Ее сопровождал какой-то пожилой синьор. Кто это, ее отец? И почему она не рассказала ему о том маленьком инциденте в обеденном зале? Почему она не закричала?

Теперь она оказалась прямо перед ним, и, подняв голову, он снова встретился с ней глазами.

Не колеблясь, Тонио вежливо поклонился. А потом, в душе сердясь на себя, снова отвел взгляд. Он впервые чувствовал себя сильным и несокрушимо спокойным, умиротворенным и теперь вдруг осознал, что из всех жизненных эмоций лишь печаль имеет такую привлекательность. И вот ее больше не осталось.

Маэстро Кавалла вышел вперед, хлопая в ладоши.

– Великолепно! – воскликнул он. – А мне-то казалось, что ты продвигаешься слишком быстро!

Потом Тонио увидел Гвидо, и счастье учителя было столь осязаемым, что у Тонио перехватило дыхание. Когда графиня Ламберти, обняв маэстро, удалилась, он повернулся к Тонио и, ласково направляя его по коридору, собирался уже поцеловать, но предусмотрительно передумал.

– Что все-таки случилось с тобой там, наверху? Я думал, ты не начнешь. Ты меня напугал!

– Но я начал. И начал вовремя, – сказал Тонио. – Не сердитесь на меня.

– Не сердиться? – Гвидо рассмеялся. – Разве я выгляжу сердитым? – Он порывисто обнял Тонио и отпустил. – Ты просто чудо, – прошептал он.

Последние из гостей ушли, и входные двери уже закрывались, когда Тонио заметил, что маэстро Кавалла говорит с каким-то синьором.

Гвидо уже отворил свою дверь, но Тонио знал, что не удалится, пока не услышит то, что должен был сказать маэстро.

Но когда капельмейстер повернулся и направил своего гостя в их сторону, Тонио испытал потрясение. Он сразу понял, что это венецианец, но ответить на вопрос, откуда он это узнал, вряд ли смог бы.

А потом, когда уже поздно было отворачиваться, он увидел, что этот светловолосый, крепко сбитый молодой человек – не кто иной, как старший сын Катрины, Джакомо Лизани.

Катрина предала его! Она не приехала сама, но прислала этого юнца! Несмотря на то что Тонио хотелось сбежать, он тут же понял, что Джакомо чувствует себя так же неловко, как он сам. Щеки юноши пылали, а бледно-голубые глаза были опущены вниз.

Козлов, только руками развел.

И как же он изменился с того времени, как Тонио знавал его неловким подростком, пылким студентом падуанского университета, который все время шушукался и пересмеивался со своим братом, пихая его локтем в ребра.

— Так, увлекся, до сих пор сидит у Ра-Арских Врат, считает, да какие-то замеры полюса силы производит.

— Ладно, что требуется, чтоб Врата схлопнулись?

Теперь его лицо и шею покрывала еле заметная щетина. Он отвесил Тонио глубокий, церемониальный поклон. Похоже, груз ответственности сильно давил на него.

— Требуется одновременный взрыв, в радиусе двухсот метров и мощностью, не менее десяти килотонн. После этого, полюса силы теряют связь и разрываются, а на восстановление, им требутся лет пять, не меньше.

Маэстро представил его. Избежать общения было невозможно. Джакомо посмотрел прямо в глаза Тонио, а потом быстро отвел взгляд.

— Десять килотонн говоришь, однако не хило. Это получается хороший малый ядерный боезаряд.

«Неужели я так отвратителен ему?» – холодно подумал Тонио. Но все его попытки представить себя глазами кузена медленно переросли в бессознательную, иррациональную враждебность. И в то же время он не мог не восхищаться тем, какую работу проделала над этим человеком, взрослеющим мужчиной, природа, работу, плоды которой ему не суждено было увидеть в тех многих и многих студентах, что стали теперь его единственной настоящей родней.

— Точно так, командор, — поддакнул майор.

– Марк Антонио, – начал Джакомо. – Твой брат Карло послал меня повидать тебя.

Маэстро Кавалла удалился. Гвидо тоже отошел в сторону и встал за спиной молодого человека, не сводя взгляда с Тонио.

— А, где-же, эти самые ядерные боезаряды найти? Сам знаешь Козлов, на дороге они не валяются, на рынке не продаются. Что-то другое придумать можно, например, неядерные фугасы большой мощности, и с общей схемой подрыва?

А Тонио, услышав впервые за долгое время знакомый венецианский диалект, был вынужден отделять смысл слов Джакомо от глубокого мужского тембра его голоса, который произвел на него в эту секунду почти магическое действие. Каким прекрасным был этот диалект, похожим на позолоту, покрывавшую здешние стены и завитушки орнамента! Низкий, тягучий голос Джакомо, казалось, состоял из десятка гармоничных звуков, и каждое слово трогало Тонио так, словно на его горло нажимал крохотным кулачком какой-нибудь младенец.

— Это возможно, но синхронизации в пределах Врат, добиться трудно. Лучше всего, один боезаряд.

– Он беспокоится о тебе, – продолжал Джакомо. – До него дошли слухи о том, что ты попал здесь в беду, что вскоре после приезда ты нажил себе смертельного врага в лице одного из студентов и что этот студент напал на тебя, а ты был вынужден защищаться.

— Понятно что лучше. Ладно, иди майор, работай дальше, а мы тут с товарищами подумаем, что с этим вопросом делать. Пока, он не самый жизненноважный.

Джакомо сдвинул брови, изображая глубокую озабоченность, и в тоне его появилась покровительственность, призванная скрыть смущение. «Какой же он мальчишка!» – подумал о нем Тонио, словно сам был уже стариком.

Следующими на очереди, были профессор Юттнер и наш начальник финансового отдела экономист Баринов. Они предоставили проект по реализации синтетического сиргатола через структуры дона Дзино Карамазо. Первые партии этого наркотика в таблетках, уже были отправлены на Ра-Ар и прошли испытания отлично, и даже, более того — великолепно. Естественно, дон отреагировал мгновенно, и попросил высылать следующие партии товара. И вот, Юттнер и Баринов, два профессора, разработали целую программу на годы вперед. Им требовалось еще пять лабораторий, персонал, ингридиенты, реактивы и многое другое по мелочи. Сумма набегала приличная, но и окупались все затраты, всего за один-два месяца бесперебойной работы, а дальше, шла уже чистая прибыль. Конечно, с наркотой связываться не хотелось, но, всегда есть, одно но, которое, и перечеркивает весь наш идеализм и моральные принципы.

Потом в разговоре возникла неловкая пауза. И Тонио увидел внезапное, явное предупреждение на лице Гвидо. Это был сигнал: «Опасность».

На мне висел отряд, который постоянно пожирал деньги, и гражданское население, которому тоже, надо платить, строить жилье, школы для детей и места для проведения досуга. А есть, еще затраты на вооружения, на исследования, на \"тинирин\" для стариков и многое другое.

