На этом, как бы, все, никаких тайн, хотя странностей в этом послании любой посторонний человек нашел бы предостаточно. Однако те люди, кого нестыковки и странности могли бы интересовать, про него, наверняка, ничего не знали, а мне полученной информации хватило с избытком и, подняв взгляд на офицера, я начал задавать ему уточняющие вопросы:
- Письмо было написано почти два месяца назад. Почему так долго доставлял?
- Так получилось, - поручик несколько смутился и пожал плечами. - На Дон добирался с посольством, а оно не торопилось. Ну, а по прибытии в Черкасск, когда отделился, никак тебя найти не мог.
- Это так трудно?
- Еще бы. Люди у вас скрытные, между собой болтают, а как посторонний человек рядом объявляется, так рот на замок. А у меня приказ, все сделать без огласки, и проявить явный интерес к сыну войскового атамана я не мог. Пришлось выкручиваться. Поначалу, было дело, переоделся в казака и решил за домом твоего отца понаблюдать. Но меня люди из вашей Тайной Канцелярии схватили и отволокли куда надо. Благо, письма при мне не оказалось, а кто я такой разобрались быстро. Так что мне только бока намяли, и предупредили, чтобы не чудил, а как только появились российские дипломаты, сразу и выпустили.
- И что дальше? Как на меня вышел?
- Слух поймал, что у тебя рядом с Черкасском кирпичные заводы стоят. Выехал на прогулку, нашел рабочий карьер и, разговорившись с рабочими, узнал, что ты на переправе через Кагальник что-то строишь. Дальше просто, оторвался от наблюдателей Лоскута, пристроился к обозу, который шел на юг, и по Астраханскому шляху добрался сюда.
- И всю дорогу вот так вот ехал?
Кивнув на униформу поручика, спросил я, а тот улыбнулся и ответил:
- Нет, конечно, не такой уж я простак. Версты за три до переправы переоделся, для солидности.
- Ну, ясно, - я посмотрел на письмо в своих руках и задал другой вопрос: - Алексей Петрович пишет, что ему может понадобиться моя помощь. Сроки были озвучены?
- Да. Он сказал, что через три-четыре года, может быть больше.
- Ладно, отдыхай, пока.
- У меня просьба, - произнес гвардеец.
- Говори.
- Государь говорил, что оставляет на твое усмотрение, где мне находиться, при дипломатической миссии или при тебе. Я хотел бы с тобой остаться.
- А смысл?
- Там, - поручик взмахнул рукой в сторону реки, - моя родина, мой народ и близкие родственники. Не знаю, что затеял император и каковы его дела с тобой, я выполню любой его приказ не задумываясь. Однако мне неинтересно сидеть с дипломатами в Черкасске. В степи погулять хочу, подраться и повоевать, а с тобой, насколько я понял, не заскучаешь.
- Что умеешь?
- На навигатора учился, знаю морское дело и считаюсь неплохим штурманом. Владею любым холодным и огнестрельным оружием. Хотя, стоит признать, мне практики не хватает, не доводилось себя в деле проверить.
- Раз так, ничего определенного пока не скажу. Пару недель побудь с нами, не лезь, куда не просят, присмотрись к нам, а мы посмотрим на тебя. И учти, мы в этом месте только до весны, и если я скажу тебе, что на время ты должен вернуться в Черкасск, то ты это сделаешь, не задавая лишних вопросов.
- Я все понял.
Поручик встал с бревна и направился к своему жеребчику, который уже был привязан к коновязи. А я еще раз обдумал послание Алексея Петровича Романова, разложил его на составные части по абзацам, второго дна не нашел, и собрался снова отправиться на стройку. Однако не сложилось. В палаточный лагерь, перебравшись через реку, влетел еще один наш конный дозор, и тоже с гостем, с кубанским казаком из приближенных к Петру Булавину людей.
- Где Никифор Булавин!? - выкрикнул кубанец.
\"Что за день такой, суетной, непонятно\", - подумалось мне, и я ответил:
- Здесь Никифор. Кто ты и что хотел казачина?
Кубанец подъехал вплотную, перегнулся с седла и произнес:
- Миша Нечай от атамана Петра Булавина.
- Что-то серьезное?
- Все как всегда, - усмехнулся казак. - В вашу сторону сразу три партии черкесов идут. В каждой по три десятка молодых воинов из самых лучших семей. Сам понимаешь, им свою лихость показать требуется, а иначе не мужчина, авторитета нет, и девки внимания не уделяют. Вот и лезут на соседей. Мы их остановим, но и вы не зевайте, а то мало ли, уйдут от нас, и бед натворят.
- Будем настороже. Кто хоть идет?
- Абадзехи с Лабы. Прослышали, что на Кагальнике строительство нового городка началось, и решили тебя за вымя пощупать.
- Посмотрим, кто и кого пощупает. Главный у налетчиков есть?
- Нет, каждый отряд сам по себе. Но среди всех Алегико Негиоков выделяется, молодой и славный боец, так что если встретишь его, то не убивай. Петр Афанасьевич об этом особо просил, он его жене двоюродный племянник, ну и тебе, получается, что родственник.
- Хорошо.
- Удачи вам!
Казак повернул своего коня, свистнул, гикнул, и был таков, взметая пыль, умчался в осеннюю степь. Ко мне, видя озабоченность от общения с вестником, подошли односумы и, оглядев своих верных товарищей, я сказал:
- К бою, браты! Сегодня в ночь или завтра с утра будем абадзехов в гости ждать. Переведаемся с закубанцами в степи, а то все на побережье трудимся да городки обороняем.
- Наконец-то, дело!
Радостно выкрикнул Иван Черкес, а я начал отдавать приказы:
- Михайло, останешься на хозяйстве. Запасным оружием вооружи строителей, и сам будь начеку.
- Так и сделаю.
- Смага, скачи в Поздеевку. Пусть запрут ворота и на палисаде караул выставят, и если что, сразу нам дымом или огнем сигналят.
- Ясно.
- Иван, Митяй и Семен. Поднимайте казаков. Нас три десятка, так что даже если кубанцы с пограничниками кого и упустят, тех мы возьмем, благо, все тропинки воровские в округе знаем. По возможности, постараемся обойтись без крови.
- Понятно.
- Уяснили.
- Тогда вперед, други! Не спим!
Спустя час тридцать два казака и поручик лейб-гвардейского Преображенского полка князь Бекович-Черкасский переправились на левый берег Кагальника. Там мы рассыпались по степи, посмотрели, что и где происходит и, после полуночи сошлись в глубокой балке, километрах в трех от берега. Если где и пойдут черкесы, то только здесь. С одной стороны Мечетка, а по осени, да еще и ночью, ее без брода не форсируешь, слишком опасно. С другой стороны шлях, и соваться туда, на месте степного командира, я бы не рискнул, патрули пограничников по нему постоянно проносятся. А раз налетчики идут против меня, то лучшего места, дабы им подойти к Кагальнику и переправе, не найти.
