Вверх взмыло несколько рук.

Крейсер ощутимо кинуло вперед.

— Если миновать Билму и Шари, то можно прийти в Хеннес и затем в Агре. Уже долгое время две эти страны воюют между собой. Генерал Шабис будет командовать армией Агре. А это его дочь.

— «Витязь», что там произошло? — донесся голос Нагорина, не отходившего от экранов.

Все посмотрели на Тамар. Девочка застыла, ощущая ответственность момента и собственную значимость. Она улыбалась и старалась быть смелой, но те, кто стоял ближе, видели, что малышка дрожала. Одной рукой она схватилась за спину Раффа. Гриот радовался тому, что стоит в одиночестве, — никто не увидит, что он плачет. Он не мог не плакать. О, эти трое — Данн, невероятно красивый, славная, такая похожая на него девочка и снежный пес, белоснежное животное с густой пушистой гривой, в которой скрылась ладошка Тамар. В этот момент, как нельзя кстати, между напитанных влагой облаков пробился лучик жидкого солнечного света. Золотой свет коснулся сначала Данна, потом Тамар и снежного пса, а затем залил всю площадь.

— И я обещаю, что вскоре вы все услышите новость, которую с таким нетерпением ждете, — сказал Данн.

— ДМ-два взорван, — доложил Ненароков, в то время как готовые к аварийным ситуациям экипажи и автоматы отрабатывали стандартную вводную внезапно возникшей угрозы. — Базе тревога по форме «экстра»! Между ДМ и крейсером появились непрошеные гости. Пытаюсь спасти экипаж модуля.

Раздались радостные крики — такие бурные, что Гриот забеспокоился. Оказывается, каждый из стоящих здесь солдат очень хочет уйти из Центра. Значит, всем им уже невыносимо тесниться на краешке земли, все они уже устали от слухов, которые раз за разом не сбываются: «Мы снимаемся на следующей неделе», «Скоро мы уходим отсюда».

В течение последующих минут экипажи Базы и крейсера действовали в соответствии с обстановкой.

Пока солдаты восторженными криками выражали свою радость, фаланга снежных псов, также выведенных на плац, начала лаять. И Рафф тоже гавкнул раз или два. Выглядело это так, будто все остальные собаки салютуют ему, а он принимает их приветствие.

Координатор крейсера рассчитал маневр, характеристики хода и защиты, способ захвата горящего модуля, оптимальный выход из-под колоссальной «ракетки» чужого корабля и начал маневр. Кибинтеллект Базы отделил от основного спасаемого блока секции, затрудняющие маневр и защиту, и приготовился к режиму «спасайся и беги», упрятав людей в капсулу-отсек высшей защиты.

Данн подал Тамар руку, чтобы помочь девочке спрыгнуть с платформы. Собака опустилась на землю плавным прыжком. Данн напоследок отсалютовал солдатам, и генерал с девочкой покинули плац под крики воинов и лай снежных псов.

«Витязь» вышел точно под «ракеткой» пришельца, но модуля Руденко там уже не было.

Вместо догорающего разведшлюпа на его месте вырос переливающийся всеми цветами радуги километровый «мыльный пузырь», заполненный роем ослепительных звезд.

***

— Щуп! — скомандовал командир крейсера.

Али водил Тамар и Раффа по бесконечным комнатам, залам и музеям Центра, показывал девочке то, что считал важным сам или что велел показать ей Данн.

«Витязь» выстрелил десятиметровой стрелой пробоотборной ракеты и тут же получил весомую «оплеуху» массой в полторы тысячи тонн.

А вечерами, за ужином, у них установилась своеобразная традиция. Началось все с обычного вопроса. Данн спросил племянницу:

Ракета успела пройти половину расстояния до «мыльного пузыря» и превратилась в язык оранжевого пламени.

— Ну что же ты видела сегодня?

— Панцирь! — невозмутимо сказал Ненароков, на экране которого сходились сейчас все исполнительные цепи крейсера.

Тамар радостно защебетала:

«Витязь» выплюнул горбатый диск панцирного модуля, способного противостоять ядерным взрывам, и снова тяжелый силовой шлепок настиг крейсер, погасил защитным полем. Модуль достиг границ «мыльного пузыря» и исчез, связь с ним оборвалась. «Пузырь» скачком съежился и вознесся к близкой решетчатой плоскости «ракеты», метнулся в одну из ручек в семьдесят километров, пропал.

— О, столько всего, да, Али? И очень много всяких интересных и забавных вещей.

— Они забрали ДМ, — сообразил инженер защиты.

— Я попрошу тебя выбрать что-нибудь одно — мысленно, Тамар. Ну как, выбрала?

— Сила последнего удара? — жестко отрезал Ненароков.

— Да. — И Тамар посерьезнела — видя, как серьезен Данн.

— Две сто.

— А теперь взгляни на этот предмет мысленным взглядом. Что ты видишь?

Сначала она сказала:

— Оно большое. И черное. В нем много острых краев.

Так зародилась новая игра, в которую, как рассказал девочке Данн, играла с ним в детстве Маара.

Теперь Тамар сама выбирала тот или иной предмет для вечерней игры.