– Твой брат очень встревожен тем, что ты находишься здесь не в безопасности, Марк Антонио, – продолжил Джакомо. – Ты не сообщил о случившемся моей матери и…

«Да, опасность, – подумал Тонио, – для моего сердца и моей души». Впервые с того момента, как заговорил, Джакомо смотрел ему прямо в глаза.

Вот, взять хотя бы заокеанский поход — по большому счету, он нам без надобности, обошлись бы. Однако, там тоже есть Врата, а их надо взять под контроль, пусть не для открытия, но хотя бы для того, что-бы знать, что в тыл никто неожиданно не ударит. Контроль над Вратами, никто так просто не отдаст, а с дипломатией, возиться некогда, поэтому, придется идти к цели прямиком, уничтожая и грабя совершенно незнакомые мне народы. Оправдание, конечно, можно найти всегда, было бы желание, ведь тот-же Сухиман — заморский шаман, прямо говорил, что там процветают человеческие жертвоприношения и ритуальный каннибализм, но с другой стороны, все это личное дело тех заокеанских народов. Вот и приходится, не терзаться мыслями о душе и слезинке ребенка, а делать дело, к которому тебя пристроила судьба.

И в какой-то неуловимый момент Тонио осознал суть этой беседы, понял, о чем она, собственно, ведется, чего от него хотят. «Обеспокоен моей безопасностью!» А этот глупый молодой человек даже не понял истинного смысла своей миссии!

– Если тебе будет грозить опасность, Марк Антонио, ты должен сообщить нам…

Короче говоря, все бумаги, сметы, планы и расчеты, Юттнеру и Баринову я подписал, и даже, проводил их до двери, все-же, нужные люди в нашей системе. Взглянул на часы — уже полдень, а значит, к мастеру Абу, пока не успеваю, так как надо ехать встречать братов-казаков, мигрирующих с ридной Кубани. Можно было и кого другого на это направить, но я обещал быть лично, а обещания подобного рода, надо держать.

– Никакой опасности, – прервал его Тонио. Холодность собственного голоса поразила его, и все же он продолжал: – И речи не было об опасности, – сказал он почти презрительно, и в его словах слышалась такая властность, что кузен даже слегка отпрянул. – Все вышло довольно глупо, но предотвратить это было не в моих силах. Передай моему брату, чтобы не тревожился по пустякам и что он совершенно напрасно хлопотал и тратился, посылая тебя сюда.

Когда автобусы с людьми и пожитками начали прибывать с Ра-Ара, я уже встречал их возле нашего временного переселенческого поселка неподалеку от Штир-Штара. Вся автоколонна остановилась и из головного транспорта, вышли зачинатели всего этого действа — пятеро атаманов Кавказской казачьей линии. Все они были солидными людьми в возрасте, потертой форме без медалей и значков, но при кинжалах, в общем, типичный облик нормального современного казака.

Он увидел, что Гвидо, стоявший в тени поодаль, отчаянно замотал головой.

Но Тонио уже крепко взял кузена за руку, развернул его и повел к входной двери.

— Здорово, браты, — поприветствовал я их. — Дайте команду — люди могут обустраиваться. А мы с вами, пройдем погутарим за жизнь, чтоб неясности, в наши дела не залетели.

Джакомо, казалось, не оскорбился, а лишь изумился. Он смотрел на Тонио с каким-то полускрытым восхищением, а когда заговорил, то в его голосе слышалось едва ли не облегчение:

Один из атаманов скомандовал казакам и их семьям выгрузку, и мы прошли в один из ближайших домиков. Я впервые был в таком коттеджеке, и с интересом осмотрелся. Нормальный стандартный сборно-щитовой домик со всеми удобствами, производства одной из Ра-Арских фирм, на семью в шесть человек. К слову сказать, недавно заключили с ними договор на взаимовыгодных условиях, туда гоним лес, а оплату получаем продукцией.

– Так ты доволен тем, что находишься здесь, Тонио? – спросил он.

Все расселись за небольшим обеденным столом и я начал:

– Более чем доволен, – коротко усмехнулся Тонио, продолжая вести Джакомо по коридору. – И своей матушке ты должен сказать, чтобы она тоже ни о чем не беспокоилась.

— Браты, понимаю, что не от хорошей жизни вы все бросили и рванулись за тридевять земель, поэтому, говорю без обиняков — здесь все свои, можете быть спокойны. На первых порах, предоставим жилье, питание и неплохие подъемные. Захотите, можете остаться здесь, но для вас, есть и другой вариант.

– Но тот хулиган, который напал на тебя…

— Какой? — задал ожидаемый вопрос один из казаков.

– Тот хулиган, как ты выражаешься, – сказал Тонио, – стоит сейчас перед более суровым судьей, чем ты или я. Помолись за него во время мессы. Сейчас рождественское утро, и, конечно, ты вряд ли захочешь провести его здесь.

Я достал из планшетки карту окрестных земель и расстелил ее на столе.

У дверей Джакомо остановился. Все происходило слишком быстро для него. И как он ни колебался, все же не смог удержаться и не оглядеть Тонио целиком, быстро, почти жадно. А потом улыбнулся, коротко, но очень тепло.

— Смотрите, — я указал на степные земли. — Здесь огромная степь, называется Геронская, в длину почти две тысячи километров, да в ширину еще полторы тысячи, одна река с множеством притоков делит эти земли пополам, небольшие горы с буковым лесом. Есть предложение, создать там свое Войско. Пока, в тех местах племена кублатов кочуют, но скоро им конец придет. Вот и будете там хозяевами, а переселение начнется через две недели. Устраивает?

– Как приятно убедиться, что у тебя все в полном порядке, – признался он.

— Согласны, — ответил за всех один из атаманов. — Что взамен?

На мгновение показалось, что он хотел сказать что-то еще, но, видимо, передумал и уставился в пол. Он словно стал меньше ростом, превратился точь-в-точь в того подростка, каким был когда-то в Венеции, и Тонио вдруг понял, хотя ничем не выказал своих эмоций, что кузен любит его и действительно за него переживает.

— Мне нужны воины, первопроходцы, разведчики, а с этим, мало кто справится лучше чем казаки. Вот и растите молодежь, да воспитывайте. Придет время и они мне понадобятся. Ваше Войско будет своего рода кузницей кадров, ведь там, не только казаки будут, но и все те, кто на Земле не прижился.

– Ты всегда был исключительным человеком, Тонио, – сказал Джакомо почти шепотом и нерешительно поднял на него глаза.

— Кто именно? — настороженно спросил все тот-же атаман.

– Что ты имеешь в виду, Джакомо? – спросил Тонио чуть ли не устало, словно нес на себе тяжкое бремя. В то же время в его голосе не было ни малейшей грубости.

— Молодежь, которая за свой народ болеет, но не всегда правильно силы прикладывает. Например, бойцы праворадикальных группировок, неонацисты, воинствующие язычники и подобные им. Небольшими партиями, они будут подселяться в станицы и учавствовать во всех ваших делах, в том числе и боевых операциях против степняков. С одной стороны, опыт получат, а с другой, маленькая война мозги вправит живо, и заставит на многое иначе взглянуть. Тут ведь главное, не научить людей стрелять, а души перековать. Убить традициями старыми, степными просторами и волей без края, все те рабские черты, что за многие века в крови людей накопились.