Ватага рассредоточилась вдоль балки, по самому ее верху. Казаки заняли удобные огневые позиции и замаскировались. Коней спрятали, ветер на нас, а мы себя еще и травами пахучими посыпали. Засада готова, и можно попробовать без крови обойтись, а то казакам Банникова что, посекли налетчиков, трофеи раздуванили, сменились, и домой на отдых ушли. А нам здесь жить, и начинать знакомство с соседями, убив юношей из лучших абадзехских фамилий, как-то не очень хорошо.
- Зачем такие сложности?
Спросил меня, ничего не понимающий в степной войне, Митяй Корчага, обсыпающий себя полынью и чабрецом.
- А это, брат, чтобы нас черкесские кони не почуяли.
- Неужели так выучены? У нас, их лошади имеются, так они хоть и чуткие, но в меру. А мы как будто охотничьих псов ожидаем.
- Своих самых лучших коней черкесы не продают, а тех, что на торг выставляют, всегда держат отдельно от верховых, которые стоят в темных конюшнях.
- Зачем?
- Чтобы ночью хорошо видели, а поскольку иных людей, кроме хозяина, военный конь наблюдает не часто, то и запах признает только хозяйский.
- Ну, надо же, - удивился Митяй.
- Все, молчим.
Мы залегли на невысоком взгорке, над балкой, который был покрыт густым кустарником и колючим репейником. Проходит час, второй, третий. Ждем закубанцев и ожидание это томительно. Над головой шумит ветер, становится прохладно, и уже утром, когда развиднелось, и захотелось спать, а от напряжения начали слипаться глаза, появились черкесы.
Сначала, это был одиночный всадник, который выехал на звериную тропу, петляющую по балке. Он на миг замер и огляделся, и с расстояния метров в десять, мы с Митяем имели возможность рассмотреть его во всех подробностях. Выглядел черкес, как и положено черкесу. Бешмет с газырями, на голове серый башлык, а на ногах мягкие чувяки. На левой руке нагайка висит, а правая придерживает на седле ружье с пристегнутой ружейной присошкой из дерева. Кроме того, при нем шашка и кинжал, а чернявым \"кавказским\" лицом он похож на поручика из Москвы. Позади приторочена полупустая дорожная ковровая сумка. А умный конь воина, чувствуя напряжение хозяина, расширяет ноздри и ловит все запахи, среди которых, пытается вычленить самый опасный, человеческий.
- Шить! Ши-и-ть!
Передовой разведчик подал голос, и устремился дальше по балке, а вслед за ним появились его товарищи, которых я всех пересчитал, и оказалось их не много и не мало, а тридцать один человек, почти столько же, сколько и нас. Да вот только мы держим их на прицеле, а они о нас пока даже не подозревают, вон, как спокойно идут, обычным походным строем.
- Пора, - на ухо, прошептал мне Корчага.
- Пожалуй, - согласился я, встал из кустов в полный рост, а свое ружье, положив на сгиб левой руки.
- Никифор, ляг!
Митяй дернул меня за штанину, но я сосредоточил свое внимание на крепком статном юноше в самом центре черкесской колонны и крикнул:
- Эй, джигит! Далеко ли собрался!?
Черкесы замерли на месте и их ружья взяли на прицел каждый подозрительный куст по верху балки. Видимо, кто-то заметил моих казаков и дернулся выстрелить, но всадник по центру, в котором я правильно угадал командира, одернул своего воина и, на вполне приличном русском языке, ответил мне:
- Да вот, на охоту выехали и заблудились.
- Ай-вэй, а говорят, что истинный черкес в степи никогда не заблукает. Неужели глаза меня обманули и вы не достойные сыны племени абадзехов?
Молчание, перешептывания, и новый ответ:
- Всякое случается и бывает так, что ночные дэвы человека по кругу неделями водят. И тут без разницы, кто ты, абадзех или казак.
- Это да, да только не чую я рядом дэвов, ибо это моя земля, и здесь никто посторонний без моего разрешения просто так не гуляет, даже нечисть.
- Так значит, ты Никифор Булавин?
- Он самый. А ты кто?
- Алегико Негиоков, - не стал скрывать свое имя и род предводитель черкесов. - Слухами о твоей силе, храбрости, ловкости и отваге, вся степь полнится, и решили мы тебя проверить. И теперь, когда видим, что ты не спишь, и готов встретить любого незванного гостя, нам можно вернуться в родной аул и объявить нашим старейшинам, что не сказки про тебя рассказывают, а самую настоящую правду.
- Конечно, Алегико. Вы можете отправляться домой, но перед этим оставите у нас свое оружие и лошадей. А то, что же получается, мы всю ночь вас караулили, тратили свое время, и не получим с этого никакой добычи? Нет, так дела не делаются. Пришел в гости, одари хозяина за гостеприимство, да так, чтобы он тебя добрым словом всю жизнь вспоминал.
Пара человек из черкесов, пока мы разговаривали, попробовала продвинуться дальше по балке. Но два одиночных выстрелы выбили молодых воинов из седла, и послушные кони замерли над своими, уже мертвыми хозяевами. Негиоков что-то выкрикнул на родном языке и, ожидая боя, я был готов упасть наземь. Однако вожак черкесов осаживал своих воинов. Видимо, он понимал, что до выхода из балки около полукилометра, и если пойти на прорыв, то из всего его отряда уцелеет человек пять, которых мы, на своих свежих лошадях, перехватим в любом случае.
- Для меня будет уроном чести отдать лошадей и оружие.
Успокоив людей, говорит Алегико, а мне остается только перефразировать его слова:
- А для меня будет уроном отпустить вас просто так.
- Но разойтись как-то надо.
- Да, надо. И я считаю, что мы должны выйти один на один и сразиться. Если ты одолеешь, то вы уходите, и никто, даже пограничная полусотня, вас преследовать не станет. Ну, а если победа за мной будет, то не обессудь, пешком домой пойдешь.
- Согласен.
Голос Негиокова прозвучал весело и бодро, по всему видать, что идея ему понравилась, а мне того и надо. По договоренности, поединок решили проводить на выезде из балки, тем более к тому времени, когда черкесы из нее выбрались, к нам подошли два десятка пограничников, еще вчера вечером перехватившие и рассеявшие один из черкесских отрядов. Вот и получается, что нас больше, мы лучше вооружены, а деваться абадзехам некуда. И единственный вариант, при котором они с честью покидают берега Кагальника, это схватка между вождями.
