Женщины умолкли.

— Побудьте с дамами, командор, — сказал Бруно. — А мне надо сделать обход.

Паскаль взял карабин, надел патронную сумку и направился к двери, но прежде, чем выйти, он остановился и прислушался.

— В чем дело? — спросил мальтиец.

— Слышите, как воют собаки. Враги близко, они отстали от вас на какие-нибудь пять минут. Молчать, зверюги! — продолжал Бруно, отворив окно и издав особый свист. — Ладно, ладно, я предупрежден.

Псы тихо заскулили и умолкли; женщины и мальтиец вздрогнули, в страхе ожидая самого худшего. В эту минуту вошел Али с Лионной, любимицей Паскаля; умная собака подбежала к хозяину, встала на задние лапы, положила передние лапы к нему на плечи, взглянула на него и тихонько завыла.

— Да, да, Лионна, — сказал Бруно, — ты замечательная псина.

Он приласкал ее и поцеловал между глаз, словно любовницу. Собака опять завыла, глухо и жалобно.

— Понимаю, Лионна, — продолжал Паскаль, — понимаю, дело не терпит. Идем, моя радость, идем!

И он вышел, оставив мальтийца и обеих женщин в столовой.

Паскаль спустился во двор, где беспокойно сновали собаки, показывая, однако, всем своим видом, что непосредственной опасности еще нет. Тогда он отпер калитку в сад и начал обследовать его. Вдруг Лионна остановилась, понюхала воздух и подбежала к ограде. Все ее тело напряглось, словно для прыжка, она лязгнула зубами и, глухо ворча, оглянулась на хозяина, тут ли он. Паскаль Бруно стоял позади нее.

Он понял, что в этом направлении, всего в нескольких шагах от них, притаился враг, и, вспомнив, что окно комнаты, где был заперт Паоло Томмази, выходит как раз в эту сторону, быстро поднялся по лестнице вместе с Лионной; с налившимися кровью глазами, раскрыв пасть, собака пробежала по столовой, где обе девицы и мальтиец в ужасе ожидали конца этого приключения, и устремилась в соседнюю неосвещенную комнату, окно которой было отворено. Лионна тут же легла на пол и по-змеиному поползла к окну, затем на расстоянии нескольких футов от него и прежде, нежели Паскаль успел ее удержать, она, как пантера, прыгнула с высоты двадцати футов в оконный проем.

Паскаль очутился у окна одновременно с собакой; он увидел, что она в несколько прыжков достигла уединенной оливы, затем услышал крик. Лионна, видимо, бросилась на человека, прятавшегося за этим деревом.

— На помощь! — крикнул чей-то голос, и Паскаль узнал голос Плачидо. — Ко мне, Паскаль! Ко мне!.. Отзови собаку, не то я распорю ей брюхо.

— Пиль, Лионна… пиль! Возьми его, возьми! Смерть предателю!..

Плачидо понял, что Бруно все известно; тогда он, в свою очередь, испустил вопль, в котором звучали злоба и боль, и между человеком и собакой началась борьба не на жизнь, а на смерть. Бруно смотрел на этот странный поединок, опершись на карабин. В течение десяти минут он видел при неверном свете луны, как боролись, падали, поднимались два столь тесно сплетенных тела, что невозможно было отличить человека от собаки; наконец, после десятиминутной борьбы, один из сражавшихся упал и уже больше не поднялся; это был человек.

Бруно свистнул Лионну, снова, не проронив ни слова, вошел в столовую, спустился по лестнице и отворил калитку своей любимой собаке; но в ту минуту, когда она вбежала в дом, окровавленная, — столько ран было ей нанесено ножом и зубами противника, — на дороге, поднимающейся к замку, блеснули при свете луны стволы карабинов. Бруно тотчас же забаррикадировал ворота и вернулся к перепуганным гостям. Мальтиец пил вино, девицы молились.

— Ну как? — спросил мальтиец.

— О чем вы, командор? — переспросил Бруно.

— Что с Плачидо?

— Его песенка спета, — ответил Бруно, — зато нам на голову свалился целый сонм дьяволов.

— Каких именно?

Жандармов и солдат из Мессины, если не ошибаюсь.

— Что вы собираетесь делать?

Билли Бой значился в досье ФБР как \"солдат\" в команде Готти, когда тот еще только начинал свою мафиозную карьеру. Это был тот самый человек, который сообщил федеральным властям, что его босс стал заниматься наркобизнесом. Он жил в Бруклине под вымышленным именем с тех пор, как его показания приведи к аресту нескольких гангстеров. Одним из них оказался брат Готти Джене, который получил за незаконную торговлю героином двадцатилетний срок.

— Перебить как можно больше этих дьяволов.

Рано утром Билли Бой отправился из дома на работу. Он не заметил ни троих мужчин, вышедших из автомобиля, запаркованного напротив, ни мгновенно оказавшихся в их руках пистолетов. Когда стрельба прекратилась, тело Билли Боя было изрешечено пулями.

— А затем?

Убийство организовал \"Сэмми-Бык\" — правая рука босса.

Затем… подорвать крепость со всеми остальными и с собой в придачу.

Девицы заплакали и закричали.

В 1985 году Готти был обвинен в нападении на ремонтного рабочего и насильственном изъятии у него 325 долларов. Вспомним, что он уже сидел в тюрьме за кражу автомобиля, и еще раз удивимся потрясающей мелочности бандита, ворочавшего миллионами.

— Али, — продолжал Паскаль, — отведи этих дам в подвал и дай им все, что они пожелают, за исключением свечей. Не то они, пожалуй, раньше времени взорвут здание.

Но пострадавший прекрасно знал, кто такой Готти. В больнице он заявил о потере памяти, и обвинения против мафиози отпали сами собой.

Бедные девушки упали на колени.

Годом позже Готти попался на рэкете, и ему было предъявлено обвинение по трем статьям, включая убийство. Но и на этот раз преступнику удалось избежать правосудия. И в 1992 году, оказывается, он не приказывал убивать профсоюзного деятеля, который не платил мафии положенные \"взносы\".

— Полно, полно, — сказал Бруно, топнув ногой, — прошу слушаться.

Правой рукой босса во всех этих преступлениях неизменно оставался его верный \"лейтенант\" Сальваторе.

Он сказал это таким тоном, что девицы тут же вскочили и без единой жалобы последовали за Али.

По его собственному признанию, во второй половине 80-х годов он совершил столько убийств, что о многих даже забыл.

— А теперь, командор, — заметил Бруно, когда дамы вышли, — потушите свечи и сядьте в угол, подальше от пуль. Музыканты прибыли, тарантелла начинается.

Сальваторе был арестован вместе с Готти. Обоих ждал суд, и полиция не сомневалась в том, что уж на этот раз преступникам не выкрутиться.

Следствие располагало записями подслушанных телефонных переговоров, компрометирующих гангстеров, и двумя информаторами, готовыми свидетельствовать против обвиняемых.

X

Но неожиданно Сэмми сам согласился выступить против мафии. Это был редчайший случай в истории криминалистики. Оказалось, что жестокий и хладнокровный убийца, отправивший на тот свет десятки людей, испытывал ужас перед потенциальной возможностью закончить жизнь на электрическом стуле. Поэтому в драматическом судебном разбирательстве в марте-апреле 1992 года он стал свидетельствовать против Джона Готти и его империи.