– Ты был… ты всегда был маленьким мужчиной, – ответил Джакомо со значением, и Тонио, поняв, что он хотел сказать, улыбнулся. – Всегда казалось, что ты растешь слишком быстро, как будто ты старше всех нас.

Батьки-атаманы, некоторое время поспорили. Жива еще советская непримиримость к таким словам, как фашизм и нацизм, но они согласились. Все-же, не цыган я им в соседи предлагал, а своих, нормальных русских парней и девчат.

– Я не слишком много знаю о детях, – улыбнулся Тонио. Увидев, что кузен внезапно растерялся, он не стал развивать эту тему. – Значит, ты рад убедиться в том, что я не слишком страдаю вдали от дома?

Вот так, с лидерами нарождающегося Войска все было договорено. Мы давали им оружие, скот, технику, сборные домики на первое время, средства связи, а дальше, они уже сами. А поскольку приехали они с семьями, то первых призывников из молодняка, в отряд можно было ожидать года через три. Конечно, большинство мужчин, прямо сейчас были готовы в отряд влиться, но в степи, тоже сила должна быть, ведь не бывает пустых земель. Запросто, налетят еще какие кочевники взамен кублатов, и все труды насмарку, гоняй потом по степи всяких недобитков, трать патроны, да моторесурс техники.

– Да, очень, очень рад! – ответил Джакомо.

Вышли на улицу, посмотрели как люди жилье занимают — суета, беготня, чемоданы и прочие реалии любого переезда. Но, самое главное, что душу греть весь день теперь будет — улыбки на лицах. Наверное, ради таких моментов, и стоит что-то делать, куда-то бежать, и примучивать врагов, хоть реальных, хоть предпологаемых. Приятно видеть, как угрюмость и тревога на лицах, сменяются совсем противоположными чувствами.

Когда они после этого поглядели в глаза друг другу, уже ни тот ни другой не отвел взгляда. Молчание затянулось. В тусклом, неровном свете канделябров их тени то удлинялись, то укорачивались.

Мы с Ермаковым отошли в сторонку и я спросил:

– До свидания, Джакомо, – мягко сказал Тонио и крепко обнял двоюродного брата.

— Вы говорили, что людей с полторы тысячи будет, а по моему, тут больше, так?

Ермаков немного напрягся, и с какой-то затаенной тревогой ответил:

Какой-то миг Джакомо смотрел на него. Потом сунул руку во внутренний карман своего бархатного камзола, со словами:

— Здесь две тысячи триста двадцать человек. Мы ведь думали, что чем больше людей, тем лучше. А что, ненадо было?

– Но у меня же для тебя письмо, Тонио! Чуть не забыл. Моя матушка страшно рассердилась бы! – Он вложил письмо в руки Тонио. – А еще… Как ты пел, – начал он. – Там, в капелле. О, если бы, если бы я знал язык музыки, то смог бы объяснить тебе, на что это было похоже.

Я похлопал его ободряюще по плечу.

– Язык музыки – это только звуки, Джакомо, – ответил Тонио.

— Все в норме друг, места всем хватит, а работы, так вообще, непочатый край. Будешь теперь реальным атаманом, а не картонкой с жестянками на груди, — я посмотрел на часы. — Ладно Виктор. У меня, дел еще по горло, так что, если проблемы или вопросы какие возникнут, то не стесняйся, в центре поселка патруль стоит, они все знают, и помощь любую окажут.

И без малейшего колебания они обнялись.

Распрощавшись с Ермаковым, сел в машину и подумал куда податься, во дворец к Великому Князю или к мастеру Абу. Победила тяга к знаниям, и в сопровождении двух машин с охраной, вернулся к Штир-Штару. А во дворец, успею еще — пара часов в запасе есть.



Старик, так-же как и обычно, сидел в саду, а неизменная Инза Заря, маячила неподалеку. Чего тут скажешь, очень даже неплохо пристроился мастер Абу — на полном обеспечении, девка молодая, да симпатичная рядом, сиди себе спокойненько, да знания новые впитывай. Не жизнь, а малиновый звон.

Когда они вошли в комнату, Гвидо зажег свечи. И потом они долго стояли, сжимая друг друга в объятиях.

— Здравствуйте мастер Абу, — сказал я, усаживаясь, во все то-же, кресло напротив.

Но письмо жгло руку Тонио. Поэтому он высвободился и сел к столу. Гвидо смотрел на него одновременно с удивлением и некоторым раздражением.

— И вам здравия, командор, — поприветствовал он меня в ответ.

– Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, – прошептал Тонио, вскрывая пергаментный конверт, на котором стояла печать Катрины.

— Все ли у вас в порядке мастер, нет ли каких пожеланий?

– Знаешь? – набросился на него Гвидо, но, хотя в голосе его чувствовался гнев, он с нежностью поцеловал Тонио в голову. – Твой брат прислал его сюда, чтобы узнать, сломлен ли твой дух! – прошептал он. – Неужели ты не мог хоть на пару минут притвориться скромным, забитым студентиком?

— Благодарю, слава богам, ни в чем нужду не испытываем. О чем, вы хотите говорить сегодня?

– Скромным, забитым евнухом, – ответил Тонио. – Ведь именно это вы имели в виду! Но я не буду играть эту роль ни для кого! Не могу! Так что пускай он отправляется в Венецию и говорит моему брату что угодно. Боже мой, он ведь слышал, как я пою! Он же видел прилежного студентика, послушного кастрата. Разве этого недостаточно?

Я немного подумал, перебирая вопросы, их накопилось немало, а времени, как обычно, не очень много.

— Знаете, — начал я. — Хотелось бы узнать о том, что такое Ключи от Врат и как люди, имеющие способности и кровь богов, обходились без них?

Письмо расплывалось у него перед глазами. Или это освещение было слишком тусклым? Он тысячу раз заклинал себя не говорить об этом ни одной живой душе, ни священнику на исповеди, никому вообще! Но он был бы просто идиотом, считая, что Гвидо ни о чем не догадался. Придерживая рукой пергамент, развернутый на столе, Тонио сидел внешне спокойно, но в то же время не мог не чувствовать всю тяжесть слов, которые Гвидо, медленно ходивший взад и вперед по комнате, так и не произнес.

— Ключи от Врат — артефакты, известные с древнейших времен, и они сотворялись непосредственно богами, дабы создания и слуги их, могли по собственному усмотрению проходить из мира в мир. Сделаны они из неизвестного никому, очень прочного металла, которому, в каждом мире название свое. Каждый Ключ, сделан только под одни Врата, то есть, универсальной отмычки нет. Вот, пожалуй и все, что о них можно сказать.

Закончив чтение, Тонио целую вечность сидел неподвижно.

— Как все? — спросил я недоуменно. — Разве за столько тысяч лет их существования, не был разгадан секрет?