Перво-наперво выбрали место для боя, ровную площадку, двадцать на двадцать метров. Потом кинули жребий, как биться, и выпало нам сойтись пешими. Далее выбор оружия, и оба поединщика решили драться на шашках, что примечательно, наши клинки вышли из-под руки одного и того же оружейника, и были похожи один на другой, словно братья близнецы. Ну, и последнее, правила боя и назначение судейской коллегии. Насчет правил определились сразу, бьемся до тех пор, пока один из бойцов не будет вынужден прекратить бой или не окажется выбит с поля. А вот с судьями вышла заминка. В отряде Негиокова сплошь молодежь, которая не имеет никакого авторитета, и если от меня был назначен казачий десятник Аверин из пограничников, то у черкесов старого и уважаемого воина не нашлось. Но и эта проблема решилась, ведь с нами был целый князь и гвардейский поручик Александр Бекович-Черкасский, он же Девлет-Гирей-мурза. Правда, он не абадзех, а кажется шапсуг, но это без разницы, все равно черкес.
Итак, все готово. Зрители замерли в ожидании, и звучит команда Аверина:
- Сходитесь!
Мы оба без доспехов и налегке, а в наших руках проверенные делом шашки. Я выхожу на круг как обычно, расслабленно и никуда не торопясь, для меня поединок работа, которую надо сделать хорошо. А вот Алегико должен показать себя во всей красе, ибо для него бой это подвиг, и потому он торопится. Молодой Негиоков на пару лет старше меня, тоже успел повоевать, и цену жизни знает, но вынужден играть на публику. Понты, однако, на Кавказе и среди черкесов дело святое. И куда тем же самым японским самураям, с их \"сохранить лицо\" и кодексом \"бусидо\". До местных джигитов, в вопросах чести и воинских ритуалах, японцам еще очень далеко, по крайней мере, пока.
Черкес одним красивым и сильным прыжком выметнулся вперед и клинок в его руке, засверкал и заиграл, танцуя в лучах утреннего солнца. Его соплеменники поддерживают своего лидера выкриками, а казаки только посмеиваются над их горячностью и вспоминают мой поединок с богатырем ногайцев, который случился в прошлом году.
Замерли. Стоим без движения, глаза в глаза, кто кого переборет, и абадзех не выдержал первым. Он прыгнул на меня, изображая атаку, а я даже не шелохнулся, слишком далеко противник. Снова наскок и опять ничего не происходит. Начинаем кружить один напротив другого и так проходит секунд десять, которые кажутся нам минутами.
Снова Алегико не выдержал, метнулся вперед, и его шашка сверкнула над моей головой. Я прикрылся своим клинком и, одновременно с этим, когда сталь ударяется о сталь, бью своего противника прямым ударом ноги в живот. Тот отскакивает и пытается достать мою уходящую пятку, но не успевает, я чуточку быстрее. И прежде чем он становится в оборонительную позицию, у меня получается достать кисть его руки. Швирхх! И полилась кровушка.
Очередным грациозным и красивым прыжком, Негиоков отскакивает и на ходу зажимает рану, которая пусть не очень серьезная, но болезненная и кровь из нее стекает прямо на рукоять шашки. Мне остается только гнаться за ним, идти следом и рубящими ударами прижимать черкеса к краю ристалища.
Росчерки клинка красиво ложатся один на другой, сплетаются в причудливые узоры, и кого другого, уже заставили бы потеряться. Однако Алегико не сдается, на кону его честь, и он, крепко сжав рукоять клинка, снова идет мне навстречу. Звон стали, наполняет все пространство вокруг нас, что-то орут болельщики, но мы их не слышим, каждый увлечен схваткой. Противник наносит удар в ногу, и толкает меня плечом. Я отступаю, он делает шаг вперед, целится в голову, и снова сплетение клинков. По кисти руки бьет привычная отдача, мы стоим, голова к голове, и пыхтим как два бизона на поле. Смешно? Как-то не очень, ибо бой выходит не простой, убивать вожака черкесов не хочется и, видимо, мне придется брать противника измором. И только я так подумал, как Негиоков сам подставился. Поскользнувшись на траве, левая нога черкеса выходит из-под защиты клинка, а я, не думая, по привычке, секанул ему по голени.
Что было дальше, понятно. Перевес оказывается на моей стороне. Алегико стонет, пытается удержаться на ногах и не упасть, но равновесие сохранить сложно, он балансирует на одной ноге, и как только стальная полоска его клинка задирается вверх, я делаю широкий и резкий шаг на него и головой бью в переносицу соперника. Нокдаун! Боец противной стороны падает на колени! Победа присуждается чемпиону из крепости Булавинск.
Алегико вынесли с поля и оказали необходимую медицинскую помощь, а мои односумы, не откладывая дела в долгий ящик, начали обирать молодых черкесов, и передавать их пограничникам, которые были должны отконвоировать пленников к Эльбузду. Кругом суета, движение, тревожно всхрапывающие черкесские кони, которых предали хозяева, и хмурые взгляды самих незадачливых налетчиков. Стремная картина, при которой невольно вспомнились слова старой песни, которой в этом мире пока не было, а возможно, что ее никогда и не будет: \"Есаул-есаул, что ж ты бросил коня...\"
- Смага.
Зову я Воейкова, который занимался тем, что, пересчитывал добычу.
- Что?
Откликается односум.
- Верни воинам лошадей.
- Зачем!?
- Верни, говорю!
- Как скажешь. А что с вожаком делать?
- Пока к себе заберем, подлечим, а там пускай сам домой возвращается.
Прошло еще полчаса, и поле поединка опустело. Под конвоем пограничников, обрадованные моим благородством и разоруженные \"заблудившиеся\" абадзехи, отправились в сторону Эльбузда, где их примут кубанские казаки. А мои ватажники, собрав немногочисленные трофеи, ружья, кинжалы и шашки, повернули к переправе. Очередной день только начинается, на стройке будем к полудню, а там дел непочатый край. Скоро с небес потоками хлынут осенние дожди, и чтобы не встретить их под открытым небом, надо пахать без перерыва на отдых.
Войско Донское. Черкасск. 10.01.1711.
Гуляли знатно, так чтобы моя свадьба на долгие годы запомнилась. Своего рода пиар-акция, показывающая силу и достаток Булавинского семейства, которое может позволить себе провести масштабное праздничное мероприятие ни у кого не одалживаясь и ни к кому не обращаясь за помощью.
Раннее морозное утро нового одна тысяча семьсот одиннадцатого года. Весь майдан славного города Черкасска заполнен людьми и на него въезжает караван из четырнадцати расписных закрытых возков, который сопровождают празднично одетые конные ватажники из моего отряда. Из возков выходят казаки, одни из самых уважаемых в Войске, и гости: Илья Григорьевич Зерщиков, Аким Афанасьевич Булавин, полковник Иван Лоскут, знаменитый командарм Максим Кумшацкий, Семен Семеныч Толстопятов и, как говорилось в молодые годы Богданова, иные официальные лица.