Несколько минут спустя вернулся Али, неся на плече четыре ружья одинакового калибра и корзину с патронами. Паскаль Бруно распахнул все окна, чтобы достойно встретить врагов, откуда бы они ни появились. Али взял ружье и собрался встать у одного из окон.

Без права на амнистию

— Нет, дитя мое, — проговорил Паскаль с чисто отеческой нежностью, — нет, это мое дело, только мое. Я не хочу связывать тебя со своей судьбой, не хочу увлекать туда, куда сам иду. Ты молод, ничто еще не помешало тебе следовать по обычному пути. Верь мне, не сходи с тропинки, проторенной людьми.

Постепенно сознаваясь во всех убийствах, совершенных по приказу Готти, съежившись под пристальным взглядом \"крестного отца\", Сальваторе понимал, что теперь он конченый человек. В обмен на свидетельские показания Сэмми мог рассчитывать на смягчение приговора за собственные преступления. Над ним нависла угроза пожизненного заключения. Но все-таки это было лучше, чем смертная казнь.

— Отец, — сказал юноша своим грудным голосом, — почему ты не хочешь, чтобы я защищал тебя, как Лионна? Ты знаешь, у меня нет никого, кроме тебя, и, если ты умрешь, я умру вместе с тобой.

— Нет, Али, нет, если я умру, после меня останется на земле некое тайное и страшное дело, которое я могу поручить только моему сыну. Мой сын должен жить, чтобы сделать то, что ему прикажет отец.

23 июня 1992 года Готти в последний раз надел свой выходной наряд — сшитый на заказ белый костюм и желтый шелковый галстук. Он был приговорен к пожизненному заключению без права на амнистию. Вместе с боссом был осужден его заместитель Фрэнк Локасио — \"Фрэнки Лок\", 59-летний прихвостень, также разоблаченный показаниями Сэмми.

— Хорошо, — сказал Али, — отец повелевает, сын подчиняется.

\"Этого никогда бы не случилось, если бы они не стали врагами, — заявил известный специалист по проблемам борьбы с мафией Джордж Карменца. — Это был классический двухактный спектакль, который закончился вероломным предательством. Закономерный финал для таких негодяев, как эти двое\".

И, нагнувшись, Али поцеловал руку Паскаля.

По слухам, не разгромленная до конца мафиозная империя Готти сейчас управляется его сыном, Джоном-младшим. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Время покажет, бывают ли исключения из этого правила.

— Неужели я ничем не могу тебе помочь, отец? — спросил он.

— Заряжай ружья, — ответил Бруно.

Али приступил к делу.

ХУАН И ЭВИТА: Утраченные иллюзии

— А я? — донесся голос из угла, где сидел мальтиец.

Диктатор Хуан Перон и его жена Эвита — бывшая певица из ночного клуба — много лет правили Аргентиной. Прикрываясь благими намерениями, они ограбили миллионы людей, привели страну на край банкротства. И все это проделывалось якобы \"во имя аргентинского народа\".

— Вас, командор, я берегу для другого: вы будете моим парламентером.

Это была странная и на первый взгляд несовместимая парочка: певица с сомнительной репутацией и честолюбивый армейский полковник. Но они долго определяли курс латиноамериканской политики, и по сей день аргентинцы поминают их недобрым словом.

В эту минуту Паскаль Бруно увидел, как блеснули ружья другого отряда, который спускался с горы к той оливе, под которой лежало тело Плачидо: было ясно, что солдаты направлялись к условленному месту встречи. Люди, шедшие впереди, натолкнулись на труп, и весь отряд окружил покойника, которого невозможно было узнать — так обезобразили его стальные челюсти Лионны. Но поскольку у этой оливы солдат обещал ждать Плачидо, поскольку труп лежал там и ни единой живой души не было видно поблизости, вывод напрашивался сам собой, а именно, что умерший не кто иной, как он. Солдаты поняли, что предательство обнаружено, а следовательно, Бруно начеку. Они остановились, чтобы обсудить, как быть дальше. Паскаль, стоявший в амбразуре окна, следил за каждым их движением. В эту минуту из-за тучки вышла луна, и свет ее упал на Паскаля; кто-то из солдат заметил его и указал своим товарищам; по рядам прокатился крик: «Бандит, бандит!» — и тут же грянул ружейный залп. Несколько пуль попало в стену, другие, прожужжав над головой того, кому они предназначались, засели в потолочных балках. В ответ Паскаль выстрелил по очереди из четырех ружей, заряженных Али: четверо человек упали.

Мюзикл Эвдрю Вебера \"Эвита\" был не единственной причиной того, что Эва Дуарте, пассия аргентинского диктатора, приобрела скандальную известность. В стране, где перонизм стал почти религией, Хуан и Эвига были полубогами, которым поклонялись и которых ненавидели.

Отряд, который был набран не из солдат регулярных войск, а из своего рода национальных гвардейцев, поставленных на охрану дорог, дрогнул, видя, с какой быстротой смерть спешит к нему навстречу. Понадеявшись на предательство Плачидо, люди ожидали легкой победы, а вместо этого оказались перед необходимостью начать форменную осаду. В самом деле, стены маленькой крепости были высоки, ее ворота прочны, у солдат же не было ничего, чтобы взять ее приступом, — ни приставных лестниц, ни топоров; конечно, можно было убить Паскаля в тот момент, когда он целился из окна, но для людей, убежденных в неуязвимости противника, успех такого выстрела был более чем сомнителен. Итак, они решили, что следует, не медля, отойти в безопасное место и обсудить положение; но отряд отступил недостаточно быстро, и Паскаль Бруно успел послать ему вдогонку еще две смертоносные пули.

Люди без совести и принципов, они беззастенчиво присваивали миллионы из национальной казны, занося их на свои личные счета в швейцарском банке. Во время второй мировой войны они поддерживали фашистское движение в Европе, душили оппозиционную прессу, преследовали прогрессивных религиозных деятелей.

Перонизм по сути дела оказался хорошо организованным ограблением государства. До прихода Перона к власти Аргентина была одной из богатейших стран в мире. После него страна превратилась в банкрота.

Видя, что нападение с этой стороны на время отложено, Паскаль перешел к противоположному окну, обращенному к деревне; ружейные выстрелы привлекли внимание первого отряда, и едва Паскаль появился в амбразуре окна, как был встречен градом пуль; но та же граничащая с чудом удача уберегла его от них; право, можно было подумать, что он заколдован; зато ни один его выстрел не пропал даром, о чем Паскаль мог судить по донесшимся до него проклятиям.

Хуан Доминго Перон родился в 1895 году в бедной иммигрантской семье. Он поднимался по служебной лестнице благодаря усердию и способностям. Внешне обаятельный, атлетического сложения человек, в душе он был трусом и подлецом. Перон мечтал о громкой славе, и многие его абсурдные экономические реформы проводились ради аплодисментов толпы.