Потом перечитал письмо. А после этого поднес его к пламени свечи и смотрел, как разгорается огонь, как трещит, съеживается и обращается в пепел пергамент.

— Увы, — развел руками Абу. — Ни у кого не получилось, не то, что секрет разгадать, но даже и отколоть частицу от них, для проведения опытов.

Гвидо молча наблюдал за ним.

— Хреново, — по привычке сказал я.

Знакомая обстановка комнаты теперь казалась Тонио совершенно чужой. Все чувства и эмоции покинули его. Он ощущал себя ничтожеством среди ничтожеств. Он смотрел на Гвидо так, словно не знал, кто этот человек, хотя только что с ним спорил, хотя вкус губ Гвидо еще оставался на его губах.

Он отвернулся, понимая, какое впечатление производит выражение его лица на Гвидо. Но теперь он глядел в лицо своему брату. «Нет, отцу», – подумал он с мимолетной улыбкой. Отец, брат, а за всем этим – пропасть кромешной тьмы, которая была просто концом жизни.

— Простите, не понял, что вы сказали? — переспросил летописец.

А ведь стояло рождественское утро, и колокольный звон разливался по всему Неаполю. Чудесные звуки проникали сквозь стены, как ритм пульса. И все равно Тонио не мог больше ни чувствовать, ни переживать. Он не желал больше ничего, кроме разве того, чтобы этот период его жизни пришел к своему неизбежному концу.

— Не обращайте внимания, мастер Абу? Лучше расскажите, как могли пользоваться Вратами, их потомки?

Почему он позволил себе забыть о том, что предстояло ему, о своей мести? Как он умудрился жить так, как живут другие, – испытывать голод, жажду, любовную страсть?

— Раньше, когда такие люди существовали и жили среди нас, то за подобный вопрос, как правило, сразу убивали. Однако времена изменились, и некому наказать меня, за раскрытие тайны. Да, и тайны, как таковой, давно нет, со временем сами бы разобрались. В древних книгах, были записаны воспоминания нашего героя — Измара Поджигателя Городов. И своими словами, Измар говорил, что открывать Врата — несложно, надо лишь знать, когда полюса планет смыкаются между собой в межмировом пространстве, и в этот момент оказаться там. После чего, говорил Измар, Врата сами все сделают, ибо имеют заложенный в них псевдоразум, который и проведет сам процесс.

Гвидо налил вина. Вложил бокал в правую руку Тонио. Аромат винограда наполнил комнату, и Тонио, откинувшись на спинку стула, искоса посмотрел на письмо, превратившееся в пепел, и на еду, лежавшую нетронутой на серебряном блюде, как некий муляж.

— Так просто? — удивился я.

Он женился на ней.

Мастер Абу невозмутимо продолжил:

Женился на ней! Вот о чем говорилось в письме.

— А что вы хотите командор? Это вам, людям избалованным техническими новинками и благами цивилизации, все просто. А наш великий герой Измар Поджигатель Городов, прежде чем открыл свои первые Врата, пять месяцев жил подле них в одиночестве, соблюдая пост и молясь духам предков. Откуда он мог знать, в те дремучие времена, что такое астрономия и математика? Для него, голос псевдоразума звучащий в мозгу, уже был чудом из чудес.

Благопристойном, простом, представлявшем собой немногим большее, чем официальное сообщение. Он женился на ней! Тонио до боли стиснул зубы, в глазах у него потемнело, и он ничего не видел вокруг. «Женился на жене своего отца, женился на матери своего незаконнорожденного сына, женился на ней перед дожем, Советом, Сенатом, всеми знатными господами и дамами Венеции! Он женился на ней! И теперь он будет производить на свет сильных сыновей, моих маленьких братьев!» Этих Джакомо, этих братьев, вечно недосягаемых братьев, словно сама идея братства не более чем фикция. Как будто частью ее являются другие – другие, идущие рука об руку. Волшебная иллюзия!

Я представил себе этого древнего героя, который почти полгода просидел в одиночестве, и мне реально, стало его жаль. Хм, немудрено, что после таких длительных скитаний по дебрям, он стал города поджигать. Мне, конечно, проще — дал запрос в компьютерную программу, и все, точно знаешь, когда наступает благоприятное время.

— Допустим, просидел он полгода возле Врат, открыл, а дальше что? — продолжил я распросы.

– Тонио, что бы то ни было, выбрось это из головы, – раздался за спиной мягкий, ненавязчивый голос Гвидо. – Выкинь их всех из головы. Они готовы добраться за тридевять земель, чтобы зарезать тебя. Не позволяй им.

— Он со своими верными друзьями, которые присоеденились к нему, два года шел к следующим Вратам. Когда же он пришел к ним, то через три месяца открыл, и телепортировался к тем, с которых и начал свой путь.

– Ты брат мне? – прошептал Тонио. – Скажи, – он взял Гвидо за руку, – ты мой брат?

\"Оба-на, а вот и камрады-соратники всплывают\", — подумал я. — Ну ка, ну ка, что там дальше.

Гвидо, услышав эти слова, произнесенные с необычным чувством, смог лишь смущенно кивнуть:

Видимо, мудрец Абу все-таки, обладает какими-то паранормальными способностями, поскольку вопроса я не задал, а он, уже отвечать начал:

– Да.

— Да, были у Измара помощники, и в разное время, их число колебалось от пяти до сорока. И, предваряя ваш вопрос, командор, скажу, что действительно, его соратники тоже самое, что и ваши братья по крови.

Тонио встал и притянул Гвидо к себе, накрыв ладонью его губы, словно говоря: «Молчи, молчи!», так, как сделала это она, накрыв ладонью губы Карло в трапезной, в ту последнюю ночь. Но Гвидо все же пытался сказать.

Выставленный на часах будильник, резко запищал, и пришлось ретироваться в сторону города. Как ни увлекательно, раскладывал мастер Абу, все здешнее мироустройство по полочкам, но дела мои, пока никто не отменял.

– Забудь, забудь их сейчас же.

Глава 38

– Да, на час, – ответил Тонио. – На день, на неделю. Как бы мне этого хотелось, – прошептал он.

Планета Рамина. Геронская Степь

26.10.2014 год

И все равно она была у него перед глазами – лежащая в зловонной, темной спальне, забывшись пьяным сном, с восковым лицом, похожим на маску смерти, издавая нечеловеческие стоны. А потом он представил себе венецианский дом – все эти залы, комнаты, огромную гостиную – залитым светом, наполненным людьми, таким, о каком он всегда мечтал, и мать была в его объятиях, и это он спас ее! «Он оскопил тебя, чтобы спасти ее. И теперь она не обречена, а обречен ты, и это ты в темной комнате, из которой нет выхода, а она из нее вышла!»

Полтора десятка пехотных транспортеров \"Бегун\", мчались по выжженой жарким осенним солнцем степи, словно стая гончих псов, загоняющих добычу под выстрелы охотников. Комбат-росс, сидящий в башне передовой машины, смотрел на технику и радовался, ведь всеми транспортерами управляли его воины, а не одолженные в других частях водители. Эту простейшую в управлении и не требующую ремонта технику, россы все-же освоили, пусть не сразу, но научились не страшиться неумолимого бега стальных колесниц.