— Что ты видела?

— Больше всего мне понравилась та штука, которая летает. Это такая трубка, с крыльями, но одно крыло сломано. На ней была краска, но облупилась. Когда-то эта штуковина летала. Внутри есть двадцать сидений. Но поскольку сам этот предмет маленький, вмещает всего одного человека или двух, я догадалась, что это модель. По-моему, большинство предметов в музеях — модели. Сначала я этого не понимала. В музеях есть много разных предметов, которые предназначены для того, чтобы летать. Но почти все они сломаны.

— Когда-то они летали по всему миру. Ты уже знаешь, что такое мир, да? Ты видела карты на ферме.

— Откуда ты знаешь, как было раньше?

— Ну, это известно.

Эта фраза заменяла более полный ответ: «Так написано в книгах из песчаных библиотек».

— Ты часто говоришь «когда-то», — сказала Тамар. — Что это означает?

— Это означает давно прошедшие времена.

— Но давно прошедшие времена могут быть разными. Ты говоришь «когда-то», и Али говорит «когда-то», но я никогда не знаю, как давно.

— Самое давнее время было до того, как пришел ледник, — пояснил Али. — В моей стране есть сказания, которые знает каждый ребенок. В них говорится о времени еще до ледника, когда люди рассказывали истории о том, что было давным-давно, с их точки зрения.

Гриот попытался положить конец этой беседе, потому что заметил, как на глазах девочки блеснули слезинки:

— Данн, Али…

— Да, — кивнул Данн. — Ты прав, Гриот. Но Тамар все-таки должна попытаться запомнить все, что видела здесь, потому что придет день, когда Центр исчезнет, и никто уже не увидит того, что здесь было собрано.

Али же сказал:

— Кажется, нашей малышке пора спать.

Гриот смотрел, как Али берет Тамар за руку. Девочка, положив другую руку на спину снежного пса, послушно отправилась в свою комнату.

— Когда я усну, можешь взять Раффа себе, — сказала она Данну. — Только, пожалуйста, пусть он будет со мной, когда я проснусь завтра утром.

— Запас на отражение?

— Ты требуешь от девочки слишком многого, — заметил Гриот.

— Стократный плюс столько же на поглощение, характеристики поля в машине.

— Я и от тебя прошу многого, — ответил Данн.

— База, иду на «абордаж»! — тяжело проговорил Ненароков. — Уходите на параболу, как и рассчитывали, энергозапас гостей выше, чем у вас.

Подобного рода заявления, признававшие заслуги и усилия Гриота, были чем-то новым и порой даже пугали капитана. Ему не нравились печаль и отчаяние, которые читались в глазах генерала. Не раз уже Гриот думал: «Уж не мак ли это?» Но нет, в остальном поведение Данна не подтверждало этих опасений.

— Принято, — сказал Нагорин; из-за его спины выглядывали Торанц и Доброгнев. — Только кажется мне, что это не гости, а хозяева, больно смело себя ведут.

— Что ты хочешь сказать? — буркнул Доброгнев.

В одиночку, не скрывая свою деятельность от Данна, но и не рассказывая о ней, Гриот планировал поход в Тундру. Он высылал вперед небольшие отряды, по пять-шесть человек в каждом, чтобы они искали в Тундре города — хаотические, бурлящие поселения, в которых появление нескольких новых лиц не вызывало подозрений. Все это были опытные, хорошо подготовленные воины. Целый день Гриот проводил со своими солдатами: объяснял, обучал, наставлял разведчиков. Особенно быстро схватывали эту науку женщины, они возвращались обратно с подробными донесениями, касающимися географии Тундры. Если двигаться некоторое время на юг от Центра и недолго на восток, Тундра состояла из болот, озер и жидкой грязи, но это была лишь малая часть этой страны, растянувшейся на восток до самой великой реки. Тундра была огромна. Многие беженцы знали только об отдельных ее районах. В Центре имелась комната, заполненная картами, которые были нарисованы цветными красками на хорошо выделанной коже. В том числе и на собачьей — этот вид кожи обменивали, покупали и продавали на всех рынках Тундры. Гриот приказал, чтобы эти карты раздали каждому отряду, а значит, писцам предстояло выполнить большую работу.

— То, что сказал. Это настоящие хозяева Энифа. Не знаю только, почему они объявились так поздно. Боюсь, «абордаж» не получится, уводи крейсер, Миша.

Иногда он находил Тамар в комнате, где перерисовывали карты. Рядом с ней стоял Али, что-то объясняющий и показывающий девочке…

— Я все же попробую, — без улыбки сказал Ненароков. — Мы с ними на равных, пусть поздороваются и скажут, чего хотят. Вежливость — слава сильных.

— Смотри сюда! Видишь, все это сухая земля, а здесь горный хребет.

«Витязь» начал разгон.

Когда Али говорил, все умолкали, чтобы послушать. Он был важным человеком у себя на родине: хорошо образованным, советником правителей. Теперь он стал нянькой при маленькой девочке. Так он называл себя с ироничной улыбкой.

У Руденко внезапно сильно закололо в висках. Боль сняла нервный тик и успокоила: он не грезил и не спал.

