— Бедная рабочая пчелка. Из-за непогоды оторвался от дел.

— На этот случай есть еще аккумулятор.

— Тогда зачем ты вышел на балкон?

— Гроза в наших краях действительно не такое уж частое явление. — Он обхватил руками перила. — А ты была сегодня молодцом.

— Спасибо.

Приятный комплимент.

Рик вздохнул и перевел взгляд на сад, раскинувшийся внизу, а затем на горы вдали.

— Эдвард никогда так много не говорил, как сегодня. Мы сотрудничаем с ним два года, но он не рассказывал мне о своей безвременно ушедшей супруге. — Рик повернул голову и посмотрел на нее. — Это из-за тебя Эд стал предаваться воспоминаниям о добрых старых временах.

— Он думает, что ты самое великое творение природы, — заметила Эйлин, вспомнив, как пожилой мужчина осыпал Рика обильными похвалами. — Он сказал, что с тех пор, как ты занялся его скромным депозитным счетом, финансовое положение его укрепилось настолько, что ему не о чем больше беспокоиться… и внуки будут им гордиться, потому что он оставит им в наследство целое состояние.

— Внуки Эда просто без ума от него. Он каждый выходной берет их на рыбалку.

— А еще он сказал, что ты самый толковый человек, которого он когда-либо встречал, — продолжала Эйлин, словно Рик ничего и не говорил.

— Он явно преувеличил.

— Возможно.

Но Эйлин вынуждена была признать, что сегодня Рик открылся ей в абсолютно новой ипостаси. Впрочем, она уже и в течение предыдущей недели смотрела на него по-иному, не так, как в детстве. Ужасный подросток, каким она его запомнила, испарился, а на его месте появился интеллигентный мужчина, разумно и заботливо распоряжающийся многолетними сбережениями своих клиентов. В довершение ко всему, он был невероятно красив.

Боже! С чего это она вдруг взяла?

— Эд очень мил, — быстро проговорила Эйлин, возвращаясь к главной теме разговора. — Нежный, печальный и такой одинокий из-за потери жены, любовь к которой он пронес через всю жизнь.

— Да, — согласился Рик, упорно не сводя с нее глаз. — Ты ничуть не хуже. Такая же милая.

— Ой! — Она стала театрально обмахивать лицо, будто скрывая так и не появившийся стыдливый румянец. — Мое маленькое сердечко просто рвется из груди.

— Угу. — Кривая усмешка тронула его губы. — Здесь такой свежий, приятный запах, — произнес он и скользнул ладонью по перилам, пока нечаянно не коснулся ее руки.

Она почувствовала, как кровь зациркулировала быстрее.

— Скоро пойдет дождь. Стало влажно.

— Нет, — возразил Рик, поворачивая голову. — Это больше похоже… — он придвинулся ближе и глубоко втянул воздух, — на аромат цветов.

Взгляд его блуждал, глаза всматривались то в черты ее лица, то медленно скользили по шее и груди, а затем поднимались обратно.

Тепло волной прошло по всему телу, дурманя голову, застилая туманом мозг и расслабляя мышцы.

Какое это было счастье снова видеть родные лица, говорить на своем языке, заниматься любимым делом! Балаи работал не покладая рук, и довольно скоро имя молодого художника, рук которого коснулись Светлые Боги, стало известно далеко за пределами его селения. Появились заказчики, а вслед за этим, естественно, пришел и достаток. Казалось, все складывается хорошо, но душа художника жаждала иного. Ему хотелось создать нечто особое, удивительное, чтобы имя его осталось жить в веках. Он затосковал, начал подолгу пропадать из дома, бродил по окрестностям, часто бывал в Шандарате, часами сидел в гавани, глядя на море, но сердце его не отзывалось на увиденное. Однажды, когда Балаи бродил по городу, пристально вглядываясь в оживленные, задумчивые, радостные, печальные и равнодушные лица и пытаясь отыскать среди них одно-единственное, которое сможет даровать ему вдохновение, ноги как будто сами принесли художника к амфитеатру, где проходили собачьи бои. Заплатив за вход, он прошел внутрь и устроился в первом ряду в ожидании захватывающего зрелища. Начался бой. Красивые сильные тела животных привели Балаи в восторг. Ему захотелось немедленно ринуться в мастерскую и вылепить из податливой глины замершего в сознании победы над противником роскошного зверя. Он уже видел свое будущее творение, как откуда-то издалека донесся окрик, и огромный пес, вильнув хвостом, послушно побежал на зов.

Рик отступил назад и стал всматриваться в ночь.

— Мне не следовало ничего говорить. Просто забудь, — пробормотал он.

Балаи проводил собаку взглядом, и... Такой красивой женщины ему еще никогда в жизни не приходилось видеть. В ней были и утонченное изящество, и воля, и почти мужская сила. В воображении художника мгновенно нарисовалась будущая скульптура: высокая, стройная женщина смотрит вдаль, положив тонкую и одновременно сильную руку на голову громадного зверя, который, словно крохотный ласковый котенок, льнет к ее ногам. Двух более разных и таких близких по духу существ он и представим, себе не мог.

Она постарается. Ведь ей нужно четко следовать инструкциям начальника и вычеркнуть из памяти этот странный эпизод.

— Я не хочу ничего забывать, — проговорила она вслух, но слова ее утонули в очередном раскате грома.

Балаи решительно поднялся со скамьи и начал пробираться к поразившей его женщине, не обращая внимании на ругань зрителей, которым наступал на ноги. Подойдя к красавице, художник учтиво поклонился:

Рик медленно выпрямился, обнял ее и притянул ближе к себе.