– Ох, если бы я только мог вытащить эту боль из твоей головы, – как никогда ласково проговорил Гвидо, сжимая руками виски Тонио. – Если бы я только мог достать ее оттуда…

– Но ты можешь, можешь, и ты делаешь это так, как не смог бы никто другой, – ответил Тонио.

Сам по себе, транспортер представлял открытую коробку из бронепластика, на четырех парах колес, длинной четыре с половиной метра и шириной два с половиной. Впереди, торчали две небольшие башенки, предназначенные для водителя и носового стрелка, ведущего в бою огонь из обычного ПКМ, установленного на станке. Позади, торчал еще один пулемет, а в самом транспортере распологалось три десятка бойцов, готовых поддержать огонь своих товарищей через бортовые стрелковые бойницы. Конечно, БТРам землян, по броне и вооружению, \"Бегун\" проигрывал по всем статьям, но для транспортировки бойцов на дальние расстояния к месту боя, подходил идеально.

Они поженились.

Степь, по которой шла бронеколонна росского батальона, казалась безлюдной, но это было не так. Кублаты, понесшие огромные потери в воинах во время совместного похода с хунами, были здесь. Они затаились по балкам, рощам, распадкам и приречным плавням, ожидая неминуемой расплаты за все содеянное в Изборском наместничестве и окрестных селах. Союзники-хуны, получив известие о подписании мира, и напоследок разграбив несколько кочевий, почти месяц как ушли к себе домой, а степняки остались один на один, со всем отмобилизованным росским войском, которое, уже получило первые партии стрелкового вооружения и рвалось посчитаться за все. Да, нелегкое это дело — спрятать почти полтора миллиона человек, с табунами лошадей, стадами скота, кибитками и нажитым добром в бескрайней степи. Вот и у хана Бурытая, возглавлявшего племенной союз кублатов — это не получилось.

Поженились. «А маленькая Франческа Лизани прижимается к решетке монастыря, чтобы посмотреть на меня. Моя нареченная, моя невеста». Поженились. Он увидел, как его мать, глядя на него снизу вверх от своего туалетного столика, неожиданно откинула назад гриву черных волос и рассмеялась.

«Танцует ли она, поет ли она, надевает ли на шею жемчужные ожерелья? А за длинным обеденным столом, наверное, сидит множество гостей? И есть ли у нее теперь ухажер? И что, по ее мнению, случилось с ее сыном? Чему она верит?»

Пятый день подряд, делая лишь короткие привалы, по левобережной стороне полноводной реки Герон, которая разделяла степь надвое, растянувшись цепью двигались семь мотострелковых батальонов отряда \"Акинак\". Их задача была несложной — гнать кублатов перед собой и сгонять в излучину Герона и его притока Мальго-Шула, где степняков уже ждали пятьдесят тысяч росских воинов и две тысячи уцелевших тарков. Конечно, всю степь за один поход не вычистишь, даже имея войск и техники, втрое больше, но с чего-то начинать надо. В этом походе планировалось очистить только левобережье, при чем, успеть сделать это, до начала месячного сезона дождей, который в этих широтах, начинался через две недели.

Он поцеловал полуоткрытые губы Гвидо медленно, с чувством. Потом сжал руки учителя, выпустил их и отступил назад. «Никогда, – подумал он, – никогда ты не узнаешь, что случилось, и что должно случиться, и как коротко время, что мы будем вместе, этот краткий миг, который и есть жизнь».

Поначалу Ратмир не понимал, зачем \"акинакам\" вмешиваться в дело по истреблению кублатов. Но, спрашивать никого из вышестоящих не стал, а попробовал разобраться сам. И, действительно, резон был — отряду требовалось золото, а у степняков, пограбивших на своем пути с востока на запад не одно государство, они были. Опять же, кублатов можно было продавать на рабских рынках, а если попадутся работяги или просто неплохие мастера, то и на свои земли посадить. Даже лошади, овцы, козы, и крупный рогатый скот, захваченные у них, и те, могут принести небольшой доход.



Ратмир с трудом повернулся в тесной стрелковой башне и надел на голову наушники связи.

На рассвете он проснулся и написал Катрине ответ.

— Радист, здесь комбат, что нового от летчиков? — спросил он.



— Все в норме комбат, — услышал он в ответ. — Через двадцать километров кублаты к бою готовятся, около двух туменов, а за ними, у реки, триста тысяч гражданских — скотом и кибитками, весь берег забит. Пытаются переправу наладить, но вертолетчики и пехота наша росская, которая из судовой рати, все их самодельные лодки топят. Комполка-1 Пахомов радировал, что в течении получаса все должны быть в сборе, начинаем атаку туменов, а россы сортировкой добычи займутся.

«В кладовых моего отца на первом этаже нашего дома было несколько старых, но все еще отличных шпаг. Пожалуйста, узнайте у моего брата, могу ли я получить это оружие и может ли он переслать мне его в любое удобное для него время. Если же он пожелает прислать мне какую-нибудь шпагу, которая принадлежала нашему отцу, я буду также глубоко признателен ему за это».

— Нормально, отбой.



Все так-же, мотоколонна мчалась по степи, а через некоторое время, уже стали видны клубы пыли слева и справа, оставляемые техникой других батальонов спешащих к месту сбора.

Подписавшись под письмом и запечатав его, он сел у окна и стал смотреть, как утренний свет постепенно заливает маленький дворик. Это был медленный, безмолвный спектакль, всегда наполнявший Тонио бесконечным покоем. Сначала под арками проявились лишь сумрачные силуэты деревьев, потом свет вспыхнул пятнами, и стало возможным разглядеть отдельные веточки и листья. Последним появился цвет. Так наступило утро, и дом задышал, завибрировал, как гигантский инструмент, звучащий благодаря трубам в стенах огромной церкви.

Вскоре, все были на месте, и из транспортеров, лязгая металлом и снаряжением посыпалась пехотинцы, сразу-же группирующиеся подле своих боевых машин. \"Акинаки\" ожидали что будет бой, ведь два тумена — это все-же двадцать тысяч сабель, которые могли-бы ударить в лоб и попробовать пробиться-прорубиться в степь. Но, видно после ухода хунов, что-то надломилось в степняках, и от густой массы всадников клубившихся в хаотичном движении вдоль берега, отделился один. Этот одиночка, сжимая в руках небольшой мешок, быстрым галопом пересек разделяющее два войска расстояние и остановился напротив группы машин, над которыми реяло отрядное знамя.

Боль ушла.

С полчаса ничего не происходило, а затем, по всей командной сети прошел приказ Пахомова:

Смятение улеглось. Он смотрел на гладкое, как маска, лицо спящего Гвидо и, неожиданно для себя запев вполголоса гимн, который исполнял ночью в капелле, подумал: «Ты сделал мне этот маленький подарок, Джакомо. Пока ты не приехал, я и не знал, как сильно люблю все это».