— Почему нянькой? — не соглашался Данн. — Ты же учишь Тамар. Что может быть важнее, чем обучение этого ребенка? Однажды она станет правительницей Тундры.

Псевдо-Руденко прошелся перед замершими людьми, прислушался к чему-то в себе или в пространстве, усмехнулся.

— Если мы когда-нибудь доберемся туда, — пробормотал Гриот шутливо.

— Доберемся. Как я замечаю, кое-кто из наших солдат уже там, а, Гриот? Но, послушай, ты должен понимать, что я до глубокой старости не доживу.

— Вас пытаются отбить. Неоправданный риск. Вы всегда так поступаете? Эниф — наш дом, пусть старый и полузабытый, брошенный предками много тысяч лет назад, но дом. Той информации, которой мы располагаем к настоящему времени, — она передана теми, кого вы называете стражами, — вполне достаточно, чтобы уничтожить вашу экспедицию.

Уши Гриота отказывались слышать эти слова. Он попросту отмахивался от них.

Но мы решили выслушать вас ради исключения ошибки. Стражи — дети давнего эксперимента, а значит, наши дети, незаслуженно забытые, может быть, брошенные на произвол судьбы, не имеющие возможности выбраться из тупика механоэволюции. И вот приходите вы и, не разобравшись в ситуации, вместо того чтобы помочь…

Руденко покачал головой, переборол спазм горла и желание выругаться, боль Диего стала и его болью, и это было главным сейчас.

Данн стал водить Тамар в тайник. Там он поднимал малышку, чтобы она видела страницы, прижатые к прозрачной стене, и читал ей на тех языках, которые знал. Он пояснял девочке, что она видит перед собой древние варианты того языка, на котором люди говорят сейчас. Иногда приходилось догадываться о том, что означают старинные, корявые слова. Заметила ли Тамар, что, хотя многие языки Данну непонятны (почти никому уже не понятны), те три, которые он знает, помогают ему разобраться в остальных языках? Ей обязательно нужно выучить язык махонди — не тот детский махонди, на котором она говорит сейчас, а язык взрослых. И еще она должна научиться говорить на чарад и обязательно на агре, потому что это родной язык ее отца. И языки Тундры. А девочка не знала иного счастья, чем угодить Данну. Она сидела вместе с Али в большом зале в ровном или бегущем свете, падающем из-под крыши, и следила за пальцем Али, повторяла за ним слова на разных языках. Али, потерявший своих детей в горниле войн, ласково склонялся над маленькой ученицей, всегда терпеливый, всегда готовый повторить, объяснить, и, когда он видел слезы на ее лице, сажал девочку к себе на колени и крепко обнимал.

— Мы не боги, — хрипло сказал он. — Мы далеко не всемогущи и не всегда способны предвидеть последствия своих действий, бываем жестокими и беспощадными, часто не правы и несправедливы… Мы веками грабили и убивали, лгали и предавали друзей! Было… Было! Но это мы создали шедевры музыки и живописи, сражались за свободу и независимость, отдавали жизни за друга и ради истины, ради правды и справедливости. Это мы способны на прекрасные порывы!

— Малышка, не плачь, ты молодец, у тебя все получается.

Пусть мы до сих пор несовершенны, противоречивы и способны ошибаться жестоко и больно, но не потому же мы люди, что имеем руки, и ноги, и голову!

— Данн будет сердиться на меня, — плакала Тамар. — Он перестанет любить меня. Я такая глупая и непонятливая.

А потому, что находим в себе силы на доброту и любовь, на заботу о ближнем, на вдохновение, и поиск счастья, и стремление к совершенству, которое ничего не стоит, если только оно не от сердца!..

— Нет, это не так, ты сообразительная и умная. И уж конечно, Данн не будет сердиться на тебя.

Пришелец, задумавшись, молчал.

— Он думает, что ошибся во мне, я знаю.

— Разберитесь в себе, — продолжал Руденко шепотом, борясь с болью в затылке. — Может быть, вы более жестоки, потому что мы своих детей не бросаем. Вы можете нас уничтожить, но едва ли это будет мудрым решением, достойным истинных творцов.

Али вздохнул и отправился на поиски Данна.

— Вы только что уничтожили около тысячи существ, виноватых лишь в том, что они не поняли вас. Или месть вы считаете достаточно мудрым решением?

— Генерал, ты слишком требователен к девочке.

— О, ерунда. Она справится.

— Тогда убейте меня! — Руденко медленно, с трудом встал. — Но отпустите с миром моих друзей, тех, кто умнее и гуманнее меня и кто испытал на себе жестокое любопытство ваших детей. Я не знаю, способны ли вы читать в душах, но вот я стою перед вами, защищенный только броней совести, умея ошибаться и падать, слепо и жестоко. И подниматься. И идти дальше.

— Генерал, не всякая маленькая девочка похожа на твою сестру, которой уже в самом юном возрасте пришлось усвоить трудные уроки жизни. Нельзя равнять Тамар с тобой и Маарой.

Прочтите меня, проникните во все тайники памяти, убедитесь во всем, что я уже сказал, и поймете, что не только мы, но и вы далеки от совершенства…

— А что, разве я это делаю?