— Добрый день, прекрасная госпожа. Да пребудет с тобой милость Светлых Богов! Я Балаи, художник. Не сочти за дерзость мои слова и позволь обратиться к тебе с просьбой, хоть я даже не знаю твоего имени.

— Нам обоим придется это сделать.

— Балаи? — улыбнулась женщина.— Я слышала о тебе. Меня зовут Амарис. Что ты от меня хочешь?

— Хорошо. — Она положила руки ему на предплечья. — Мы ведь даже не любим друг друга.

— Я задумал великое творение, моя госпожа. Оно останется жить в веках. — Он замолчал, а потом, набрав полную грудь воздуха, решительно продолжил: — Если ты согласишься позировать мне.

— Да, ты холодна, как лед.

— Я? — рассмеялась Амарис и окинула изучающим взглядом статную фигуру привлекательного молодого человека, в глазах которых горело обожание.— Я? — повторила она,— Это интересно. А каким будет это произведение?

— А ты крепкий, как камень, лет через сто имеешь шанс превратиться в алмаз.

Балаи начал взахлеб рассказывать о возникшем только что замысле, и своей горячностью настолько увлек Амарис, что она в конце концов согласилась позировать художнику, поставив лишь одно условие: работать он должен у им дома.

— Итак, — подхватил он, — нам будет нетрудно обо всем забыть.

Через несколько дней художник приступил к работе. Долгие часы проводили они с Амарис наедине, и скоро Балаи стало ясно, что эта необыкновенная женщина только красива. Боги наделили ее глубоким умом, железной волей, сильным характером и тонкой душой. Стоит ли удивляться тому, что творец всем сердцем полюбил свою модель и безумно страдал, когда им приходилось разлуки, пусть даже ненадолго. И Амарис было приятно общество этого мужественного и одновременно мягкого и ласкового человека. Она даже начинала грустить, когда думала о том, что работа закончится и Балаи покинет ее дом.

— Это будет только благоразумно, — ответила Эйлин, обвивая его шею.

Однажды утром Амарис пришла в устроенную для иконка мастерскую и увидела, что статуя плотно закутана  темной тканью, а Балаи сидит у ее ног, прижавшись щекой к своему детищу.

— Ты мне нужна, как воздух. Даже больше, — сказал Рик.

— Что случилось, Балаи? — удивилась Амарис.— Разве мы не будем работать сегодня?

Губы его коснулись ее рта. Очередная вспышка молнии прорезала зигзагами небо. Она видела этот ослепительный алмазный свет даже сквозь закрытые веки. Последовавший удар грома показался слабым и жалким по сравнению с гулкими ударами ее собственного сердца.

— Нет,— уныло покачал головой художник.— Она готова.

Комната позади них вдруг погрузилась в кромешный мрак.

— Так покажи мне ее! — воскликнула Амарис и шагнула к статуе.

— Электричество отключили, — пробормотал Рик.

— Погоди,— остановил ее Балаи.— Я так вдохновенно работал над этой статуей, что она, мне кажется, вынула из меня душу. Боюсь, я ничего больше не смогу создать. Только ты можешь вернуть мне утраченные силы. Амарис! Моя жизнь — в твоих руках. Прикажи — и я умру.

Порывы сильного холодного ветра налетали со всех сторон. Прогремел гром, и страстное желание, провоцируемое разыгрывавшейся стихией, охватило их. Дыхание рвалось из груди, голова шла кругом, все было словно в тумане. Разум отказывался подчиняться. Да и кто взывает к разуму, когда кровь бурлит, внутри все клокочет и каждая клеточка трепещет в предвкушении счастья?

— Ты разве не хочешь жить? — улыбнулась Амарис.

Рик жадно прильнул к губам Эйлин, а она подалась к нему, выпуская на свободу сдерживаемые чувства. Он нежно водил языком по ее губам, раздвигая их, проникая вглубь, наслаждаясь ее теплом. Она охотно отвечала на его поцелуи, поощряя каждое движение.

— Без тебя — нет!

Тело Эйлин извивалось, льнуло к нему, касалось его груди и манило. Ноги подкашивались, и она еще крепче обняла Рика за шею, чтобы удержать равновесие. Его руки гладили ее спину. От этих прикосновений по коже Эйлин волной прошла дрожь, охватывая огнем буквально каждую клеточку.

— А почему без меня? Ты ведь можешь и не уходить отсюда.

Стон вырвался из ее груди, и она откинула назад голову, заманивая его дальше, без слов умоляя не останавливаться.

—  О, душа моя,— простонал художник.— Ты выйдешь за меня замуж?

— Я не могу тобой насладиться, — бормотал он, согревая ее своим дыханием и заставляя сердце учащенно биться.

Он опустил руки на корсаж ее юбки, и Эйлин почувствовала, как он медленно расстегивает молнию, как материя беззвучно сползает по ее ногам. Она быстро переступила через образовавшийся круг.

— Да,— кивнула Амарис.— Я так привыкла видеть тебя, говорить с тобой, что мой дом опустеет, если ты покинешь его.

Балаи бросился на колени и начал страстно целовать тонкие пальцы. Амарис мягко высвободила руку, нежно потрепала влюбленного по щеке:

Холодный ветер ласкал ее обнаженное тело. Она быстро и ловко расстегивала проворными пальцами пуговицы его белой сорочки. И когда полы рубашки разошлись в стороны, она стала ласкать тело Рика сквозь белоснежную футболку.

— Покажи мне скорее статую.

Он немного отстранился от нее, чтобы снять рубашку и футболку.