Тогда с этим отрядом произошло то же, что и с предыдущим; он пришел в смятение; однако вместо того, чтобы обратиться в бегство, солдаты выстроились у стен крепости — маневр, из-за которого Бруно мог стрелять по врагам лишь высунувшись наполовину из окна. Но так как бандит счел бесполезным подвергать себя столь большой опасности, эта обоюдная осторожность привела к тому, что огонь на время прекратился.

До 1943 года, когда произошел военный переворот, Аргентина находилась под властью президента Рамона Кастильо. Антиправительственный заговор возглавили армейские офицеры, объединенные в тайное общество \"Молодые орлы\". Среди них был и полковник Перон. Антифашистская позиция президента раздражала военных, среди которых было немало офицеров итальянского происхождения, боготворивших Муссолини.

— Ну как, отделались вы от них? — спросил мальтиец. — Можем торжествовать победу?

Во время переворота Перон служил в военном ведомстве и считался одним из самых ярых профашистски настроенных офицеров. Новыми властями он был назначен на высокий пост в министерстве труда, созданном военной хунтой.

— Нет еще, — ответил Бруно. — Это всего лишь передышка. Солдаты отправились, верно, в деревню за лестницами и топорами, и мы скоро услышим о них. Но будьте покойны, — продолжал он, — мы не останемся в долгу; они тоже о нас услышат… Али, принеси-ка бочонок с порохом. За ваше здоровье, командор!

Рабочее движение в Аргентине традиционно контролировалось профсоюзами. Перон решил слить рабочих в один военизированный союз, где бы господствовали тоталитарные порядки, которыми он восхищался во время поездки в нацистскую Германию и фашистскую Италию.

— Что вы собираетесь делать с бочонком? — спросил мальтиец с явным беспокойством.

Перон использовал все свое обаяние, чтобы привлечь на свою сторону руководителей профсоюзов, создать в глазах рабочих имидж \"старшего брата\", который стремится облегчить их экономическое и социальное положение.

— Так пустяки… увидите.

Али вернулся с бочонком в руках.

Несколько месяцев назад этих же людей он называл коммунистическими подонками и отбросами общества. Но накануне выборов нужно было получить от народа мандат доверия, а Перон был уверен, что лесть — лучший способ добыть голоса избирателей.

— Хорошо, — сказал Бруно, — а теперь возьми бурав и просверли в бочонке отверстие.

Он добился того, чтобы переговоры о зарплате между рабочими и предпринимателями проходили через его ведомство. Перону это было выгодно, взятки от профсоюзных боссов и владельцев предприятий тайно переправлялись на его банковский счет в Швейцарии.

Али повиновался с той покорностью, которая лучше всяких слов говорила о его преданности. Паскаль разорвал полотенце, надергал из него ниток, густо посыпал их порохом, заложил этот самодельный фитиль в бочонок и замазал отверстие влажным порохом, укрепив таким образом фитиль; едва он закончил эти приготовления, как снизу донеслись удары топора: солдаты ломились в ворота крепости.

— Что, разве я был неправ? — спросил Бруно.

Перон ввел оплачиваемые отпуска, доплаты к Рождеству и другие льготы. В то время как трудящиеся приветствовали эти краткосрочные меры, предприниматели роптали из-за потери рычагов управления, а профсоюзы послушно следовали правительственной политике. И те и другие были жертвами попыток Хуана Перона ввести режим военной диктатуры, основанный на поддержке масс.

Он подкатил бочонок к порогу комнаты, откуда начиналась лестница, спускавшаяся во двор, затем вернулся и взял из очага горящую еловую ветку.

По мере того как в Европе рушились диктаторские режимы, которыми так восхищались аргентинские военные, в стране разрасталось движение в защиту демократии. В августе 1945 года было отменено чрезвычайное положение, введенное во время войны. В следующем месяце по улицам аргентинской столицы прошла полумиллионная демонстрация. Население требовало соблюдения прав человека. Это испугало правительство и вызвало волну арестов. А когда среди самих военных возникли разногласия и мнение многих из них совпало с позицией рабочих, Перон решил, что настало время подняться на вершину власти. Он выступил по радио, призывая рабочих к решительным действиям\". Этот смелый, но демагогический призыв закончился арестом по обвинению в призыве к общественным беспорядкам и заключением будущего президента под стражу.

— А, — протянул мальтиец, — начинаю понимать.

Когда Перона арестовывали, его любовница Эва Дуарте свирепо дралась с солдатами, выкрикивая ругательства, в то время как сам полковник не оказывал сопротивления. Эва устроила митинг в поддержку Перона, прибегнув к помощи профсоюзов, которые он опекал. Беспорядки на улицах Буэнос-Айреса продолжались двое суток. В конце концов военные уступили, и Перон был отпущен. Политический статус опального полковника повысился как никогда.

— Отец. — сказал Али, — солдаты вернулись, они достали лестницу.

Поняв, что его мечтам о неофашистской рабочей милиции не суждено сбыться, Хуан Перон ушел в отставку и выступил в качестве лидера новой рабочей партии.

Бруно подбежал к окну, из которого стрелял в первый раз, и увидел, что враги в самом деле несут лестницу, необходимую им для осады, и что, стыдясь своего поспешного отступления, идут на приступ не без лихости.

Первым шагом Перона на пути к диктатуре была ликвидация профсоюзов обувщиков и текстильщиков, которые не захотели подчиниться тоталитарным принципам организации профсоюзного движения.

— Ружья заряжены? — спросил Бруно.

— Да, отец, — ответил Али, подавая ему карабин.

В течение полугода со строптивыми руководителями рабочего движения было покончено, и поверженных лидеров выслали из страны.

Паскаль взял, не оборачиваясь, ружье, которое протягивал ему юноша, и стал целиться еще более сосредоточенно, чем до сих пор; раздался выстрел, и один из двух солдат, несших лестницу, упал.

Убитого солдата тут же сменил другой; Бруно взял второе ружье, и этот солдат рухнул рядом с товарищем.

Чтобы получить кредит доверия на предстоящих президентских выборах, Перону нужна была также победа над католической иерархией, особенно если учесть, что церковь публично осуждала его связь с Эвой Дуарте. Он развелся со своей женой, надеясь жениться на Эвите, которая была моложе его на 24 года. В 1945 году Перону наконец удалось убедить церковь, которая в то время не признавала разводы, сделать для него исключение и благословить брак с Эвитой.

Дважды были заменены убитые, и дважды повторялось одно и то же: казалось, лестница обладала роковой особенностью кивота: стоило человеку прикоснуться к ней, как он падал мертвым. Осаждающие бросили лестницу и вторично отступили, ответив Бруно залпом, столь же бесполезным, как и предыдущие.

В 1946 году Перон осуществил свою мечту на президентских выборах в Аргентине. В борьбе за власть он заручился поддержкой рабочих. Страна была готова принять нового лидера. Он пришел к власти на волне больших ожиданий и надежд. Богатая природными ресурсами Аргентина использовала войну, которая бушевала далеко от ее границ, для укрепления своей экономики. Бизнес процветал, и в банках накопились огромные суммы денег.

Между тем солдаты, осаждавшие крепость со стороны ворот, с удвоенной силой стучали топорами, а собаки ожесточенно лаяли и выли: время от времени удары становились глуше, а собачьи голоса громче. Наконец одна створка ворот подалась, и два-три человека проникли через это отверстие во двор; но по их отчаянным крикам товарищи поняли, что те имеют дело с врагами, более страшными, нежели это казалось поначалу; стрелять же в собак было невозможно из опасения убить людей. Осаждающие вошли поочередно во двор, который вскоре наполнился солдатами, и тут началось нечто вроде циркового представления — борьба людей с четырьмя сторожевыми псами, неистово защищавшими узкую лестницу, которая вела на второй этаж. Внезапно дверь наверху этой лестницы отворилась, и бочонок с порохом, приготовленный Бруно, покатился, подпрыгивая на ступеньках, и разорвался, как снаряд, среди сгрудившихся тел.

\"Несомненно, Перон чрезвычайно плохо управлял системой, — писал английский историк Фернс в своем фундаментальном исследовании \"Аргентина\". — Как капризный ребенок, он хотел иметь все сразу. Он показал себя неспособным делать выбор и устанавливать приоритеты, которые необходимы для функционирования любой экономической системы. Он убеждал общество поверить в скорое и полное процветание. Но никто не мог предположить, что же ожидает страну в действительности\".

От этого чудовищного взрыва часть крепостной стены рухнула, и все живое во дворе было уничтожено.

В материалах по исследованию Аргентины Джоном Симпсоном и Джейн Бен- нет сказано: \"Все это было своеобразной формой благотворительности Перо- на. Он заставил рабочий класс почувствовать собственное достоинство и свое значение в национальной жизни Аргентины. Задача состояла не в том, чтобы дать власть рабочему классу, а чтобы подкупить его и передать власть Перону\".

Извращенные идеи социализма привязывали рабочих и предпринимателей к тоталитарному государству, которое открыто попирало демократию. Перон тратил огромные суммы государственных денег на национализацию пришедших в упадок железных дорог. Он стал мастером обещаний, которые никогда не выполнялись, любимцем рабочих, которые никогда не получали положенного от государства. Стремясь подкупить социальные низы, Перон установил для них щедрые льготы. Все это позднее привело Аргентину к экономическому краху, последствия которого не изжиты до сих пор.

Среди осаждающих произошло замешательство; однако оба отряда успели соединиться и все еще представляли собой значительную силу — более трехсот боеспособных единиц. Жгучий стыд охватил солдат при виде того, что они не могут одолеть одного человека; командиры воспользовались настроением подчиненных, чтобы подбодрить их. По приказу офицеров осаждающие построились в колонну, походным маршем двинулись по направлению к пробоине, образовавшейся в стене, развернувшись, беспрепятственно вошли во двор и оказались прямо против лестницы. Солдаты снова остановились в нерешительности. Наконец несколько человек стали подниматься по ней, поощряемые криками товарищей; за ними последовали другие, и на лестнице стало так тесно, что пожелай передние солдаты отступить, они не могли бы этого сделать; волей-неволей им пришлось налечь на дверь; но, против их ожидания, она сразу же отворилась. С громкими победными криками осаждавшие вбежали в первую комнату. В эту минуту дверь второй комнаты распахнулась, и солдаты увидели Бруно: он сидел на пороховой бочке, держа по пистолету в каждой руке; одновременно из той двери выскочил мальтиец и крикнул со страхом, в истинности которого трудно было усомниться:

К 1949 году пероновские планы съела инфляция. Начались выступления вконец обнищавших трудящихся. Перон отреагировал резко, арестовывая диссидентов, преследуя церковников. Был принят драконовский закон, по которому за оскорбление президента и государственных служащих следовало серьезное наказание. Газеты, критиковавшие Перона и Эвиту, были закрыты.

— Назад! Назад! Крепость заминирована! Еще один шаг, и мы взлетим на воздух!..

Например, влиятельная и некогда популярная \"Ла пренса\" была превращена в рупор прирученных правительственных профсоюзов.

Дверь захлопнулась словно по мановению волшебной палочки; победные крики сменились криками ужаса; раздался топот множества ног по узкой лестнице; несколько солдат выскочили из окон; всем этим людям казалось, что почва колеблется у них под ногами. Спустя каких-нибудь пять минут Бруно снова оказался хозяином крепости, что до мальтийца, то он воспользовался случаем, чтобы сбежать.

Эва в эти годы активно изымала деньги у бизнесменов и землевладельцев, вкладывая огромные средства в то, что было названо крупнейшим в истории \"взяточным\" фондом. Он использовался для подкупа влиятельных лиц и проведения широко разрекламированных благотворительных кампаний. Эва действительно помогала строить школы и обучать детей, кормила голодных и открывала убежища для бездомных. Однако огромное количество собранных денег распределялось людьми, которые отвечали только перед нею. Ее эмиссары разъезжали по всем фабрикам, цехам, строительным площадкам, чтобы собрать взносы, которые требовала новая Клеопатра.

Не слыша более шума, Паскаль подошел к окну: осада крепости превратилась в блокаду, против всех ее входов были установлены сторожевые посты, солдаты укрылись за бочками и повозками. Очевидно, был принят какой-то новый план кампании.

Предприятия, не внесшие средства добровольно, немедленно закрывались как нерентабельные.

— Они хотят, верно, взять нас измором, — проговорил Бруно.

По оценкам экспертов, Эвита похитила из этого фонда 100 миллионов долларов и поместила их на секретные счета в швейцарских банках.

— У, собаки! — выругался Али.

Фонд, который создавался как общество, поддерживаемое добровольными взносами, вскоре стал напоминать мафиозную организацию. Эва решительно требовала платежей от каждого рабочего, который получал повышение, от каждого предпринимателя, который заявлял, что ему необходима государственная поддержка. Каждый возможный источник финансирования был основательно \"выдоен\", так что широковещательные признания супруги президента в любви к \"простым людям\" оказались не более чем мифом.

— Не оскорбляй несчастных животных: они погибли, защищая меня, — с улыбкой заметил Бруно, — и не называй людей иначе, чем «люди».

Это не была нежная и грациозная женщина, какой она старалась казаться окружающим. \"Первая леди\" уверенно опиралась на мощь армии и полиции.

— Отец! — воскликнул Али.

Расходуемые ею суммы были напрямую связаны с интересами и потребностями диктаторского режима.

— Что случилось?

Больше денег, меньше любви

— Видишь?

Автор книги \"Эва Перон\" Джон Барнс говорит, что после ее смерти следователи нашли 14 миллионов долларов в деньгах и драгоценностях, о которых она просто забыла. Несомненно, большая их часть была похищена из так называемого \"фонда Эвы Перон\".

— Нет.

— Вон там, светлая полоса?..

\"Любовь народа питает меня\", — изливалась Эвита перед журналистами, в то время как огромные суммы непроверенных и неучтенных денег поступали на ее банковские счета. Целые государственные учреждения работали чуть ли не сутками, чтобы поддерживать \"фонд\" этими невидимыми деньгами. На правительственном уровне президент страны подкупал политиков, чтобы они направляли миллионы долларов из общественных фондов в ее организацию. До настоящего времени никто не знает точно, сколько Пероны украли у Аргентины. Но сумма исчисляется сотнями миллионов долларов.