— Да, мне так кажется.

Пришелец отступил на шаг, не сводя задумчивого взгляда с лица Руденко, посмотрел на Диего Вирта, и в глазах его родилась неуверенность. Руденко ободряюще кивнул пилоту, закрыл глаза и вспомнил:

И Али рассказал Данну, что девочка часто плачет из-за него, и Данн рассердился — на себя. Он нашел Тамар в ее комнате: она сидела на кровати и сосала большой палец. Рядом лежал Рафф. Данн подсел к ней, неуверенно приступил к извинениям:



Блеснет в глаза зеркальный свет,
И в ужасе, зажмуря очи,
Я отступлю в ту область ночи,
Откуда возвращенья нет…[33]



— Тамар, я слишком строг к тебе, да?

И племянница с готовностью бросилась к нему, выплакала в его объятиях свои горести.

Потом Данн спросил, нельзя ли ему взять на некоторое время Раффа, и повел снежного пса погулять. Когда прогулка подошла к концу, Тамар позвала Раффа, и он отправился с ней, все время оглядываясь на Данна.

С тех пор число уроков уменьшилось, а Данн оправдывался перед Гриотом:

Уравнение третье

— Я всего лишь хотел, чтобы она быстрее все выучила.

Дерево 

— Но, Данн, господин, неужели время похода на Тундру зависит от того, сумеет ли Тамар уложить в голове все эти древние знания?

Гигантское лезвие взрыва вспороло экран, пересекло пульт, разметало людей и ахнуло в противоположную стену ходовой рубки, расколов ее зигзагом щели...

— Это очень важно, Гриот.

В сознание они пришли тем не менее быстро: первым Диего Вирт, потом Грехов, последним Мишин. И только Саша Лех по прозвищу Мальчик-с-Пальчик не шевелился, раскинув по разбитому пульту большие руки.

И головка Тамар каждый день наполнялась все новыми сведениями, хранящимися в Центре. Девочка выходила оттуда, нашпигованная обрывками всевозможной информации: например, как работает механизм, похожий на водяной насос. Она знакомилась со старинными легендами, которые с удовольствием пересказывала:

Диего выкарабкался из-под аппаратной стойки, взлетел к потолку рубки – наступила невесомость, – приблизился к пульту и наклонился над Сашей. Через несколько секунд он повернул к остальным побледневшее лицо и прошептал одними губами:

— Одна богиня… это ведь была богиня, да, Али? Однажды она купалась со своими женщинами, и мужчина увидел ее обнаженной, тогда она рассердилась и превратила его в оленя… Что такое олень, Гриот? И потом ее собаки разорвали его на куски. Мне кажется, это была злая женщина. Как Кайра. Она мне не нравится. И я уверена, что Рафф не стал бы разрывать никого на кусочки, правда, Рафф?

– Мертв!

— А однажды дождь не прекращался целых сорок дней и сорок ночей — должно быть, это было здесь, на болотах, и человек по имени Ной построил лодку и посадил туда всех своих друзей. А потом, когда пришел потоп, они уплыли и построили дома на высоких холмах. Совсем как мы — мы тоже пойдем в Тундру, где есть холмы, а болот мало. О, мне так надоели эти болота, Гриот! Шагу не сделаешь, обязательно запачкаешься или поскользнешься. И подумай, как обрадуется Рафф! Он сможет бегать везде, где захочет. Здесь он вообще не может нормально побегать, все время лужи или еще что-то.

Никто из них не знал причины катастрофы, даже Мишин, единственный в экипаже спасательного шлюпа теоретик и практик мгновенной «струнной» связи. Работником Управления аварийно-спасательной службы он стал недавно. И вот первый же его полет в составе аварийного патруля начался катастрофой, причем, по иронии судьбы, пострадал сам спасательный шлюп.

Данн спросил Гриота, не кажется ли капитану, что с фермы в Центр приходят люди Кайры.

Мишин подумал было, что приемная тахис-станция каким-то невероятным образом вышла из резонанса, что и послужило причиной аварии, но такое предположение нельзя было доказать, и он промолчал.

— Нет ли у нас ее шпионов, Гриот?

Маленький их кораблик был поврежден, что называется, надежно: киб-координатор не работал, навигационные системы тоже, лишь системы жизнеобеспечения еще кое-как дышали, снабжая рубку кислородом и крохами электричества. Через два с лишним часа прозрели уцелевшие экраны, но информации о положении шлюпа это не прибавило. Слева по носу шлюпа тускло светила волокнистая россыпь мрачных багровых звезд. Справа, совсем близко, пылало косматое оранжевое солнце. Несмотря на свой опыт, ни Диего Вирт, ни Габриэль Грехов не могли определить, куда вышвырнул их взбесившийся тахис-канал.

— Должны быть. Замаскироваться очень просто: достаточно сбросить черное одеяло и набросить красное. Кое-кто сбежал от Кайры и присоединился к нам — мы никого не гоним. Они говорят, что им не нравится то, что происходит на ферме.

