещение, только шаг чуть замедлился. Опустив голову, Каттер аккуратно, с нарочитой точностью ставил одну ступню перед другой, игнорируя все и вся. При их появлении он приостановился и повернул голову. Ле Сёр понимал, что теперь Каттер уже не может игнорировать выстроившийся штатный состав капитанского мостика.
Водянистые глаза Каттера перемещались с Мейсон наЛе Сера и обратно.
— Что делает здесь первый помощник, старпом Мейсон? — требовательно спросил он. — Я его отпустил.
— Я попросила его вернуться на мостик, сэр.
Наступило долгое молчание.
— А другие офицеры?
— Я попросила их присутствовать, сэр.
Каттер продолжал в упор смотреть на нее тяжелым взглядом.
— Вы оказываете неповиновение, старший помощник.
Прошло некоторое время, прежде чем Мейсон ответила:
— Капитан Каттер, я со всем уважением прошу вас обосновать решение выдерживать курс на Нью-Йорк, вместо того чтобы свернуть к Сент-Джонсу.
Взгляд Каттера еще больше затвердел.
— Мы это уже обсуждали. Такое изменение курса не является необходимым, более того — оно непродуманно и опрометчиво.
— Простите, сэр, но большинство ваших офицеров, а также, могу добавить, депутация видных пассажиров придерживаются иного мнения.
— Повторяю: вы оказываете неповиновение. Тем самым отстраняетесь от командования. — Каттер повернулся к двум офицерам службы безопасности, стоящим на страже у выхода: — Препроводите старшего помощника Мейсон с мостика.
Офицеры шагнули на середину.
— Пожалуйста, сэр, следуйте за нами.
Мейсон не обратила на них никакого внимания.
— Капитан Каттер, вы не видели то, что видела я, то, что все мы видели. На борту судна находятся четыре тысячи триста охваченных ужасом пассажиров и членов команды. Личный состав службы безопасности абсолютно не в силах контролировать ситуацию таких масштабов, и мистер Кемпер это полностью признает. А ситуация продолжает обостряться. Контроль над судном, а следовательно, и его безопасность находятся под угрозой. Я настаиваю на том, чтобы свернуть к ближайшему порту — Сент-Джонсу. Любой другой курс поставит судно в опасное положение и явится нарушением служебного долга, подпадающим под пятую статью Кодекса морских перевозок.
Ле Сёр едва мог дышать. Он ожидал взрыва ярости либо холодной отповеди в духе капитана. Блая
[44]. Вместо этого капитан Каттер сделал нечто неожиданное. Он как будто расслабился и привалился к панели управления, скрестив руки на груди. Вся его манера поведения изменилась.
— Старпом Мейсон, все мы изрядно растеряны. — Каттер посмотрел на Ле Сёра. — Пожалуй, я немного погорячился и в отношении вас, мистер Ле Сёр. Но у корабля есть капитан и его приказы никогда не оспариваются. Мы не располагаем благословенным временем для того, чтобы затевать между собой споры, обсуждать мотивировки и голосовать подобно какому-то комитету. Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я намерен аргументировать свое решение. Сделаю это один раз и навсегда. Я ожидаю, — он обвел взглядом офицеров и главного механика, и голос его вновь затвердел, — что вы меня выслушаете. Все вы обязаны принять старинную и проверенную временем святость прерогативы капитана брать на себя принятие решений даже в ситуациях, связанных с жизнью и смертью, — таких как эта. Если я не прав, вопрос об этом пусть будет поставлен, как только мы прибудем в порт.
Каттер выпрямился.
— Отсюда двадцать два часа пути до Сент-Джонса, но только в том случае, если мы сохраним текущую скорость. Если же повернем, то попадем в самое сердце шторма. Вместо попутной волны подвергнемся воздействию боковой, а затем, при пересечении Большой Ньюфаундлендской банки, будем двигаться против волны. Нам повезет, если, двигаясь туда, удастся поддерживать скорость в двадцать узлов. Тогда Сент-Джонс окажется уже на расстоянии тридцати двух часов пути — да и то если шторм не усилится. Я могу с легкостью вообразить себе прибытие в Сент-Джонс через сорок часов.
— Все равно это на целые сутки быстрее.
Капитан, потемнев лицом, предостерегающе поднял руку:
— Прошу прощения. Прямой курс на Сент-Джонс приведет нас в опасную близость к Восточному мелководью и скалам Каррион-Рокс. Таким образом, понадобится проложить курс в обход этих препятствий, теряя по меньшей мере еще час или два. Это дает уже сорок два часа. Большая Ньюфаундлендская банка кишит рыболовецкими судами, и некоторые из наиболее крупных будут пережидать шторм в открытом море, стоя неподвижно на якоре, вынуждая нас их обходить. Сбросьте на это два узла скорости и прибавьте необходимость маневра, и вот мы теряем еще несколько часов. Несмотря на то что сейчас июль, сезон айсбергов еще не закончился — сообщают о появлении обломков айсбергов вдоль внешних границ Лабрадорского течения, к северу от Восточного мелководья. Сбросьте еще час. Таким образом, мы находимся не в двадцати двух часах пути от Сент-Джонса, а в сорока пяти.
Капитан выдержал драматическую паузу.