— Здесь комполка-1, кублатов выпустить. Повторяю, кублаты уходят, не стрелять.

Всадник вернулся в своим, а через некоторое время, все находящиеся на берегу Герона степняки стронулись с места, и двинулись на юго-восток, ища удобные места для переправы на правый берег. Они уходили оставляя все что имели, а также всех рабов, независимо от того, где и когда те были добыты или куплены. Следом за кублатами, неспешно двигались конные дружины росских князей, ждавшие хоть малейшего намека на агрессию.

10

К вечеру, в палатке комполка-1, на совет собрались все отрядные комбаты учавствующие в этом походе и несколько представителей росского войска. Пахомов, весь день хранивший молчание, наконец объяснил, почему степная орда не была уничтожена.

Доменико произвел в Риме сенсацию, а вот Лоретти был освистан и раскритикован публикой, а особенно аббатами – духовными лицами, всегда занимавшими первые ряды в римском оперном театре, – которые обвинили его в том, что он украл многое у своего кумира, композитора Марческа. Поэтому во время представления они кричали: «Браво, Марческа! У-у-у, Лоретти!» – и затихали только тогда, когда пел Доменико.

— Господа офицеры, уважаемые союзники, — начал разговор Пахомов. — Все вы в недоумении от того, что орда ушла. Объясняю. Бурытай, наибольший хан кублатов, вчера вечером покончил жизнь ритуальным самоубийством, в знак искупления за поход в росские пределы. Его младший сын Ильдергиз, стал новым ханом, и сегодня, именно он, лично, доставил голову своего отца к нашему передвижному штабу. Я взял на себя ответственность и предоставил молодому хану прямую связь с командором. Разговор пересказывать не стану, но решение Кудрявцева меня удивило. Посему, орда хана Ильдергиза покидает пределы Геронской степи, оставляя все ценности, рабов и три четверти скота.

— И куда они теперь? — спросил один из комбатов.

Это вывело бы из себя любого, так что Лоретти вернулся в Неаполь, поклявшись, что ноги его не будет в Вечном городе.

— Про то, ничего сказать не могу, — усмехнулся Пахомов. — Но думаю, что все офицеры нашего отряда, в курсе, что такое народно-освободительная борьба угнетенного народа. Уважаемые союзники, могут поинтересоваться у своих земных коллег, и те, расскажут много интересного и познавательного по этому вопросу.

Что касается Доменико, то он отправился по контракту ко двору одного из германских монархов. И мальчики в консерватории смеялись, услышав о том, что он имел там весьма приятное приключение с каким-то графом и его женой, играя в постели роль женщины для одного и мужчины – для другой.

Совет, как-то незаметно перерос в товарищескую попойку, с неизменными разговорами за жизнь, и разошлись все, только глубокой ночью. Подходя к расположению своего батальона, Ратмир увидел, что кто-то идет ему на встречу. Это оказался Богдан Рык, который так и остался с ним, после ухода сотни из переяславской армии.

Тонио слушал все это с облегчением. Если бы Доменико провалился, он бы никогда себе этого не простил. Он все еще не мог слышать его псевдоним, Челлино, без стыда и сожаления. Гвидо был очень расстроен тем, как приняли Лоретти, и, как обычно, пробормотал, что нет ничего ужасней римской публики.

Богдан приблизился к нему, и наклонившись к уху зашептал:



— Княжич, там красногорские бояре, тебя для разговора ждут. Что делать?

Но Тонио был слишком захвачен собственной жизнью, чтобы предаваться размышлениям о чем-нибудь еще.

Ратмир не удивился, сколько не бегай, а разговор этот, все равно должен был состояться.



— Ничего Богдан. Сейчас переговорим, да и отправим их восвояси. Где они?

Вскоре после Рождества он начал при малейшей возможности посещать уроки фехтования. Какими бы ни были другие его обязательства, ему удавалось выбираться из консерватории по крайней мере три раза в неделю.

— Я их в палатку твою определил, — все так-же шептал бывший десятник.

Гвидо был в ярости.

Комбат росского батальона вошел в свое походное жилье и огляделся. В палатке горела подвесная лампа, а на раскладном топчане, сидело двое мужчин в богатых соболиных шубах расстегнутых до пояса. Причем, забавлял резкий контраст между ними, один был чрезвычайно худ, а второй, наоборот, настоящий кабанчик, рачительно откормленный добрым хозяином к праздникам.

– Ты не должен этим заниматься, – твердил он. – Весь день занятия, потом весь вечер репетиции, по вторникам опера, по пятницам званые вечера у графини. А теперь ты хочешь проводить эти часы в фехтовальном зале, что за ерунда!

Ратмир достал раскладной стул, поставил его напротив гостей, сел и внимательно посмотрев на них, спросил:

У Тонио тут же вытягивалось лицо, решительное выражение которого дополнялось ледяной улыбкой. И Гвидо уступал.

— С чем пожаловали бояре?

Тонио убеждал себя, что иногда, после целого дня занятий музыкой, наслушавшись нервных, вечно препирающихся голосов, он должен побыть вдали от школы, среди людей, которые не были бы евнухами, а не то может сойти с ума.

Как княжич и предпологал, речь начал худой:

На самом деле все обстояло как раз наоборот. Он с трудом заставлял себя посещать фехтовальный зал, здороваться с французом-учителем, занимать свое место среди молодых людей, прохаживавшихся по залу в кружевных рубашках и всегда готовых предложить ему поединок.

— Мы представляем интересы красногоского народа, меня зовут Велемор Зима, а моего товарища Милонег Танхар. Просим тебя княжич Ратмир, принять под свою руку древнее Красногорское княжество со всеми людьми. Ты прямой потомок нашей княжеской династии, а мы, за правду всей душой болеем.

Он чувствовал, что они разглядывают его, и был уверен, что за спиной они смеются над ним.

— Нет.

И тем не менее Тонио хладнокровно становился в позицию, красиво сгибал левую руку, пружинил ноги и начинал делать выпады и парировать удары, стремясь все к большей скорости и точности, вовсю используя убийственное преимущество, которое давала ему длина руки, во время атаки, совершаемой с очевидной легкостью и изяществом.

— Но почему, — всплеснул руками толстяк.

Он продолжал тренировку и тогда, когда другие уже выдыхались, и, чувствуя покалывание в крепнущих мышцах ног и рук, превозмогая боль, переплавляющуюся в дополнительную силу, с бешеной энергией использовал ее против своих партнеров, иногда буквально прижимая их к стене, так что учителю фехтования приходилось вмешиваться и останавливать его, шепча ему на ухо: «Тише, Тонио, отдохни маленько».

Ратмир зевнул и потер уставшие за день глаза.

Приближалась уже Страстная неделя, когда он осознал, что никто и никогда не шутил в его присутствии; никто не произнес вслух слово «евнух», если он находился поблизости.