— Я сниму с нее покров в день нашей свадьбы,— твердо ответил художник.— Это будет подарок.

— Боже! — пробормотала Эйлин, глядя на открывшуюся ей широкую грудь. Тело было загорелым, каждая мышца выделялась, словно неизвестный скульптор изваял его тело из камня, делая акцент на красоте мужских мускулов. — Под пиджаками и галстуками ты скрываешь настоящие сокровища.

В назначенный день в доме Амарис снова собрались гости. На сей раз их было не так много, как на предыдущих свадьбах роковой красавицы, но это не потому, что шандаратская знать стала менее охочей до празднеств и увлекательных зрелищ, просто молодожены решили не устраивать великого пиршества, ибо вдовство прекрасной невесты длилось менее положенного срока.

Он озорно усмехнулся:

Статую установили в саду, разрушив специально для нее центральную клумбу, где прежде росли ярко-алые розы. Гости с любопытством поглядывали на высокое изваяние, укутанное в белые шелка, но жених наотрез отказался открыть ее.

— Ты еще толком ничего не видела.

— Когда взойдет луна,— сказал он,— я покажу статую Амарис, ибо только благодаря ее красоте мое творение увидело свет. А завтра оно предстанет перед зрителями.

Его пальцы расстегивали пуговицы блузки, разрывая петли. Кому только в голову пришло делать пуговицы на женской одежде такими мелкими? Наконец Рик сбросил блузку с плеч Эйлин. Его взору предстал еще один предмет туалета — шелковый темно-красный бюстгальтер. Высокая, упругая и пышная грудь натягивала тонкую деликатную ткань, и у него захватило дыхание.

Зловеще сверкнула молния, и одновременно с ней прямо над их головами раздался очередной раскат грома. Воздух был наполнен ароматом надвигающегося дождя, готового пролить на них свои слезы, но Рик не двинулся с места, крепко обнимая ее под открытым небом, в кромешной темноте ночи, в унисон бушующей природе. Он хотел овладеть ею здесь, прямо на балконе.

Едва затих стук копыт лошадей, увозивших карсту последнего гостя, Балаи и Амарис вышли в сад. Солнце уж скрылось за горизонтом, и бархатная ночь вступила в смой права. Ночное светило окутало сад бледно-голубым светом, посеребрившим белый шелк, и казалось, изваяние светится изнутри. Художник подошел к нему, ласково погладил мягкие складки и решительно сдернул ткань. Из груди Амарис вырвался вздох восхищения. Прямо перед ней, задумчиво глядя вдаль, стояла мраморная богиня с ее лицом. Точеную фигуру едва прикрывало легкое одеяние, доходившее до середины колен и открывавшее стройные ноги, к которым прижимала массивную голову могучая собака, всем своим видом выражавшая преданность и послушание.

Высвободив ее из своих объятий, Рик сказал:

— Оставайся здесь.

— Ты гений, мой дорогой,— прошептала Амарис. — Нет, ты полубог... Они ведь живые, и эта женщина, и ее пес...

И скрылся в темноте гостиничного номера. Но через минуту появился снова. Сорвав с себя остатки одежды, он снова обнял Эйлин.

— Подожди секундочку, — судорожно прошептала она, стаскивая бюстгальтер прямо через голову и обнажая перед ним роскошную грудь. На ней оставались только темно-красные кружевные трусики.

Видимо, так же подумали и сторожевые людоеды всех мастей, выпущенные в сад после того, как гости разъехались по домам. Один из них, черный с извилистой рыжей полосой на морде и груди, глухо зарычал и бросился на каменного противника, осмелившегося приблизиться к хозяйке. Громко вскрикнув, Балаи кинулся наперерез собаке, стремясь закрыть грудью статую. Мускулистое черное тело взметнулось в прыжке, и Балаи, сбитый с ног, ударился головой о постамент. Последнее, что он увидел, были ослепительно белые клыки, приближавшиеся к его лицу...

Рик и Эйлин ласкали друг друга, то нежно и робко, то сильно и ощутимо, то грубо и бурно, снова переходя к плавным и ровным движениям. Страсть становилась все сильней.

— Я хочу тебя, — пробормотал он, покрывая ее поцелуями.

— Я тоже, — вырвалось у нее. — Только сейчас, пожалуйста, сейчас.

— Сейчас, — нетерпеливо согласился он и молниеносным движением руки освободил ее от тонких трусиков.

 Глава девятая

Рик легко приподнял ее и усадил на узкий металлический поручень балкона. Она вскрикнула от прикосновения к холодным перилам. И на мгновение Эйлин охватила паника, их номер располагался на втором этаже гостиницы. Но его руки были сильными и горячими и держали ее крепко и надежно. И опять Рик целовал ее, долго, страстно, горя желанием и разжигая в ней ответные чувства. Панические ощущения прошли, страсть между ними накалялась, переполняла их и рвалась наружу.

Когда Амарис закончила свой рассказ, в глазах ее не осталось и тени страха. Как и предполагал Конан, она сейчас вовсе не думала о пиратах, полностью пишись своим воспоминаниям.

— Давай же, Рик! — Она торопила его, умоляла об утолении ее жажды. — Скорее. Сейчас.

— Ты любила его? — неожиданно спросил киммериец, и удивился своему вопросу.

И, не думая больше о сдержанности, он овладел ею.

— Думаю, да,— после короткой паузы ответила Амарис.

Она жадно ловила воздух, откинув голову назад и широко раскрытыми глазами всматриваясь в грозовое небо.

— Он был очень добрым человеком. И сильным.

