— Я буду хорошо питаться и займусь физическими упражнениями, — пообещал он.
– Мне пора уходить…
Последний поцелуй, и дверь за Мойрой закрылась. Кортес вошёл в ванную. Ему стало известно не так уж много, но эти сведения могут оказаться исключительно важными. «Правила меняются». Что бы они там ни меняли, директору ФБР Джейкобсу это не нравится, но он вынужден подчиниться. Он отправляется в Колумбию для обсуждения этой проблемы с министром юстиции. Джейкобс, вспомнил Кортес, хорошо знал министра юстиции. В своё время, больше тридцати лет назад, они учились на одном курсе в колледже. Колумбийский министр прилетал в Америку на похороны миссис Джейкобс. Да и президент одобрил эту операцию. Так. Два сотрудника находятся сейчас в Новом Орлеане. Там они встречаются с адвокатом двух кретинов, не сумевших должным образом справиться с убийством на яхте. ФБР, несомненно, сыграло в этом какую-то роль, и случившееся там может дать Кортесу ключ к разгадке проблемы.
Кирилл поднялся с кровати.
Он поднял голову, продолжая намыливать руки, и взглянул в зеркало на человека, сумевшего раздобыть отрывки этой секретной информации. Он пришёл к выводу, что человек ему не нравится И тут же пожал плечами. Не впервые. И уж точно не в последний раз.
* * *
Надел рубашку.
Запуск произошёл в 23.41. Две мощных ракеты-ускорителя, работающих на твёрдом топливе, включились в положенное время, создав тягу больше чем в миллион фунтов, и «Титан-IIID» сорвался со стартовой площадки, волоча за собой ослепительный газовый шлейф, который увидят от Саванны до Майами.
Свет от уличной рекламы освещал комнатку.
Ракеты-ускорители действовали в течение 120 секунд, а затем были отстрелены.
Инна лежала на спине, закрывая лицо руками.
Тут же включились ракетные двигатели на жидком топливе, расположенные в центральной части, и швырнули оставшийся груз дальше, все быстрее и выше, к намеченной цели. На протяжении всего времени приборы, находящиеся на борту, передавали данные на наземную станцию, расположенную на мысе Канаверал. Кроме того, эти же данные поступали на советскую станцию слежения на северной оконечности Кубы и на «рыбацкий траулер», плывший неподалёку от мыса Канаверал, тоже под красным флагом. Ракеты «Титан-IIID» использовались исключительно для запуска военных спутников, и Советы проявляли интерес к запуску потому, что в ГРУ поступила неподтверждённая информация о том, что спутник в головной части ракеты сконструирован специально для перехвата очень слабых электронных сигналов — каких именно, неизвестно.
Голая.
Все выше и быстрее мчалась ракета. Её нижняя часть упала вниз после разделения ступеней, топливо во второй ступени выгорело, и на высоте тысячи миль включилась третья ступень. В бункерах управления на мысе Канаверал технические специалисты отметили, что все идёт как надо, чего, впрочем, и следовало ожидать от ракеты-носителя, впервые испытанной в конце 50-х годов.
Третья ступень отработала необходимое время и точно выполнила свою задачу.
Вытянувшись вдоль кровати.
Полезный груз вместе с четвёртой, заключительной, ступенью продолжал движение по заданной траектории. Там ждали команды о включении последней ступени, которая и должна была вывести полезный груз на запланированную геоцентрическую высоту, где он должен был повиснуть над заданной точкой экватора. За это время персонал, обслуживающий запуск, успел налить свежий кофе, посетить туалет и сделать оценку данных, переданных из космоса, которые, по всеобщему мнению, были, как и следовало ожидать, идеальными.
Голая в безутешном бесстыдстве.
Неприятности начались через полчаса. Последняя ступень включилась, по-видимому, сама по себе, без команды с Земли, и вывела полезный груз на необходимую высоту, но не в точке с заданными координатами; кроме того, вместо остановки в стационарном положении полезный груз начал двигаться по эксцентрической траектории, описывая кривобокую восьмёрку над экватором — как к северу, так и к югу от него. Даже если бы полезный груз находился на требуемой долготе, подобная траектория не позволила бы обслуживать высокие широты, нарушая связь на непродолжительные отрезки времени, что тем не менее было очень неприятно. Несмотря на то, что всё было сделано совершенно точно и многие тысячи деталей внутри ракеты функционировали нормально, запуск оказался неудачным. Техники, обслуживающие первые ступени, сочувственно покачивали головами, глядя на своих коллег, которые несли ответственность за последнюю ступень и теперь, подавленные и удручённые, осматривали приборы на панели управления. Запуск своей цели не достиг.
Прикрывая только лицо, она содрогалась от слез.
Однако полезный груз не знал этого. В предписанный момент он отделился от четвёртой ступени и начал действовать в соответствии с программой.
– Прости, что не любила тебя!
– Будь счастлива, любимая! …
Десятиметровые рычаги с утяжелениями на концах выдвинулись из корпуса. Сила земного притяжения, действующая с расстояния, превышающего двадцать тысяч миль, будет отныне влиять на них подобно приливным силам, и спутник окажется навсегда повёрнутым в сторону Земли. Далее открылись солнечные панели, преобразующие солнечный свет в электричество для подзарядки находящихся на борту спутника аккумуляторов. Наконец, начала разворачиваться огромная дисковая антенна. Её каркас, сделанный из специальной металлокерамики, «помнил» заданную ему форму и под нагревом солнечных лучей за три часа разворачивался до тех пор, пока не превратился в почти идеальную параболическую антенну тридцати метров в диаметре. Окажись кто-то поблизости, он мог бы заметить на борту спутника пластинку с названием фирмы, изготовившей его. Это был один из анахронизмов, потому что читать такие надписи было некому, но таков был обычай. На золотой фольге значилось, что главным подрядчиком была фирма «Трансуорлд», а спутник назывался «Риолит-1». Последний в серии устаревших спутников такого типа, он был изготовлен в 1981 году и с тех пор состоял на хранении, что обходилось в сто тысяч долларов в год, в ожидании запуска, надеяться на который, вообще-то, не приходилось, потому что за прошедшие после этого годы ЦРУ и АНБ разработали новые, более компактные спутники электронной разведки, несущие на борту приборы для сбора информации, основанные на последних достижениях высокой технологии.
Правда, кое-какое новейшее снаряжение было установлено и на этой устаревшей птичке; оно стало ещё более эффективным благодаря огромной приёмной антенне.
И он убежал, уводя опасность от ее гнезда.