— Эх, спать пора, а тут вы, с княжеством этим. Нет никакого Красногорского княжества, не знаю о таком, а вот про город Красногорск, в пределах переяславских, слышал неоднократно. Очень спокойное место, где народ всем доволен и только бояре воду мутят.

Молодые люди постоянно приглашали его куда-нибудь: посидеть в таверне после урока, покататься вместе верхом или поучаствовать с ними в охоте. Тонио всегда отказывался. Но при этом видел, что завоевал уважение этих смуглокожих и часто неразговорчивых южан, которые наверняка знали, что он не ровня им. И это уважение немного согревало его.

Толстяк побагровел, а худой, недобро прищурился и прошипел:

Он избегал компаний молодых людей, настоящих мужчин, даже тех студентов консерватории, некастратов, которые продолжали признавать его авторитет.

Но скрещивать шпаги с мужчиной? Он заставлял себя делать это. И скоро достиг такого уровня, что мог одолеть почти любого, с кем ему доводилось сходиться.

— А, не пожалеть бы тебе княжич, о словах своих?

Гвидо называл это манией.

— Чего тут жалеть-то, боярин Велемор. Ну кто я буду, если отделиться от Переяславля попробую? Правильно, клятвопреступником буду, а кроме того, еще и дурнем. Власти реальной вы мне не отдадите, отношения со всеми княжествами испорчены, армии нет, казна скудна, а вокруг Союз Славянских Государств. Вас, даже завоевывать не будут, а просто экономически задавят. Так что, мой ответ — нет.

Учитель не догадывался о леденящем душу жестоком одиночестве, которое испытывал Тонио во время этих жарких схваток, и о том, с каким облегчением он после этого переступал порог консерватории.

Но он должен был это делать. Должен был изматывать, изнурять себя подобными тренировками.

Недовольные разговором бояре уже направились на выход, когда, Ратмир окликнул их:

И всякий раз, осознавая свою странность – слишком высокий рост или необычайную прозрачность кожи, – он останавливался и замедлял дыхание. А потом начинал неспешней двигаться, медленней ходить и говорить; каждый его жест становился изящным, неторопливым. Это казалось ему менее смехотворным, хотя никто и никогда не говорил ему, что вообще считает его смешным или нелепым.

— Бояре, погодите…



— Что? — спросил обернувшийся Велемор Зима.

Между тем маэстро Кавалла стал уговаривать Тонио занять маленькую комнатку рядом с комнатами Гвидо, на первом этаже. Гибель Лоренцо явно не давала ему покоя. И он также не одобрял трату времени на упражнения со шпагой. Другие студенты смотрели на Тонио снизу вверх, считая его чуть ли не героем.

— Вскоре, Врата на Ардон открываются, и там мне будут выделены земли под создание своего княжества. Коль хотите отделиться от Переяславля, то можете присоедениться ко мне, — Ратмир усмехнулся. — Конечно, если вы так за династию родовую болеете душой, а не за выгоды свои.

– Но все же я должен признать, – добавил маэстро, – что ты удивил всех рождественской кантатой. Музыка – это кровь и пульс этого места, и если бы у тебя не было таланта, ты бы не смог произвести то впечатление, которое столь очевидно на всех производишь.

— Мы подумаем, — ответил Велемор выходя.

Тонио запротестовал. Он не хотел лишиться вида на гору, не хотел отдавать уютную комнатку в мансарде, которую считал своей собственной.

Но потом сообразил, что все эти апартаменты на первом этаже соединены смежными дверьми, а его комната будет примыкать к спальне Гвидо, и согласился, после чего отправился в город, чтобы обставить комнату по своему усмотрению.

Глава 39

Планета Ра-Ар. Вольная Торговая Зона

Маэстро ужаснулся, когда увидел все прибывающие сокровища: люстру из венецианского стекла, серебряные подсвечники, покрытые эмалью шкафчики, кровать с балдахином и зеленой бархатной драпировкой, восточные ковры и, наконец, превосходный клавесин с двойным рядом клавиш и длинным треугольным корпусом. Охрой, золотом и оливковой зеленью, под ровным слоем лака, на нем были изображены скачущие сатиры и нимфы.

03.11.2014 год

Конечно, это предназначалось в качестве подарка для Гвидо, но преподнести его открыто было бы неудобно.

Мы с Назаровым, стояли на опушке декоративного леса, неподалеку от местожительства Хранителя Бильчи Коновода.



— Сколько их там? — спросил я полковника.

Ночью, когда шторы на окнах были задернуты, а в коридорах эхом отдавались неясные звуки, никто не следил за тем, кто в чьей постели спит, в какую комнату кто приходит и в какую уходит, и любовь Гвидо и Тонио так и осталась тайной для всех.

— Не меньше трех тысяч вокруг виллы, — ответил начштаба.



— А у Коновода?

Между тем Гвидо напряженно работал, создавая пасхальное пастиччо[34], которое капельмейстер с радостью ему доверил после успеха рождественской кантаты. Это пастиччо было целой оперой, в которой большая часть сцен представляла собой переделки старых, всем известных произведений. Так, в первой части должна была быть использована музыка Скарлатти, на отрывок из либретто Зено, во второй – что-то из Вивальди, и так далее. Но Гвидо была предоставлена возможность написать последний акт самому.

— Сотни две, не больше, но все с огнестрелом и прочим интересным добром.

Он создал партии и для Тонио, и для Паоло, чье высокое, сладкозвучное сопрано всех изумляло, и еще для одного многообещающего студента, Гаэтано, которого недавно прислали в учение к Гвидо в знак признания его рождественского сочинения.

— Связи так и нет?

Маэстро пребывал в эйфории. И Тонио вскоре понял, что, хотя он был в состоянии купить все время Гвидо для собственных частных уроков, учитель жаждал признания от маэстро Кавалла и для своих учеников, и для своих сочинений; Гвидо работал над осуществлением собственных заветных мечтаний.

— Глушилки где-то стоят, так что, ни наша связь не пашет, ни местные коммуникаторы.

В тот день, когда Кавалла принял оперу, Гвидо был так счастлив, что даже подбросил в воздух листы партитуры.

— Где легионеры?

Тонио опустился на колени, чтобы подобрать их, и взял с Гвидо обещание свозить его и Паоло на пару дней на близлежащий остров Капри.

— На подходе, через лесок тропами пробираются. С этой стороны, две сотни наших бойцов-мечников и великокняжеские гвардейцы, а 5-й легион в бой с колес вступит и дороги перекроет.



Началась вся эта история, сегодня в ночь, хотя нет, начало было положено еще позавчера, первого декабря, или первого грудня по раминскому календарю. В этот день я женился. Хороший денек был, все скромно и со вкусом, без всякого лишнего официоза, и можно сказать, по семейному. Единственно кто был из чужих, так это подруга-журналистка нашего генерала Прохорова, которая в настоящее время состояла внештатным сотрудником отдела информационной борьбы. Соответственно, мадам была не одна, а со съемочной группой, дабы сделать красивый сюжет и сотворить из меня, настоящего кумира всех времен и народов. Как-же, живой пример для подражания и ходячий символ успеха. Про то, сколько денег эта весьма симпатичная мадам с этого поимеет, лучше не спрашивать, поскольку сенсации никогда дешево не стоили.