Руки его тугим обручем обхватывали талию Эйлин, удерживая ее на перилах и одновременно плотно прижимая к себе. Он отдавал ей всего себя без остатка, властно требуя ответа.

— Тогда почему... — вскричал варвар и тут же осекся.

Прямо над их головами сверкала молния. Гром гремел, обрушивая на них свои удары, приглушая их стоны, и казалось, что любовный накал страстей отражал кульминацию природной стихии.

— Что «почему»? — Изумрудный оттенок исчез из глаз женщины, и теперь они, темно-желтые, напоминала глаза разъяренной тигрицы.

Тела слились в единое целое, губы не отрывались в поцелуях, руки сплелись.

— Ничего,— буркнул Конан.

Эйлин ощущала Рика каждой своей клеточкой. Она видела всполохи зигзагообразных молний, отражающиеся в его глазах. Ослепляющая вспышка яркого света, и она растворилась в них — и в нем.

Оба замолчали, думая каждый о своем. Или об одном и том же? Киммериец согласился бы многое отдать, чтобы хоть на миг заглянуть в эту прелестную головку. Его подозрения становились все более настойчивыми, но с неменьшим упорством он не желал верить в то, что под такой великолепной оболочкой скрывается столь жестокая душа. Тряхнув головой, словно отгоняя назойливые мысли, Конан встал.

Она чувствовала себя грешной. Неистовой. Распутной.

— Да, я не сказал тебе еще об одном,— повернулся он, стоя уже у двери каюты.

Ледяные капли воды забарабанили по земле.

— Что еще? — сердито посмотрела на него Амарис. Мы приглашены на обед.

Словно небеса дошли до конечного рубежа, перейдя который, вернуться обратно уже невозможно. И, не в силах сдержаться, пролились на землю благодатным и обильным дождем.

— Мы?!

Под каскадными струями проливного дождя, отводя намокшие пряди волос с лица, Эйлин боролась за каждый глоток воздуха. Тело готово было разорваться.

— Да,— усмехнулся варвар.— Относись к этому как хочешь, но мне пришлось сказать, что ты моя женщина. В противном случае сначала ты досталась бы главарю, а потом вся шайка или разыграла бы тебя в кости, или дружим поделила между собой.

— Рик… Рик!

— Как это поделила? — не поняла Амарис.

Пальцы Эйлин впились в его плечи, это было сладостным и долгожданным освобождением. Внезапное умиротворение, пришедшее на смену яростной страсти, прокатилось финальной успокаивающей волной, придавая ее состоянию завершенность и удовлетворение.

— Очень просто. Они взяли бы тебя с собой на галеру, и тебе пришлось бы провести с каждым из них ночь. Или несколько, все зависит от их темперамента.

Она еще дрожала, когда он в последний раз овладел ею, дойдя до состояния такого же блаженства.

— А потом? — испуганно спросила женщина.

— Потом? Скорее всего, они вышвырнули бы тебя за борт где-нибудь в открытом море.

— Меня?! В кости, а потом за борт?! — В своем праведном гневе она была так великолепна, что Конан невольно залюбовался ею.— Не родился еще тот человек...

ГЛАВА ПЯТАЯ

Но киммериец не дал ей договорить. Он приоткрыл дверь и показал Амарис на суетившихся на палубе пиратов.

Рик поднял Эйлин с перил и, крепко прижимая к себе, внес в номер.

— Видишь, сколько их,— криво улыбнулся он.— И все уже родились.

Пряча лицо в изгибе его шеи, она прошептала:

— Мои собаки будут стоять за меня насмерть! —  воскликнула Амарис.

— Это было впечатляюще.

Он усмехнулся и осторожно прошел по темной гостиной к своей спальне.

— Будут,— кивнул Конан.— И даже загрызут пару-тройку нахалов. Но,— он притворно вздохнул,— вся беда в том, что этих самых нахалов гораздо больше. Неужели ты думаешь,— вдруг совершенно серьезно добавил он,— я стал бы беседовать с этим мерзавцем, а тем более садиться ним за стол, если б хоть на короткий миг решил, что смогу справиться со всеми? Пять, десять противников не остановили бы меня, но их тут десять раз по десять. Борт о борт с «Дланью Митры» стоит их галера. Я не особенно ее рассматривал, но, судя по очертаниям судна, она не меньше, чем пятидесятивесельная.— Увидев, что Амарис побледнела, он поспешил успокоить ее: — Не бойся ничего. Я еще собираюсь пожить на этом свете и тебе погибнуть не дам. Найдется выход!

— Немного сыро, у меня лучше получается, когда тело сухое.

Эйлин посмотрела на него в сумеречном свете и произнесла:

С этими словами он отправился в свою каюту.

— Ну, тогда неси мне полотенце.

Наградив ее легким подзатыльником, он ответил:

Ближе к вечеру в дверь Конана постучался один из пиратов и сообщил, что стол накрыт и Дингир ожидает гостей в каюте кормчего. Киммериец выругался сквозь зубы, крикнув в ответ, что они скоро придут, поднялся и пошел звать Амарис. Чуть позже они уже сидели за роскошным столом, покрытым кружевной скатертью, видимо, из запасников Дингира. Зная, что его ожидает женское общество, замориец приоделся и прихорошился. На его широких плечах ладно сидел темно-зеленый бархатный камзол, а пышные кружева тонкой шелковой сорочки сияли ослепительной белизной. Длинные красивые волосы Дингира были тщательно расчесаны и, как показалось Амирис, завиты. Кроме того, в этот день он был воплощением любезности, изысканности и хорошего воспитания. Проходи этот обед не на разграбленном паруснике, палуба которого еще утром была завалена окровавленными трупами, распознать в Дингире пирата было бы очень и очень

— Это входило в мои планы.