— «Британия» стала ныне местом преступления. Все ее пассажиры и члены команды являются подозреваемыми. Где бы мы ни пристали к берегу, судно будет задержано силами правопорядка и окажется на приколе до окончания судебной экспертизы и допроса всех пассажиров. Сент-Джонс — маленький провинциальный город на острове в Атлантическом океане, с минимальными полицейскими силами и небольшим подразделением канадской конной полиции. Это и близко не соответствует ресурсам, нужным для проведения эффективного следствия. «Британия» может застрять в Сент-Джонсе на недели, даже на месяц или больше, вместе со всем экипажем и множеством пассажиров. При этом потери для корпорации составят сотни миллионов долларов. Люди с корабля наводнят город.
Он оглядел молчаливую группу и облизнул губы.
— С другой стороны, город Нью-Йорк имеет средства и возможности для проведения адекватного уголовного и судебного расследования. Пассажиры в минимальной степени подвергнутся неудобствам, и судно отпустят через несколько дней. Что более важно, расследование будет проведено на современном уровне науки и техники. Убийцу найдут и накажут. — Каттер медленно прикрыл глаза, затем снова открыл. От этого жутковатого зрелища Ле Сёра передернуло. — Полагаю, я ясно выразил свою мысль, старпом Мейсон?
— Да, — ответила Мейсон; голос ее был холоден как лед. — Но позвольте указать на факт, который вы упустили, сэр: убийца за четыре дня совершил четыре злодеяния. По одному в день, с точностью часового механизма. Ваши двадцать четыре часа до Нью-Йорка будут означать еще одну смерть. Смерть, которой можно избежать. Смерть, ответственность за которую ляжет лично на вас.
Повисло мертвое, замешанное на ужасе молчание.
— Что с того, что пассажиры подвергнутся неудобствам? — продолжала Мейсон. — Или что судно может надолго застрять в порту? Или что корпорация может потерять миллионы? Какое это имеет значение, когда на карту поставлена человеческая жизнь?
— Это правда! — воскликнул Ле Сёр громче, чем предполагал. Он и сам удивился, что этот смелый и внятный голос принадлежит ему. Первому помощнику было тошно и невыносимо — от всех этих убийств, от корабельной бюрократии, от бесконечных разговоров о выгодах корпорации. Гордон просто не мог смолчать. — Деньги — вот к чему все сводится. К тому, сколько денег потеряет корпорация, если судно застрянет в Сент-Джонсе. Что мы намерены спасать — деньги корпорации или человеческую жизнь?
— Мистер Ле Сёр, — сказал Каттер, — вы переходите границы…
Но Ле Сёр оборвал его:
— Послушайте! Последней жертвой стал ребенок, ради всего святого! Невинная шестнадцатилетняя девочка, которая путешествовала вместе с дедушкой и бабушкой. Ее похитили и убили! А если бы это была ваша дочь? — Он повернулся за поддержкой к остальным: — Неужели мы допустим, чтобы подобное повторилось? Следуя курсом, который рекомендует капитан Каттер, мы, весьма вероятно, приговариваем еще одно человеческое существо к ужасной смерти.
Ле Сёр увидел, что младшие палубные офицеры кивают в знак согласия. Пароходная компания не пользовалась большой любовью, тут Мейсон попала в точку. Лицо старшего механика Холси оставалось непроницаемым.
— Капитан, сэр, вы не оставляете мне выбора. — Голос Мейсон исполнился тщательно взвешенной, почти грозной убедительности. — Либо вы меняете курс, либо я буду вынуждена объявить о принятия чрезвычайных мер в соответствии с пятой статьей кодекса.
Капитан свирепо уставился на нее:
— Это будет крайне неразумно!
— Меньше всего мне хотелось бы к этому прибегать. Но если вы продолжаете упорствовать, не желая видеть очевидного, выбора не остается.
— Чушь собачья! — взорвался Каттер. Эта непривычная в устах капитана брань вызвала ощутимую эмоциональную волну, прокатившуюся по мостику.
— Капитан? — позвала Мейсон.
Но Каттер не ответил. Он уставился куда-то в окно, на далекий, расплывчатый горизонт. Губы его беззвучно шевелились.
— Капитан? — повторила Мейсон.
Ответа не последовало.
— Очень хорошо. — Старпом повернулась к собравшейся группе. — Как второй человек в команде «Британии» я требую применения против капитана Каттера пятой статьи Кодекса морских перевозок за нарушение служебного долга. Кто со мной?
Сердце Ле Сёра стучало так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он обвел взглядом присутствующих и встретил испуганные, колеблющиеся взгляды младших офицеров. Тогда он выступил вперед:
— Я.
Глава 46
Пендергаст все смотрел и смотрел на картину Брака. Маленький вопрос, ноющее сомнение поселилось на задворках его сознания, распространяясь и заполняя все. Медленно, но неуклонно эта мысль обретала четкость.
В картине что-то не так.
Не возникало сомнения в ее подлинности. Это именно то самое полотно, что выставлялось на аукционе «Кристи» пять месяцев назад. Но при этом нечто исподволь резало глаз. Во-первых, раму сменили. Но дело не только в этом…
Спецагент поднялся с места и подошел к картине, пристально вглядываясь в нее. Полотно потеряло дюйм или два с правой стороны и по меньшей мере три дюйма в верхней части.