— Когда я выгуливал Раффа, то видел человека, идущего по дороге с запада. Я уверен, что знаю его. Мне угрожает опасность, Гриот.

«Неклассическая ситуация, – подумал Грехов, с горечью сознавая свое бессилие. – Авария на спасательном модуле – нонсенс! Ирония судьбы. Что произошло на самом деле? Станция на Земле бросила нас по «струне» всего лишь на сто пятьдесят миллионов километров, к Меркурию, а оказались мы здесь... неизвестно где, разбитыми чуть ли не вдребезги. Наверное, такие случаи бывали только в самом начале тахис-плавания. Как же выпутываться из этого положения?»

И тут озарился пепельным светом центральный экран, и в его глубине выплыл горб близкой планеты...

— Но у нас всегда выставлена охрана, мы следим за всем, что происходит.



— Что-то такое было в том человеке…

Шлюп падал уже несколько часов.

— Но, господин, ты никогда не думал о том, скольких людей встретили вы с Маарой по дороге в Ифрик? Разве возможно запомнить их всех?

Из разбитых блоков пульта Грехову удалось вдвоем с Мишиным собрать слабенькую схему ручного управления, и тогда у всех затеплилась смутная надежда на спасение.

— Некоторых невозможно забыть!

За это время они подробно рассмотрели планету: то, что она могла стать их могилой, не умаляло интереса. Планета представлялась мертвой. Безусловно, это первое впечатление было сугубо эмоциональным: растительность – они открыли степи и леса – уже жизнь! Однако люди невольно искали в безмолвных просторах степей намеки на жизнь разумную и не находили.

Данн был просто комок нервов, он то и дело оглядывался, чтобы проверить, не подкрадывается ли кто-нибудь со спины. И запретил Тамар ходить вместе с ним, когда он выводит снежного пса гулять.

Шлюп заканчивал второй, и последний, виток.

— Моя жизнь под угрозой, Тамар.

Раффа водили на прогулку дважды в день, один раз Тамар, второй — Данн.

Мишин попробовал включить аппаратуру экспресс-анализа, но попытки его не увенчались успехом. Зато он первым обнаружил странную деталь на поверхности планеты. Сначала Диего Вирт шутки ради предположил, что перед ним конец планетной оси вращения. Потом ему же показалось, что это искусственное сооружение, башня необычной формы. Но лишь опустившись до уровня запрещенной орбиты, на которой они уже не могли уберечь шлюп от падения, даже если бы работал двигатель, люди поняли, что видят гигантское – около трех километров высотой! – дерево.

Данн сказал Гриоту:

– Ущипните меня! – пробормотал Мишин. – Я сплю. Ей-богу, дерево! Или я на самом деле сплю?

— Знаешь, что мне все это напоминает? Когда-то я говорил Мааре, что мне угрожает опасность, только она не верила мне.

– Эка невидаль – дерево, – пренебрежительно сказал Диего Вирт. – Лучше бы то была антенна даль-связи.

— Но, господин, мы знаем, что ты в опасности. Как и девочка. Для этого и караулы везде стоят.

– Да вы что, ребята? Это же то самое Дерево спасателей! Помните историю с «Клинком солнца»?

— Маара не верила мне, а в то самое время, как оказалось, за нами по следу шел Кулик.

– Сказки! – грубо ответил Диего по привычке не унывать в самых трудных ситуациях. – Давайте прощаться, что ли, шлюп уже падает.

— Кулик мертв. Когда ты ходил на Нижнее море, я поднялся на вершину горы, потому что та история известна всем, господин. Там лежат кости. Вороны сделали свое дело, но большие кости все еще там, как и череп.

Грехов в ответ мотнул головой, продолжая копаться в развороченном пульте. А через несколько минут, когда ждать больше как будто было нечего, Мишин вдруг сморщился и, стыдясь своего порыва, сунул Вирту жесткую темную ладонь. И почти сразу же Грехов крикнул:

— А почему ты решил, что это кости Кулика? Та гора полна обрывов и крутых мест. Мало ли кто мог погибнуть там — беженцы, изгнанники. Они шли на гору, думая, что там им ничто не угрожает, но мы с Маарой не были там в безопасности, так ведь?

– Держитесь!

Данн хмурился, углубляясь в свои мысли и воспоминания. Его слова превратились в бормотание, стали неразборчивыми.

Толчок включенного двигателя бросил людей в глубину кресел. Затем последовали толчки и еще...

— Данн, господин, возьми себя в руки. Если так и дальше пойдет, то добром это не кончится, причем по твоей собственной вине.

Тут Данн опомнился и рассмеялся.

Сначала Диего вытащил безвольное тело Мишина, с трудом ворочаясь в смятой, перекошенной рубке. Передохнул и полез в шлюп снова. Вынес Грехова и несколько минут ждал, пока пройдет боль в груди. Потом уже автоматически вернулся за мертвым пилотом. Саше Леху было все равно, где лежать.

— Так ты считаешь, что я сам напрашиваюсь на неприятности? — И он хлопнул Гриота по плечу, а потом обнял его. — Гриот, ты настоящий подарок. Ты замечательный человек. Я не заслуживаю такого соратника, Гриот, и не думай, что я этого не понимаю.