Все действо заранее отрепетировано и проходит без сучка и задоринки. Лоскутовцы, которые занимались обеспечением безопасности мероприятия, аккуратно расчистили проход к войсковой избе, на крыльце которой находился батя и, из самого нарядного возка, появились мы с Аленой. Идем, рука об руку, справа и слева, чуть позади нас видоки (свидетели), а за ними гости. Подходим к крыльцу, в пояс кланяемся всему честному народу, затем Кондрату, и я обращаюсь к нему не как к отцу, а как к войсковому атаману:
- Здрав будь, атаман Войска Донского Кондрат Афанасьевич. Вот невеста моя, именем Алена Захарова, дочь знатного волжского купца. Хочу на ней старым обрядом жениться.
Кондрат приосанился, оглядел народ на площади, затем посмотрел на Алену, которая в соболиной шубке и цветастом платке, выглядела диво как хорошо, и ответил:
- Что же, ты, Никифор, казак истинный, про то все Войско знает. Женись, как предки женились, а мы все, казаки города Черкасска и его гости, будем вашими свидетелями. Верно говорю, казаки!?
Горожане поддерживают атамана:
- Да!
- Правильно!
- Так и должно быть!
После этих слов, дождавшись тишины, я поворачиваюсь к Алене и говорю:
- Алена! Будь мне женой доброй и верной, а я тебя всю жизнь свою холить и лелеять стану, ибо ты моя вторая половина и без тебя мне белый свет не мил.
- И ты, Никифор, - вторит мне Алена, - будь моим мужем, а я предамся тебе телом и душой, и стану тебе женой верной.
Народ все подмечает и вслушивается в нашу речь, и за нами к атаману выходят видоки, в нашем случае Иван Черкес и тетка невесты Марья Толстопятова. Мой свидетель выступает с короткой и емкой речью. Он рассказывает о моих подвигах, расхваливает меня как породистого коня на торге и, помимо этого, дает наказ Алене любить своего мужа. За ним начинается речь Марьи, которая удостоверяет невинность невесты, ее добрый нрав и прочие достоинства, и дает наказы мне.
На этом почти все. Снова мы кланяемся Кондрату в пояс и он, подняв над головой символ своей власти, атаманскую булаву, объявляет:
- Отныне, вы муж и жена! Целуйтесь! - Под радостные крики людей, мы целуемся, и атаман заканчивает церемонию: - А теперь, гуляем!
По этой команде, на площади начинается движение. Выносятся столы и лавки, раскатываются полога, должные прикрыть людей от ветра и снега, и выкатываются бочонки с вином, медом, пивом и горилкой. Проходит минут двадцать, не больше, и майдан уже закрыт с боков и частично сверху, столы стоят ровными рядами, и мы с Аленой идем мимо народа и всех подряд приглашаем за столы. И пока это происходит, около полусотни казачек, набранных мачехой Ульяной в помощь, выносят закуски. В основном, конечно же, мясо: курятину, свинину, оленину, зайчатину и рябчиков. Следом рыбу, все разнообразие, что на Дону, Маныче и Волге ловится. За ними хлебные караваи, подливки разные и овощи малосольные, салаты и сало, пироги, фрукты, запивки и взвары. Гулять - так гулять, было решено батей и Семеном Толстопятовым. И пир был устроен на славу, такой, что сутки весь Черкасск, а это почти пять тысяч жителей, находился за столами, и некоторые особо охочие до выпивки казаки успевали раза по три выспаться, вернуться на майдан и опять к чарке приложиться.
Что же касается меня и моей жены, то на этом празднике жизни, мы выступали статистами. Нас посадили в самом просторном и освещенном углу и, засыпая подарками, постоянно кричали: \"Горько!\". Раз за разом мы кланялись гостям, благодарили их и целовались, так что к вечеру наши губы распухли, и во всем теле появилась какая-то томная усталость. Поэтому, когда нас отпустили на покой, и мы отправились в отцовский дом, где нас ждало брачное ложе, то все, на что нас хватило, после суетного и нервного денька, это помыться, завалиться на кровать, обнять друг друга и мирно заснуть.
Следующее утро мы встретили как законные муж и жена, и вот тут то, оторвались по полной программе, двое суток комнату практически не покидали. И окончательно вышли к людям только тогда, когда кровать сломали, а наши истощенные организмы потребовали полноценного отдыха, еды и питья, а не закусок с праздничного стола и короткого получасового сна. Мы подкрепились, пришли в себя, начались хождения по родственникам и, в перерывах между этим, ревизия подарков, которые нам надарили, и делом это оказалось очень нелегким.
От бати был получен дом в Черкасске, не каменный, как у него, а бревенчатый, но двухэтажный и с большим подворьем. Правда, без мебели, но ее вместе с посудой и полусотней персидских ковров нам подарил командующий Каспийской армией Максим Кумшацкий. Это все как нельзя, кстати, так как в Булавинске, даже донжон не достроен (не потянули строители Таганка), а ютиться с молодой женой в бараке или времянке не хотелось, положение не то. Так что на ближайшее время намечался переезд от отца в свой дом, а в крепость на Кагальнике, где тянет службу двадцать казаков во главе с Кобылиным, направимся только ранней весной.
Про остальные подарки, которых было очень много, можно говорить очень долго, и росписью кинжалов, сабель, одежды и серебряных подносов исписать не один лист бумаги. Однако я этого делать не стану, и отмечу только один свадебный дар, для меня и всего нашего общества, явившийся неожиданностью. Он прибыл от Алегико Негиокова и его корешей, точнее сказать, от их старших родственников, знатных абадзехских уорков (дворян). Это был трехсотенный табун чистокровных кабардинских кобылиц, своего рода признание моего авторитета на пограничье, а это немаловажно, если я собираюсь крепко оседлать Астраханский шлях.
Итак, я женатый человек, и в связи с этим, многое в моей жизни пришлось менять. Меня накрыли заботы, по устройству нашей молодой семьи в новом доме, и я даже находил в этом некоторое удовольствие, до поры, до времени, конечно. А когда это начало надоедать, то я смог аккуратно слиться с домашних хлопот, и вновь пристроился к делам отца, который поручил мне изучить всю дипломатическую переписку войскового атамана за минувший год. Благодаря этому я получил доступ ко всей информации, которой располагал Кондрат. Засел в писарской комнате рядом с кабинетом отца, и до Большого Войскового схода, который должен был состояться через неделю, смог во всей полноте увидеть положение дел в мире и в Войске, и сделать для себя некоторые выводы.
Начну издалека, с просвещенной Европы. И что же мы там наблюдаем? Весьма занятную картину. Полным ходом, вот уже девять лет без остановки, продолжается война за Испанское наследство, в которой король Франции Людовик Четырнадцатый, в прошлом году, кстати, завершивший постройку Версальского дворца, вместе со своим внуком Карлом и немногими союзниками, бьется против Австрии, Англии, Нидерландов и германских князей. И не смотря на то, что Франция сильна как никогда, и является европейским гегемоном, войну она до недавнего времени проигрывала, ибо не имела ни одного великого полководца и была вынуждена вести сражения сразу на несколько фронтов. В \"реальности Богданова\" война за Испанское наследство закончилась в одна тысяча семьсот четырнадцатом году, и итоги ее для Франции были не очень хороши, хотя и не фатальны. Были потеряны все права французов на испанский престол. Произошло усиление позиций Австрии, которая отхватила Сардинию и некоторые итальянские владения. А давний соперник французов Британия получила Гибралтар и остров Минорка. И что самое плохое, англичане добились права монопольной торговли рабами во всех испанских колониях в Америке. Это основные изменения после окончания военных действий, и так должно было быть.
Однако в моей реальности, произошел выход России из Северной войны и ее частичная самоизоляция. В следствии чего, Карл Двенадцатый Шведский, не взирая на конфликт с французами (Людовик гугенотов гонял, а шведы протестанты), здраво рассудил, что Австрия для него опасна, так как зарится на его владения в Померании, где желает отобрать у шведской короны города Бремен и Ферден, и вступил в войну на стороне Франции. Швед жаждал подвигов и великих свершений, и не медлил. Как только он оправился от полученных под Рудней ран, так сразу же направился к своим войскам, высадился в Германии и началось его восхождение к вершинам немеркнущей славы. Первым пострадал злосчастный и незадачливый курфюрст Саксонии Август, его страна не продержалась против шведов и трех недель. А после них великолепная шведская армия обрушилась на Пфальц, Гессен-Дармштадт, Майнц, Вестфалию, крошечные государства Среднего Рейна и Швабию.
Удача сопутствовала Карлу Шведскому, его боевитые северяне и кондотьеры сметали со своего пути любое препятствие, и в Вену потянулись стонущие германцы, требующие у императора Священной Римской империи Иосифа Первого помощи. Но тот, глядя на всех этих князей, курфюрстов, герцогов, графов, баронов, бургомистров и полномочных представителей рейхстага, только тяжко вздыхал и разводил руками, мол, помощи не будет. Однако смерть этого императора близка, про это я помню, жить ему осталось всего ничего, а его преемник Карл Шестой будет вынужден выкроить часть своих полков против северного льва. И этим, он, конечно же, ослабит давление на французов, которые смогут сильнее противостоять бриттам и их \"законному испанскому королю\" Филиппу на Пиренейском полуострове. И чем закончится эта кровавая череда сражений и битв, под названием Война за Испанское Наследство, теперь можно только предполагать, ибо чаша весов колеблется, а фортуна дама капризная и переменчивая.
Ну, а я, тем временем, перехожу поближе, к нашим соседям, а это, как известно, вассал Турции Крымское ханство, сама Османская империя, Речь Посполитая, Персия и само собой Россия.
Сначала про Россию. Алексей Второй прет на восток как танк, не остановишь. Строится Сибирский тракт, а тысячные партии колонистов направляются в Нижний и Верхний Тагил, Екатеринбург, Ирбит и Верхотурье. Начинается \"покорение Сибири\", и группы вышедших в отставку по сокращению штатов петровских солдат, сколачиваются в боевые отряды и готовятся в поход на Тобол и Обь, где планируется погонять казахов, вогулов и остяков. А в самой столице Российской империи в это время происходит процесс централизации власти. Алексей Петрович действует жестко и наносит точечные удары по коррупционерам и ворам, выбивая их без всякой жалости. И уже до того дошло, что русские дворяне, покойного Петра Алексеевича, которого многие ненавидели и называли Антихристом, только добрым словом поминают.
Далее Речь Посполитая, где по-прежнему у власти номинальный король Станислав Лещинский, правитель, на которого забивают все: шляхта, холопы, торговцы, ремесленники, духовенство и даже жиды. От этого король польский и литовский, долгое время тосковал, и как ему кажется, не так давно, нашел выход, каким способом укрепить свою власть. \"Война - вот что заставит людей уважать власть короля, даст мне влияние на умы людей и повысит благосостояние государства\", - примерно так подумал Станислав. Но с кем воевать? Особо не с кем. На востоке сильная армия генерала Репнина, которая год назад под Смоленском здорово надавала по зубам немногочисленным королевским шляхтичам, которые хотели совершить налет на русское пограничье. На севере шведы, защитники Речи Посполитой от России и гарант стабильности в регионе. На западе германцы, австрийцы и снова шведы, а в мясорубку европейской войны лезть нельзя, ибо хлопотно это. Остается только ставшая независимой Малороссия. И хотя по договору с Мазепой, Станислав обещался не нападать на Украину, он решил наплевать на этот документ, а собранная летом Варшавская Рада поддержала своего короля в этом намерении. И перед самым Новым Годом поляки отправили к гетману посольство с требованием признать себя вассалом польско-литовского короля и отдать ляхам Киев со всем Днепровским Правобережьем.
Третий наш порубежник султан Османской империи Ахмед Третий, вполне приличный и честный государь. К соседям особо не лезет, навел порядок в своей империи, обуздал янычар-беспредельщиков и прижал чиновников. В прошлом году вместе с йеминитами совершил поход в Ливан, сверг тамошнего эмира Хайдара и объявил его владения своим пашалыком. А так-то, живет спокойно и, как я уже говорил ранее, готовится к войне с обнаглевшими европейцами, которые сами на драку нарываются. Тут же, вместе с турками заодно, можно рассмотреть и их вассала Мехмед Гирея Крымского. Но рассматривать особо нечего, он только-только смог восстановить численность своих сейменов-гвардейцев, почти полностью выбитых в Канжальском сражении с кабардинцами, и думает, чего бы ему такое сотворить, чтобы пошатнувшийся авторитет приподнять. Для нас это опасно, но султан неоднозначно приказал крымчакам на нас не нападать. И пока они его волю исполняют, тем более что в Крыму сипахи и янычары гарнизонами стоят.
Ну и последний наш большой сосед, Персидское государство Сефевидов, со своим безвольным шахом Солтан-Хуссейном. Там все плохо для персов и хорошо для нас. Афганское племя Гильзаи, во главе с вождем Мир Вейсом, видя слабость своих угнетателей, перешло на них в наступление. Восточная провинция Систан в огне и пал большой город Герат, в котором истреблен шахский гарнизон. Одновременно с этим на западе бушуют курды-сунниты, удержавшие Мосул и совершившие неудачный для себя набег на Киркук. На Каспии казаками разграблены города Амоль и Астрабад, а на Кавказе, войсками Кумшацкого, разбиты части регулярных гвардейских подразделений и взяты Дербент и Баку. В то же самое время, дагестанские горцы захватили города Шеки, Шемаха и Гянджа. Солтан Хуссейн, или кто там, в Исфахане сейчас вместо него рулит, конечно, суетится и перебрасывает в Азербайджан дополнительные войска. Но и мы не спим, Сурхай-хан принимает под свои знамена новых кавказских суннитов, желающих истребить злокозненных еретиков шиитов, и готовится перейти в наступление на Гюлистан и Джават. Ну, а к Кумшацкому, который сейчас производит ротацию казачьих полков, с двадцатипятитысячной ордой калмыков прибыл Даяр-хан. В общем, все понятно, про ослика я уже говорил.
- Хух!
Реально устал ворошить бумагу и разбирать десятки разных почерков. Но это необходимо, дабы понимать, что и где творится, и иметь возможность что-то советовать отцу. Он, конечно, и сам не простак, соображает, кому нужно улыбнуться, а кого послать далеко-далеко, но у меня взгляд свежий, и батя мои слова на подкорку откладывает.
- Хух!
Еще один глубокий выдох и, наконец, по окончании просмотра информации о зарубежье, перехожу к нам, то есть к государственным образованиям отпавшим от Российской империи.
С кого бы начать? Да, пожалуй, с самого беспокойного на данный момент государства, с Украины, и начну с плюсов. Много людей и городов. Богатая на ресурсы и сельскохозяйственные угодья земля. Хорошие торговые маршруты, вполне приличный правитель (Мазепа) и крепкая армия из реестровых казаков. Живи и радуйся, но есть и минусы, без них никак. Основной, соседство с ляхами, которые имеют к украинцам давние счеты и, в большинстве своем, по старой памяти, считают малороссов холопами, которые должны кормить и обслуживать шляхту. Другие недостатки Малороссии, отсутствие больших заводов и крупных промышленных предприятий, ну и немалое количество полковников, которые думают о власти и готовы в любой момент попытаться подсидеть нынешнего гетмана.
Следующие на очереди запорожцы. Вольница навсегда. Казаки держат Чертомлыкскую Сечь и несколько крепостей, включая Каменный Затон, которые остались от русских войск. Плюсы те же самые, что и у малороссов. Минусы, впрочем, тоже, хотя знаменитый запорожский порох ценится всеми окрестными государствами и его производство год от года только возрастает. На данный момент сечевым атаманом в Сечи является Костя Гордеенко, но в отличии от того же Мазепы, он за власть не держится и не раз заявлял, что готов покинуть свой пост.
Далее, вольный город Царицын с Камышиным и двумя десятками поселений по обоим берегам Волги. Оживленный торговый перекресток, куплю, перепродам, обеспечу отдых путешественников, возьму плату за транзит товаров, гарантирую безопасность в пределах своей территории. Людей немного, тысяч пятнадцать-двадцать. Армия - четыре роты солдат, бывших царских стрельцов и стражников. Форма правления - авторитарный режим.
Спускаюсь вниз по Волге, и вот она, жемчужина Каспия - Астраханская республика. Граждан более семидесяти тысяч. Основные населенные пункты: Астрахань, Гурьев, Красный и Черный Яры. Управляются эти города выборной властью от каждого сословия. Регулярные соединения состоят из двух солдатских полков и вспомогательных подразделений наемников. Имеются мастерские и несколько предприятий, полотняная фабрика и селитреный завод. Положение стабильное, заволжские калмыки и татары не налетают, и только закубанцы, бывает, что пошаливают.
Смотрю дальше, Терское Войско. Два десятка укрепленных городков. Управление - выборная атаманская власть. Население около тринадцати тысяч казаков. Естественные враги - дагестанские горцы и персы. Никаких особых производств не имеется, казаки живут за счет военной добычи, и пока боевые действия для наших армий складываются хорошо, а границы Терского Казачьего Войска в безопасности, их все устраивает.
Ну и, напоследок, конечно же, родное Войско Донское. Двести тысяч казачьего населения, треть стала казаками в последние три года, и вдвое большее количество иногородних, которые в ближайшее десятилетие станут казаками, или будут поражены в правах. Высшая власть - войсковой атаман, у которого уже имеется достаточно развитая система управленческих приказов. Столица - Черкасск. Самый большой населенный пункт и индустриальный центр - Богатый Ключ. Развивается промышленность, сельское хозяйство, соляные промыслы и рыболовная отрасль. Не хватает металлов, но проблема пока решается закупками у соседей и трофеями. Постоянная армия десять казачьих полков, половина из которых находится в войске Кумшацкого.
Вроде бы, вкратце все. Хотя, конечно, если всерьез заняться этим вопросом, землеописанием то есть, то всплывет очень многое из того, что сразу не видно. Но на сегодня мой труд окончен и, отодвинув стопки бумаг и пергаментов в сторону, я облокотился на стол и, чувствуя приближение отца, посмотрел на дверь.
Кондрат не замедлил, вошел и спросил:
- Как дела, Никифор?
- Просмотрел всю документацию, - ответил я.
- Так скоро управился?
- А чего тянуть? Читаю я быстро, соображаю хорошо, а разбор документов дело для меня привычное, зря я что ли, столько времени писарем у тебя был.
Ухмыльнувшись, отец посмотрел на бумаги и, чуть дернув головой, сказал:
- Видать, что не зря. Пошли домой?
- А чего так рано?
- Дела на сегодня сделаны, смеркается, тревожных вестей нет, зима все-таки, а сидеть здесь штаны протирать смысла нет.
- Тогда, конечно, пошли.
Батя и я, в сопровождении охраны, вышли на майдан. Однако перед тем как попасть к нашим любимым женщинам, мы решили немного пройтись и подышать свежим воздухом. Температура примерно минус пятнадцать, с неба сыплет мягкий снежок, ветра почти не чувствуется и передвигаясь по центральным улочкам, в вечерних сумерках, отец и сын ведут разговор.
- Через неделю Большой Сход, - бросает Кондрат.
- Да, придется тебе посуетиться, батя.
- Это само собой, на то я и войсковой атаман. Как считаешь, что на этом сходе основным будет?
- Ради этого ты меня сегодня за дипломатическую переписку усадил?
- Да, чтобы ты со стороны на все взглянул, и смог свое мнение иметь.
- Основным будет, - я пнул сапогом ком снега на дороге, чуть помедлил, размышляя о возможных вариантах развития событий, и продолжил: - вопрос Украины и война с Персией. Малороссам придется помогать в любом случае. Понятно, что они и сами за себя постоять смогут, но с ресурсами у них плохо, на одну военную кампанию пороха и припасов хватит, а дальше все, с саблей на картечь. Значит, Мазепа напомнит, как помогал нам царские войска с Дона выбивать и помощи попросит.
- Это точно, напомнит, он такой. А что с Персией? Вроде бы все ясно, воюем хорошо, потери допустимые, а на трофеях половина нашего Войска и Терек с Астраханью живут.
- Многие казаки говорят, что надо бы остановить наступление на юг, закрепиться в Дербенте и Баку, и ждать пока шах мира не попросит.
- А ты, что думаешь?
- Необходимо еще одно военное лето, а иначе не было никакого смысла на Кавказ орду царевича Даяра перебрасывать.
- Верно обстановку понимаешь.
Под ногами хрустит снежок, на душе как-то спокойно и тихо. И возвращаясь к теме Украины и ее противостоянию с ляхами, я спрашиваю Кондрата:
- Это что же получается, батя, мы еще в одну войну ввяжемся?
- Придется, союзника бросать нельзя, даже такого хитреца как гетман Мазепа. Однако ляхов мы быстро разгоним, и может так случиться, что уже к осени казацкие полки в Варшаве будут. Польша сейчас слаба, один гонор и память о старых победах остались, а у нас народ боевитый и прошедший не одну войну. Ну, сколько войск выставит Речь Посполитая, когда гетман откажется выполнить требования Лещинского? Тысяч пятьдесят шляхтичей с холопами и наемниками. Но у Мазепы воинов не меньше, и сечевики тысяч двадцать в строй поставят, да мы с десяток полков выставим, и крымчаков тумен будет. К тому же пушек у украинцев больше, чем у ляхов, а это в современной войне немаловажно.
На миг я остановился.
- Украинский реестр и сердюки это понятно. Сечевики выступят в поход, тоже ясно. Мы окажем помощь, так и должно быть. Но крымчаки-то с чего малороссам помогать станут? По приказу султана или сами?
- Официально сами, вроде как по большой дружбе между гетманом и крымским ханом, а на деле, конечно же, с подачи султана.
- Ну да, - я продолжил движение, - это австрийцам намек от османов, мол, смотрите, чуть, что-то не так, орда на ваши венгерские владения обрушится.
- Наверное, - Кондрат усмехнулся, - хотя я всех тонкостей этой дипломатической игры не знаю. Гетман человек хитромудрый, с османами и Крымом давно переписывается, так что единолично все решил, но и нашей помощи потребует.
- Какие войска на Украину пошлешь?
- Пока думаю, и склоняюсь к тому, что пару регулярных полков, несколько калмыцких тысяч, и сбор гулебщиков объявим.
- А командующим в этой армии кто будет?
- Про Филата Никифорова думка была, но, поразмыслив, решил, что лучше всего на эту должность Данила Ефремов подойдет. Он в Речи Посполитой бывал, когда за Петра Романова сражался, голова у него на плечах крепко сидит, и казаки его уважают.
- Да, хороший командарм. Я бы с ним в поход сходил.
- Так сходи, - предложил отец.
- Не получается. У меня люди на Волге и расшивы там же, да и ватага настроена на очередной Каспийский поход. Если все отменить, то многое потеряю.
- Понимаю.
За разговором добрели до отцовского дома, и вошли в теплое и светлое помещение. Здесь помылись, я поигрался с младшим братом Георгием, расспросил женушку о подвижках по обустройству нашего дома, а там ужин поспел, и закончился этот день обычно и без тревог. Все вместе, по-семейному, мы посидели за столом и, после, пожелав своим близким спокойной ночи, разошлись по спальням.
Россия. Петровск. 12.04.1711.
Юрко Карташ, молодой двадцатичетырехлетний донской казак Аксайской станицы был человеком своего времени, и общества, которое его вскормило и вырастило. Хороший рубака и лихой наездник, стрелок каких поискать и рукопашник не из последних. В общем, настоящий степной воин, и все бы ничего, жизнь его могла бы сложиться вполне предсказуемо и обыденно. Но сидело в нем нечто, что отталкивало от молодого казака людей, некая гниль, которую станичники чуяли в своем соседе. Юрко всегда считал, что прав именно он, а если что-то в его жизни не получалось, то в этом обязательно был виноват кто-то другой. Тот, кто ему завидует, и желает зла. И вот именно эта поганая черта характера довела Карташа до того, что из-за женщины, полюбившейся ему туркменки, он схватился со своими братьями по оружию и ранил двоих казаков. А затем убил подругу и, обвиняя в этой беде атамана ватаги Никифора Булавина, покинул царицынскую стоянку отряда.
Он мчался по степи в сторону России, бил нещадно своего верного коня и вскоре загнал его насмерть. А потом, Юрко упал в сухую пожелтевшую траву рядом с крупным телом верного Вихря, который бился в предсмертной агонии, и раз за разом ударял кулаками в землю, проклиная всех своих врагов, начиная от соседского мальчишки Сергуньки из-за которого на него не смотрели девки и заканчивая \"папенькиным сынком\" Никишкой Булавиным. Много злых и непотребных слов он бросил в тот момент на ветер, и продолжалось его буйство до тех пор, пока Юрко не выплеснул из себя большую часть черноты, скопившейся в его душе, не встал, и не направился пешком вдоль Волги-матушки на север.
Сколько он шел, Карташ потом вспомнить не мог, может быть десять дней, а может быть, что и все две недели. Ему было плевать на это, он просто брел, и брел, а когда был голоден, то спускался к реке, ловил рыбу и раков, а однажды, из пистоля подстрелил сайгака, спустившегося к водопою. И так длилось его путешествие до тех пор, пока на пути Юрко не стали попадаться молодые подлески и возделанные поля. Казак вышел к людям, пересидел некоторое время в глухой деревеньке, верстах в тридцати от Саратова, и пока отлеживался на сеновале одного доброго крестьянина, которого некогда выручили казаки из армии Лукьяна Хохла, задумался о будущем.
При нем была верная сабля и пистоль, запас пуль и пороха, и один серебряный рубль. Это немного. Но многие великие люди прошлого, и с меньшим капиталом, свое восхождение наверх начинали. И рассудив, что в Саратов ему хода нет, казаков, особенно донских, после прошлой войны, там не любили, Юрко Карташ решил стать разбойником и, покинув крестьян, через пару дней вышел на большую дорогу.
Первой его жертвой оказался коробейник, идущий от одной деревни в другую с лотком всякой мелочи, и с него Юрко получил полтора рубля мелкой монетой. Затем он ограбил купчишку средней руки, и отнял у дрожащего от страха человека кошель с деньгами. А потом был одинокий приказчик на коне, без оружия и денег, но это и не важно, главное, что Карташ получил молодого и справного жеребчика-трехлетку и смог быстро передвигаться. Благодаря этому он быстро покинул окрестности Саратова, избежал нежелательной для себя встречи с высланными на его поиски драгунами и перебрался поближе к городу Петровск, где в лесах все еще скрывались люди из отрядов Гаврюши Старченки, в свое время не последовавшие за своим атаманом в Астрахань.
Среди гультяев Юрко быстро заработал авторитет и уважение. Он был профессиональным воином, а они всего лишь бывшими крестьянами. Так что, спустя некоторое время, он объявил себя атаманом и начал творить на дорогах серьезный разбой, и удача сопутствовала ему. За несколько месяцев десятого года и три месяца одиннадцатого, его банда разгромила три купеческих и один императорский обоз. Кому скинуть добычу, своему новому вожаку подсказали разбойники, и зажил Карташ весело и привольно. Однако, как говорится, сколь веревочки не виться, а конец один. Юрко чуял, что опасность близка и его шайку вскоре накроют, и потому решил перебираться из Петровских лесов куда подальше, например, в Сызрань. Но сделать этого он не успел, так как на место глухой лесной стоянки, где с гулящими бабами отдыхали разбойники, перед самым рассветом нагрянули солдаты Нижегородского пехотного полка.
