Потолок в комнате был высоким и бочкообразным. Кирпич недавно выкрасили в белый цвет, но он казался мягким и старым. Есть люди, способные посмотреть на размер кирпичей и то, как они уложены, и сказать, где именно расположено здание и когда оно построено. Я не из их числа. И все же у меня сложилось впечатление, что я на Восточном побережье и что это ручная кладка девятнадцатого века. Работали иммигранты, быстро и не слишком аккуратно. Получалось, что, скорее всего, я по-прежнему в Нью-Йорке. Судя по всему, в подвале. Здесь не было сыро или холодно, но возникало ощущение некоторой стабильности температуры и влажности из-за того, что помещение находилось под землей.
Меня поместили в центральную клетку, где стояла койка, к которой я был прикован, и имелся туалет. И все. Больше ничего. Туалет окружала U-образная стена высотой в три фута. Над туалетным бачком висела раковина, и я видел кран. Всего один, значит, сюда провели только холодную воду. Соседние две клетки ничем не отличались от моей. Койка, туалет, и все. От каждой отходили три узкие параллельные траншеи, недавно залитые бетоном. Сток для туалетов и водопроводные трубы.
Две соседние клетки пустовали. Я был один.
В дальнем углу большой комнаты, там, где сходились стены и потолок, я заметил камеру наблюдения – стеклянный глаз-бусинку. Вероятно, с линзами широкого обзора, чтобы видеть все помещение сразу. Точнее, все три клетки. Наверное, где-то стояли и микрофоны, причем в большом количестве – какие-то совсем рядом со мной. Электронное подслушивание – дело непростое. Тут важна четкость, и эхо может все испортить.
Левая нога у меня немного болела. В том месте, куда попал дротик, осталась ранка и появился синяк. Кровь на брюках засохла, но ее было совсем немного. Я напрягся, пробуя надежность наручников на запястьях и щиколотках. Они не поддавались. С полминуты я дергался и боролся с ними. Нет, я не пытался освободиться. Просто проверял, потеряю ли сознание от усилий, а заодно мне хотелось привлечь внимание тех, кто наблюдал за мной при помощи камеры и слушал микрофоны.
Сознание я не потерял. В голове постепенно прояснялось, но она продолжала болеть, а от моих усилий ноге лучше не стало. Но если не считать этих мелочей, я чувствовал себя неплохо. С минуту ничего не происходило, потом появился парень, которого я никогда не видел прежде. Вероятно, фельдшер, потому что в правой руке он держал шприц, в левой – кусочек ваты, чтобы протереть мне руку перед инъекцией. Он остановился перед клеткой и посмотрел на меня сквозь прутья.
– Это смертельный укол? – спросил я.
– Нет, – ответил парень.
– А ты имеешь право сделать мне смертельный укол?
– Нет.
– Тогда тебе лучше отойти подальше. Сколько бы уколов ты мне ни сделал, я всякий раз буду приходить в себя. Рано или поздно я до тебя доберусь. И тогда либо заставлю сожрать эту штуку, либо засуну ее тебе в задницу и сделаю укол изнутри.
– Это болеутоляющее, – сообщил парень. – Анальгетик. Для твоей ноги.
– С моей ногой все в порядке.
– Ты уверен?
– Отвали от меня.
Он так и сделал. И вышел через массивную деревянную дверь, выкрашенную в тот же цвет, что и стены. Дверь выглядела старой, и в ее форме было нечто готическое. Я видел такие в старых общественных зданиях, городских школах и полицейских участках.
Я опустил голову на койку без подушки и стал смотреть вверх, сквозь прутья, приготовившись к долгому ожиданию. Однако не прошло и минуты, как появились двое мужчин, которых я знал. Деревянная дверь распахнулась, и я увидел федеральных агентов. Но командира с ними не было. Один из них держал в руках «Франчи 12», заряженный и приведенный в полную боевую готовность. Второй агент – какой-то инструмент и связку тонких цепей.