И он побрел прочь, к своему излюбленному месту возле не-стеклянных стен тайника.

Хотя шлюп был почти неуправляем и при посадке пропахал носом несколько сот метров, экипаж он спас. Люди отделались ушибами и ссадинами.

– Слава твоим создателям! – проговорил с улыбкой Диего, погладив с нежностью шероховатый бок шлюпа. – Запас прочности просто поразительный, почти как у человека, да, командир?

Грехов зашевелился, поднялся с трудом, упираясь кулаками в желтоватую почву, оглянулся на целый с виду шлюп и снова лег на спину, стал смотреть на открытое ими с орбиты дерево, наслаждаясь покоем и ощущением уходящей боли. Диего подошел и лег рядом, тоже глядя на дерево. По странной случайности они упали рядом, всего в полукилометре от этого оптического, а может быть, и материального, во что было трудно поверить, феномена. Очнувшийся Мишин сопел рядом, и все трое ни о чем не думали, просто лежали и смотрели на дерево.

– А дела-то наши дрянь, – сказал наконец Диего равнодушно.

– Не паникуй раньше времени, – отозвался Грехов невнятно.

– Да я и не паникую, просто констатирую факт. – Диего пожал плечами, что вызвало укол боли в спине, перевел взгляд на Мишина. Тот окончательно пришел в себя и сел, дыша тяжело, с хрипами. Нереальная прозрачность пленочного скафандра позволяла видеть его измученное, посеревшее лицо.

– Это вовсе не сказки, – проговорил Мишин, словно продолжая прерванный на орбите спор. – Можете смеяться или иронизировать, но это дерево, выполняющее желания. О нем постоянно толкуют пилоты галактических транспортников и даль-разведки. Одно время его даже пытались искать.

– Фольклор, – пробормотал Диего и сморщился: прикушенный язык мешал разговаривать. – Миф века. Шутка какого-то пилота, превратившаяся в легенду.

– Возвращение «Клинка солнца» не легенда. – Мишин тяжело встал. – У них полетел тахис-генератор, и если бы не дерево, выплывшее вдруг рядом... Вспомните их ответ. Описание, кстати, сходится даже в деталях.

Он долго смотрел на дерево из-под козырька руки – больше всего оно походило на исполинский одуванчик с чешуйчатым стволом, – потом пробормотал:

– Пойду пройдусь, посмотрю поближе, любопытно все-таки. – И, не дожидаясь ответа, побрел на холм, скрывающий основание ствола дерева.

Диего подождал, пока он скроется из виду, выключил радиосвязь и приблизил голову в шлеме к голове Грехова:

– Как ты думаешь, он понимает, что мы обречены? Или у него шок от удара?

– Не знаю, – глухо ответил Грехов, тоже отключив связь. – Что-то я тебя не пойму. Ты что же, смирился с положением?

***

– А ты знаешь способ, как отсюда выбраться?

В один из дней они сидели за столом в большом зале и ужинали, как обычно: Данн, Гриот, Тамар, Али и Рафф. Миска для снежного пса стояла на полу между Данном и Тамар. Опустошив ее за несколько мгновений, он спокойно уселся на пол и стал наблюдать за тем, как едят люди. Вошел стражник с известием, что с фермы прибыл какой-то человек и просит о встрече с генералом.

– Пока нет, но... в нашем положении очень хочется верить в существование Дерева желаний.

– Вообще-то о дереве и я слышал немало всякого, причем от серьезных людей. Но когда оно оказывается рядом...

Из тени дверного проема появился мужчина с черным одеялом через плечо, при виде которого Данн резко встал из-за стола и положил руку на рукоятку ножа. Потом, однако, он снова сел.

– Дерево и я вижу, а вот насчет желаний... Видишь ли, я привык полагаться прежде всего на свои собственные силы.

Незваный гость бросил одеяло на спинку стула и стоял, ухмыляясь, явно ожидая, когда его пригласят сесть.

– Что-то я тебя не пойму, – поддразнивал командира Диего. – Уповать на собственные силы в таком положении трудно.

Тамар сказала храбрым тонким голоском:

– В детстве я часто мечтал о волшебной палочке, выполняющей любые желания.

— Это Джосс. Он — друг Кайры.

– Я тоже, – признался с улыбкой Диего.

Джосс не переставал ухмыляться. Это был неприятный оскал, обнажающий зубы. Наглые черные глаза Джосса тем временем внимательно все осматривали.

Они одновременно посмотрели на неподвижное тело Саши Леха.

— Присаживайся, — сказал Данн. — Отужинай с нами.



Джосс сел — расслабленно, спокойно, не переставая ухмыляться. В свете, падающем от горящих ламп, в его черной бороде блеснули алые губы. Крепкими белыми зубами он стал кусать хлеб, торопливо, будто голодный. На одной щеке среди черных волос бороды белой полосой тянулся давнишний шрам. Данн то и дело бросал украдкой взгляды на этот шрам и сразу отворачивался, словно ему неприятно было видеть его.

Через час Грехов, облазив модуль от кормы до носовых защитных экранов, вынужден был констатировать, что с ремонтом шлюпа собственными силами не справиться.