— Мне нравятся мужчины, действующие согласно намеченным планам.

Большой знаток и страстный любитель женщин, замориец чуть не задохнулся от восторга, когда увидел Амарис. «Чтоб ты сдох, проклятый киммериец! — вспыхнуло у него и мозгу.— Ну почему тебе всегда перепадают самые лакомые куски?! Сначала Карела, теперь эта потрясающая женщина, к тому же еще, судя по всему, и богатая!» Однако на лице не отразилось даже тени этих мыслей. Он широко улыбнулся и красивым жестом пригласил гостей к столу, на котором красовались аппетитные блюда и бутыли темного стекла с отборным вином. Судя по всему, удача сопутствовала «Глазу Нергала», и его трюмы были полны.

Рик бережно опустил ее на пружинистый матрац, все еще не отпуская от себя.

Обед шел легко и, пожалуй, даже весело. Правда, Конан и Дингир время от времени бросали исподтишка друг на друга полные ненависти взгляды, а Амарис поеживалась, когда на нее смотрели темно-карие глаза, обладатель которых мысленно раздевал ее, нервно облизывая тонкие губы, однако сторонний наблюдатель мог подумать, что старые знакомые мило беседуют о пустяках, встретившись после долгой разлуки.

— А ты сама тоже живешь по правилам?

Мужчины с радостью вцепились бы друг другу в глотки, но давний неписаный кодекс чести гласил, что женщина, принадлежащая другому, может быть либо подарена, либо выиграна в поединке. Выходить один на один с Конаном Дингир никогда не решился бы, так как прекрасно понимал, что это была бы его последняя драка, а на подарок, конечно же, не рассчитывал, и потому прилагал все усилия, чтобы очаровать женщину и попытаться увести ее хитростью. Надо отдать ему должное: он умел быть обольстительным, и будь на месте Амарис другая женщина, от, пожалуй, предпочла бы молчаливому и суровому Конан сладкоголосого Дингира.

— Я строю планы в процессе действия, — ответила она и погладила его лицо.

Замориец поднял высокий бокал с темно-красным вином и, ласково улыбаясь, произнес:

— Не стоит изменять своей привычке и сейчас, — откликнулся он.

— Я предлагаю выпить за единственную на свете женщину, которая смогла завоевать сердце моего давнего друга Конана! Надеюсь, вы оба примете мое приглашение и завтра утром ступите на борт «Глаза Нергала».

Теперь, когда барьер напряженности, сдерживающий их отношения всю последнюю неделю, был преодолен, Эйлин не хотелось останавливаться. Аппетит приходит во время еды, и, отведав запретного плода, она жаждала продолжения, чтобы вновь испытать чувство полной удовлетворенности. Она жаждала еще и еще раз пройти долгий путь от зарождения страсти до ее апофеоза.

Он залпом осушил бокал, а Конан, едва пригубив вино, спросил:

Эйлин не ожидала от себя ничего подобного.

— Что ты собираешься делать с «Дланью Митры»?

И уж никак не планировала этого заранее.

— Как что? — удивленно посмотрел на него Дингир. То же, что и с другими парусниками. Перегрузим товар, а корабль отправится на дно. Мне он совершенно не нужен.

Стеганое одеяло, на котором она лежала, было теплым и мягким. Хлопок казался нежным на ощупь, и Эйлин завернулась в него, как в кокон. Она моментально согрелась, хотя долгое время была под ледяным дождем, который до сих пор барабанил по крыше. Ставшие редкими вспышки молнии были единственным освещением комнаты, но и этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть лицо Рика и понять, что сейчас он чувствовал то же самое, что и она.

Киммериец похолодел. «Длань Митры» везет жемчуг на такую сумму, что он и представить себе не мог. Если корабль потопить, груз будет потерян навсегда, ибо поднять его с такой глубины не удастся никому.

Он был рядом, нависал прямо над ней, готовый начать все заново. Эйлин выгнулась, чтобы быть ближе к его телу, словно ленивая кошка в ожидании поглаживаний. Она опустила ноги на кровать, высвобождая, наконец, из живого обруча его талию. И, прижимаясь к нему всем телом, впустила его внутрь.

— А как же мои собаки? — встревожилась Амарис.

— Еще, — требовала она, медленно скользя пальцами по его спине.

— Вынужден просить у тебя прощения, прекрасная, но собаки мне не нужны. Кстати, почему они такие вялые, словно жить им осталось считанные дни?

— Еще, — согласился он, внезапно переворачиваясь на спину и увлекая ее за собой.

— Все очень просто,— пожала плечами Амарис.— Я давно занимаюсь разведением собак и добилась того, что слава о них распространилась далеко за пределами Шандарата. Более свирепых и мощных псов, чем мастафы, нет на  всем свете. Но сам понимаешь, они могут и болеть, и умирать...

Рик не переставал любоваться ею даже в сумеречном свете и сожалел, что не зажег свечей, с такой щедростью расставленных по всей комнате.

Кожа ее еще была влажной от дождя, холодные капли стекали с длинных волос. Она была и агрессивной, и нежной, и раскрепощенной.