Первоначальным назначением «Риолита» было подслушивание электронных излучений в Советском Союзе, получение телеметрических данных при запуске космических ракет, гармоник радиолокационных установок ПВО, побочных излучений микроволновых релейных линий и даже передач разведывательных установок, размещённых агентами ЦРУ в особо важных районах страны.
Убежал, чтобы запутав своих преследователей, попасться им как можно позже, оттягивая время, время необходимое Инне, для того, чтобы уехать и лечь в клинику доктора Розенталя.
Но для обслуживающего персонала на мысе Канаверал это не имело значения.
Иуда.
Пресс-офицер ВВС сделал заявление, в котором говорилось, что секретные запуск потерпел неудачу и спутник не вышел на заданную орбиту. Это было подтверждено советскими источниками, уверенными, что спутник повиснет над Индийским океаном, тогда как он сейчас двигался по траектории не правильной восьмёрки над границей между Бразилией и Перу, откуда территория СССР даже не просматривалась.
На дне Дантевого ада в глыбе льда Царем престола предателей лежал Иуда.
Странно, пожимали плечами советские специалисты, что американцы вообще допустили его включение, получив сообщение с борта ещё одного «рыбацкого траулера» у побережья Калифорнии. Антенны «траулера» обнаружили периодические зашифрованные передачи со спутника на какую-то наземную станцию. Но эти передачи мало беспокоили Советский Союз.
Передачи принимались в Форт-Хуачаче, штат Аризона. Техники, что сидели внутри ещё одного ничем не выделяющегося связного фургона со спутниковой антенной на крыше, принялись за калибровку своих приборов. Они не подозревали, что запуск оказался неудачным. Им было известно лишь одно — все связанное с запуском являлось совершенно секретным.
И Хаген \"благородный\", тот тоже среди подданных иудиных там был.
* * *
И было там место заготовлено также для Алексея Коровина.
Джунгли, подумал Чавез. Здесь отвратительно пахло, но запах мало его беспокоил — он опасался только змей. Чавез никогда не рассказывал об этом, но он ненавидел и боялся их. Причём он ненавидел и боялся всех змей. Чавез не знал почему, но его беспокоило и то, что страх перед змеями обычно типичен для женщин, а не для мужчин; однако при одной мысли об этих ползающих, скользких, безногих ящерицах с глазами без век и мелькающими расщеплёнными языками он чувствовал, как его тело покрывается холодным потом. Они свисают с веток или прячутся под упавшими деревьями, ожидая, когда он пройдёт вблизи, чтобы ужалить его в ту часть тела, которая окажется ближе. Чавез был уверен, что змея неминуемо ужалит его, если только ей представится такая возможность, и тогда он обязательно умрёт. Поэтому он постоянно был настороже. А пока ты настороже, тебя не укусит никакая змея. Во всяком случае, у него было оружие бесшумного действия, так что он сможет убить любую змею, не поднимая шума. Проклятые змеи.
\"Кирюша, я здесь в Нью-Йорке, приехал специально для того, чтобы увезти тебя в Питер. Папа и бабушка с дедушкой очень ждут тебя. А мама твоя умерла. Похоронили ее на прошлой неделе. Такие вот печальные вести привез я из России. Если у тебя какие то проблемы, то свяжись со мной по моему мобильному 1-0-445-849-414. Жду звонка, дядя Алексей\".
Наконец Чавез вышел на дорогу. Вообще-то, следовало остаться в болоте, но ему хотелось лечь на сухом месте, которое он присмотрел в свой прицел ночного видения АN/РVS-7. Все в порядке, змей нет. Он глубоко вздохнул и достал пластмассовую флягу. Они были на ногах уже шесть часов и прошли за это время почти пять миль — вообще-то, слишком много, — но им нужно было добраться до этой дороги до рассвета, причём остаться незамеченными противником, которого предупредили об их приближении. Чавез уже дважды замечал противника, и каждый раз, по его мнению, это была американская военная полиция, служащие которой не являются настоящими солдатами, — по крайней мере, на его взгляд. Чавез провёл своё отделение вокруг них, обошёл их по болоту, двигаясь так же бесшумно, как... как змея, подумал он с кривой улыбкой. Он мог запросто снять всех четверых, но задача заключалась в другом.
Такое письмо Коровин послал на Кирюшин электронный адрес. Авось, посмотрит и позвонит.
— Молодец, Динг. — Рядом с ним появился капитан Рамирес. Они разговаривали шёпотом.
– Он обязательно позвонит, – сказал Коровин Боссу с извиняющимся выражением на лице. Ему очень хотелось заверить Босса в том, что он обязательно Кирилла найдет, чтобы Босс не передумал, не переменил своего решения не засовывать Алексея в валики камнедробилки, – он непременно позвонит мне, я уверен, потому что Кирилл всегда смотрит свой почтовый ящик…
— Но ведь они спали.
Капитан усмехнулся в темноте.
Босс усмехнулся.
— Ненавижу проклятые джунгли. Кругом столько насекомых.
Он чувствовал страх своей жертвы. И он наслаждался сладким запахом этого страха.
— Насекомые — не самое страшное, сэр. Змеи куда хуже.
Они посмотрели в обе стороны. Пусто. Рамирес хлопнул сержанта по плечу и отправился проверить остальное отделение. Едва капитан ушёл, как из-за деревьев в трехстах ярдах появилась фигура. Человек шёл прямо на Чавеза. Так.
– У него здесь какая то баба есть, – сказал Босс, – и если эту бабу найти, то наверняка и его найдем.
Динг отступил назад, в тень куста, и положил рядом автомат. Он всё равно не был заряжён, даже учебными патронами с восковыми пулями. На дороге появилась вторая фигура, но человек шёл в противоположную сторону. Неудачный тактический ход, подумал Чавез. Парням следует идти в одну сторону, чтобы обеспечить поддержку друг друга. Впрочем, сами виноваты. Последняя полоска луны исчезла за верхним краем трехэтажного леса, а у Чавеза был к тому же ночной прицел.
Вдруг лицо Босса сменило выражение, какое бывает, когда неожиданно приходит свежая мысль.
Мужчина шёл к нему, шёл неслышно — по крайней мере, он знал хотя бы это — и медленно, не отрывая взгляда от обочины дороги и прислушиваясь. Чавез ждал, выключив прибор ночного видения и убрав его. Затем он вытащил из ножен лезвие боевого ножа. Все ближе и ближе, теперь их разделяло всего пятьдесят ярдов; сержант собрался, подтянув ноги к груди. Когда мужчина приблизился на тридцать футов, Чавез затаил дыхание. Будь в его власти остановить биение сердца, он сделал бы это, чтобы уменьшить шум. Все это для забавы, подумал сержант. Если бы всё происходило на самом деле, в боевой обстановке, в голове мужчины уже была бы девятимиллиметровая пуля.
Патрульный прошёл совсем рядом с местом, где находился Динг; он взглянул на тёмную фигуру под кустом, но не увидел её. Он успел сделать ещё шаг, как услышал свистящий звук, но было уже слишком поздно. Он оказался сбитым на траву лицом вниз и чувствовал на шее рукоятку ножа.
– А ведь с этой бабой он мог сюда вместе лететь! Ну-ка, вы, Прыщавый, Мамбаса и Бигмак, поезжайте- ка в Кеннеди, да достаньте списки пассажиров того рейса, на котором прилетел мистер Сайнов, да денег не жалейте!
— Ночь принадлежит ниндзя, парень! Ты уже в прошлом.
В это же самое время, эта же идея пришла в голову и частному сыщику Райкину. И он уже звонил в представительство Аэрофлота, с просьбой прислать ему факс… …
— Черт побери, ловко же ты прихватил меня! — услышал он ответный шёпот.
Чавез перевернул мужчину на спину. Это был майор, из «зелёных беретов».
А Инна улетала в Лос-Анжелес вторым утренним рейсом Пан – Америкэн Айрлайнз. Еще вчера она положила деньги в Нью-Йоркское отделение банка Барклай, получив дорожные чеки на сумму в девяносто тысяч долларов…
Противник и впрямь был достойным.
Она успела поговорить с администратором клиники доктора Розенталя в Альтамонте и там сказали, что госпожа Гармаш может приезжать хоть завтра и что место в клинике для нее уже приготовлено. У Инны еще были и магнитные банковские карточки Чейз Манхэттен банка, на которых было больше десяти тысяч долларов. Эти деньги она собрала со своих выступлений в клубе Доктор Туппель. Сколько бы еще месяцев пришлось бы ей голяком выходить на сцену клуба, чтобы скопить на лечение?
— Кто вы? — спросил майор.
— Старший сержант Доминго Чавез, сэр.
Кабы не ее спаситель, кабы не Кирилл!
— Ну что ж, старший сержант, вы только что убили инструктора по боевым действиям в джунглях. Молодец. Не возражаете, если я выпью пару глотков? Это была длинная ночь. — Чавез отпустил офицера, и тот перекатился в кусты; там майор достал фляжку и напился. — Что это за форма? Одну минуту... третий полк 17-й дивизии, верно?
Сегодня она будет в Лос-Анжелесе, и сегодня никто не выйдет на сцену в Докторе Туппель. И администратор Бобби Герч будет орать в телефонную трубку, звоня ее дяде Альберту, – где эта сраная русская скрипачка? Где эта сука? Где эта шлюха? …
— Ночь принадлежит нам, сэр, — кивнул Чавез. — Вы там служили?
— Меня переводят туда, в штаб батальона. — Майор вытер кровь с лица. Когда Чавез повалил его, офицер сильно ударился о камни дороги.
А она уже будет в Лос-Анжелесе.
— Извините, сэр.
— Я сам виноват, сержант. Вы здесь ни при чём. Вон там у нас двадцать человек. Я не предполагал, что вы сумеете пробраться так далеко незамеченными.
А она совсем и не шлюха, потому что она любима.
С дороги донёсся шум автомобиля. Через минуту показались широко расставленные фары «Хаммера» — нового, более крупного воплощения древнего «джипа». Это означало, что учения завершились. «Убитый» майор встал и отправился за своими солдатами. Капитан Рамирес поступил так же.
Она любима, и ее Кирилл спас ее.
— Это был последний экзамен, парни, — сказал он отделению. — Постарайтесь выспаться как следует. Отправляемся сегодня вечером.
Где он?
* * *
Где ее рыцарь?
Вдруг, кто то дотронулся до ее руки и Инна, выйдя из задумчивости, вздрогнула.
— Этого не может быть, — произнёс Кортес. Он прилетел в Атланту из международного аэропорта «Даллес» первым же рейсом. Там его встретил сотрудник на взятом в аренду автомобиле, и теперь они обсуждали полученную информацию в полной безопасности, которую создавала случайная машина, едущая с предписанной законом скоростью по кольцевому шоссе вокруг Атланты.
— Считайте это этапом психологической войны, — отозвался спутник. — Никакого смягчения наказания в обмен на признание вины, ничего. Это рассматривается, как простой суд над убийцами. Рамону и Хесусу не на что надеяться.
– Вы мисс Гармаш? – по-русски спросил ее высокий седоватый мужчина. На вид ему было лет сорок. На нем был клетчатый пиджак поверх ти-шортки, какие носят обычно те американцы, которым наплевать, на то, как они выглядят. Которые в одном и том же прикиде ходят и в кино, и в магазин, и на работу, и на романтическое свидание.
У таких американцев обычно сильно подержанный \"форд\" или \"крайслер\", а внутри в машине – помойка из оберток от шоколадок и гамбургеров…
Кортес смотрел на проносящиеся мимо машины. Его совершенно не интересовала судьба двух sicarios, которых было так же легко заменить, как всяких других террористов, и которые ничего не знали о причине убийства. Он думал о ряде сведений, на первый взгляд ничем не связанных между собой, которые так или иначе выстраивались в серию американских операций по сдерживанию. Исчезает необычно большое количество самолётов с грузом наркотиков. Изменилось отношение американцев к делу об убийстве. Директор ФБР занимается чем-то, что не нравится ему самому, и его личная секретарша об этом не знает ничего конкретного..«Правила меняются». Это может означать что угодно.
– Вы мисс Гармаш? Я Райкин, я частный сыщик, вот мое удостоверение личности.
Что-то крайне серьёзное. Даже исключительное. Но что именно?
Райкин показал Инне пластиковый прямоугольник с фоткой, на которой владелец ксивы был сфотографирован в том же самом клетчатом пиджаке.
У Кортеса было немало хорошо оплачиваемых и весьма надёжных осведомителей в государственных учреждениях Америки, в таможенной службе, Управлении по борьбе с наркотиками, береговой охране, и ни один из них не сообщил ничего необычного. Сотрудники агентств по охране законности и порядка ни о чём не подозревают — за исключением, может быть, директора ФБР, которому это не нравится, но который скоро вылетает в Колумбию...
Инна усмехнулась.
Какая-то операция по сбору сведений... нет. Активное противодействие? Эта фраза из обихода КГБ могла значить что угодно, начиная с подачи дезинформации и кончая мокрыми делами. Пойдут ли на это американцы? В прошлом этого никогда не происходило. Кортес, угрюмо нахмурившись, смотрел на проносящийся пейзаж. Он опытный разведчик, и его профессионализм в том, чтобы на основании отдельных бессвязных фактов определить, чем занимаются люди. То, что он работал на человека, которого презирал, не имело значения. Для Кортеса это было делом чести, и к тому же американцев он презирал не меньше.
– Что то не так? – спросил Райкин,
Итак, чем они занимаются?
– Да нет, – ответила Инна, – просто вспомнила старый анекдот, который мама любила рассказывать.
Кортес был вынужден признаться себе, что не знает; однако через час ему придётся подняться на борт авиалайнера, а через шесть часов сказать своему хозяину, что у него нет объяснений. Это тревожило его.
– Любопытно, – улыбнулся Райкин своей желтоватой металлокерамикой, – что за анекдот?
Что-то крайне серьёзное. Правила меняются. Директору ФБР не нравится происходящее. Его секретарша ничего не знает. Поездка в Колумбию сохраняется в секрете.
– Да в советские еще времена, милиционер останавливает провинившегося пешехода и поглядев в его паспорт, выговаривает, де вот вы гражданин Иванов Иван Иваныч имеете высшее образование, инженером работаете, а улицу переходите неправильно.
Кортес успокоился. Чем бы это ни было, непосредственной угрозы здесь нет.
Картель хорошо и надёжно обезопасил себя. У них будет время проанализировать ситуацию и принять меры В цепи контрабанды наркотиков участвует множество людей, которых можно принести в жертву, они даже будут бороться за то, чтобы им предоставили такую возможность. С течением времени картель, как всегда, сумеет приспособиться к новым условиям. Кортесу нужно всего лишь убедить своего хозяина в этом простом факте. Какое дело эль хефе до Рамона, Хесуса или другой мелкоты, что перевозит наркотики или в случае надобности занимается убийствами?
Тот гражданин в изумлении восклицает, а откуда вы знаете, что я инженер? А милиционер ему – так вы же на всех трех фотографиях и в шестнадцать, и в двадцать пять и в сорок лет все в одном пиджаке…
Главное — это обеспечить непрерывные поставки потребителям.
Райкин засмеялся.
Он снова задумался об исчезающих самолётах. В прошлом американцам удавалось ежемесячно перехватывать одну-две машины — это ничтожно мало при всех их радиолокационных станциях и туче истребителей. Однако в последнее время пропало сколько? Четыре самолёта с грузом наркотиков за две недели? Почему?
Понимает юмор – ничего!
Американцы не знали, что при транспортировке всегда происходили «технические» потери — за этим военным термином скрывались всего лишь катастрофы машин и ничего таинственного. Одной из причин, почему его хозяин нанял Ларсона, и было желание уменьшить эти случайные потери: причём на первых порах положение действительно улучшилось — до последнего времени. Почему такой неожиданный скачок? Если бы американцы перехватывали эти самолёты, их экипажи появлялись бы в судах и тюрьмах, ведь так? Кортесу пришлось отказаться от такой версии.
Может быть, саботаж? Что, если кто-то устанавливает на самолётах взрывные устройства, как это делали арабские террористы? Маловероятно... А если нет7 Кто-нибудь занимался проверкой? Для этого не требуется мощной бомбы. На низко летящем самолёте даже небольшое повреждение поставит пилота в опасное положение, из которого выйти намного труднее, чем на самолёте, совершающем полёт на большой высоте. Даже простой детонатор может привести к катастрофе, и взрывчатки не потребуется... да, это следует проверить. Но тогда кто устанавливает на самолётах взрывные устройства? Американцы? Вряд ли.
Отошли с ним к кафетерию.
Слишком велик политический риск. Кто тогда? На эго могли пойти колумбийцы.
До регистрации ее рейса на Лос-Анжелес еще было время.
Какой-нибудь высокопоставленный военный чин, действующий по собственной инициативе... или получающий за это плату от янки? Не исключено. Во всяком случае, подобную операцию правительство проводить не станет. К тому же там у него тоже достанет осведомителей.
– Вы узнаете этого человека? – спросил Райкин, показав Инне несколько любительских фотографий. На снимках везде был Кирилл. Это были снимки сделанные, по всей видимости, еще в России, еще в Питере.
А нужна ли для этого бомба? Почему не загрязнённое авиационное топливо?
На одной Кирилл был моложе, у него были длинные до плеч волосы, фото было сделано где-то на природе, у воды..
На другой фотографии он был с теннисной ракеткой, в шортах…
Или даже незаметное повреждение двигателя? Порванный проводок, а может быть, вышедший из строя прибор на контрольной панели? Помнится, Ларсон говорил что-то о необходимости во время полёта на малой высоте постоянно следить за приборами... Что, если механик провёл неверную калибровку прибора искусственного горизонта? Или сделал так, что он вышел из строя... скажем, нарушение электроснабжения? Насколько трудно вывести из строя небольшой самолёт? Кого спросить об этом? Ларсона?
– Нет, я впервые вижу это лицо, – сказала Инна.
Кортес что-то пробормотал себе под нос, недовольный ходом собственных мыслей. Это всего лишь бессмысленные размышления, недостойные профессионала.
– Вы уверены? – спросил Райкин.
Исчезновения самолётов могут вызвать бесчисленные причины. Пока он знал только одно — что-то действительно происходит. Но что именно? Да и происходит ли, усомнился он. Необычное число пропавших самолётов может быть всего лишь статистической аномалией, случайным отклонением от нормы — он не верил в это, но заставил себя рассмотреть и эту возможность. Серия случайностей — ни одна академия в мире, готовящая офицеров разведки, не поощряла у своих слушателей подобные размышления. И тем не менее разве мало необычных случайностей происходило с ним на протяжении его профессиональной карьеры?
– Я никогда не видела этого человека раньше, – сказала Инна.
— Правила меняются, — пробормотал он.
– А ведь он по-крайней мере целых восемь часов летел вместе с вами через Атлантику, всего два месяца тому назад, неужели забыли? – спросил Райкин прищурясь.
— Что? — спросил водитель.
Инна вздрогнула.
— Поехали в аэропорт. Мой самолёт на Каракас отправляется меньше чем через час.
– А-а-а, точно, припоминаю, – протянула она густо краснея.
Авиалайнер взлетел точно по расписанию. Кортесу пришлось сначала вылететь в Венесуэлу — причина этого была очевидной. Мойра может проявить любопытство, захочет взглянуть на его билет, спросит номер рейса; к тому же сотрудники американских спецслужб меньше интересовались теми, кто летел в Каракас, чем теми, кто направлялся в Боготу. Через четыре часа он пересел на самолёт авиакомпании «Авианка», вылетающий в международный аэропорт «Эльдорадо». Там его ждал частный самолёт, на котором Кортес совершит заключительный перелёт через горы.
* * *
– Ну, а после перелета вы его встречали здесь в Америке? – спросил Райкин.
Снаряжение выдавали как обычно, но за одним исключением. Чавез заметил, что ни от кого не требовали расписаться в получении. Значительное отклонение от существующих правил. В армии в таких случаях всегда расписывались. Если снаряжение вышло из строя по твоей вине или ты умудрился потерять что-то, тебя, может быть, и не заставят платить, но вот отчитаться придётся — тем или иным способом.
– Нет, – ответила Инна.
Но не в данном случае.
– Вы снова уверены? – спросил Райкин, выразительно наклонив голову набок..
Вес полученного солдатами снаряжения был различным — он отличался незначительно, но всё-таки отличался. Чавез, шедший впереди отделения как бы в роли разведчика, оказался нагруженным меньше всех, тогда как Джулио Вега, один из пулемётчиков, получил самый тяжёлый груз. Дингу выдали одиннадцать обойм для автомата МР-5, в общей сложности 330 патронов. Самым тяжёлым вооружением в отделении были гранатомёты М-203, прикреплённые к винтовкам двух сержантов.
– Я не знаю этого человека, – твердо ответила Инна.
Обмундирование Чавеза отличалось от принятого в американской армии: вместо комбинезонов с коричнево-зелёными пятнами на них были комбинезоны цвета хаки из нервущейся ткани, обычные для колумбийской армии. Вместо каски — мягкая зелёная шляпа и шарф, чтобы повязывать поверх неё. Маленькая канистра зелёного спрэя и два бруска маскировочной краски для лица. Водонепроницаемый планшет с несколькими картами — такой же у капитана Рамиреса. Двенадцать футов прочного троса со стальным карабином — это выдавалось каждому. Портативная рация коммерческого типа, дорогая, но все равно лучше и дешевле раций, применяемых в армии. Небольшой бинокль с семикратным увеличением, сделанный в Японии. Поясной и наплечные ремни американского типа, применяемые всеми армиями мира, но производства Испании. Две фляжки по кварте каждая, крепящиеся к поясному ремню, и ещё одна вместимостью в две кварты в рюкзаке, который можно купить во всех американских магазинах, торгующих туристским снаряжением. Большой запас таблеток для очистки воды — они будут пользоваться местными источниками.
– И трижды пропел петух, – подытожил Райкин.
Динг получил фонарь-мигалку с инфракрасным светофильтром — в число его обязанностей входил выбор посадочной площадки для вертолёта, — а также сигнальное полотнище для него. Зеркальце (стальное) для подачи сигналов на случай, если нельзя воспользоваться радиосвязью. Электрический карманный фонарик и бутановая газовая зажигалка — куда надёжнее спичек. Бутылка с таблетками тиленола, прозванного «леденцами лёгких пехотинцев». Бутылка с микстурой от кашля со щедрой дозой кодеина. Маленькая баночка вазелина.
– Что? – переспросила Инна.
Баллончик с концентрированным нервно-паралитическим газом С5. Набор для чистки оружия, в который включена зубная щётка. Запасные батарейки для всех приборов, нуждающихся в них. Противогаз.
– Это в Евангелии, в том месте, где Петр отрекается от Христа, когда апостол трижды сказал что не знает этого человека – трижды, как предсказывал Иисус, пропел после этого петух, и Петр заплакал тогда…
У Чавеза было самое лёгкое снаряжение, если не считать четырех ручных гранат типа МК-20С1, сделанных в Голландии, и двух дымовых шашек, также голландского производства. У остальных членов отделения тоже были осколочные голландские гранаты, а также гранаты со слезоточивым газом. Вообще все оружие и все патроны были приобретены в Колоне, Панама. Этот город быстро завоевал репутацию самого удобного места торговли оружием в Западном полушарии. Каждый, у кого есть наличные, может купить там что угодно.
В качестве пищи выдали обычные сухие пайки. Наибольшее беспокойство вызывала питьевая вода, но их подробно проинструктировали относительно таблеток для её очистки. На случай, если кого подведёт память, имелся запас противодизентерийных таблеток, за которыми последует строгий выговор от капитана Рамиреса. Всем ещё в Колорадо сделали прививки от тропических болезней, свойственных той местности, куда они направлялись; кроме того, у каждого был лишённый запаха репеллент, отпугивающий насекомых, выпускаемый для армии той же компанией, что производит составы для коммерческого использования.
– Зачем вы мне это говорите? – спросила Инна – Затем, что Кирилла Сайнова разыскивают его родители и за ним из России специально прилетел друг его отца, дело в том, что Кирилл пропал и никто не может его найти, а в то самое время в России у него умерла мать… И еще, у меня есть все основания предполагать, что не только я и друзья родителей разыскивают Кирилла Сайнова, у меня есть подозрения, что парня разыскивают еще и плохие ребята, с которыми у мистера Сайнова образовались самые серьезные проблемы…
Санитар получил медицинскую сумку с полным набором, а каждый солдат одноразовый шприц с морфием и пластиковый баллончик с физиологическим раствором.
Кроме всего у Чавеза был мачете, острый как бритва складной нож с четырехдюймовым лезвием и, разумеется, три его собственные метательные звезды, о которых не знал капитан Рамирес. В общей сложности Чавезу досталось нести ровно пятьдесят восемь фунтов, что делало его груз самым лёгким в отделении.
Райкин перевел дыхание и снова склонив голову набок, вопросительно поглядел на Инну.
Вега и второй пулемётчик взвалили на свои плечи самый тяжёлый груз — по семьдесят одному фунту. Динг подкинул рюкзак на спине, чтобы лучше распределить тяжесть, затем попробовал подтянуть лямки, чтобы было удобно. Это оказалось бесполезным. Ведь он взвалил на себя треть собственного веса — максимально допустимая нагрузка для продолжительных переходов. Несколько больше — и возникает опасность физического истощения. Его сапоги были хорошо разношены, а в рюкзаке лежала запасная пара носков.
Инна молчала.
— Динг, помоги мне, — попросил Вега. Чавез подтянул одну из лямок его рюкзака.
— Так лучше?
– Вы правильно думаете, что и я могу оказаться от плохих ребят, – сказал Райкин, – поэтому я и не давлю на вас, поэтому я только прошу вас подумать о судьбе Кирилла, и что если вы можете, то в его интересах было бы, чтобы мистер Сайнов узнал, что его разыскивает некто Алексей Коровин, и что с мистером Коровиным Кирилл Сайнов может связаться вот по этому телефону…
— В самый раз, приятель. Господи, приходится расплачиваться за то, что у тебя самое мощное вооружение.
— Это уж точно, Осо. — Джулио, который продемонстрировал, что может нести больше любого в отделении, получил новое прозвище — Осо, или «медведь».
Райкин протянул Инне листок, вырванный из карманного еженедельника.
Капитан Рамирес прошёл вдоль строя, осматривая каждого и проверяя снаряжение. Кое-кому он поправил лямки и ремни, приподнял рюкзаки, убеждаясь в готовности солдат. Когда осмотр закончился, Динг проверил снаряжение капитана, и Рамирес вышел на своё место перед строем.
– Мне неизвестны эти люди, – сказала Инна.
— О\'кей, парни. Есть какие-нибудь болячки, волдыри, мозоли?
– Хорошо, хорошо! Пусть неизвестны, – сказал Райкин, – но я прошу, сделайте мне фэйвор, возьмите телефончик!
— Нет, сэр! — дружно ответили солдаты.
– Ну, да я не знаю, к чему он? – Инна была в нерешительности.
— Значит, мы готовы к выполнению задания? — спросил Рамирес с широкой улыбкой, скрывающей то, что он нервничает не меньше любого из своих подчинённых.
– Возьмите, не утянет! – сказал Райкин, и похлопав Инну по плечу, как если бы она была парнем, детектив повернулся на сто восемьдесят и пошагал прочь… …
— Да, сэр!
Коровин ругнулся по-русски.
– Черт, откуда здесь то цыгане?
Только одно оставалось ещё невыполненным. Рамирес прошёл вдоль строя, собирая личные нашейные знаки каждого. Они попадали по отдельности в прозрачные пластиковые пакеты, где уже лежали их бумажники и документы. Закончив процедуру, капитан снял свой номерной знак, уложил его в пакет и пересчитал пакеты, затем оставил их на столе. Теперь не опознать никого. У входа каждое отделение погрузилось на свой пятитонный грузовик. Почти никто не обменялся приветствиями — обычно узы дружбы ограничивались пределами отделения. Каждая группа из одиннадцати человек представляла собой автономную единицу, способную к самостоятельным действиям. Все члены такой автономной группы знали друг о друге все — от подробностей отношений с женщинами до искусства меткой стрельбы.
Классическая, словно с Казанского вокзала в Москве – в пачке из разномастных юбок, с большой золотой серьгой в волосатом ухе, да в красной косынке, что под стать пирату Джону Сильверу, она схватила Коровина за рукав, сняв с него длинный, выпавший из его головы волос, и принялась причитать с характерными подвываниями, – - ай серебряный, разбриллиантовый, не оставляй волос, волос не оставляй, не уходи без волоса, а вернись, судьбу твою скажу…
Некоторые стали друзьями, некоторые — соперниками, что ценилось не меньше. По сути дела, их связали прочные узы, более тесные, чем могли когда-либо стать отношения между друзьями. Каждый знал, что его жизнь зависит от навыков товарищей, и ни один из них не хотел показаться слабым в глазах других.
– Черт! Черт! – выругался Коровин.
Независимо от прошлых споров теперь они превратились в единое целое. Хотя едкие замечания не были редкостью, за последние недели солдаты стали одним сложным организмом, где капитан Рамирес был мозгом, Чавез — глазами, Джулио Вега и второй пулемётчик — кулаками, да и каждый из остальных являлся жизненно важным компонентом. Подготовка завершилась, отделение было готово к действию.
Выдернул рукав, но тут же остановился в задумчивости.
Грузовики подъехали к вертолёту, и отделения одно за другим начали погрузку. Первое, что заметил Чавез, — это шестиствольный пулемёт на турели калибра 7.62 с правого борта. Рядом с пулемётом стоял сержант ВВС в зелёном маскировочном комбинезоне и лётном шлеме такого же цвета, длинная пулемётная лента с необычно крупными патронами опускалась в огромный; удобнее устроился в кресле. Двадцать минут спустя они «замочили ноги», войдя в воздушное пространство над Карибским морем, где им предстояло одолеть самый длинный этап перелёта по курсу ноль-девять-ноль, направляясь точно на восток.
Про то, что нельзя оставлять кому-либо свой волос, про это он где-то уже слышал…
— Вы только гляньте! — воскликнул Уиллис, когда прошло минут двадцать. С помощью приборов ночного видения они заметили двухмоторный самолёт, который летел на север, милях в шести от них. Он был отчётливо виден из-за инфракрасного излучения своих поршневых двигателей.
Что за ерунда, однако!
— Действительно, не несёт ходовых огней, — согласился полковник.
Но тем не менее…
— Интересно, что у него на борту?
– Дай руку, алмазный, дай погадаю! – приговаривала цыганка, как бы обволакивая его своей речью, да юбками своими…
— Да уж точно не груз из «Федерэл экспресс». — И что ещё более важно, подумал Джоунс, он не видит нашу машину, если только у пилота, как и у нас, нет очков ночного видения.
– Черт с тобою, гадай, да волос отдай, – сказал Коровин, выпрастывая из рукава свою кверху развернутую ладонь.
— Можно подлететь сбоку и нашими шестиствольными пулемётами...
Цыганка ловко сдула скомканную двадцатку с Джексоном на ней, сдула, как и не было вовсе двадцатки…
— Только не сегодня. А ведь очень жаль. Я бы не возражал...
– Дочку свою погубишь, бриллиантовый, дочку свою единственную погубишь и жениха ее, погубишь дочки своей жениха, алмазный ты мой, – пропела цыганка, глядя в развернутую ладонь Алексея, как смотрят в экран, когда там идут мексиканские сериалы…
— Как вы считаете, наши пассажиры...
– Чушь, какую чушь ты несешь, нету у меня дочки никакой, – растревожено прошептал Алексей.
— Если бы считали нужным, нам сообщили бы об этом, капитан, — ответил Джоунс. Разумеется, и его не покидало любопытство. Господи, но ведь эти парни вооружены до зубов, подумал полковник. Одеты не в обычную армейскую форму...
– Есть, есть дочка у тебя, и она сейчас летит по небу, вижу ее, а вот жених ее рядом с тобой и ты приехал его сгубить…
Очевидно, тайная высадка — черт побери, да я знал об этом этапе операции уже несколько недель, — но им явно предстоит провести там длительное время. Джоунс не слышал, чтобы американское правительство когда-либо давало согласие на такую операцию. Интересно, проводится ли она вместе с колумбийскими властями?.. Вряд ли. А нам предписано оставаться на базе по крайней мере месяц, значит, придётся взять на себя снабжение, может быть, эвакуировать их, если положение окажется слишком опасным... Бог мой, да ведь это повторение той операции в Лаосе, мысленно заключил он. Хорошо, что я догадался захватить с собой Бака. Мы с ним единственные оставшиеся ветераны. Полковник Джоунс покачал головой. Господи, куда делась молодость? Ты провёл её пристёгнутым к вертолёту, занимаясь разными безумными штуками.
– Дура ты! – в сердцах воскликнул Коровин, – дура!
— Вижу на горизонте корабль в направлении примерно одиннадцать часов, — произнёс капитан и изменил курс на несколько градусов вправо. В этом отношении инструкции, полученные ими, были ясными и недвусмысленными, никто не должен видеть или слышать их во время перелёта. Это значило, что им надлежало избегать судов, рыбацких лодок и любопытных дельфинов, не приближаться к берегу, лететь на высоте меньше тысячи футов и без ходовых огней. Осуществление операции точно соответствовало тому, как проводился бы перелёт в военное время, причём многие правила безопасности переставали действовать. Даже при проведении специальных операций это последнее обстоятельство вызывало удивление, напомнил себе Джоунс.
– Нет, не дура я, а ты дурак, – рассмеялась цыганка и сдула скомканную полу-сотенную с Грантом…
Полная готовность открыть огонь и тому подобное.
– Откуда дочь то у меня? – спросил Алексей.
Они подлетели к берегу Колумбии без инцидентов. Как только вертолёт приблизился к побережью, Джоунс привёл свою команду в готовность. Сержанты Циммер и Бин включили питание шестиствольных вращающихся пулемётов, приводимых в действие электричеством, и отодвинули дверцы, через которые смотрели их стволы.
– А оттуда! – подмигнула ему цыганка, – оттуда, где на скрипке играют!
— Так вот, мы только что проникли в воздушное пространство дружественной страны, — заметил Уиллис, когда вертолёт «высушил ноги» к северу от Толу. Они воспользовались приборами, способными различать предметы при слабой освещённости, стараясь обнаружить наземный транспорт, который им тоже надлежало избегать. Курс вертолёта был проложен таким образом, что они обходили населённые районы страны. Шестилопастный ротор вращался с шумом, не похожим на дребезжащий свист ротора небольших вертолётов. На расстоянии его шум не слишком отличался от звуков самолётных турбин; кроме того, он казался обманчивым, и угадать направление, откуда он доносился, было трудно — вы слышите шум, но нелегко определить, где находится его источник. Они пересекли Панамериканское шоссе и свернули к востоку от Плато.
– Да ты бредишь, провокаторша! Да ты подосланная! – крикнул Алексей, широко вытаращив глаза…
— Циммер, МВ-1 через пять минут.
– Сам ты себя подослал свою душу погубить, – прошептала цыганка, и сдув скомканную сотенную с Франклином, завертелась, закрутилась в своих юбках юлою и сгинула – пропала в вокзальной толпе. …
— Ясно, Пи-Джи, — ответил бортмеханик. Ещё раньше приняли решение оставить у пулемётов Бина и Чайлдса, тогда как Циммер займётся высадкой.
– Фу, фу, чур меня, чур!
Не иначе это боевое задание, улыбнулся про себя Джоунс. Бак так зовёт меня лишь в том случае, когда ожидает огонь с земли.
В хвостовой части вертолёта Циммер прошёл по середине отсека, дал команду первым двум отделениям отстегнуть пристяжные ремни и поднял руку, показывая, сколько минут осталось до десантирования. Оба капитана, командующие отделениями, кивнули.
Коровин проснулся, очнулся разом…
— Вижу МВ-1, — вскоре произнёс Уиллис.
Потому как звонил телефон.
— Беру управление на себя.
Звонил его сотовый телефон.
— Управление передано первому пилоту.
– Алло? – совсем по-русски сказал в трубку Алексей.
Полковник Джоунс облетел вокруг места высадки, описывая спиральные круги над поляной, выбранной с помощью спутниковых фотографий. Уиллис всматривался вниз, стараясь различить признаки жизни на земле, но всё было тихо.
– Дядя Леша? Это вы? – послышался в телефоне голос Кирилла Сайнова, – мне позвонили, что мама… Что мама…
— По-моему, все в порядке, полковник.
– Да, Кирилл, да, родной, маму твою мы схоронили двадцать шестого, схоронили с папой твоим на Южном кладбище схоронили.
— Начинаю снижение, — произнёс Джоунс по системе внутренней связи.
– Что же вы приехали? – спросил Кирилл.
— Приготовиться! — крикнул Циммер, когда нос вертолёта приподнялся.
– Я за тобой приехал, я бабушке твоей Марианне Евгеньевне обещал, что тебя назад привезу, – ответил Коровин.
Чавез встал вместе с остальными солдатами отделения, повернувшись лицом в сторону открывающейся в хвосте грузовой двери «Сикорский» коснулся земли, и колени сержанта слегка согнулись.
— Вперёд! — махнул рукой Циммер, указывая на открытую дверь грузового отсека и хлопая по плечу каждого пробегающего мимо солдата, чтобы не сбиться со счёта.
Чавез выпрыгнул вслед за своим капитаном и тут же, как только коснулся ногами земли, свернул влево, чтобы не попасть под лопасти хвостового пропеллера. Он пробежал десять шагов и бросился на траву. Ротор вертолёта все ещё вращался над головой с максимальной скоростью, удерживая смертоносные лопасти на высоте шестнадцати футов от земли
– Я не могу, дядя Леша, не могу сейчас, – сказал Кирилл, – я даже звонить то сейчас никому не могу, я в такое, в такое попал… Только отцу пока не говорите ничего, ладно?
— Высадка закончена, высадка закончена — отрапортовал Циммер, когда все солдаты покинули вертолёт.
— Ясно, — ответил Джоунс и повернул рычаг управления шагом и газом, начиная взлёт.
Разговор вдруг оборвался.
Чавез повернул голову, услышав растущий рёв турбин. Вертолёт с выключенными огнями поднимался в небо, однако сержант ощущал неясные очертания машины и чувствовал, как его лицо обожгли частицы почвы, когда мощный воздушный поток, рвущийся вниз со скоростью в сто узлов, начал постепенно ослабевать и, наконец, исчез совсем. Вертолёт пропал.
Но для людей Босса двух минут линка уже было достаточно.
Чавезу следовало ожидать этого, но его охватило неожиданное чувство одиночества. Он находился на вражеской территории. На этот раз это не было учебной высадкой, все обстояло по-иному, по-настоящему Единственный вид транспорта, на котором можно было выбраться отсюда, только что скрылся вдали, стал невидимым. Несмотря на то, что рядом находились ещё десять человек, ощущение уязвимости, одиночества было непреодолимым. Но Чавез был превосходно подготовленным бойцом, профессиональным солдатом. Он стиснул заряженный автомат, и это придало ему сил. Нет, он не один.
– Мы засекли его! – воскликнул бандит по кличке Гамбургер.
— Вперёд, — послышался рядом с ним голос капитана Рамиреса.
– Мы его поймали, дурачка! – ответил ему бандит по кличке Смайл.
Чавез направился к тёмной стене деревьев, зная, что отделение следует за ним.
И ладони бандитов взметнувшись шлепнули друг дружку в американском приветствии – хай – флай – слэп мит эндз… …
Автор просит извинения у читателей за то, что ему не под силу описывать мучения Кирилла Сайнова, которые тот испытывал, когда его ногами вперед запихивали в работающую камнедробилку, настолько дорог автору герой…
Вместо эпилога:
Глава 11
Внутри страны
К пятидесяти годам Алла Давыдович совсем ополоумела…
В трехстах милях от старшего сержанта Динга Чавеза полковник Феликс Кортес, бывший сотрудник кубинской секретной полиции, сидел в кабинете своего шефа и дремал. Когда он прибыл сюда несколько часов назад, ему сообщили, что высокий шеф в настоящий момент занят. Не иначе с любовницей, подумал Кортес, может быть, даже с женой — маловероятно, но возможно. Он выпил две чашки превосходного местного кофе; который был раньше наиболее ценным экспортным продуктом Колумбии, но это не помогло Кортес устал от напряжения предыдущей ночи, от утомительного путешествия, а теперь ему приходилось снова привыкать к разреженному воздуху высоты. Хотелось спать, но сначала следовало доложить хозяину о результатах. Ну разве не сукин сын этот Эскобедо? Сколько презрения и высокомерия! Даже служа в кубинской секретной полиции, можно было представить поспешно написанный отчёт и поспать несколько часов, прежде чем выйти на работу в обычное время. Но секретная полиция состояла из профессионалов, а он решил работать на дилетанта В половине второго ночи Кортес услышал шаги в коридоре. Он встал и стряхнул с себя остатки сна. Дверь открылась и в кабинет вошёл его шеф. Лицо Эскобедо было довольным и безмятежным. Ясно, провёл время с одной из любовниц.
Сбрендила, – как стали говорить про нее товарки.
— Что удалось выяснить? — спросил он, не теряя время на приветствия.
— Пока ничего конкретного — Кортес широко зевнул. Затем он говорил минут пять, повторив то, что сумел узнать в США.
Записалась на семинар по русской литературе к профессору Баринову.
— Я плачу вам за результаты, полковник, — напомнил Эскобедо.
И так и ходила, так и ездила в кампус Калифорнийского университета на своем \"Бентли\" с шофером, и в Лос-Анжелесской хронике сплетен можно было прочитать подписи под снимками – миллионерша Алина Фернандес – Давыдович сидит на лекции русского профессора Александра Евгеньевича Баринова…
— Это верно, однако для получения информации от источников, занимающих ответственные должности, требуется время. При тех методах сбора данных, которыми вы пользовались до меня, сейчас вы все ещё ничего не знали бы, кроме того, что исчезло несколько самолётов, а два ваших курьера попали в руки янки.
— Насколько правдив их рассказ о допросе на борту корабля?
А она не просто сидела, она конспектировала… ….
— Звучит совершенно невероятно, скорее всего плод воображения — Кортес опустился в кресло, думая о том, что было бы неплохо выпить ещё чашку кофе — А может быть, и правда, хотя я сомневаюсь. Мне не приходилось встречаться ни с одним из них, и потому я не могу оценить достоверность их заявлений
Темой нашей сегодняшней лекции, будет русский самиздат…
— Они оба из Медельина. Старший брат Рамона верно служил мне. Он погиб во время боев с М-19 Умер как настоящий мужчина. Рамон тоже служил мне, так что я должен был предоставить ему шанс, — заметил Эскобедо. — Это дело чести. Он не слишком сообразителен, но в его преданности не приходится сомневаться.
Вообще, говорить банальности – суть привычное для большинства присутствующих на Самиздате, состояние, и поэтому, дабы не выделяться из массы, можно позволить себе некое послабление и сказать, что наступление Нового года – это время для подведения неких итогов…
— Его смерть не повлечёт за собой никаких неприятностей?
Эскобедо покачал головой не раздумывая.
Каких?
— Нет. Он знал, на что идёт. Ему не было известно, почему следует убить американца. Тут он не сможет ничего рассказать. Что касается американца, то он был вором, и к тому же глупым вором. Ему казалось, что мы никогда не узнаем про его воровство. Он ошибся. Поэтому мы ликвидировали его.
И всю его семью, подумал Кортес. Убивать людей — одно дело. А вот насиловать детей... совсем иное. Но ею все это не касается.
В общем – невеселых.
— Вы уверены, что они не могут рассказать американцам...
Глупость, как писал об этом незабвенный редактор \"Отечественных записок\", – суть штука заразная. Бывает, сядет в спальный вагон какой-нибудь необычайно глупый господин, снимет сапоги, разденется до исподнего, и глядь, – через полчаса уже и весь вагон поглупел. Все поскидывали сапоги, разделись до исподнего и ходят взад – вперед, приговаривая, \"ну, теперича нам тут совсем хорошо\"… Так получилось и на русском Самиздате. Причем, глупая идея демократизации, доведенная до абсурда в форме \"подтягивания начинающих, и создания им условий равного старта\", родившаяся в убогих головенках тех беллетристов, что едва умеют \"агу-агу\", передалась и маститым, которые тоже с радостью поскидали сапоги, разделись до исподнего и принялись приговаривать, \"ну, таперича нам тут совсем хорошо\"…
— Им сказано было подняться на борт яхты и спрятать там груз наркотиков. Убив находившихся на яхте, они должны были отправиться на Багамы, передать деньги одному из моих банкиров, как можно незаметнее уничтожить яхту и затем обычным способом провезти наркотики в Филадельфию. Они знали, что я недоволен американцем, но не подозревали причины.
Но об этом я скажу отдельно.
— Эти двое не могли не знать, что американец отмывал деньги, и наверняка рассказали об этом во время допроса, — терпеливо объяснил ему Кортес.
— Si. К счастью, американец делал это очень хитро. Мы проявили тут немалую осторожность, полковник, и заранее убедились в том, что никто не сумеет выяснить, что делал этот вор и каким образом. — Эскобедо улыбнулся, с удовольствием вспоминая искусные ласки Пинты. — Этот американец был очень умён.
А пока, хочу поговорить о вопросах общелитературных.