Парень с дробовиком подошел к клетке вплотную и упер дуло дробовика мне в шею. Его напарник отпер дверцу, но не ключом, а повернул налево и направо диск, который находился снаружи. Значит, замок был с цифровой или буквенной комбинацией. Он шагнул внутрь и остановился возле моей койки. Инструмент в его руке напоминал плоскогубцы, с лезвиями вместо плоских частей. Нечто вроде резака. Он увидел, что я на него смотрю, и улыбнулся. Его товарищ наклонился надо мной, и дуло дробовика вдавилось мне в шею. Разумная предосторожность. Даже с прикованными руками я мог метнуться вперед и нанести неплохой удар головой. Далеко не лучший, однако благодаря резкому движению я сумел бы его вырубить – и он бы провалялся дольше, чем я после дротика со снотворным. Возможно, даже дольше, чем самец гориллы. Голова у меня все равно болела, так что еще от одного удара намного хуже не стало бы.
Впрочем, дуло «франчи» продолжало прижиматься к моей шее, и мне оставалось играть роль наблюдателя. Парень с цепями аккуратно разложил их, словно собирался продемонстрировать, на что они способны: первая цепь прикует мои запястья к поясу, вторая спутает щиколотки, третья соединит первые две между собой. Стандартная процедура при перевозке заключенных. Я смогу делать короткие шажки не более фута и поднимать руки на уровень бедер, вот и всё. Агент скрепил цепи, проверил их надежность и при помощи своего инструмента разрезал пластиковые наручники. Затем он вышел из клетки, оставив дверцу распахнутой, – только после этого его напарник убрал дробовик.
Вероятно, они рассчитывали, что я соскользну с койки и встану на ноги. Поэтому я остался на прежнем месте. Противнику нельзя давать все сразу. Необходимо провести границу, медленно и жестко. Они должны испытывать к тебе благодарность даже за небольшое проявление податливости. И тогда ты сможешь пережить десять мелких поражений, а не десять крупных.
Однако не вызывало сомнений, что федералы прошли такую же подготовку, что и я. Они не стали ждать, побежденные и разочарованные, они просто пошли к выходу.
– Кофе с пончиками находится за дверью, – сказал тот, что пристегивал цепи. – Ты можешь их получить в любое время.
Мяч оказался на моей стороне, как они и задумали. Не имело никакого смысла час терпеть, а потом допрыгать до угощения и умять все, словно я пришел в отчаяние, не выдержав искушения голодом и жаждой. Тем самым я бы признал свое поражение на глазах у всех. Никакого стиля. Поэтому я немного подождал, соскользнул с койки и, шаркая, выбрался из клетки.
Деревянная дверь выходила в другое помещение такого же размера, как и то, где находились клетки, той же формы, с такой же краской на стенах и тоже без окон. В центре стоял большой деревянный стол. На трех стульях на дальней стороне сидели федералы. Стул напротив них пустовал; судя по всему, они приготовили его для меня. На столе лежали аккуратно разложенные вещи из моих карманов: стопка наличных, поверх них – монетки, мой потрепанный паспорт, карточка для банкомата, зубная щетка, электронная карточка для проезда в метро. А также визитка Терезы Ли, которую она дала мне в комнате, отделанной белым кафелем, под терминалом Центрального вокзала, фальшивая визитка, выданная мне парнями из команды Лили Хос на углу Восьмой авеню и Тридцать пятой улицы, и флешка, купленная в «РадиоШэке» вместе с ярко-розовым неопреновым футляром. И сотовый телефон Леонида. Девять разных предметов на ярко освещенной поверхности стола.
Слева от стола находилась еще одна дверь. Та же готическая форма, та же деревянная конструкция и такая же новая краска. Я решил, что она ведет в следующее такое же помещение, третье из трех в L-образной цепочке. Или первое из трех; тут все зависело от точки зрения – заключенный ты или тюремщик. Справа от стола я заметил низкий комод, какие обычно ставят в спальнях. На нем лежала стопка салфеток, стояли пластиковые стаканчики, вложенные друг в друга, стальной термос и бумажная тарелка с двумя черничными пончиками. Я босиком доковылял до комода и налил себе кофе из термоса. Нужно сказать, без особых проблем – комод был низким, и скованные руки не слишком мешали. Я взял стаканчик двумя руками, отнес его на стол и сел на свободный стул. Потом наклонил голову и принялся пить из стаканчика. Получилось, что я им уступаю, как они и рассчитывали. Или кланяюсь с почтением. Ко всему прочему кофе оказался паршивым и едва теплым.
Командир федералов протянул руку к стопке моих денег, точно хотел их забрать, но потом покачал головой, как будто они не имели для него особого значения. Мол, слишком это приземленно. В следующее мгновение его рука потянулась к моему паспорту.
– Почему истек срок действия вашего паспорта? – спросил он.
– Потому что никто не может заставить время остановиться.
– Меня интересует, почему вы его не продлили.
– Не было необходимости. Никто не носит презервативы в бумажнике.
Он немного помолчал.
– Когда вы в последний раз покидали страну?
– Знаете, я бы сел и поговорил с вами, – ответил я. – Вовсе не обязательно было стрелять в меня дротиком, словно я животное, сбежавшее из зоопарка.
– Вы не забыли, что мы несколько раз вас предупреждали. Однако вы упорно отказывались с нами сотрудничать.
– Вы бы могли выколоть мне глаз.
– Тем не менее я этого не сделал. Профилактика – лучшее лечение.
– Я до сих пор не видел ваших документов. Мне неизвестно даже ваше имя.
Он ничего не ответил.
– У вас нет документов, вы не зачитали мне мои права, не предъявили обвинение, не предоставили адвоката. «О, дивный новый мир»
[43], не так ли?
– Вот именно.
– Ну, тогда удачи, – сказал я.
И взглянул на паспорт, словно вдруг что-то вспомнил. Приподняв руки, насколько позволяла цепь, я наклонился вперед и отодвинул стаканчик с кофе так, что он оказался между моим паспортом и кредитной карточкой для банкомата. Потом я взял паспорт, прищурившись, посмотрел на него, пролистал странички до конца и пожал плечами, как будто память играла со мной в прятки. Через пару секунд я вытянул вперед руки, чтобы положить паспорт обратно, однако движение получилось не слишком точным – помешали цепи. Жесткая обложка задела стаканчик, и он перевернулся. Кофе выплеснулся на стол, потек к дальнему от меня краю и пролился на брюки командира. Тот отреагировал самым стандартным образом: дернулся назад, привстал и замолотил в воздухе руками, точно рассчитывал защититься от каждой молекулы коричневой жидкости.
– Извините, – сказал я.
У него промокли брюки, мяч снова перелетел на его сторону, и он оказался перед выбором: изменить ритм допроса и переодеться или продолжать в мокрых брюках. Я видел, как он размышляет, так что он был не таким уж загадочным, каким хотел казаться.
Наконец командир принял решение остаться в мокрых брюках, подошел к комоду, взял салфетку и промокнул пятно. Затем вернулся с салфетками к столу и вытер его. При этом он старался вести себя так, словно ничего не произошло, что уже являлось вполне определенной реакцией.
– Когда вы в последний раз покидали страну? – снова спросил он.
– Не припоминаю, – ответил я.
– Где вы родились?
– Не припоминаю.
– Все помнят, где они родились.
– Это было давно.
– Если потребуется, мы будем сидеть здесь весь день.
– Я родился в Западном Берлине, – сказал я.
– Ваша мать француженка?
– Она была француженкой.
– А кто она сейчас?
– Она умерла.
– Я сожалею.
– Вашей вины в этом нет.
– Вы уверены, что являетесь американским гражданином?
– Что за странный вопрос?
– Самый обычный.
– Государственный департамент выдал мне паспорт.
– Ваше обращение было обоснованным?
– А я его подписывал?
– Полагаю, да.
– Полагаю, оно было вполне обоснованным.
– Какие у вас имелись основания запрашивать американский паспорт? Вы получили второе гражданство? Ведь вы родились за границей и ваша мать была иностранкой.
– Я родился на военной базе, которая считается суверенной территорией Соединенных Штатов. Мой отец являлся американским гражданином и служил в морской пехоте.
– Вы можете это доказать?
– А я должен?
– Это важно. Ваше американское гражданство может оказать влияние на то, что с вами будет дальше.
– Нет, наличие у меня терпения определит то, что будет со мной дальше.
Один из агентов, сидевших слева от меня – именно он прижимал дуло дробовика к моей шее, – встал и быстро направился к деревянной двери, ведущей в третью комнату. В открывшуюся дверь я успел заметить письменные столы, компьютеры, шкафы и стеллажи. Других людей там не было. Дверь мягко за ним закрылась, и в нашей комнате снова воцарилась тишина.
– Ваша мать из Алжира? – спросил командир.
– Две минуты назад я вам сказал, что она была француженкой.
– Некоторые французы являются выходцами из Алжира.
– Нет, французы – это французы, а алжирцы – это алжирцы. Все предельно просто, это вам не наука о ракетах.
– Верно, но некоторые французы являются эмигрантами из Алжира. Или прибыли из Марокко, Туниса или из других стран Северной Африки.
– Но не моя мать.
– Она была мусульманкой.
– Почему вас это интересует?
– Я провожу расследование.
Я кивнул.
– Вероятно, безопаснее интересоваться моей матерью, чем вашей.
– В каком смысле?
– Мать Сьюзан Марк была юной проституткой, подсевшей на крэк. Возможно, ваша мать работала с ней на пару.
– Вы пытаетесь меня разозлить?
– Нет, я уже добился своего. Вы сильно покраснели, и у вас мокрые штаны. И вы ничего не сумели добиться. Не думаю, что сегодняшний допрос станет удачным примером для учебника.
– Мы здесь не шутим.
– Но все к этому идет.
Командир сделал паузу и решил перегруппироваться. Указательным пальцем правой руки он поправил все девять лежащих перед ним на столе предметов, а когда они оказались выстроенными в идеальном порядке, подтолкнул ко мне флешку.
– Вы сумели спрятать ее, когда мы вас обыскивали. Сьюзан Марк передала вам флешку в вагоне метро.
– Я спрятал? Она мне ее передала? – спросил я.
Он кивнул.
– Однако у нее слишком маленький объем памяти. Где другая?
– Какая другая?
– Это всего лишь приманка. Где настоящая?
– Сьюзан Марк мне ничего не давала. Я купил эту флешку в «РадиоШэке».
– Зачем?
– Мне понравилось, как она выглядит.
– С розовым футляром? Чушь собачья.
Я ничего не ответил.
– Вам нравится розовый цвет? – спросил он.
– В некоторых местах.
– Какие места вы имеете в виду?
– Те, в которых вам давно не доводилось бывать.
– Где находилась флешка?
Я не ответил.
– Вы прятали ее внутри своего тела?
– Лучше вам так не думать. Вы ведь только что к ней прикоснулись.
– Подобные вещи доставляют вам удовольствие? Может, вы гомик?
– Такие вопросы могли бы подействовать в Гуантанамо, но только не со мной.
Он пожал плечами и вернул флешку на прежнее место, после чего пододвинул ко мне на дюйм фальшивую визитку и сотовый телефон Леонида, словно перемещал пешки на шахматной доске.
– Вы работаете на Лилю Хос. Визитка говорит о том, что вы входили в контакт с командой, которую она наняла, а телефон доказывает, что она вам звонила по меньшей мере шесть раз. Номер телефона из отеля «Четыре времени года» остался в памяти.
– Это не мой телефон.
– Мы нашли его в вашем кармане.
– Лиля Хос не останавливалась в «Четырех временах года» – во всяком случае, так утверждают в отеле.
– Только потому, что мы попросили их о сотрудничестве. Мы оба знаем, что она там жила. Вы встречались с ней там дважды, в третий раз она не пришла.
– И кто она на самом деле?
– Вам следовало задать ей этот вопрос до того, как вы согласились на нее работать.
– Я не работаю на нее.
– Ваш телефон указывает на обратное. И это не наука о ракетах.
Я не ответил.
– Где сейчас Лиля Хос? – спросил он.
– Вы не знаете?
– Откуда мне знать?
– Я думаю, что вы схватили ее, когда она выписывалась из отеля. Перед тем, как стали стрелять в меня дротиками.
Он никак не отреагировал на мои слова.
– Вы побывали у нее в номере в тот же день, до меня, и устроили там обыск. Значит, вы за ней следили.
Он снова промолчал.
– Получается, вы с ней разминулись, и она сумела от вас ускользнуть. Замечательно. Вы, парни, отличный пример для всех нас. Иностранка каким-то странным образом связана с Пентагоном, и вы ее упустили?
– Да, мы потерпели неудачу, – не стал спорить он.
Он казался немного смущенным, но я решил, что тут он не прав. Не так уж сложно незаметно покинуть отель, когда за тобой ведется слежка. Все до смешного просто – не нужно уходить сразу. Достаточно немного задержаться. Отсылаешь свои вещи вниз на служебном лифте с посыльным, агенты толпятся в вестибюле, ты останавливаешь пассажирский лифт на другом этаже и где-то прячешься в течение двух часов, пока агентам не надоедает ожидание, после чего спокойно выходишь из отеля. Для таких вещей нужны крепкие нервы, но задача становится совсем легкой, если ты заранее снимаешь еще один номер под другим именем, что Лиля Хос наверняка сделала – во всяком случае, для Леонида.
– Где она сейчас? – спросил командир агентов.
– Кто она такая? – спросил в ответ я.
– Самая опасная женщина из всех, что вам доводилось встречать.
– Она не производит такого впечатления.
– В этом все и дело.
– Я понятия не имею, где она может находиться, – сказал я.
Наступила долгая пауза, и командир вернул на прежнее место фальшивую визитку и сотовый телефон. После чего выдвинул вперед визитную карточку Терезы Ли.
– Что известно детективу? – спросил он.
– Какое это имеет значение?
– Нам предстоит совершить достаточно простую последовательность действий. Нужно найти Хосов, вернуть настоящую флешку, но прежде всего необходимо предотвратить утечку информации. Поэтому мы должны выяснить, какая ее часть уже всплыла на поверхность. Иными словами – кто и что знает.
– Никто ничего не знает. А мне известно меньше всех.
– Это не состязание, и вы не получите дополнительных очков за сопротивление. Мы все на одной стороне.
– У меня такого впечатления не возникло.
– Вы должны отнестись к происходящему серьезно.
– Поверьте мне, я так и делаю.
– Тогда расскажите, кому что известно.
– Я не читаю чужие мысли.
Я услышал, как открывается дверь слева от меня. Командир повернул голову и утвердительно кивнул. Я посмотрел в ту же сторону и увидел агента с левого стула. Он держал в руке пистолет, а не дробовик. Пистолет, стреляющий дротиками. Он поднял его и выстрелил. Я попытался увернуться, но опоздал. Дротик попал мне в предплечье.
Глава 44
Я снова пришел в себя, но не стал сразу открывать глаза. У меня возникло ощущение, что мои часы возобновили ход, и я хотел дать им время спокойно произвести калибровку. Сейчас они показывали шесть часов вечера. Из чего следовало, что я провел без сознания около восьми часов. Мне очень хотелось есть и пить. Рука болела так же, как нога. Я ощущал небольшой горячий синяк в верхней части предплечья. Ботинок у меня на ногах по-прежнему не было. Однако на сей раз мои запястья и щиколотки не пристегнули к койке. Немалое облегчение. Я лениво потянулся, потер ладонью лицо и обнаружил, что щетина стала гуще. Скоро у меня появится борода.
Я открыл глаза, огляделся и обнаружил две вещи. Первое: Тереза Ли находилась в клетке справа от меня. Второе: Джейкоб Марк – в клетке слева.
Они оба служили в полиции.
Оба были босиком.
Вот тут я начал беспокоиться.
Если я не ошибся и было шесть часов вечера, значит, Терезу Ли притащили сюда из дома. А Джейкоба Марка – с работы. Они оба смотрели в мою сторону. Ли стояла на полу босиком возле прутьев своей клетки, примерно в пяти футах от меня. На ней были синие джинсы и белая рубашка. Джейк в форме офицера полиции сидел на койке, однако у него отобрали ремень, пистолет, рацию и ботинки. Я сел на койке, спустил ноги на пол и провел руками по волосам. Потом встал, подошел к раковине и напился воды из-под крана. Нью-Йорк – наверняка. Город я узнал по вкусу воды. Я посмотрел на Терезу Ли.
– Ты знаешь, где мы находимся? – спросил я у нее.
– А ты? – сказала она.
Я покачал головой.
– Мы должны иметь в виду, что это помещение прослушивается.
– Не сомневаюсь, но они знают, где мы находимся. Значит, мы не выдадим никаких секретов, если поговорим об этом.
– Думаю, нам вообще следует помолчать.
– Мы можем поговорить о географии. Сомневаюсь, что Патриотический акт запрещает обсуждать названия улиц – во всяком случае, пока.
Ли промолчала.
– Что такое? – спросил я.
Она выглядела смущенной.
– Ты думаешь, я веду какую-то игру?
Она не ответила.
– Ты полагаешь, я здесь для того, чтобы спровоцировать тебя на разговор, который они запишут?
– Понятия не имею. Я ничего о тебе не знаю.
– Так что ты об этом думаешь?
– Клубы на Бликер, о которых ты говорил, находятся ближе к Шестой авеню, чем Бродвей. Здесь ходят поезда А или В, а также С и D. Так почему ты оказался в поезде шестого маршрута?
– Закон природы, – заявил я. – Мы все к чему-то предрасположены. В нашем мозгу что-то заложено. В середине ночи, в полной темноте, все млекопитающие инстинктивно стремятся на восток.
– В самом деле?
– Нет, я это только что придумал. У меня не имелось определенной цели. Я вышел из бара, свернул налево и зашагал по улице. Других объяснений у меня нет.
Ли ничего не ответила.
– Что еще? – спросил я.
– У тебя не было вещей. Я никогда не видела бездомных, которые ничего бы с собой не носили. Большинство из них таскает на себе больше барахла, чем есть у меня дома. Они пользуются тележками из магазинов.
– Я другой, – сказал я. – И я не бездомный – точнее, не такой, как они.
Тереза молчала.
– Тебе завязывали глаза, когда сюда везли?
Она долго смотрела на меня, потом покачала головой и вздохнула.
– Мы находимся на бывшей пожарной станции в Гринвич-Виллидж. На Западной Третьей улице. Здание наверху не используется. Мы в подвале.
– Тебе известно, кто эти парни?
Она молча посмотрела на камеру.
– Тот же принцип. Они знают, кто они такие. Во всяком случае, я на это надеюсь. Хуже не будет, если и мы узнаем.
– Ты думаешь?
– Конечно. Они не могут заставить нас прекратить размышлять. Так тебе известно, кто они такие?
– Они не показывали документы. Ни сегодня, ни прошлой ночью, когда приходили в участок поговорить с тобой.
– Но?
– Не показывать документы – это почти то же самое, что их показать, если ты служишь в единственном подразделении, которое никогда этого не делает. До нас доходят всякие истории.
– И кто же они?
– Они работают непосредственно на министра обороны.
– Это многое объясняет, – заметил я. – Обычно министром обороны становится самый тупой парень в правительстве.
Ли снова посмотрела в сторону камеры, словно я ее оскорбил. Словно она меня спровоцировала.
– Не беспокойся, – сказал я. – Эти парни похожи на бывших военных, значит, они знают, что министр обороны идиот. Тем не менее он входит в кабинет, следовательно, ребятишки работают на Белый дом.
– Тебе известно, что они хотят? – спросила Ли после небольшой паузы.
– Кое-что.
– Не говори нам.
– Не буду, – обещал я.
– Но это достаточно крупное дело с точки зрения Белого дома?
– В потенциале – да.
– Дерьмо.
– Когда они за тобой пришли?
– Сегодня днем. В два часа. Я еще спала.
– С ними были копы?
Ли кивнула, и в ее глазах появилась боль.
– Ты знакома с патрульными? – спросил я.
Она покачала головой.
– Крутые парни из антитеррористического подразделения. Они играют по собственным правилам и держатся особняком. И постоянно разъезжают на спецмашинах. Иногда это фальшивые такси. Один сидит впереди, двое – сзади. Ты про это знал? Они делают большие круги, вверх по Десятой, вниз по Второй. Как Б-32, патрулировавшие небо.
– Сколько сейчас времени? Шесть минут седьмого?
Она посмотрела на часы и заметно удивилась.
– Точно.
Я повернулся к другому полицейскому.
– Джейк, как ты сюда попал?
– Они сначала забрали меня. Я здесь с полудня. Наблюдал за тем, как ты спал.
– Что слышно от Питера?
– Ничего.
– Мне очень жаль.
– Тебе известно, что ты храпишь?
– Мне всадили дозу транквилизатора, которыми вырубают горилл. Из пистолета, стреляющего дротиками.
– Ты шутишь.
Я показал ему кровь на брюках и на плече.
– Это безумие, – сказал он.
– Ты был на работе?
Он кивнул.
– Диспетчер позвонил мне в машину и сказал, чтобы я возвращался на базу. Они меня уже ждали.
– Ваш департамент знает, где ты находишься?
– Только кто меня увез.
– Ну, уже что-то, – сказал я.
– Я не стал бы на это рассчитывать, – проворчал он. – Департамент ничего не станет делать, чтобы меня найти. Когда за тобой заявляются такие парни, на твою репутацию падает тень, и ты сразу становишься в чем-то виноват. И все стараются держаться от тебя подальше.
– Как в тех случаях, когда приходят из отдела внутренних расследований, – добавила Ли.
– А почему здесь нет Доэрти? – спросил я у нее.
– Он знает меньше меня. На самом деле он сделал все, чтобы держаться подальше от этой истории. Разве ты не заметил? Он стреляный воробей.
– Он твой напарник.
– Сегодня – да. Но на следующей неделе он забудет, что у него вообще был напарник. Ты же знаешь, как происходят такие вещи.
– Здесь только три клетки, – заметил Джейк. – Возможно, Доэрти в другом месте.
– Вас допрашивали? – спросил я.
Они оба покачали головами.
– Вы волнуетесь? – спросил я.
Оба кивнули.
– А ты? – поинтересовалась Ли.
– Я прекрасно выспался. Главным образом, благодаря транквилизаторам, – ответил я.
В шесть тридцать нам принесли поесть. Сэндвичи в пластиковых коробочках из кафе – их просунули сквозь прутья клеток. И бутылки с водой. Сначала я выпил воду и сразу наполнил бутылку из-под крана. В мой сэндвич положили салями и сыр. Это была лучшая трапеза в моей жизни.
В семь они увели Джейкоба Марка на допрос. Ему не связывали руки и не надевали цепи. Тереза Ли и я сидели на своих койках на расстоянии восьми футов друг от друга, разделенные прутьями клеток. Мы почти не разговаривали. Ли казалась угнетенной.
– Когда рухнули Башни, я потеряла нескольких хороших друзей, – в какой-то момент сказала она. – Среди них были не только полицейские, но и пожарные. Люди, с которыми я вместе работала. Я знала их много лет.
Она произнесла эти слова так, словно надеялась, что они защитят ее от безумия, начавшегося после тех событий. Я не стал ничего спрашивать. Большую часть времени я сидел молча и мысленно повторял все, что услышал в течение нескольких часов. Джон Сэнсом, Лиля Хос, парни из соседнего помещения. Я проверял то, что они говорили, – так плотник, перед тем как взять в руки рубанок, проводит ладонью по дереву, отыскивая неровности. Кое-что мне удалось обнаружить. Странные обрывки фраз, незаметные нюансы, не вполне очевидные выводы. Я не понимал, что они значат. Тогда не понимал. Но знать о том, что они существуют, было полезно.
В семь тридцать они вернули Джейкоба Марка и увели Терезу Ли. Ей не связывали руки и не надевали цепи. Джейк сел на койку, скрестив ноги, и повернулся спиной к камере. Я вопросительно посмотрел на него, он едва заметно пожал плечами и закатил глаза. Потом положил руки на колени так, чтобы их не было видно в камеру, и сделал пистолет из указательного и большого пальцев правой руки. Далее постучал левой ладонью по своему бедру и посмотрел на мое. Я кивнул. Пистолет, стреляющий дротиками. Джейк засунул два пальца между колен, третий поднял и отвел влево. Я снова кивнул. Два парня остались сидеть за столом, третий стоял слева с пистолетом. Вероятно, в дверном проеме, ведущем в третью комнату. Часовой. Вот почему не было ни наручников, ни цепей. Я принялся массировать виски и одними губами произнес:
– Где наша обувь?
– Не знаю, – также одними губами ответил Джейк.
После этого мы сидели молча. Я не знал, о чем думал Джейк. Наверное, о сестре. Или о Питере. Я размышлял о выборе. Существует два способа борьбы. Изнутри или снаружи. Я относился к числу тех, кто борется снаружи. Всегда.
В восемь часов они привели Терезу Ли и снова взялись за меня.
Глава 45
Без наручников и цепей. Очевидно, они решили, что я боюсь пистолета, стреляющего дротиками. До некоторой степени так и было, но не из-за того, что я опасался небольших ранений. И я ничего не имел против сна. Я люблю спать не меньше, чем любой другой человек. Однако я больше не хотел терять время. У меня возникло ощущение, что еще восемь часов упускать нельзя.
Джейкоб Марк все описал правильно. Командир сидел на центральном стуле. Меня привел тот тип, который утром надевал цепи. Он оставил меня на середине комнаты и занял свое место справа от командира. Слева расположился парень, тыкавший мне в шею дробовиком. Сейчас он держал в руке пистолет со снотворным. Все мои вещи по-прежнему лежали на столе. Или их снова разложили. Едва ли они оставались здесь, когда в комнате находились Джейк или Ли. На то не было никаких причин. Их вернули сюда специально для меня. Деньги, паспорт, кредитка, зубная щетка, карточка метро, визитка Ли, фальшивая визитка, флешка и сотовый телефон. Девять предметов. И это меня вполне устраивало – по меньшей мере семь из них я собирался унести с собой.
– Садитесь, мистер Ричер, – сказал парень, устроившийся на центральном стуле.
Я направился к предназначенному мне месту и почувствовал, что все трое расслабились. Они провели на ногах всю ночь и весь день. Шел третий час допроса. А допрос – это тяжелая работа. Он требует постоянной концентрации и гибкости, отнимает много сил. Вот почему все трое заметно устали. Настолько, что потеряли контроль над ситуацией. Как только я шагнул к стулу, они переместились из настоящего в будущее. Они решили, что проблемы остались в прошлом. Начали обдумывать новые подходы. Первый вопрос. Они полагали, что я подойду к столу и сяду, чтобы его выслушать. И начну отвечать.
Они ошиблись.
Когда мне оставалось полшага, я поднял ногу к ребру стола и толкнул его. Не слишком сильно, потому что на мне не было ботинок. Стол отбросило назад, и его дальний край прижал обоих сидевших перед ним парней к спинкам стульев. Сам я метнулся влево, рванул вверх пистолет с дротиком и, пока агент не успел прийти в себя, врезал ему коленом в пах. Он выпустил оружие и сложился пополам, а я перенес вес на другую ногу и влепил ему коленом в лицо. Как в народном ирландском танце. Потом я резко развернулся, подхватил пистолет и выстрелил командиру в грудь. В следующее мгновение я перепрыгнул через стол и нанес рукоятью пистолета три сильных удара по голове третьему противнику. Он почти сразу перестал двигаться и затих.
Четыре шумные секунды, наполненные насилием – от начала и до конца. Четыре единицы времени и действия, разделенные на части. Стол, пистолет, заряженный дротиком, командир, второй парень. Один, два, три, четыре. Легко и гладко. Двое парней, которым я врезал от души, потеряли сознание и истекали кровью. У того, что лежал на полу, кровь лилась из сломанного носа; тому, кто сидел за столом, я рассек кожу на голове. Рядом терял сознание командир – но тут сработала химия. Ему предстояло освоить путь, пройденный мной дважды. За ним было интересно наблюдать. Мышцы у него парализовало. Он беспомощно соскальзывал вниз со стула, но его глаза двигались, как если бы он понимал, что происходит. Я вспомнил момент, когда мир начал вращаться у меня перед глазами, и мне стало любопытно: что видит он?
Потом я повернулся и посмотрел на дверь, ведущую в третью комнату. Оставались еще фельдшеры. Возможно, были и другие. Много других. Однако в соседней комнате царила тишина. Я опустился на колени и проверил пиджак третьего парня. «Глока» там не было. В подплечной кобуре мне также ничего не удалось найти. Вероятно, они действовали в соответствии со стандартной процедурой: никакого огнестрельного оружия в замкнутом помещении с арестованными. Я обыскал двух других парней с аналогичным результатом. Пистолетов у обоих не оказалось – но у каждого имелась пустая подплечная кобура, какие носят правительственные агенты.
Из третьей комнаты не доносилось ни звука.
Я проверил карманы. Пусто. Все тщательно продумано. Только бумажные салфетки и несколько завалявшихся монеток. Никаких бумажников, значков или документов.
Я взял пистолет, стреляющий дротиками, в правую руку и подошел к двери в третью комнату. Распахнув дверь, я поднял пистолет и сделал вид, что целюсь. Пистолет есть пистолет, даже если он не заряжен и не той модели. Тут главное – первое впечатление и подсознательная реакция.