С момента появления Джосса Рафф тихо, но грозно рычал.

– Я хорошо знаю навигационное оборудование, – сказал он устало, – но почти ничего не смыслю в передатчике и двигателях. Ты, кажется, тоже?

Джосс посмотрел на собаку и заметил:

– Я-то? – усмехнулся Диего Вирт. – Двигатели и передатчик, понимаешь ли, не входят в компетенцию врача. Но вот Мишин наверняка кое-что смыслит в тахис-аппаратуре, а значит, и в передатчике. Нам бы только сигнал подать, глядишь бы, и выкарабкались.

— Они очень полезны, эти снежные псы. У нас их целый отряд. Мы знаем, что у вас тоже такой есть. Но наши животные обучены убивать. — Потом он повернулся к Тамар: — А тебя хорошо охраняют, как я посмотрю. — И он засмеялся — театральным беззвучным смехом, выставив напоказ белые зубы, его рот был полон еды.

Тамар выпрямилась и дрожащим от страха и усилий не выказать этот страх голосом сказала:

– Нам надо не только сигнал подать, но еще и успеть выполнить задание. Был бы жив Саша...

— Когда ешь, нужно закрывать рот.

Диего посмотрел на командира как на сумасшедшего, но ничего не сказал.

— Точно, — подтвердил Данн. Затем он, держа ладонь на рукоятке ножа, спросил у Джосса: — Ты когда-нибудь был в Хелопсе?

– Кстати, где Михаил?

– Опять пошел к своему дереву.

— Нет, я никогда не был в Хелопсе. Я пришел с юга, с побережья, но ты прав, думая, что знаешь меня. Когда-то я просил, чтобы мне дали работу на ферме, а ты отказал мне, сказав, что вам рабочая сила не нужна. Что ж, может, тогда так оно и было, однако сейчас Кайра нашла для меня дело. — И он снова продемонстрировал свой немой, искусственный хохот.

– Надо его как-то отвлечь, а то свихнется мужик. Пошли-ка и мы посмотрим на это чудо, разомнемся хотя бы. Нам повезло, что планета такая спокойная.

Данн потряс головой. Он не помнил того случая. Но все равно не мог не смотреть на шрам на лице Джосса.

Они медленно побрели на холм, ступая по короткой, очень жесткой серой траве. На лысой макушке холма задержались, глядя на одинокую человеческую фигурку, застывшую возле мощной колонны дерева. У обоих мелькнула одна и та же мысль, но оба запрятали ее поглубже: один – как заведомую чепуху, второй – как напрасную надежду. Спустившись в низину, молча остановились возле Мишина.

— Ты очень похож на одного человека, с которым я встречался в Башнях Хелопса.

Поверхность дерева действительно напоминала кору – толстая, морщинисто-чешуйчатая, темно-коричневая, более светлая в разломах и трещинах. Ствол вздымался над ними исполинским пальцем, воткнувшимся в небо, крона была почти не видна – легкое серебристое облачко не то листвы, не то пуха.

— Все знают эту историю, — сказал Джосс, без стеснения подкладывая себе на тарелку еще еды. Наблюдать, как он ел, было крайне неприятно. — Это одна из тех историй, которые становятся краше с каждым пересказом.

– Ну и корень у него должен быть! – пробормотал Диего, которому стало не по себе. – А почему все-таки оно выросло здесь одно? Где другие такие деревья?

Данн спросил:

Грехов не ответил, потому что мысль, которую он только что прогнал, вернулась вновь.

— Откуда у тебя шрам на щеке?

– Миша, – позвал он, легонько тронув Мишина за плечо. – А как дерево исполняет желания? Какова процедура?

— Я плавал в море, а волна выбросила меня на камни. Я знаю, ты думаешь, что я получил его в сражении, но это не так. Я миролюбивый человек — пока все идет по-моему. А обычно я добиваюсь того, чтобы все шло по-моему.

– Что? – очнулся Мишин. – А-а... да очень просто. – Он оживился. – По легенде – каждый человек должен загадать желание, но не высказывать его вслух, и если желания у всех совпадают, то это общее желание исполняется.

Гриот вставил:

– «По легенде»! – фыркнул Диего. – А фактически? Как, например, спасся экипаж «Клинка солнца»?

— Думаю, теперь самое время сообщить нам весть, с которой пришел, и потом, если ты уже наелся, можешь уйти.

– Они шли над Тубаном – альфой Дракона. Без генератора добирались бы к Солнцу около трехсот лет... Встретили дерево на одной из планет Тубана, сели. Ну, конечно, сомневались, спорили... а потом собрались вместе, и ... корабль вышел уже над Ураном, в Солнечной системе.

Рафф рычал все враждебнее, но по-прежнему тихо, потому что его сдерживала ручка Тамар, лежащая на его спине.

– Просто у них снова заработал генератор, – сказал Диего и хихикнул. – Квазиживые механизмы иногда начинают бастовать, а потом приходят в норму.

Джосс сунул руку себе под тунику, достал оттуда кусок чего-то съедобного и бросил Раффу, который поймал его на лету. Но прежде чем он успел проглотить подачку, Али подскочил к псу и вырвал ее из пасти.