Узнав о предстоящей поездке, Паоло просто засветился от счастья. Курносый, круглолицый, с копной непокорных каштановых волос, он был преданным и нежным, и его нельзя было не любить. Поздно ночью в гостинице Тонио удалось разговорить его, и он опечалился, узнав, что мальчик совсем не помнит своих родителей, в памяти его запечатлелись лишь цепь приютов и старый хормейстер, который обещал, что операция не будет болезненной, хотя на самом деле она была такой.



Как и полагается, я с самого раннего утра прибыл за невестой во дворец и поучавствовал во всех положенных обрядах. После чего, забрали мою нареченную и небольшим семейным кортежем, в количестве семи десятков машин, проследовали в недавно построенное за городом святилище Макоши. Жрецы провели обряды, и на этом, моя холостая жизнь была закончена, по крайней мере, на ближайшие годы. Потом состоялась грандиознейшая гулянка, не в смысле массовости участников, а в плане хлебосольности, доброжелательности и настоящего неподдельного веселья собравшихся. Про ночь рассказывать не буду, скажу только, что такой горячей женщины как моя супруга, никогда доселе в моей жизни не было. Поговорка про чертей, которые водятся в тихом омуте, оказалась очень даже к месту.

Но только когда подошла Страстная неделя, Тонио понял, что означает победа Гвидо. Теперь ему предстояло появиться на сцене не в хоре, а в качестве солиста.

И вот, когда с утреца я весь довольный жизнью в целом и собой в частности, завтракал во дворце вместе со своими новыми родственниками, сработал коммуникатор выставленный на принятие лишь двух номеров, Прохорова и Назарова. Чего не ждал я от своих ближайших соратников, так это экстренных звонков, но делать нечего, пришлось ответить. Это оказался Назаров, который доложил, что в районе перехода на Ра-Ар ведется бой между двумя сменами охраны выставленной от Хранителей. Что характерно, бой велся только холодным оружием, а исходя из этого, вывод напрашивался один — в среде касты Хранителей Закона началась маленькая гражданская война. Назаров спрашивал, как поступить и что предпринять.

Чем это было хуже выступлений в капелле или шествий сквозь толпы обычных людей, по дороге в церковь?

И все же это ужасно пугало его. Тонио представил себе, как соберется публика и как он выйдет вперед, на ярко освещенное пространство, и почувствовал почти физическую боль: всплыло прежнее старое ощущение наготы, незащищенности и… чего-то еще? Того, что он принадлежит другим? Является тем, кто обязан ублажать, а не тем, кого ублажают?

Приказ отдать надо, только кого убивать, пока непонятно. То, что мы при любом раскладе за Бильчу Коновода, то понятно, но, кто есть кто из подразделений охраны, и на чьей они стороне, было неясно. Быстренько прикинув что к чему, отдал приказ подтягивать все наличные силы к Вратам и, на всякий случай, валить всех без разбора. Как интересно заметил один из древних, бог своих невинных отличит и убережет. Дела на Ра-Аре могут по разному сложиться, а в случае неблагоприятного поворота событий, Врата мы приватизируем. Ведь договор на их эксплуатацию, от касты Хранителей, Бильча подписывал, а коль его сместят, так и побоку всех, кто первый встал, того и тапки.

Но ведь он так этого хотел! Он мечтал, чтобы все это довелось испытать и ему – грим, яркие огни рампы, возбуждение, – и он вспомнил, что, услышав в свое время, как поет Доменико, подумал тогда: «Настанет день, и я сделаю это лучше!»

Отдав приказ Назарову, я быстренько объяснил тестю, то есть Великому Князю Романскому, что происходит. Потом попросил его выдвинуть к Вратам два легиона расположенных неподалеку и расцеловав супругу, рванулся к месту ведения боевых действий. Примерно через двадцать минут я прибыл на место и застал окончание миротворческого процесса — бойцы моего отряда из частей расквартированных в Штир-Штаре, деловито стаскивали трупы в кучу. Да, повеселились парни, что есть, то есть, мертвецов почти под тысячу.

— Назаров, — окликнул я стоявшего неподалеку полковника. — Это что, все наши орлы натворили?

Но когда Тонио открыл наконец партитуру Гвидо, то обнаружил, что ему предстоит исполнять женскую роль. Он оцепенел. Лишь через некоторое время он нашел в себе силы пойти с партитурой в пустой зал маленького театра, чтобы позаниматься.

Тот обернулся и подошел ко мне.

Слабые лучи солнца скупо освещали зал; зияли темные пустые ложи, и сама сцена без занавеса и кулис была совершенно оголена, так что просматривались и мебель, и подпорки.

— Не командор, то все они сами, наши в самом конце в дело вступили, когда вон те, с синими повязками, добивали тех что с красными. Наши вояки, синих около сотни свалили, а красных пяток в живых остались, все раненные. Блин, настоящая \"Зарница\". У нас потерь нет, а на раарскую сторону варягов послал, с огнестрелами ведь нельзя.

Сидя за клавишами и глядя на ноты, Тонио остро почувствовал, что его предали.

— Правильно, — одобрил я. — Но в данном случае, можно и с огнестрелом — Врата наши, а значит, что мы в пределах своей территории. Разобрались, кто за кого?

И в то же время он мог ясно представить себе, какое изумление отобразится на лице Гвидо, когда он скажет ему об этом. Учитель поступил так с ним отнюдь не намеренно, просто предоставляя таким образом возможность тренировки, которая была необходима.

— Ага, — кивнул Назаров. — Красные за Коновода, а синие, за какого-то Тунгра Серого. Тьфу на них, дали боги имена, чтоб им жилось хорошо.

Тонио заставил себя сыграть вступление и запеть в полный голос. Он услышал, как первые звуки заполнили маленький театр. Весь будущий спектакль возник в его сознании. Он представлял себе толпу, слышал оркестр, он видел светловолосую девушку в первом ряду.

— Пошли товарищ полковник, поспрашаем выживших.

А посреди всего этого ужасного великолепия был он – мужчина в женском платье. «Нет-нет, не мужчина, ты забываешься». Он улыбнулся. Теперь, по прошествии времени, Доменико казался ему возвышенно-невинным и необычайно сильным.

После разговора с уцелевшими охранниками Врат, ситуация стала немного проясняться. Каста Хранителей Закона, как и любая другая каста раарского общества неоднородна и состоит из общин, а по сути своей, семейных кланов. Несколько таких кланов решили сменить убеждения и подмаслиться к эльфам, предоставив им голову Главы Совета, а заодно, и все права на раминский переход. Бильча Коновод подобное развитие событий предпологал, но надеялся что на его сторону станут другие кланы, но видно в чем-то просчитался старый интриган, так как помощи ему никто не оказал. Сейчас, самого Коновода блокировали в его доме, и пытаются выкурить оттуда без применения огнестрельного вооружения.