Конан понял, что его спутница тянет время, не зная, как выкрутиться. На самом деле собаки были квелыми не из-за болезни, а потому, что перед отплытием Амарис собственноручно дала им специальное снадобье, которое сделалало псов такими, какими увидел их Дингир. Пока снадобье действовало, мастафы находились в полусне, почти ничего но ели и не пили и были кроткими и покорными. Когда действие кончалось, собаки становились настоящими демонами. Они приходили в ярость и уничтожали всех, кому допелось оказаться поблизости. Однако примерно через час бешенство переходило в глубокий сон, который длился почти сутки, после чего к мастафам возвращался их обычный нрав. В первый день плавания Амарис сказала Конану, что во время пути собакам придется дать вторую дозу лекарства, так как она рассчитана на три-четыре дня. Если дозу увеличить, псы могут погибнуть, а если не повторить, озвереют так, что станут неуправляемыми. Сейчас действие снадобья подходило к концу, и варвар вдруг подумал, что этим можно как-то воспользоваться. Видя, что Амарис все еще не приходит в голову хоть сколько-нибудь правдоподобная история, решил подыграть ей.

Он ласкал ее грудь, и она охотно отзывалась на его нежные прикосновения. Его рука медленно опустилась туда, где тела их соединялись, образуя теперь единое целое.

— Ладно, Амарис,— сказал он со вздохом.— Давай расскажем.

— Рик! — произнесла Эйлин, двигаясь в бешеном ритме, сотрясающем все его тело. Выражение ее лица менялось, передавая все большее и большее удовольствие. — Больше не могу!

Она удивленно взглянула на киммерийца, но, полностью доверяя ему, кивнула.

— Этого никогда не бывает в избытке, — ответил он, провоцируя ее на все большую активность.

— Видишь ли, — продолжал Конан, обращаясь уже к Дннгиру,— у Илдиза есть военачальник, которого зовут Джерег. Он очень богат, смел и еще более тщеславен. Так вот, прослышав о мастафах, Джерег захотел изготовить для себя походную палатку из их шкур и заказал их у Амарис.

Тело Эйлин выпрямилось и напряглось, будто на мгновение окаменело.

— Не понимаю,— пожал плечами Дингир.— Проще было снять шкуры прямо в Шандарате и не тащить с собой эту ораву, которую ко всему прочему надо еще кормить.

— Этого никогда не бывает в избытке, — повторила она его слова, словно эхо.

— Я же сказал тебе,— поморщился Конан,— что он тщеславен. Он хочет собственноручно прибить этих псов, чтобы о нем пошла слава как о человеке, который не побоялся выйти один на один против сотни мастафов. Но так как Джерег прекрасно понимал, что вряд ли справится и с одним-то псом, он договорился с Амарис, что она отберет старых и больных.

Умиротворение уступало место истинной благодати. Лаская ее, обнимая, баюкая, как маленького ребенка, Рик нежно уложил Эйлин в постель рядом с собой.

— Да я бы и не согласилась содрать шкуры со здоровых собак,— вмешалась Амарис, благодарно улыбнувшись Конану. Затем она повернулась к Дингиру: — Может, ты все-таки не будешь топить моих псов? Во-первых, это немалые деньги, а во-вторых, мне не хотелось бы, чтоб обо мне говорили как о человеке, с которым нельзя вести дела.

Пронеслись минуты, часы, а может быть и дни, Эйлин не ориентировалась во времени. Жадно облизывая сухие губы, она пыталась избавиться от гула в ушах. Голова шла кругом.

— Допустим, я оставлю их,— медленно проговорил Дингир.— И что дальше?

— Это было изумительно.

— А дальше,— постаралась Амарис вложить в свой взгляд как можно больше ласки и обещания неги, — ты высадишь нас в маленькой бухте неподалеку от Султанапура. Оттуда мы уж как-нибудь доберемся сами. Мы ведь твои гости? Я правильно понимаю? Или пленники?

— Неужели я похож на человека, который может обидеть прекрасную женщину?! — всплеснул руками замориец.— Конечно, гости!

Рик что-то ответил, но его слова заглушил удар грома.

— Так ты высадишь нас на берег? — глядя на него в упор, спросил Конан.

— О боги,— вздохнул Дингир.— Так замечательно начавшийся обед превратился в обсуждение какой-то сделки. Давайте сейчас не будем говорить об этом. Я начинаю грустить, когда думаю, что больше не увижу этих волшебных глаз...

И он словно невзначай коснулся руки Амарис. Ее передернуло от отвращения, но, быстро сумев взять себя в руки, Амарис улыбнулась:

— Конечно! Давайте еще выпьем!

— Знаешь… — Эйлин сделала глубокий и судорожный вдох и быстро выдохнула, прежде чем продолжить: — Для мужчины, который выглядит скованно и напряженно, ты проделал потрясающую работу.

Обед постепенно подошел к концу, и Конан с Амарис, сославшись на то, что даме необходимо отдохнуть, покинули каюту, некогда принадлежавшую Араму. Когда они наконец остались вдвоем, Амарис сказала варвару:

— Я должна поблагодарить тебя. Без твоей помощи мне было бы трудно объяснить, почему я так пекусь о своих собаках.

— Не стоит благодарности,— усмехнулся киммериец. —  Я думал не о твоих чувствах, а о том, что мастафы могут помочь нам разобраться с пиратами. Помнишь, ты рассказывала мне о снадобье? Если открыть замки клеток...

— Ты и сама недурно потрудилась.

Все правильно,— кивнула Амарис.— Но я вовсе не уверена, что Дингир собирается отпускать нас. К тому же и стараюсь сохранить жизнь моим собакам вовсе по другой причине.

Она улыбнулась в темноту и почувствовала, что улыбка быстро сходит с лица, ретируясь перед суровой действительностью.

— Да знаю,— не дослушав ее, досадливо поморщился Конан,— Они дороги тебе, ты их любишь, как другие женщины любят своих детей... Все это понятно. Но ведь твои «детишки» могут здорово поддержать нас.

— Мы, наверное, будем сожалеть о случившемся?

— Может, ты дашь мне договорить? — обиженно спросила Амарис.

— Возможно.

— Извини,— буркнул киммериец.

— Кажется, я знаю, как разобраться с Дингиром. Только прошу тебя не мешать и ничему не удивляться.

— Так я и думала. — Эйлин следила, как озаряется вспышками света потолок, и прислушивалась к тяжелому дыханию Рика. Мысли с бешеной скоростью неслись в ее голове, и она не успевала ухватиться за одну, чтобы ее обдумать. Если бы ей удалось задуматься над тем, что они только что сделали с Риком, выводы были бы печальными. — Я хочу, чтобы ты знал, — начала она, — я не стремлюсь к прочным связям или законным узам.

— У тебя есть план?

— Нет,— тряхнула головой женщина.— Это еще не совсем план... Надо кое-что обдумать... Ты, пожалуй, иди к себе. Надеюсь, завтрашний день для нас будет более радостным.

— Я тоже.

Конан ушел, а Амарис, не раздеваясь, прилегла на койку, бросив на ноги пушистый плед, и глубоко задумалась. Почувствовав настроение хозяйки, псы притихли. Две собаки легли на полу возле койки, а три уселись под дверью, как всегда, охраняя покой единственного человека, которому были преданы до глубины души и ради которого без колебаний отдали бы свои жизни.

Спустилась ночь, все вокруг замерло, и даже пираты, уставшие от долгого перетаскивания грузов из одного трюма в другой и от лихой попойки, устроенной по случаю удачного грабежа, притихли, видимо заснув. В этой звенящей тишине чуткие уши мастафов мгновенно уловили легкие шаги, приближавшиеся к двери каюты. Псы насторожились и глухо заворчали: там, за дверью, был чужак. Даже собаки, мирно лежавшие на полу, вскочили на ноги, и шерсть на мощных загривках встала дыбом, а кончики тяжелых хвостов воинственно загнулись наверх.

— Но, тем не менее, это может осложнить ситуацию, правда? — спросила она.

Беспокойство мастафов вывело Амарис из оцепенения. Она села и, хотя никто даже не пытался открыть дверь, громко спросила:

— Ты имеешь в виду, что я буду, как зачарованный, смотреть на тебя на работе и воображать бог знает что? — задал Рик встречный вопрос. — Конечно.

— Кто здесь?

— Мне будет тоже нелегко, надеюсь, ты понимаешь.

— Открой, лучезарная,— донесся до нее ненавистный голос Дингира.— Мне надо с тобой поговорить.

Эйлин не представляла, как она сможет находиться рядом с ним в офисе и не думать о волшебных мгновениях на балконе провинциальной гостиницы.

— Дверь не заперта,— ответила Амарис и жестом подозвала собак к себе.

Ведь все мужчины, кроме неприятностей, ничего ей не приносили.

На цыпочках, стараясь не производить лишнего шума, в каюту вошел замориец. С опаской взглянув на грозных стражей, стеной вставших между ним и своей обожаемой хозяйкой, Дингир попросил:

— Вот поэтому нам и не стоило этого делать.

— Могу я присесть?

— Ты, как всегда, права.

— Пожалуйста,— указала Амарис на стоявший напротив койки сундук.

— Я пытался заснуть, но так и не смог.— Пират попытался изобразить виноватый взгляд, но вместо вины в его глазах зажглась похоть, которую он не сумел скрыть.— Ты самая прекрасная женщина на свете... Нет, ты не женщина, Ты богиня. О, как бы я хотел припасть к твоим ногам!

Он попытался привстать с сундука, но оскаленные клыки, которые запросто могли бы перегрызть металлический прут, остановили его.

Эйлин посмотрела на него. Глаза Рика были открыты, и он тоже всматривался в темноту. Интересно, о чем он сейчас думает? Как вежливо и грациозно обставить свой побег? А вдруг он вручит ей уведомление об увольнении прямо в кровати, чтобы избежать смущения?

— У тебя хорошие охранники,— заставил себя рассмеяться Дингир.— Но они напрасно волнуются. Я не причиню тебе вреда. Не бойся.

— Я в твоей жизни только временно. Всего лишь на две недели.

— Чего мне бояться? — пожала плечами Амарис. — Эти псы хорошо знают, что мое ложе доступно только законному супругу. Никого иного они и близко не подпустят,

— Так ты невеста Конана? — изумился замориец.— Вот уж не думал, что он когда-нибудь сподобится жениться.

— Кто тебе сказал, что он женится на мне? — лукаво улыбнулась Амарис. Дингир, сам того не ведая, проглотил подброшенную ему наживку.— О свадьбе разговора не было. Конан слишком дорожит своей свободой.— Она вздохнула и грустно посмотрела на Дингира.

— Это облегчает положение, — проговорил он.

— А если я предложу тебе руку и сердце? — забыв о том, что хотел вести себя тихо, вскричал он.— Если мы завтра же сыграем свадьбу?

— О! — Амарис кокетливо склонила набок свою очаровательную головку.— Это так неожиданно... Я даже не знаю.

Эйлин тяжело вздохнула и заняла свою половину кровати. Тепло, излучаемое его телом, согревало ее даже на расстоянии, и она была не в состоянии удержаться, чтобы не дотронуться до него. Скользя рукой по его груди, она зашептала:

— Я буду обожать тебя всю жизнь,— принялся горячо уговаривать ее Дингир,— на руках тебя носить. Я сложу к твоим ногам все сокровища мира. Моя любовь отныне будет принадлежать только тебе! Если хочешь, я навсегда оставлю пиратство.— При этих словах он отвернулся, чтобы женщина не увидела его лица и усмешку, которую он но смог сдержать.— Ты такая... Я даже мечтать не мог, что повстречаю тебя когда-нибудь.

— Но как же мы поженимся? — задумчиво произнесла Амарис. — Прямо тут, посреди моря?

— Только подумай, ведь это наши бабушки поймали нас в ловушку.

— На борту «Длани Митры» есть судья,— радостно пояснил замориец.— Он вполне может составить брачный договор. Так ты согласна?

— Не торопи меня,— попросила Амарис.— Позволь дать ответ утром.

Рик рассмеялся, поймал ее руку и, наложив ладонь на ладонь, зажал своими пальцами, как капканом.

— Хорошо,— кивнул Дингир. — Утро я встречу у твоих дверей.

Если бы Дингир обернулся, покидая каюту женщины, с которой хотел связать себя брачными узами, он бы тысячу раз подумал, прежде чем решиться на это. Взгляд, которым Амарис проводила ночного гостя, отнюдь не походил на взгляд счастливой невесты. Но пират, довольный тем, что утер нос Конану, избежав кровопролития, и почти добился своей цели, не думал об этом. Собственно, брачный договор, подписанный шандаратским судьей, для него ничего не значил. Замориец собирался вволю насладиться прекрасным телом этой женщины, а потом, когда она надоест ему, избавиться от нее. К тому же Амарис была богата, и он до конца своих дней мог играть роль безутешного вдовца, которому неизбывное горе вовсе не мешает купаться в роскоши.

— Вряд ли именно это было у них на уме.

Амарис же, когда дверь за Дингиром закрылась, весело потрепала по головам верных псов и звонко расхохоталась. У нее были свои планы, и эта свадьба как нельзя лучше помогала ей их осуществить.

— Вряд ли, конечно.

Утром Конан и Дингир встретились возле каюты Амарис.

— Послушай, — сказал Рик уже громче и отчетливее. — Что случилось, то случилось. Мы взрослые люди. Ничего сверхъестественного не произошло.

— Что ты тут делаешь? — грозно нахмурился киммериец.

— Изумительный секс.

— Я вчера обратился к этой замечательной женщине одной просьбой,— хитро улыбнулся пират,— и сегодня пришел за ответом. Если хочешь, войдем вместе, и ты первым узнаешь все новости.

— Это ясно и без слов.

Конан бросил на него внимательный взгляд, но ничего не ответил. Он подошел к двери и постучал три раза.

— Хотя иногда это очень приятно услышать.

— Заходи, Конан,— раздалось из каюты.— Мне как раз надо с тобой поговорить.

Он взглянул на нее.

Амарис поднялась навстречу варвару, но, увидев выглядывавшую из-за его плеча рожу Дингира, села обратно

— Просто изумительный секс.

— А... — протянула она.— Ты уже здесь...

— Спасибо.

— Как и обещал,— осклабился пират.— Я встретил утро у твоих дверей. Так что ты решила, лучезарная?

Рик повернулся, укладывая ее на спину, и склонился над ней, глядя ей прямо в лицо.

Она долго смотрела на Конана, словно хотела что-то сказать, потом, вздохнув, перевела взгляд на Дингира.

— Это исключительная ночь. Всего одна на всю жизнь. Никто из нас не ждет, что прилетят амуры со стрелами и забросают нас цветами. Завтра мы как ни в чем не бывало отправимся вместе на работу.

— Я согласна,— ответила она и пояснила киммерийцу: — Дингир предложил мне выйти за него замуж. Я согласна,— повторила она, обращаясь к жениху,— но при нескольких условиях...

Эйлин следила за глазами Рика, за выражением лица, за изменяющейся формой губ. Она хотела целовать его снова и снова. Страсть вновь возбудила все тело. С ней никогда такого раньше не случалось.

— Все, что пожелаешь! — воскликнул заморанец.

Он был не первым мужчиной в ее жизни. Первым был ее жених, а потом Джошуа. Но предыдущий опыт не шел ни в какое сравнение с тем, что открыл для нее Рик. Никогда еще не ощущала она такой потребности в постоянной физиологической близости с мужчиной.

Свадьбу справим на борту «Длани Митры». И еще: ни ты, ни твои люди не должны даже пальцем притрагиваться к моим собакам. Псы мне нужны живые.

— Всего-то? — обрадовался Дингир.— Да если б ты потребовала достать тебе луну с неба...

Эйлин хотелось идти дальше, открывая все новые, неведомые ей ранее волшебные удовольствия. Но другая, более разумная ее часть мечтала совершить побег из плена, пока она еще способна логически оценивать ситуацию. С Риком нельзя строить планы на будущее. И в этом он похож на остальных мужчин. Сначала ему нужна была помощь по работе. Потом понадобилась партнерша в постели. И он не видел именно ее в этой роли. Его устроила бы любая. И ни о каких особых отношениях мечтать не приходится. Просто случайно встретившиеся люди внезапно почувствовали сильное притяжение.

— Хватит трепаться! — не выдержал Конан.— Прежде чем я начну поздравлять счастливых влюбленных, позволь мне поговорить с Амарис. Наедине.

— Мы можем опять заняться любовью?

— Я могу, — сказал Рик, ласково убирая ее рассыпавшиеся по щекам волосы и заводя их за уши.