— В самом деле, что бы это значило?.. До рассвета еще далеко. К тому же свет этот на севере, а не на востоке.

Эва была столь же алчна, сколь и тщеславна. Газеты, которые не уделяли должного внимания ее пышным балам и высоким гостям, неожиданно обнаруживали, что запасы бумаги истощились и пополнить их нечем. Завоевав дешевую популярность среди социальных низов, она так и не была принята в высшем обществе.

— Деревня горит, — сказал Али.

— Проклятие! Неужто правда?

Месть супруги президента снобистской элиты не знала границ. Однажды она щедро заплатила торговцу рыбой за то, чтобы он расположился около известного аристократического клуба в Буэнос-Айресе и торговал здесь в течение всего жаркого лета. А когда некий профсоюзный босс имел неосторожность где-то сказать, что Эвите лучше бы распоряжаться на кухне, чем лезть в политику, \"первая леди\" приказала арестовать вольнодумца и внушить ему уважение к властям с помощью электрического тока.

В эту минуту издали донеслись крики отчаяния… Бруно бросился к двери и оказался лицом к лицу с мальтийцем.

Другой \"еретик\" по имени Виктор Белардо был арестован, потому что заявил в радиоинтервью о своем согласии отдать все сбережения на благотворительные нужды при условии, что они не будут поглощены \"фондом Эвиты\".

— Это вы, командор? — воскликнул он.

Пероны аккумулировали многие миллионы от доходов, получаемых за импортно-экспортные лицензии. Предприниматели буквально осыпали их взятками, чтобы иметь возможность торговать с внешним миром.

— Да, да, я… собственной персоной… Смотрите не ошибитесь и не примите меня за кого-нибудь другого. Я ваш друг.

— Добро пожаловать. Что там происходит?

Эва была непревзойденным организатором саморекламы. Однажды супруга президента пригласила женщин с детьми со всей страны, чтобы юные аргентинцы получили от нее подарки: дескать, для Эвы все дети — ее дети. Полиции пришлось потом разгонять многотысячную толпу, и по меньшей мере две матери вернулись домой без своих детей, погибших в давке.

— Видите ли, отчаявшись захватить вас, начальство приказало поджечь деревню. Пожар потушат лишь тогда, когда крестьяне согласятся выступить против вас. Властям осточертела вся эта канитель.

В 1951 году политическая власть Хуана и Эвиты пошатнулась, но лозунг, выдвинутый Пероном и обращенный к рабочим: \"Живи сейчас — плати позже\", — еще обеспечивал им поддержку части аргентинского общества. Однако на выборах 1951 года, когда Перон предложил избрать вице-президентом свою жену, обоих ждало разочарование. Несмотря на то, что многие еще верили в благодеяния Эвиты, это все-таки было слишком. Мысль о том, что властолюбивая красотка может официально стать вторым лицом в государстве, бросала в дрожь военных, чьей поддержкой так дорожил президент. Не устраивал такой расклад сил и трудящихся. На стенах появился издевательский лозунг: \"Да здравствует Перон-вдовец!\" Другие произведения \"настенной живописи\" изображали Эвиту в обнаженном виде, шагающую, подобно Гулливеру, сквозь массы лилипутов. Хуан Перон уступил давлению церкви и военных, и имя его жены не появилось в избирательных бюллетенях.

— Ну а крестьяне?

Незадолго до очередных президентских выборов, которые Перон боялся проиграть, была предпринята еще одна попытка военного переворота, подавленная диктатором. Победа на октябрьских выборах была ему обеспечена. И действительно, Перон получил 62 процента голосов — значительно больше, чем в 1946 году. Народ все еще верил в обещанное тоталитарным режимом \"светлое будущее\".

— Отказываются.

Да… да… я так и знал: они скорее дадут сгореть своим домам, чем тронут хоть волос на моей голове. Хорошо, командор, возвращайтесь к тем, кто вас послал, и скажите, чтобы они тушили пожар.

В следующем году первое действие национальной драмы неожиданно завершилось печальным событием: Эвита умерла от рака. Ей было всего тридцать три года. Накануне супруга президента совершила кругосветное путешествие, привлекая сердца и умы жителей разных континентов к своей стране. Тем не менее безвременная смерть предотвратила падение ее популярности в глазах сограждан. Уйдя из жизни, Эвита осталась в памяти своих разоренных почитателей прекрасной дамой в мехах и бриллиантах, а не властолюбивой женой диктатора, который не без ее помощи лишил свой народ богатства, привел нацию на край банкротства, заставлял невинные жертвы стонать под пытками в грязных тюрьмах.

— Как так?

— Я сдаюсь.

Вскоре экономическое положение в стране резко ухудшилось. Король становился голым в глазах его прежних поклонников, вынужденных нести на себе бремя инфляции и усиливающегося террора со стороны тайной полиции. Более того, католическая церковь — традиционный источник и вдохновитель благотворительности в стране — почувствовала ухудшение ситуации, потеряв место в обществе из-за \"фонда\" Эвиты Перон. Университетские кафедры пополнялись полуграмотными недоучками, которые получали престижные должности от коррумпированных чиновников за взятки. Отряды личной гвардии Перона разграбили богатейшую национальную библиотеку и музей изобразительного искусства в Буэнос-Айресе, откуда уникальные экспонаты перекочевали в домашнюю коллекцию диктатора.

— Ты сдаешься, отец? — вскрикнул Али.

В 1955 году самолеты повстанцев, поддержанных военными, атаковали президентский дворец. Бомбы не попали в цель, но погибли сотни мирных граждан. Вооруженные банды вышли на улицы, грабя магазины, офисы и даже церкви. Армейский гарнизон в Кордове поднялся против президента. Перон спешно покинул страну и на борту парагвайской канонерки отправился в изгнание.

— Да… но я дал слово сдаться одному-единственному человеку и сдамся только ему. Пусть потушат пожар, как я говорил, и доставят сюда из Мессины этого человека.

Пещера Аладдина

— Но кто же он?

После бегства диктатора аргентинцам было разрешено посмотреть, как в действительности жила их Эвита. Для широкой публики открылись порталы ее изумительного дворца.

— Паоло Томмази, жандармский бригадир.

— У вас нет других пожеланий?

\"Это было зрелище, которое затмило бы пещеру Аладдина\", — писал корреспондент \"Дейли экспресс\", после того как осмотрел несметные богатства покойной супруги аргентинского экс-президента. Стеклянные полочки ярус за ярусом отражали блеск выставленных драгоценностей, которые были оценены в два миллиона фунтов стерлингов. Немного дальше мерцали и вспыхивали бриллианты величиной почти с голубиное яйцо. Воротник, инкрустированный драгоценными камнями, был толщиной в пять сантиметров.

— Еще одно.

Я увидел по крайней мере четыреста платьев — все великолепного фасона и все безумно дорогие. А эксперты подсчитали, что Эвита имела столько пар туфель, что их хватило бы на четыреста лет. Все драгоценности, одежда и картины, как считают, — это только часть того, что Перон и его жена приобрели за неполные десять лет пребывания у власти. Правительство полагает, что большую часть богатства они переправили в Швейцарию. Перон однажды сказал: \"Единственная драгоценность, которую я когда-либо подарил моей жене, было обручальное кольцо\".

И он что-то тихо сказал мальтийцу.

Эти события, случись они в любой другой части мира, а не в Латинской Америке, на том бы и закончились. Однако в 1973 году, после почти двадцатилетнего изгнания, Перон вновь вернулся к власти вместе со своей третьей женой. Из-за ностальгии по старым добрым временам, которых, впрочем, никогда и не было, люди приветствовали человека, который сделал головокружительную карьеру, заигрывая с рабочими. Многие из них так и не поняли, что Перон играл краплеными картами.

— Надеюсь, ты не просишь сохранить мне жизнь? — спросил Али.

В 1974 году престарелый аргентинский диктатор умер, передав бразды правления Исабелите Перон, на которой он женился в шестьдесят пять лет. По масштабам коррупции она превзошла обоих — и мужа, и его предыдущую жену. Арестованная в 1976 году после смещения с поста президента, Исабелита была обвинена в хищении миллиона долларов, предназначенных для благотворительных целей. Обвиненная в присвоении денег и использовании государственного имущества в корыстных целях, Исабелита была заключена в тюрьму и вышла оттуда в 1981 году, отбыв две трети положенного срока.

— Разве я не сказал, что после моей смерти мне потребуется от тебя еще одна услуга?

Несмотря на все это, имя Перона до сих пор вызывает ностальгию у аргентинцев, многие из которых и сегодня привычно считают, что \"сильный\" означает \"справедливый\".

— Прости, отец, я позабыл.

— Ступайте, командор, и сделайте все, как я сказал. Если пожар будет потушен, я пойму, что мои условия приняты.

ЛЕБ И ЛЕОПОЛЬД: \"Супермены\" из Чикаго

— Вы не сердитесь на меня за то, что я взялся за это поручение?

— Ведь я же говорил, что назначаю вас своим парламентером.

Двое молодых людей из Чикаго изобрели новый вид преступления — \"убийство для возбуждения\". Ричард Леб и Натан Леопольд, начитавшись Ницше, выбрали своей жертвой 14-летнего мальчика. Возомнив себя суперменами, они пошли на кровавое преступление без тени сомнения в своей безнаказанности.

— Да, правда.

Термин \"убийство для возбуждения\" относительно новый в лексиконе, характеризующем уголовные преступления. С незапамятных времен люди убивали из ненависти, из-за денег, из мести, а также из темных сексуальных побуждений, не подконтрольных их разуму. Но в 1924 году в Америке выражение \"трил-киллинг\" было использовано, чтобы описать преступление дьявольского дуэта, который лишил жизни 14-летнего мальчика просто так, для получения удовольствия.

— Кстати, — молвил Паскаль, — сколько домов они успели поджечь?

Семнадцатилетний Ричард Леб и восемнадцатилетний Натан Леопольд вообразили себя настолько выше простых смертных, что решили распорядиться чужой жизнью. Они уверили себя, что детективы будут поставлены в тупик — нет мотивов преступления, нет улик, нет подозреваемых — и что они будут упиваться безнаказанностью за содеянное. То, что они были схвачены из-за простейшей ошибки, свидетельствует о примитивизме их мышления и ущербности теории о том, что \"суперменам\" под силу совершить идеально спланированное преступление.

— Горели два дома, когда я отправился к вам.

Эта парочка выросла в Чикаго и ни в чем не нуждалась. У обоих были богатые родители, которые души в них не чаяли и потворствовали каждому их желанию. Отцу Леба принадлежала сеть универсальных магазинов. Натан Леопольд-старший был судовладельцем, одним из самых богатых людей в Чикаго и, как и отец Леба, щедро тратил деньги на сына.

— Вот кошелек, в нем триста пятнадцать унций. Раздайте эти деньги погорельцам. До свидания.

— Прощайте.

Сильный, красивый, атлетически сложенный Леб был распутным, но умным и весьма способным молодым человеком. Семнадцатилетний юноша стал самым молодым выпускником Мичиганского университета. Он никогда не испытывал нужды в средствах. По первому слову Леба-младшего семейный шофер отвозил его в офис отца, где Ричард беспрекословно получал любые деньги. Однако этого избалованному родительским вниманием юнцу было мало, и он стал задумываться о чем-то таком, что еще больше возбудило бы его страсть к \"острым ощущениям\".

Мальтиец вышел.

Бруно отбросил далеко от себя оба пистолета, вновь сел на пороховую бочку и погрузился в глубокую задумчивость. Юный араб вытянулся на шкуре пантеры, служившей ему постелью, и остался лежать в полной неподвижности с закрытыми глазами, можно было подумать, что он спит. Зарево от пожара побледнело: условия Бруно были приняты.

Натан Леопольд был таким же умным, но не таким ярким, как его приятель. У этого неуклюжего парня была увеличена щитовидная железа. Низкорослый, с округлыми плечами, в четырнадцать лет он проявлял склонность к гомосексуализму. И тем не менее Леопольд тоже был своего рода маленьким гением: говорил на десяти языках и к своим восемнадцати успел окончить Чикагский университет со степенью бакалавра философии. Психиатры говорили потом, что Леопольд находился под влиянием Леба. Он восхищался своим младшим приятелем, стремился быть таким же сильным, как и Леб. Леопольд увлеченно \"проглатывал\" работы немецкого философа Фридриха Ницше и старался подражать его героям-суперменам. Поняв, что \"недотягивает\" до этого идеала, он вообразил себя \"суперженщиной\", рабой красивого, сильного, всемогущего короля. И когда Ричард Леб поделился с приятелем мыслью о \"возбуждающем\" убийстве, он почти не сомневался в том, что Леопольд станет его сообщником.

Прошло около часа, дверь комнаты отворилась, и на ее пороге остановился человек; видя, что ни Бруно, ни Али не обращают на него ни малейшего внимания, он несколько раз нарочито кашлянул: это был способ деликатно заявить о своем присутствии, который, как он видел, с успехом применялся на подмостках мессинского театра. Бруно поднял голову.

В письме, которое Ричард написал Натану до убийства, были строки: \"Супермен не отвечает за то, что он делает, но он не имеет права на ошибку. Мы — супермены! Ничто не может стоять на нашем пути\".

— А, это вы, бригадир? — проговорил он, улыбаясь. — Одно удовольствие посылать за вами: ждать вас не приходится.

Заговор, обдуманный еще в январе 1924 года, преступникам удалось осуществить только в мае. Четыре месяца шла детальная проработка злодейского плана. В последний момент Леопольд предложил потребовать выкуп за возвращение мальчика, который к тому времени будет уже мертв. В письмах друг другу сообщники обсуждали план убийства подетально, возбужденно споря о том, что и как предстоит сделать. Наконец обоюдное согласие было достигнуто и выбрана жертва: четырнадцатилетний Бобби Френкс.

— Да… они встретили меня в четверти мили отсюда на пути к вам. Мой отряд перебросили сюда… и мне передали вашу просьбу.

Леб знал Бобби по совместным тренировкам на теннисном корте. Мальчик считал его своим другом и не задумываясь согласился покататься с ним на автомобиле. Бобби был из хорошей семьи и посещал частную школу по соседству с домом, где жили его будущие убийцы.

— Да, мне хотелось доказать вам, что я человек слова.

— Ей-богу, я и так это знал.

Убийство было назначено на 24 мая. Накануне Леопольд поселился в чикагской гостинице \"Моррисон\". Под вымышленным именем он записался в журнале регистрации как торговец из Иллинойса. Затем арендовал автомобиль в одной из фирм в центре города. И когда президент компании Джозеф Якобс потребовал поручительства, Леопольд с готовностью дал ему имя и номер телефона некоего Луи Мейсона — в действительности Леба. Джозеф Якобс позвонил и получил информацию о мнимой финансовой стабильности нанимателя. Оставив залог в пятьдесят долларов, Леопольд два часа покружил по городу, после чего вернул машину Якобсу и сказал, что позже возьмет ее снова.

— Я обещал дать вам заработать те пресловутые три тысячи дукатов, и мне захотелось выполнить свое обещание.

Вернувшись в номер, Леопольд прокрутил в уме план убийства. Он связался с банком, чтобы быть уверенным, что счет, который он открыл на чужое имя, действует. Преступник надеялся, что банк готов принять деньги, которые они предполагали получить в виде выкупа.

— Черт!.. Черт! Черт возьми! — произнес бригадир с возрастающим чувством.

В четыре часа дня, когда дети выходили на улицу, \"супермены\" подъехали к зданию школы, где учился Бобби. В местном хозяйственном магазине они заблаговременно купили стамеску, веревку и соляную кислоту, с помощью которой убийцы намеревались изуродовать лицо подростка. Два заряженных пистолета из отцовской коллекции делали злодейский набор достаточно полным.

— Что вы хотите этим сказать, приятель?

— Хочу сказать… хочу сказать… что лучше бы я заработал эти деньги другим манером… получил бы их за что-нибудь другое… к примеру, выиграл бы в лотерею.

\"Эй, Бобби, хочешь прокатиться?\" — крикнул Леб, который сидел в глубине машины, пряча стамеску с большой ручкой, обернутой липкой лентой, чтобы было удобнее держать в руках орудие убийства. Ничего не подозревающий мальчишка шмыгнул в кабину, удобно устраиваясь на переднем сиденье.

— А почему, спрашивается?

— Да потому, что вы храбрец, а храбрецов не так уж много на белом свете.

Леопольд направил машину на север, где движение транспорта было особенно оживленным. Едва они выехали за город, как Леб ударил мальчика стамеской по голове. Тот свалился с сиденья. Леопольд, по его собственному признанию, страшно испугался, когда увидел, как брызнула кровь, и воскликнул: \"О Боже! Я не знал, что это так ужасно\".

— Полно, не все ли равно? А для вас это повышение, бригадир.

Леопольд вел машину, а Леб деловито заткнул рот Бобби тряпкой и завернул остывающее тело в халат. Бобби медленно умирал, истекая кровью. В нескольких милях от города преступники припарковали машину и спокойно перекусили, дожидаясь темноты.

— Знаю, знаю, — ответил Паоло в полном отчаянии. — Итак, вы сдаетесь.

Когда сгустились сумерки, убийцы зашли в ресторан поужинать. Потом они поехали на окраину города, где через осушенное болото проходят железнодорожные пути. Леопольд натянул болотные сапоги и перенес труп через грязь. Мальчик был раздет еще в машине, и Леопольд с трудом затолкал обнаженное тело в водосточную трубу. Вспотев от напряжения, он снял пальто.

— Сдаюсь.

Вглядываясь в темноту, убийцы были уверены, что следы преступления надежно скрыты.

— Сдаетесь именно мне?

Но всего предусмотреть они не смогли: маленькая ступня убитого мальчика виднелась из трубы.

— Именно вам.

— Честное слово?

Преступники оставили автомобиль около большого жилого дома вблизи особняка Леопольда и приступили к реализации второй части плана — составлению на пишущей машинке письма о выкупе. Оно начиналось словами: \"Ваш мальчик похищен\". Далее выдвигалось требование поместить в коробку из-под сигар десять тысяч \"зеленых\" в старых непомеченных купюрах достоинством в двадцать и пятьдесят долларов. Коробка должна быть завернута в белую бумагу и опечатана. Письмо подписали вымышленным именем: Джордж Джонстон.

— Честное слово. Можете отослать весь этот сброд; не желаю иметь с ними никакого дела.

Отправив письмо по почте, преступники пересекли границу штата Индиана, нашли уединенное место на фермерском поле, где и закопали одежду Бобби. Незадолго до полуночи Леб приказал Леопольду позвонить родителям Френкса. Леопольд сказал испуганной матери: \"Ваш сын в безопасности, ему ничто не угрожает. Если заявите в полицию, он будет убит немедленно. Завтра получите письмо с инструкциями\".

Паоло подошел к окну.

Труп в водосточной трубе

— Разойдитесь! — крикнул он. — Я отвечаю за пленника. Сообщите в Мессину об его аресте.

После этого телефонного звонка отец Бобби сразу же связался со своим адвокатом. Необходимо было обеспечить соблюдение тайны, чтобы ничего не просочилось в прессу. Он хотел выиграть время и выследить похитителей.

Солдаты встретили это сообщение громкими криками радости.

На следующий день убийцы смыли пятна крови с машины и отогнали ее к заброшенной строительной площадке на краю города, где сожгли запачканный кровью халат, в который заворачивали тело Бобби. Они были методичны и последовательны в своих действиях. Пишущую машинку разбили на части, шрифт и каретку разбросали по разным водоемам.

— Теперь, — сказал Бруно, обращаясь к бригадиру, — садитесь за стол, и давайте закончим ужин, который был прерван этими болванами.

Вскоре преступники поняли, что шансы получить деньги от отчаявшихся родителей мальчика равны нулю. Бригада путейных рабочих, делая обход железнодорожного полотна, заметила выступающую из водосточной трубы ступню ребенка.

— Охотно, — ответил Паоло, ведь я только что проделал за три часа целых восемь миль. Умираю от голода и жажды.

Тем временем отец Бобби получил новое послание от похитителей сына: \"Уважаемый господин, немедленно отправляйтесь к последней платформе поезда вдоль восточной стороны путей. Держите наготове ваш пакет. На крыше фабрики, расположенной рядом с железной дорогой, находится водонапорная башня с надписью \"Чемпион\". Пройдите к южной границе фабрики, досчитайте быстро до пяти и сразу же бросайте пакет в восточном направлении как можно дальше. Помните, что это ваш единственный шанс получить сына. С уважением, Джордж Джонстон\".

— Ну что ж, — продолжал Бруно, — раз вы так хорошо настроены и нам остается провести вместе одну-единственную ночь, надо провести ее весело. Али, сбегай за нашими дамами. А пока что, — продолжал Бруно, наполняя два стакана, — выпьем-ка за ваше производство в унтер-офицеры.

Это запоздалое письмо с требованием выкупа дошло до адресата почти одновременно с сообщением о смерти сына. Двоюродный брат опознал тело мальчика. Поиск похитителей превратился в полномасштабную полицейскую операцию.

Пять дней спустя после описанных нами событий князю де Карини сообщили в присутствии красавицы Джеммы, которая лишь неделю назад вернулась из монастыря, где она отбывала наложенную на нее епитимью, что его приказ наконец выполнен: Паскаль Бруно схвачен и заключен в мессинскую тюрьму.

Подозреваемый номер один

— Превосходно, — сказал он, — пусть князь де Гото уплатит обещанные три тысячи дукатов, а затем велит судить и повесить бандита.

Эта облава была крупнейшей из всех, какие когда-либо видел Чикаго. Полиция переворачивала вверх дном каждый склад, каждую фабрику. Опасаясь за свой бизнес, \"крестный отец\" чикагской мафии Аль Каноне и другие боссы организованной преступности предложили полиции свою помощь в поисках убийцы.

— О, мне было бы так интересно взглянуть на этого человека, — проговорила Джемма тем нежным, ласкающим голоском, которому князь ни в чем не мог отказать. — Я никогда не видела его, а ведь о нем рассказывают чудеса…

— Не беспокойся, мой ангел, — ответил князь. — Мы прикажем повесить его в Палермо!

Ричард Леб присоединился к разгневанным гражданам, которые откликнулись на призыв полиции помочь обыскивать склады и строения. Один из полицейских слышал, как Леб сказал: \"Это мог сделать любой из нас\". Другому полицейскому он заметил: \"Если бы мне нужно было выбрать кого-нибудь, чтобы похитить или убить, я бы выбрал именно такого петушка\".

XI

В течение последующих дней \"супермены\" поняли, что безупречный, по их мнению, план полностью рушится.

Князь де Карини, верный обещанию, которое он дал своей любовнице, велел перевести заключенного из Мессины в Палермо, и Паскаль Бруно был доставлен под усиленной охраной в городскую тюрьму, расположенную на Палаццо-Реале, рядом с домом для умалишенных.

В одном из пригородных водоемов полиция обнаружила корпус пишущей машинки, шрифт которой совпадал с отпечатком текста с требованием выкупа. Кроме того, рядом с водосточной трубой была найдена окровавленная стамеска.

К вечеру второго дня в его камеру явился священник; при виде священнослужителя Паскаль Бруно встал; но сверх всякого ожидания отказался исповедаться; священник стал настаивать, однако ничего не могло побудить Паскаля выполнить этот христианский долг. Видя, что ему не побороть упорства заключенного, священник осведомился о причине такого умонастроения.

Было обнаружено еще одно вещественное доказательство преступления. Около тела Бобби нашли очки — Леопольд потерял их, когда заталкивал убитого мальчика в трубу. А таких очков чикагский оптик продал только три пары. Одна пара принадлежала женщине, которая была в очках, когда к ней в дверь постучалась полиция; другую приобрел богатый адвокат, находившийся в данный момент в Европе. Таким образом, Натан Леопольд-младший стал подозреваемым номер один.

— Дело в том, — ответил Бруно, — что я боюсь совершить святотатство.

Расследование

— Каким образом, сын мой?

Леопольд встретил полицию, искусно имитируя оскорбленную невинность. По его словам, неделю назад он был на прогулке и наблюдал за птицами. Да, возможно, он потерял очки. Но разве это доказывает его причастность

— Скажите, ведь во время исповеди надо не только раскаяться в своих преступлениях, но и простить преступления других?

к убийству? Контрдоводов у полиции пока не было: в последние дни шел сильный дождь, и на очках не осталось никаких отпечатков. Однако, встретившись взглядом с полицейскими, преступник вдруг занервничал и выпалил: \"Какой смысл был убивать его мне, которому не нужны деньги? Мой отец богат. Если я нуждался в средствах, все что я должен был сделать, — это обратиться к отцу\". Леопольд добавил, что он и Леб в тот вечер разъезжали на автомобиле с девушками, которые им известны как Эдна и Мэри.

— Несомненно, без этого не может быть подлинной исповеди.

— Так вот, — продолжал Бруно, — я не простил, следовательно, исповедь моя будет не настоящей исповедью, а я этого не хочу…

Оба молодых человека были помещены в отдельные комнаты шикарной гостиницы \"Ла Сол\" дня дальнейшего расследования. Так распорядился районный прокурор. Хотя подозреваемые официально не находились под арестом, у прокурора было предчувствие, что задержанные — именно те, кого разыскивает полиция.

— А быть может, под вашим упорством кроется другое? — продолжал священнослужитель, — вы страшитесь признаться в своих грехах, ибо они так велики, что отпустить их не может ни один священник? Успокойтесь, Господь Бог милостив, и надежда не потеряна, если раскаяние грешника искренне.

Леопольд сделал заявление местной газете, в котором он снисходительно сетовал на свое затруднительное положение: \"Я не обвиняю полицию, задержавшую меня. Мне довелось побывать у водоема раньше, чем возле него были найдены мои очки, и вполне возможно, что я потерял их. Мне жаль, что так получилось, так как это приносит беспокойство моей семье. Но я, конечно, буду рад сделать все, чтобы помочь полиции\".

— И все же, отец мой, если после отпущения грехов, перед смертью, мне придет в голову грешная мысль и я не смогу отогнать ее?

\"Теперь мы их схватим!\"

— Плоды вашей исповеди будут потеряны, — ответил священник.

— Значит, мне нельзя исповедываться, — сказал Паскаль, — ибо грешная мысль все равно придет мне в голову.

У полиции, в распоряжении которой оказалась пишущая машинка, не было сомнений в том, что письмо с требованием выкупа было отпечатано на ней. Наконец появилось самое веское доказательство причастности Леопольда и Леба к убийству. Дотошные журналисты раздобыли письма, которые Леб печатал на этой машинке, когда учился в университете. Независимые эксперты подтвердили идентичность шрифтов. Прокурор, воодушевленный новыми уликами, воскликнул: \"Наконец-то мы их схватим!\"

— И вы не можете изгнать ее из своих помыслов?

Леопольд назвал имя студента, который якобы дал ему машинку. Студента разыскали быстро и признали невиновным.

Паскаль улыбнулся.

Леопольд продолжал изворачиваться. Вызвали владельца гаража, откуда была взята напрокат машина. Тот заявил, что автомобиль, на котором молодые люди якобы катались с таинственными девушками, Той ночью не покидал места своей стоянки.

— Она-то и дает мне силу жить, отец мой. Неужто вы думаете, что без этой дьявольской мысли, без последней надежды на месть я позволил бы выставить себя на посмеяние перед собравшейся толпой? Ни за что на свете! Скорей бы задушил себя вот этой цепью. Я решился на это еще в Мессине, но тут был получен приказ о моем переводе в Палермо. Я понял, что она пожелала видеть, как я умру.

Перед лицом многочисленных доказательств Леопольд \"раскололся\" первым. Вскоре за ним сдался и Леб. Он потряс полицию своим признанием: \"Это была шутка, мы просто хотели осуществить идеальное убийство. Мы ничего не имели против мальчика. Я сожалею, что это случилось\".

— Кто это?

Безнаказанность

— Она.