– Да нет, генератор так и не починили, списали потом.

Он обернул свою добычу в тряпицу и отдал немедленно призванному солдату.

– А что, если попробовать? – сказал вдруг Грехов.

— Сожги это, — велел он. — Тут яд. Будь осторожен.

– Ты серьезно?! – изумился Диего.

Хотя Рафф успел лишь подержать в пасти небольшой кусочек отравленной пищи, его стала бить дрожь и затошнило.

– Давайте и в самом деле попробуем, – взмолился Мишин. – Что мы теряем? Попытка не пытка...

— Уходи, — выпалил Данн.

– Чтобы потом был повод посмеяться друг над другом?

Джосс поднялся.

– Брось! – недовольно проговорил Грехов. – Можешь начинать смеяться, но минута веселья еще не пришла. Если есть хоть какой-то шанс, его надо использовать.

— Кайра просила сообщить генералу Данну, что он вскоре увидит ее.

Они стояли молча несколько минут, стараясь не глядеть друг на друга. Наконец Грехов тихо сказал:

— Достаточно, — сказал Данн.

– Начнем, пожалуй.

— Лета тоже передала весточку. Она говорит Данну: «Спасибо за приглашение, но шлюха всегда остается шлюхой». Она теперь управляет нашим домом утех.

Диего приподнял бровь:

– Как?

Сообщение было достаточно красноречиво, чтобы понять: составляла его действительно Лета, а Джосс лишь точно повторил его.

– Михаил уже предложил: думать о том, чего ты хочешь.

Данн тоже встал из-за стола.

– А если наши желания не совпадут, тогда что?

— Вы держите ее как пленницу, — сказал он.

– А ничего, останемся у разбитого корыта.

— И еще как опытную шлюху, — добавил Джосс. — Ее дом утех полон альбов и чернокожих с великой реки. Мы пленили несколько альбов — специально, чтобы ей было нескучно.

– Только желание должно быть очень сильным, – заторопился Мишин, хотел что-то добавить, но посмотрел на Диего Вирта и осекся.

Тамар заплакала.

– Давайте тогда уж сядем, – предложил Диего, пряча скептическую усмешку. – В ногах правды нет. Кто знает, сколько ждать придется... исполнения желаний.

— Бедная Лета, — прошептала она, — бедная Лета. — Она опустилась на колени перед Раффом и уткнулась лицом в его шерсть. Пес к тому времени уже весь дрожал и скулил.

Данн подал охране знак, и в зал вошли солдаты.

Трое сели на небольшой бугор и обратили лица к дереву. Сидели так минуту, две, пять...

Джосс сказал:

— Люди, которые пришли со мной, получили приказ принести с востока хорошего мака. Кайра любит мак — но только самый лучший.

В Грехове боролись неверие в чудо и ожидание чуда. Он знал, что чудес не бывает, да и ситуация была далека от сказочной, но сдаваться не хотел. «Ну а если это все же пресловутое Дерево желаний? Способное сделать то, что мы считаем чудом? Полет человека без видимых приспособлений тоже когда-то казался чудом... Разве все законы природы нами познаны? Может быть, спасение разумных существ – тоже закон, хотя он и требует чистоты помыслов. А раз так, главное теперь – не ошибиться!»

Данн заметил:

«Все же это дьявольски трудно – верить в исполнение желаний! – думал Диего Вирт, стараясь не шевелиться. – Вот когда необходима дисциплина мысли! Справимся ли мы? Вернее, справлюсь ли я?! Вдруг думаю не о том? Простит ли командир? Вернее, прощу ли я себе сам?! Господи, не дай ошибиться!..»

— В нашей армии мак запрещен.

«Напрасно я втянул их в эту авантюру! – У Мишина так сильно затряслись губы, что он вынужден был закусить их до боли. – Сколько можно ждать? Неужели это все – досужий вымысел, сказки для взрослых детей? Или наши желания не совпадают?!»

— Неужели? Кое-кто из беженцев вырос на маке, впитал его с молоком матери. Разве не так? — адресовал он свой вопрос Али.

Последняя мысль была непереносимой.

— Да, это так, — сказал Али. — Но только глупцы продолжают курить его.

— И кто же этот смелый раб, что смеет оскорблять меня? — спросил Джосс.

Они сидели и ждали, изнемогая от борьбы с собой, от слабости и неистовой надежды. А когда даже Мишин готов был сдаться, Грехов решил отступить, а Диего Вирт – вскочить на ноги и послать этот неведомо кем спровоцированный спектакль ко всем чертям, они услышали сзади шорох быстрых шагов. Хорошо знакомых, словно крадущихся шагов.

— Это не раб, — сказал Данн. — Это Али, наш добрый Друг.

Грехов рывком обернулся.

Теперь Джосс направил свой тяжелый взгляд через стол — исключительно на Данна. По-прежнему играла на его губах непристойная ухмылка. Должно быть, наглец воображал, что она неотразима или по крайней мере привлекательна. Джосс произнес, доказывая, что ему было отлично известно, кто такой Али: