— Да-да, мы нашли их вчера вечером. Но, например, моя мать из сентиментальности хранила в шкафу старую черную фетровую шляпу своей матери. В ящике ночного столика Эдны, рядом со шкатулкой, я нашла старый стоптанный мокасин. Она когда-нибудь показывала его вам, упоминала о нем?
Гана Крупшак прямо посмотрела на Кэти.
— Богом клянусь, нет, — уверенно ответила она.
36
«Ньюсмейкер» со статьей о «Вестлейкском центре материнства» появился в киосках в четверг утром. Телефонные звонки посыпались, едва он вошел к себе в кабинет после того, как принял ребенка Олдричей. Он велел соединять его напрямую. Ему хотелось услышать отклики, и они превзошли все ожидания. «Доктор, как записаться к вам на прием? Мы с мужем давно мечтаем о ребенке. Я могу прилететь в Нью-Джерси, когда вам будет удобно. Бог благословит вас за вашу работу». Из медицинского колледжа в Дартмуте позвонили с вопросом, не согласится ли он прочитать лекцию. Журнал «Домохозяйка» хотел взять у него интервью. Не примет ли доктор Хайли вместе с доктором Фухито участие в телепередаче «Новости от очевидца»?
Эта просьба встревожила его. Он стремился создать у журналистки из «Ньюсмейкера» впечатление, что работает с несколькими психиатрами, так же, как семейный юрист может отправлять клиентов на консультацию к любому из дюжины адвокатов. Он утверждал, что один создал программу «Вестлейкского центра», не прибегая к чьей-либо помощи. Но журналистка узнала имя Фухито от счастливых пациенток, у которых он предложил ей взять интервью. И в результате представила Фухито как главного психиатра, работающего с доктором Хайли в «Вестлейкском центре материнства». Фухито обеспокоит такая слава. Потому он его и выбрал. Фухито пришлось бы держать язык за зубами, даже если бы он что-то заподозрил. Он не в том положении, чтобы позволить скандалу разразиться над Вестлейком. Это погубило бы его окончательно. Фухито определенно становится помехой. Теперь от него достаточно легко будет избавиться. Он часто работает добровольцем в клинике «Вэлли Пайнз», и, несомненно, сможет войти там в штат. Возможно, Фухито рад найти укрытие. Тогда можно будет менять психиатров, он знает много не слишком компетентных, которых будет легко одурачить.
Фухито придется уйти.
Приняв решение, он вызвал первую пациентку. Она была новенькой, как и две другие после нее. Его заинтересовала третья пациентка: у нее недоразвитая матка, и она никогда не сможет забеременеть самостоятельно. Она станет его новой Венджи.
В полдень, когда он уже собирался пойти обедать, раздался телефонный звонок. Медсестра в приемной, которая соединила его, извинилась:
— Доктор, это междугородний звонок от доктора Эммета Салема из Миннеаполиса. Он звонит из аэропорта и настаивает на том, чтобы поговорить с вами немедленно.
Эммет Салем! Он взял трубку.
— Эдгар Хайли слушает.
— Доктор Хайли? — Тон был ледяным. — Доктор Хайли из больницы Христа в Девоне?
— Да. — Язык стал неповоротливым от холодного тошнотворного страха, губы онемели.
— Доктор Хайли, вчера вечером я узнал, что вы лечили мою бывшую пациентку, миссис Венджи Льюис. Я сейчас вылетаю в Нью-Йорк, остановлюсь в отеле «Эссекс Хаус». Хочу вас предупредить, что собираюсь проконсультироваться с судмедэкспертом Нью-Джерси по поводу смерти миссис Льюис. У меня с собой ее медицинская карта. Справедливости ради, предлагаю вам обсудить этот случай прежде, чем я выдвину обвинения.
— Доктор, мне не нравится ваш тон и намеки. — Теперь он мог говорить. Его собственный голос стал твердым, как гранит.
— У меня начинается посадка. Я остановлюсь в номере 3219 в «Эссекс Хаус», буду там около пяти. Вы можете мне туда позвонить.
Связь прервалась.
Когда Эммет Салем вышел из такси, он уже поджидал его в гостинице. Быстро вошел в лифт, поднялся на тридцать второй этаж и прошел мимо комнаты 3219 до того места, где коридор поворачивал под прямым углом.
На этаже остановился другой лифт. Щелкнул замок, и посыльный сказал:
— Сюда, доктор.
Через минуту посыльный вышел.
— Спасибо, сэр.
Он подождал, пока не услышал, как посыльный вошел в лифт. В коридорах было тихо, но это вряд ли надолго. Здесь, вероятно, остановится немало делегатов съезда АМА. Есть опасность встретить знакомого. Но придется рискнуть. Он должен остановить доктора Салема.
Он быстро открыл кожаный саквояж и вынул пресс-папье, которым сорок восемь часов назад собирался остановить Эдну. Нелепо, невозможно — он, целитель, врач, вынужден постоянно убивать.
Он опустил пресс-папье в карман пальто, надел перчатки, крепко сжал саквояж левой рукой и постучал в дверь.
Эммет Салем распахнул дверь. Он только что снял пиджак.
— Что-то забыли? — Он смолк. Очевидно, думал, что вернулся посыльный.
— Доктор Салем! — Он взял руку Салема, продолжая идти вперед, вынуждая того отступить в комнату. Закрыл за собой дверь. — Я Эдгар Хайли. Рад видеть вас снова. Вы прервали разговор так внезапно, что я не успел сказать вам, что ужинаю с коллегами, прибывшими на съезд. У меня всего несколько минут, но я уверен, что мы сможем решить любые вопросы.
Он продолжал двигаться вперед, вынуждая Салема отступать. Окно за спиной Салема было распахнуто. Возможно, попросил посыльного открыть его. В комнате было очень жарко. Окно находилось низко над полом. Его глаза сузились.
— Я пытался дозвониться, но ваш номер не отвечает.
— Не может быть. Я только что разговаривал с телефонисткой. — Доктор Салем напрягся, лицо стало настороженным.
— Тогда я вынужден извиниться. Впрочем, неважно. Мне не терпится вместе с вами посмотреть карту Льюис. Она у меня в саквояже. — Он нащупал в кармане пресс-папье и крикнул: — Доктор, сзади, осторожно!
Салем резко обернулся. Зажатым в кулаке пресс-папье он ударил Салема по голове. От удара тот пошатнулся и упал на подоконник.
Засунув пресс-папье обратно в карман, Эдгар Хайли обхватил ступню Эммета Салема и толкнул вверх и вперед.
— Нет. Нет. Боже, пожалуйста! — В полубессознательном состоянии Салем выскользнул из окна.
Он бесстрастно смотрел, как Салем упал на крышу пристройки пятнадцатью этажами ниже.
Раздался глухой удар.
Видел ли кто-нибудь? Надо спешить. Из кармана пиджака Салема он достал связку ключей. Самый маленький ключ подошел к «дипломату», лежавшему на полке для багажа.
Медицинская карта Венджи Льюис была сверху. Он схватил ее, засунул в саквояж, запер «дипломат» Салема и положил ключи обратно в пиджак. Вытащил из кармана пресс-папье и положил в саквояж вместе с картой. Из раны кровь не текла, но пресс-папье было липким.
Он закрыл саквояж и огляделся. Комната в полном порядке. Никаких следов крови на подоконнике. Все дело заняло менее двух минут.
Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Коридор пуст. Он вышел. Когда он закрывал дверь, в комнате Салема зазвонил телефон.
Он не осмелился войти в лифт на этом этаже. Его фотография была в «Ньюсмейкере». Возможно, людей будут опрашивать. Его могут узнать.
Пожарный выход находился в конце коридора. Он спустился на четыре пролета до двадцать восьмого этажа и вернулся в застеленный ковром коридор.
Лифт как раз остановился. Он вошел и вгляделся в лица пассажиров. Несколько женщин, двое подростков, пожилая пара. Никаких врачей. Он уверен в этом.
Он быстро пошел к выходу из вестибюля на 58-ю улицу, повернул на запад, потом на юг. Через десять минут забрал машину с охраняемой стоянки на Западной 54-й улице, забросил саквояж в багажник и уехал.
37
Крис приехал в аэропорт Твин-Ситиз без десяти час. До вылета в Ньюарк оставался час. Тело Венджи будет в том же самолете. Вчера, когда летел сюда, он не мог думать ни о чем, кроме гроба в багажном отделении. Он пытался сохранять видимость нормальности, уверяя себя в том, что скоро все кончится.
Он должен поговорить с доктором Салемом. Почему доктор Салем так встревожился? Сегодня вечером, когда он выйдет из самолета в Ньюарке, тело Венджи будут встречать судмедэксперты.
А его встретят люди из прокуратуры. Уверенность в этом не давала Крису покоя. Конечно. Если у них появились какие-либо подозрения насчет смерти Венджи, они захотят получить от него ответы. Будут ждать его, чтобы отвезти на допрос. Возможно, даже арестуют. Если они провели расследование, то уже знают, что он вернулся в Нью-Джерси в понедельник вечером. Он должен увидеть доктора Салема. Если его задержат для допроса, то поговорить с ним не удастся. Он не хотел рассказывать про доктора в прокуратуре.
Крис снова подумал о Молли и Билле Кеннеди. Ну и что, что Молли — сестра Кэти Демайо? Они хорошие, честные люди. Ему надо было довериться им, поговорить с ними. Ему надо поговорить с кем-нибудь.
Ему надо поговорить с Джоан.
Он изголодался по ней. В ту минуту, когда он скажет правду, Джоан будет втянута в это дело. Джоан, которая в этом подлом мире сохранила чистоту, скоро будет втянута в грязь.
У него был телефон стюардессы, у которой она остановилась во Флориде. Еще не зная, что скажет, он пошел к телефону, машинально продиктовал номер своей кредитки, услышал гудки.
Сняла трубку Кей Корриган.
— Кей, Джоан у тебя? Это Крис.
Кей знала про него и Джоан. Голос ее звучал озабоченно.
— Крис, Джоан пыталась дозвониться до тебя. Звонила Тина из Нью-Йорка. Прокуратура округа Вэлли интересуется вами. Джоан с ума сходит!
— Когда она вернется?
— Она сейчас на новой квартире. Там нет телефона. Оттуда поедет в отдел кадров компании в Майами. Вернется не раньше восьми.
— Передай ей, чтобы никуда не уходила и ждала моего звонка, — сказал Крис. — Передай, что мне нужно поговорить с ней. Передай…
Он повесил трубку, прислонился к телефону и подавил сухие рыдания. Господи, это уже слишком, все это слишком. Он не мог думать. Он не знал, что делать. И через несколько часов он окажется в тюрьме по подозрению в убийстве Венджи… или по обвинению в убийстве Венджи.
Нет. Есть другая возможность. Он полетит в Нью-Йорк. Он еще успеет. Тогда он сможет встретиться с доктором Салемом почти сразу, как тот прибудет в отель. В прокуратуре до шести часов не узнают, что его нет на рейсе в Ньюарк. Может, доктор Салем сумеет как-нибудь помочь.
Крис едва успел на рейс. Во втором классе не было мест, но он купил билет в первый и сел в самолет, даже не вспомнив о багаже, зарегистрированном на рейс в Ньюарк.
Он взял у стюардессы выпивку, отказался от еды и стал равнодушно листать «Ньюсмейкер». Журнал открылся на разделе «НАУКА И МЕДИЦИНА». Глаза скользнули по заголовку: «„Вестлейкский центр материнства“ дает новую надежду бездетным парам». Вестлейк. Он прочел первый абзац.
«Последние восемь лет маленькая частная клиника в Нью-Джерси работает по программе, называемой „Вестлейкской концепцией материнства“, которая дает бесплодным женщинам возможность забеременеть. Названная в честь выдающегося акушера из Нью-Джерси, программа осуществляется доктором Эдгаром Хайли, акушером-гинекологом, зятем доктора Франклина Вестлейка…»
Доктор Эдгар Хайли. Врач Венджи. Забавно, что она редко о нем рассказывала. Всегда о психиатре. «Сегодня мы с доктором Фухито разговаривали про маму и папу… он сказал, что по мне сразу видно, что я единственный ребенок… Доктор Фухито попросил меня нарисовать маму и папу, как я их себе представляю; это было интересно. Серьезно, очень интересно: увидеть, как я их себе представляю. Доктор Фухито спрашивал о тебе, Крис». — «И что ты ему сказала, Венджи?» — «Что ты меня обожаешь. Ведь ты меня обожаешь, Крис? Хотя ты меня все время оскорбляешь, я все равно твоя маленькая девочка?» — «Я бы предпочел, чтобы ты считала себя моей женой, Венджи». — «Слушай, с тобой невозможно разговаривать. Ты всегда становишься таким противным…»
Интересно, говорила ли полиция с кем-нибудь из врачей Венджи?
В этот последний месяц она казалась совсем больной. Он предлагал ей пойти на консультацию. Врач из его компании мог бы кого-нибудь порекомендовать. Да и Билл Кеннеди наверняка мог бы предложить кого-нибудь из «Ленокс-Хилл». Но, конечно, Венджи отказалась.
А потом вдруг сама записалась к доктору Салему.
Самолет приземлился в половине пятого. Крис быстро прошел через терминал и остановил такси. В этот паршивый день ему повезло хотя бы в том, что он успеет до начала пятичасовой давки на дорогах.
— «Эссекс Хаус», пожалуйста, — сказал он водителю.
Он подъехал к отелю в две минуты шестого. Направился к телефону в вестибюле.
— Доктора Эммета Салема, пожалуйста.
— Минутку, сэр.
Последовала пауза.
— Линия занята, сэр.
Он повесил трубку. По крайней мере, доктор Салем здесь. Есть возможность с ним поговорить. Крис вспомнил, что записал телефон доктора Салема в записную книжку. Он открыл ее и набрал «3219». Гудок… еще один… еще… После шестого он нажал на рычаг и позвонил телефонистке. Объяснив, что линия была занята несколько минут назад, он попросил еще раз соединить его.
Телефонистка переговорила с кем-то, потом ответила:
— Сэр, я только сейчас кому-то еще сказала, что доктор Салем зарегистрировался, сообщил мне, что ожидает важного звонка и хочет быть уверен, что ему дозвонятся. Но, очевидно, вышел. Позвоните через несколько минут.
— Хорошо, спасибо.
Крис нерешительно повесил трубку, подошел к креслу, стоявшему напротив лифтов, и сел. Двери открылись и выпустили пассажиров, лифты снова наполнились и уехали, на панелях переключались этажи.
Один из лифтов привлек его внимание. Среди пассажиров находился кто-то смутно знакомый. Доктор Салем? Крис быстро оглядел пассажиров. Три женщины, подростки, пожилая пара, мужчина средних лет в пальто с поднятым воротником. Нет. Не доктор Салем.
В половине шестого Крис снова позвонил. Без четверти шесть — еще раз. В пять минут седьмого он услышал шепот, пробежавший по вестибюлю, как пламя.
— Кто-то выбросился из окна. Тело на крыше пристройки.
Со стороны Центрального парка приближались завывания «скорой» и полицейских машин.
С отчаянной уверенностью Крис подошел к портье.
— Кто разбился? — спросил он жестко и властно, подразумевая, что у него есть право знать.
— Доктор Эммет Салем из номера 3219. Большая шишка в АМА.
Размеренной походкой робота Крис прошел через вестибюль и толкнул вращающуюся дверь на 58-ю улицу. С запада на восток проезжало такси. Он остановил его, сел, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
— «Ла-Гуардиа», пожалуйста, — сказал он. — Терминал внутренних авиалиний.
Он как раз успевал на семичасовой рейс в Майами.
Через три часа он увидит Джоан.
Он должен встретиться с Джоан и все ей объяснить, прежде чем его арестуют.
38
Увидев на дорожке Кэти, двенадцатилетняя Дженнифер распахнула дверь.
— Кэти, привет! — весело сказала она и крепко ее обняла. Они улыбнулись друг другу. Дженнифер была копией Кэти, только помладше: ярко-голубые глаза, темные волосы и смуглая кожа.
— Привет, Дженни. Как ты себя чувствуешь?
— Отлично. А ты как? Я так испугалась, когда мама сказала про аварию. У тебя точно все нормально?
— Скажем так, на следующей неделе я буду совершенно здорова. — И она сменила тему: — Кто-нибудь уже пришел?
— Все. Доктор Ричард тоже здесь… Знаешь, что он спросил первым делом?
— Нет.
— «Кэти уже пришла?» Он в тебя влюбился, Кэти, правда. Мама с папой тоже так думают. Я слышала, как они об этом говорят. А ты? Ты в него влюбилась?
— Дженнифер! — Кэти стало и смешно, и досадно. Она поднялась по ступенькам к дому и обернулась: — Где твои братья и сестры?
— Мама отправила их с няней в «Макдоналдс», а потом в кино. Она сказала, что малышка Беркли не заснет, если близняшки будут дома.
— Это точно, — пробормотала Кэти и вошла в дом.
От Ганы Крупшак она поехала к себе, приняла душ и переоделась. Из дому выехала без четверти семь, думая о том, что очень скоро Крис Льюис окажется на допросе у Скотта… Как он объяснит, почему не признался в том, что был в Нью-Джерси в понедельник вечером? Почему не сказал об этом сразу?
Ее очень интересовало, говорил ли уже Ричард с доктором из Миннесоты. Может, тот многое прояснил. Она отзовет Ричарда в сторону и спросит.
Кэти решила выбросить это дело из головы до конца дня. Вдруг, если не думать о нем, она сумеет поймать ускользающие смутные воспоминания…
Она вошла в комнату. Лиз и Джим Беркли сидели на кушетке спиной к ней. Молли передавала закуски. Билл с Ричардом разговаривали у окна. Кэти оглядела Ричарда. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску, которого она прежде не видела. В темно-каштановых волосах пряталась седина, раньше она ее не замечала. Он сжимал бокал длинными красивыми пальцами. Забавно, что весь последний год она воспринимала его целиком, не останавливаясь на отдельных чертах. А теперь словно камера начинала менять фокус. Ричард казался серьезным, на лбу прорезались морщины. Не рассказывает ли он Биллу о неродившемся ребенке Льюисов? Нет, он даже с Биллом не стал бы это обсуждать.
Тут Ричард повернул голову и увидел ее.
— Кэти! — радостно воскликнул он и бросился к ней. — А я прислушивался к звонку.
Сколько раз за эти три года она входила в комнату, как чужая, одиночка среди пар. Сегодня вечером ее ждал Ричард, прислушивался к звонку.
Прежде чем она успела разобраться в своих чувствах, Молли и Билл уже здоровались с ней, Джим Беркли встал, и началась обычная суета приветствий.
По пути в столовую ей удалось спросить Ричарда, дозвонился ли он до доктора Салема.
— Нет. Очевидно, в пять я упустил его, — объяснил Ричард. — Потом в шесть звонил из дома, но никто не ответил. Я оставил этот номер телефонистке в отеле и моей телефонной службе. Мне не терпится услышать, что скажет этот человек.
По молчаливому согласию никто из них не заговаривал о самоубийстве Льюис почти до конца ужина. Эта тема всплыла, когда Лиз Беркли сказала:
— Как нам повезло. Честно говоря, я дышать боялась, чтобы Марианна не проснулась и не начала капризничать. Бедный ребенок, у нее так опухли десны, она очень мучается.
Джим Беркли рассмеялся. Это был красивый брюнет с высокими скулами, угольно-черными глазами и густыми черными бровями.
— Когда Марианна родилась, Лиз будила ее каждые пятнадцать минут, убедиться, что девочка дышит. Но когда у нее начали резаться зубки, Лиз стала похожа на любую другую мать. — Он передразнил жену: — «Тихо, тупица, не буди ребенка!»
Лиз, сильная и стройная женщина с приятным лицом и сияющими карими глазами, показала ему язык:
— Ты должен признать, что я уже становлюсь нормальной. Но она для нас настоящее чудо. Я уже потеряла надежду, и мы пытались усыновить ребенка, но теперь совсем нет детей на усыновление. Тем более для нас, нам ведь далеко за тридцать… Нам просто велели об этом забыть. И вот появился доктор Хайли. Он — волшебник.
Кэти увидела, как сузились глаза Ричарда.
— Ты действительно так думаешь? — спросил он.
— Безусловно. Конечно, доктор Хайли не самый теплый человек на земле… — начала Лиз.
— Ты хочешь сказать, что он эгоистичный сукин сын, холодный, как рыба, — перебил ее муж. — Но кого это заботит? Важно то, что он знает свое дело, и, признаюсь, он был исключительно заботлив. Положил Лиз в клинику почти за два месяца до родов и сам заходил к ней по три-четыре раза в день.
— Он так заботится обо всех трудных беременных, — сказала Лиз. — Не только обо мне. Послушайте, я молюсь за этого человека каждую ночь. Я даже не могу вам сказать, как ребенок изменил нашу жизнь! И не позволяйте ему себя дурачить. — Она кивнула на мужа. — Он встает по десять раз за ночь, чтобы убедиться, что Марианна укрыта и что ей не дует. Скажи честно, — она посмотрела на него, — когда ты ходил в туалет, разве ты не заглянул к ней?
Он рассмеялся:
— Конечно, заглянул.
Молли сказала вслух то, о чем подумала Кэти:
— Венджи Льюис так же относилась бы к своему ребенку.
Ричард вопросительно посмотрел на Кэти, и та покачала головой. Его интересует, рассказала ли она Молли и Биллу о том, что ребенок Льюисов был монголоидной расы. Ричард намеренно увел разговор от Венджи.
— Как я понимаю, вы жили раньше в Сан-Франциско, — сказал он Джиму. — Я там вырос. А мой отец все еще практикует там…
— Один из моих любимых городов, — ответил Джим. — Мы бы вернулись туда хоть сейчас, правда, Лиз?
Кэти слушала вполуха, лишь изредка вставляя слово, чтобы ее молчание не бросалось в глаза. Ей было о чем подумать. За несколько дней в больнице у нее тоже будет на это время. Кружилась голова, она устала, но не хотела уезжать слишком рано, опасаясь испортить всем вечер.
Возможность появилась, когда они встали из-за стола и отправились в гостиную, чтобы пропустить по последнему стаканчику.
— Я, пожалуй, попрощаюсь, — сказала Кэти. — Честно говоря, я всю неделю не высыпалась и ужасно устала.
Молли понимающе посмотрела на нее и не стала возражать.
— Я провожу тебя до машины, — предложил Ричард.
— Хорошо.
Ночной воздух был холодным, и она замерзла, пока они шли по дорожке. Ричард сразу заметил это.
— Кэти, я беспокоюсь о тебе. Я знаю, что у тебя какие-то проблемы. Похоже, ты не хочешь об этом говорить, но давай хотя бы вместе поужинаем после работы. Дело Льюисов развивается так, что прокуратура завтра будет похожа на зоопарк.
— Прости, Ричард. Я не могу. Я уезжаю на выходные. — Кэти осознала, что ее голос звучит виновато.
— Уезжаешь? А как же куча дел? Скотт знает?
— Я… Я обещала. — Какую чушь я несу, подумала Кэти. Это смешно. Надо сказать Ричарду, что ложусь в больницу. Фонари на подъездной дорожке освещали его лицо, на котором безошибочно читалась смесь разочарования и неодобрения. — Ричард, я об этом не говорила, но…
Входная дверь распахнулась.
— Ричард, Ричард! — раздался торопливый и возбужденный крик Дженнифер. — Тебя к телефону Кловис Симмонс.
— Кловис Симмонс! — повторила Кэти. — Это актриса из мыльной оперы?
— Да. Вот черт. Я должен был ей позвонить и забыл. Подожди, Кэти. Я тут же вернусь.
— Нет. Увидимся утром. Иди. — Кэти села в машину и захлопнула дверцу. Порылась в сумочке в поисках ключа зажигания, нашла и завела мотор.
Ричард помедлил, потом поспешил в дом, слушая, как отъезжает машина Кэти. Какого черта, думал он, как не вовремя! Он резко поздоровался с Кловис.
— Эй, доктор, не стыдно, что мне приходится тебя разыскивать? Мы, кажется, говорили об ужине?
— Прости, Кловис.
Нет, Кловис, думал он, это ты говорила об ужине.
— Ну, сейчас уже слишком поздно, — холодно произнесла она. — На самом деле, я только что с репетиции и хотела извиниться, если ты специально освободил вечер. Я вчера забыла.
Ричард взглянул на Дженнифер, стоявшую рядом.
— Кловис, послушай, я позвоню тебе завтра. Я не могу сейчас говорить.
Раздался резкий щелчок. Ричард медленно повесил трубку. Кловис рассердилась, более того, она обиделась. Как часто мы воспринимаем людей так, как нам удобно, подумал он. Только потому, что я не относился к ней серьезно, я не думал о ее чувствах.
Остается только позвонить ей завтра, извиниться и честно признаться, что у него есть другая.
Кэти. Куда она собирается на выходные? У нее кто-то есть? Она была такой встревоженной, такой потерянной. Может быть, он все время понимал ее неправильно? Он относил ее замкнутость, отсутствие интереса к нему на счет того, что она живет прошлым. Может, в ее жизни есть кто-то другой? Не ошибался ли он в ее чувствах, как ошибался в чувствах Кловис?
Это предположение отравило все удовольствие от вечера. Он извинится и поедет домой. Будет еще не поздно позвонить доктору Салему.
Он вошел в гостиную. Там были Молли, Билл и Беркли. И на коленях у Лиз, завернутая в одеяло, сидела маленькая девочка.
— Марианна захотела к нам, — сказала Лиз. — Как она вам? — Она гордо улыбнулась и повернула ребенка к нему лицом.
Ричард посмотрел в серьезные зеленые глаза на треугольном личике. Джим Беркли сидел рядом с женой, Марианна потянулась и схватила его за большой палец.
Ричард пристально разглядывал семейство. Они могли бы позировать для обложки журнала: улыбающиеся родители, прелестный ребенок. Родители красивые, смуглые, кареглазые, с прямыми чертами, ребенок белокожий, со светло-рыжими волосами и блестящими зелеными глазами.
Кого они, черт побери, хотят одурачить, подумал Ричард. Эту девочку наверняка удочерили.
39
Фил Каннингем и Чарли Наджент мрачно наблюдали, как последние пассажиры проходят через зал ожидания аэропорта Ньюарка. Вечно угрюмый Чарли стал еще угрюмее.
— Так и есть. — Он пожал плечами. — Льюис, наверное, догадался, что мы будем его встречать. Пошли.
Он направился к ближайшему телефону-автомату и позвонил Скотту.
— Можешь идти домой, шеф. Похоже, капитан сегодня не прилетит.
— Его не было на борту? А гроб?
— Гроб прибыл. Его забрали люди Ричарда. Хочешь, чтобы мы тут остались? Есть несколько непрямых рейсов, он может быть там.
— Не надо. Если он не свяжется с нами завтра, я выдам ордер на его задержание как важного свидетеля. И первое, что вы сделаете утром, это осмотрите каждый миллиметр квартиры Эдны Берне.
Чарли повесил трубку и повернулся к Филу.
— Если я правильно понял, завтра к этому времени мы получим ордер на арест Льюиса.
Фил кивнул.
— А когда Льюис будет у нас, надеюсь, мы сможем заняться этим психиатром, если именно от него бедная девочка забеременела.
Мужчины устало пошли по ступенькам к выходу. Они миновали место выдачи багажа, не обращая внимания на людей, в ожидании толпящихся вокруг транспортера. Через несколько минут зал опустел. Только один невостребованный предмет одиноко кружил на ленте: большая черная сумка с ярлыком: КАП. КРИСТОФЕР ЛЬЮИС, № 4, ВАЙНДИНГ-БРУК — ЛЕЙН, ЧЕПИН-РИВЕР, Н.ДЖ. В сумке лежала фотография, в последнюю минуту навязанная Крису родителями Венджи.
Там была молодая пара в ночном клубе. Надпись гласила:
«В память о моем первом свидании с Венджи, девушкой, которая изменит мою жизнь. С любовью, Крис».
40
Ричард позвонил в «Эссекс Хаус» как только вернулся домой от Кеннеди, но номер доктора Салема снова не отвечал. Когда ответила телефонистка, он спросил:
— Скажите, доктор Салем получил сообщение о моей просьбе перезвонить? Я доктор Кэрролл.
Голос женщины был странно неуверенным:
— Я проверю, сэр.
В ожидании Ричард включил телевизор. Только что начались «Новости от очевидца». Камера показывала Центральный парк. На экране появился навес над входом в отель «Эссекс Хаус».
— Соединяю вас со старшим оператором, — произнесла телефонистка.
И в тот же момент Ричард услышал, как репортер Глория Рохас сообщает:
— Сегодня вечером из окна отеля «Эссекс Хаус», штаб-квартиры съезда Американской медицинской ассоциации, выпал или выбросился и разбился насмерть известный акушер-гинеколог, доктор Эммет Салем из Миннеаполиса.
41
Джоан Мур размышляла, сидя у телефона.
— Кей, во сколько он обещал позвонить? — Голос ее задрожал, и она прикусила губу.
Кей озабоченно посмотрела на нее.
— Я же тебе сказала, Джоан. Он звонил около половины двенадцатого. Сказал, что свяжется с тобой вечером, чтобы ты ждала его звонка. У него был расстроенный голос.
От настойчивого звонка в дверь обе подскочили на стульях.
— Я никого не жду, — удивилась Кей. Какое-то предчувствие заставило Джоан побежать к двери и распахнуть ее.
— Крис, о боже, Крис! — Она обняла его. Крис был смертельно бледен, глаза покраснели. Когда Джоан ухватилась за него, он покачнулся. — Крис, что случилось?
— Джоан, Джоан. — Крис едва не рыдал. Он жадно притянул ее к себе. — Я не знаю, что происходит. Что-то не так со смертью Венджи, и теперь единственный человек, который мог нам что-то рассказать, тоже умер.
42
Из «Эссекс Хаус» он хотел отправиться прямо домой, но, выехав со стоянки и влившись в плотный поток машин на Вестсайдском шоссе, передумал. Ужасно хотелось есть. За весь день во рту не было ни крошки. Он никогда не ел перед делом, а Салем позвонил как раз в тот момент, когда он собирался выйти пообедать.
Сегодня не хотелось тратить время на готовку. Поедет-ка он в «Карлайл». Тогда, если встанет вопрос о том, где он находился этим вечером, он честно признается, что был в Нью-Йорке. Метрдотель заверит полицию в том, что доктор Эдгар Хайли — дорогой и частый гость.
Он закажет копченой лососины, суп вишисуаз, баранину на ребрышках… От предвкушения потекли слюнки. После того как все закончилось, у него случился внезапный ужасный упадок сил. Силы нужно восстановить. Остается еще завтрашний день. Когда умрет Кэти Демайо, неизбежно начнется тщательное расследование. Но ее бывший гинеколог вышел на пенсию и переехал. Никто не появится из прошлого со старыми медицинскими картами, чтобы призвать его к ответу.
И тогда он будет в полной безопасности. Как раз сейчас, на съезде АМА, врачи, возможно, обсуждают статью в «Ньюсмейкере» и «Вестлейкскую концепцию материнства». Наверняка их замечания несколько ревнивы. Но, тем не менее, ему предложат выступать на следующих семинарах АМА. Он ступил на путь к всеобщему признанию. А с Салемом, который мог бы его остановить, покончено. Ему не терпелось изучить историю болезни Венджи, записанную в карте, которую он забрал у Салема. Он дополнит ее собственными записями. Эта история болезни бесценна для его будущих исследований.
Новая пациентка сегодня утром. Она станет следующей. Он припарковался перед «Карлайлом». Было почти половина седьмого. Парковка разрешена после семи. Он просто подождет в машине. За это время он сможет успокоиться.
Саквояж заперт в багажнике. В нем лежат карта Венджи, пресс-папье и мокасин. Как избавиться от мокасина и пресс-папье? Куда бы их выбросить? Сгодится любой из переполненных мусорных баков. Никто не станет в них копаться. Утром они смешаются с тоннами мусора, которые за двадцать четыре часа накапливает этот многомиллионный город, пропитаются запахом разлагающейся пищи и старых газет…
Он выбросит их по дороге домой, под прикрытием темноты, никем не замеченный.
В радостном предвкушении того, как все уладится, он резко выпрямился. Посмотрел в зеркало заднего вида. Кожа блестела, будто от пота, готового вырваться из всех пор. Веки набрякли, под глазами появились мешки. Темно-песочные волосы еще не начали редеть, но были тронуты сединой… Он стареет. В нем произошли неуловимые изменения, начинающиеся на середине пятого десятка. Сейчас ему сорок пять. Еще достаточно молод, но пора осознать, как летит время. Хочет ли он снова жениться? Хочет ли стать отцом собственных детей? Он хотел, ждал их от Клэр. Детей не было, он проверил концентрацию сперматозоидов, обнаружил, что она на удивление низкая, и втайне все те годы, что Клэр не могла забеременеть, обвинял в этом себя. Пока не узнал, что она его одурачила.
Он бы не возражал, если бы родила Уинифред. Но к тому времени, как они поженились, она почти вышла из детородного возраста. А с тех пор как она начала подозревать его, он к ней вообще не прикасался. Когда собираешься уничтожить женщину, она для тебя уже мертва, а секс — дело живых.
Но вот теперь… Жениться на женщине помоложе, на женщине, не похожей на Клэр и Уинифред… Клэр высокомерно унижала его насмешками над аптекой его отца; Уинифред — благодетельница человечества, со всей ее благотворительностью и милосердием. Теперь ему нужна жена, которая не только свободно чувствовала бы себя в обществе, но и любила бы принимать гостей, путешествовать, общаться с людьми.
Он все это ненавидел. Он знал, что люди чувствуют его презрение. Ему нужен человек, который позаботится обо всем этом за него, смягчит его образ.
Когда-нибудь он сможет публично представить свою работу. Когда-нибудь он прославится, как того заслуживает. Когда-нибудь тупицы, утверждавшие, что он никогда ничего не добьется в своих исследованиях, будут вынуждены признать его гениальность.
В семь часов он вышел из машины, аккуратно запер ее и направился ко входу в «Карлайл»: синее кашемировое пальто поверх темно-синего костюма, туфли начищены до блеска, тронутые сединой волосы взъерошены колючими порывами вечернего ветра. Швейцар открыл ему дверь:
— Добрый вечер, доктор Хайли. Ужасная погода, не так ли, сэр?
Он кивнул и вошел в зал. Его любимый угловой столик был зарезервирован, но метрдотель быстро переместил приборы на другой столик и усадил его на обычное место.
Вино согрело и успокоило. Как он и ожидал, ужин придал ему сил. Чашка черного кофе и бренди полностью восстановили душевное равновесие. Он снова мог мыслить четко и ясно. Он еще раз продумал весь порядок действий, в результате которых Кэти Демайо умрет от потери крови.
Ошибок не будет.
Он как раз выписывал чек, когда взволнованный метрдотель торопливо подошел к его столику.
— Доктор Хайли, к сожалению, у нас неприятности.
Его пальцы сжали ручку. Он поднял глаза.
— Дело в том, что какой-то молодой человек взломал ваш багажник. Швейцар заметил это в тот момент, когда вор его уже открыл. Прежде чем он смог что-то предпринять, вор стащил ваш саквояж. Здесь полиция. Они полагают, что это был наркоман, который выбрал вашу машину из-за номерных знаков медицинской службы.
У него онемели губы. Он не мог подобрать слова. Как рентгеновский аппарат, он мысленно просматривал содержимое саквояжа: окровавленное пресс-папье; медицинская карта с именами Венджи и Салема; мокасин Венджи.
Когда он заговорил, голос его был на удивление спокоен.
— И полиция предполагает, что саквояж найдут?
— Я задал этот вопрос, сэр. Боюсь, что они просто не знают. Саквояж может обнаружиться в нескольких кварталах отсюда, когда вор заберет то, что хочет, а может не найтись вообще. Это покажет только время.
43
Перед тем как лечь спать, Кэти собрала сумку для больницы. Больница находится на полпути между домом и прокуратурой, так что возвращаться завтра домой за сумкой — пустая трата времени.
Она поняла, что рвется лечь в больницу. Ей очень хочется покончить с этим. Физический недуг утомлял ее, в том числе эмоционально. Сегодня, отправляясь к Молли, она почти радовалась. Теперь она чувствовала себя слабой, измученной, подавленной. Разве не от недомогания?
Или ее расстраивает навязчивая мысль о том, что Ричард встречается с другой?
Может, когда недуг оставит ее, она сумеет лучше все обдумать. Смутные мысли, словно москиты, роились в голове, садились, жалили, но улетали прежде, чем она успевала их поймать. Откуда это ощущение ускользающих нитей, незаданных вопросов или неправильно понятых знаков?
К понедельнику она почувствует себя лучше, сможет думать ясно.
Кэти устало приняла душ, почистила зубы, причесалась и легла в постель. Через минуту приподнялась на локте, дотянулась до сумки и достала пузырек доктора Хаили.
«Чуть не забыла принять», — подумала она, глотая таблетку и запивая водой из стакана на ночном столике. Выключив свет, она закрыла глаза.
44
Гертруда Фитцджеральд пустила холодную воду в ванной и открыла бутылочку с лекарством. Мигрень начинала отпускать. Если боль не перекинется на другую сторону головы, к утру все пройдет. Эта последняя таблетка должна помочь.
Что-то ее беспокоило… Что-то связанное со смертью Эдны. Это имело отношение к звонку миссис Демайо. Что за глупый вопрос — не называла ли Эдна доктора Фухито или доктора Хайли принцем Дезире. Полная чушь.
Хотя…
Эдна действительно говорила о принце Дезире. Это не имело отношения к докторам, но что-то такое было в последние недели две. Если бы только удалось вспомнить… Если бы миссис Демайо сразу спросила, упоминала ли Эдна когда-нибудь о принце, то она могла бы и вспомнить. Но теперь детали ускользали от нее.
Или она все придумала? Из-за того, что ей об этом сказали…
Когда перестанет болеть голова, она сумеет подумать. Как следует подумать. И, может быть, вспомнить.
Она проглотила таблетку и легла. Закрыла глаза. В ушах звучал голос Эдны: «А я сказала, что принц Дезире не…»
Дальше она вспомнить не могла.
45
В четыре утра Ричард бросил попытки уснуть, вылез из кровати и приготовил кофе. Он позвонил домой Скотту, чтобы рассказать о смерти Эммета Салема, и Скотт немедленно известил полицию Нью-Йорка о том, что его ведомство хочет принять участие в расследовании. Больше ничего сделать нельзя. Миссис Салем не было в Миннеаполисе. В телефонной службе доктора смогли дать только номер экстренного вызова для пациентов, но не знали, как связаться с медсестрой.
Ричард начал делать заметки.
1. Зачем доктор Салем позвонил в прокуратуру?
2. Зачем Венджи записалась к нему на прием?
3. Ребенок Беркли.
Ребенок Беркли — разгадка ко всему. Так ли чудесен «Вестлейкский центр материнства», как о нем говорят? Или он служит прикрытием частного усыновления для женщин, которые не могли зачать или выносить ребенка? Не для того ли их помещали в клинику за два месяца до предполагаемых родов, чтобы скрыть явное отсутствие беременности?
Усыновить ребенка трудно. Лиз Беркли открыто признала, что они с мужем пытались сделать это. Предположим, Эдгар Хайли сказал им: «У вас никогда не будет собственного ребенка. Я могу достать вам ребенка. Это будет стоить вам денег, полная конфиденциальность гарантируется».
Он голову дает на отсечение, что они бы согласились.
Но Венджи Льюис была беременна. Поэтому она не подходила под версию с приемным ребенком. Допустим, она отчаялась родить… но как, черт побери, она собиралась выдать младенца монголоидной расы за ребенка мужа? Есть ли вероятность того, что в одной из семей присутствует восточная кровь? Он никогда не думал об этом.
Дела о преступной халатности. Он должен выяснить, по каким причинам эти люди предъявляли Хайли обвинение. Эммет Салем был врачом Венджи. В его кабинете находится ее медицинская карта. Вот откуда следует начать.
Тело Венджи вернулось в самолете, в который не сел Крис Льюис. Сейчас оно в лаборатории. Утром он первым делом проверит то, что увидел при вскрытии. Он снова осмотрит тело. Что-то там было… Это показалось неважным в то время. Он отмахнулся от этого. Он был слишком занят плодом и ожогами от цианида.
Могла ли Венджи просто плеснуть в себя цианидом? Может, она страшно нервничала. Но на стакане было бы больше отпечатков. Она взяла его, наполнила. Нашлось бы что-то — конверт, ампула, — где она держала цианид.
Так быть не могло.
В половине шестого Ричард погасил свет. Он поставил будильник на семь и наконец заснул. Ему снилась Кэти. Она стояла за домом Эдны Берне, глядя в окно, и доктор Эдгар Хайли следил за ней.
46
Как и подобает бухгалтеру, Эдна педантично вела записи. Когда в пятницу утром следственная группа во главе с Филом Каннингемом и Чарли Наджентом нагрянула в ее квартиру, в старомодном комоде они обнаружили простое завещание:
Поскольку мой единственный кровный родственник ни разу не написал моим дорогим родителям и ни разу не поинтересовался их здоровьем, я решила оставить все имущество моим подругам, миссис Гертруде Фитцджеральд и миссис Гане Крупшак. Миссис Фитцджеральд должна получить кольцо с бриллиантом и все предметы обихода, которые она пожелает. Миссис Крупшак должна получить брошь, шубу из искусственного меха и оставшиеся предметы обихода. Я уладила все вопросы, касающиеся моих похорон, с учреждением, занимавшимся похоронами моих родителей. Мой страховой полис на 10 000 долларов, исключая расходы на похороны, передается дому престарелых, где мои родители получили прекрасный уход и где у меня до сих пор задолженность.
Группа методично снимала отпечатки пальцев, пылесосила в поисках волос и волокон, искала признаки вторжения. Мазок грязи на дне горшка с растением, стоящего на подоконнике, заставил Фила прищурить глаза и наморщить лоб. Он обошел здание, задумчиво соскреб в конверт образец замерзшей грязи и кончиками пальцев поднял окно спальни. Человек среднего роста легко мог переступить через подоконник.
— В принципе кто-то мог войти в окно и подкрасться к ней, — сказал он Чарли. — Но земля такая мерзлая, что, вероятно, мы никогда это не докажем.
Перед уходом они обошли всех соседей, спрашивая, не заметил ли кто-нибудь незнакомцев во вторник вечером.
Они не особенно надеялись на успех. Во вторник вечером было темно и холодно. Нестриженые кусты легко могли скрыть человека.
Но в последней квартире им неожиданно повезло. Одиннадцатилетний мальчик только что пришел на обед из школы и услышал вопрос, заданный его матери.
— Я объяснял какому-то человеку, в какой квартире живет мисс Берне, — сказал он. — Помнишь, мам, когда ты заставила меня вывести Порги перед сном, после «Счастливых дней»…