Было, метнулся разбойный вожак к лесу. Срубил одного молоденького солдатика, вчерашнего рекрута, а за ним второго. Прыгнув в густой кустарник, спасая свою жизнь, но удар приклада в голову свалил его наземь. И когда Юрко очнулся, то обнаружил, что он крепко повязан веревками и лежит на телеге. Вокруг него озлобленные лица солдат, а все его разбойники и их женщины, в количестве семнадцати человек, повешены на ближайших дубах. Попытался он выкрутиться из пут, но вязали его крепко, и после того, как разбойного вожака, для острастки, несколько раз ударили по почкам, он затих и решил ждать дальнейшего развития событий, которые развивались совсем не так, как они должны были идти.
По всем законам государства Российского, начальствующий над солдатами офицер был обязан передать разбойника городскому воеводе. Тот в свою очередь должен был провести дознание, суд, и отправить вора на каторгу или казнить. Но, солдатский капитан привел свою команду не в город, а в добротно отстроенный каменный монастырь, километрах в двадцати от Петровска. И здесь, получив на руки небольшой мешочек, в котором весело позвякивали серебряные рубли, офицер передал его на руки настоятелю, суровому крепкому мужику лет под пятьдесят в черной сутане и большим серебряным крестом на груди.
- Меня зови отец Исидор, - развязывая Юрко Карташа, пробасил настоятель и добавил: - Бежать не пробуй, не получится. Жить станешь в келье, куда тебя проводят.
Казак встал с телеги, оглянулся и, увидев, что солдаты уже покинули двор монастыря, усмехнулся и сказал:
- Ага, сейчас.
Затем, в два больших прыжка, он подскочил к бревенчатому забору и попытался с одного маха перемахнуть через него. Но видимо, не фартило Карташу в этот день. Что-то с силой ударило его в спину, и он упал, а когда снова поднялся, то обнаружил перед собой все того же невозмутимого настоятеля, который перекидывал из одной руки в другую самый обычный крупный речной голыш.
- Говорю тебе, отрок неразумный, бежать не пытайся, а то в подвал кинем.
- Понял.
Карташ решил действовать хитрее и проявить видимую покорность. И следующую попытку побега предпринял уже после полуночи. Он вышел из незапертой одиночной кельи, где его поселили и, двигаясь как можно тише, по монастырскому коридору направился к выходу. И снова неудача. Его перехватил один из молодых иноков, карауливший казака в коридоре. Простой неприметный монашек, с одного удара вырубил бывалого воина, и пришел Юрко в себя уже в каменном подвале без окон. Сбежать возможности не было, и ему пришлось принять выкрутас судьбы, смириться и снова ждать.
Кормили разбойника плохо, хлеб и вода, так сказать вынужденный пост. Юрко ослаб, но милости у монахов не просил, был терпелив и молчалив, несколько раз пробовал молиться и бросал, и продолжалось это трое суток. До тех пор, пока его не вывели наружу и не препроводили в просторное помещение наверху, где из мебели стоял только один стол, за которым сидел стройный и совершенно седой священнослужитель преклонных лет, судя по властному взгляду, в церковной иерархии чин немалый.
Священник посмотрел на казака с некоторой брезгливостью, кивнул на табуретку в углу и произнес:
- Садись.
Казак взял табурет, поднес его к столу, поставил на холодный пол и сел. Всмотрелся в священника и спросил:
- Кто вы, святой отец?
- Я митрополит Воронежский и Елецкий Арсений, - бросил священнослужитель и, прищурив глаза, спросил: - А ты, значит, донской казак Юрко Карташ?
- Да, - кивнул казак. - А откуда вы про меня знаете?
- Меньше по пьяни болтать нужно. Хотя, твой язык тебя и спас, а то бы висел ты сейчас на дыбе и кату рассказывал о том, кому добычу сбывал, а так, видишь, пока жив и здоров.
- И зачем я вам нужен? Ради чего вы меня у солдат откупили?
- Ты нам не потребен. Ты никому на всем белом свете теперь не нужен. Даже своим товарищам, которые отреклись от тебя. Мы хотим достать Никифора Булавина, черного колдуна, который прикрывается должностью своего отца и творит богомерзкие обряды.
- Да, какой же он колдун? - удивился Юрко.
- Самый настоящий, плоть от плоти дьявола, семя проклятое, которое необходимо выкорчевать без всякой жалости.
- Ну, а я здесь причем?
- Ты с ним в два похода ходил. Было такое?
- Все верно.
- И ты ненавидишь Никишку.
Карташ прислушался к себе и понял, что время ничего не излечило, и не поправило. Он по-прежнему испытывал к молодому Булавину глубокую неприязнь, которая пронизывала всю его душу и потому, он согласился с митрополитом:
- Это так, отец Арсений. Но чем вам может помочь такой человек как я? Сами знаете, что мне теперь на Дон хода нет.
- Ничего. Придет время, и ты вернешься на родину, а пока поедешь со мной, и святым отцам, которые будут с тобой разговаривать, расскажешь обо всем, что о Никифоре знаешь, о порядках в его отряде, о чем он говорил, да какие планы строит, и кто у него в друзьях, а кто во врагах. Однако учти, что церкви нужны добровольные помощники. Ты готов встать на путь исправления, покаяться в своих грехах и принять постриг?
Бывший ватажник и разбойник посмотрел в пронзительные глаза Арсения. Взгляда не выдержал и осознал, что если сейчас он откажется, то его попросту прибьют и закопают на монастырском кладбище. Думать было некогда, и Карташ решился:
- Я согласен, святой отец.
Митрополит удовлетворенно смежил веки.
- Хорошо. Выезжаем через полчаса. В дороге переговорим подробней.
- Разрешите вопрос, отец Арсений?
- Да.
- А куда мы направимся?
- В Москву, Юрко, - митрополит кивнул на дверь и бросил: - Иди и жди меня во дворе.
Карташ смиренно кивнул и покинул помещение. Затем, он вышел во двор церкви. Вокруг не было ни одной души, а лес был рядом. И у казака невольно мелькнула мысль, а не попробовать ли еще раз совершить побег. Но его сдержала жажда поквитаться с ненавистным Никифором, и поэтому он остался на месте, а уже через полчаса в закрытом возке вместе с митрополитом Арсением ехал в Москву.
Войско Донское. Черкасск. 05.05.1711.
Мой третий Каспийский поход начинался нелегко, сплошь проблемы. А большая часть из них оттого, что Большой Войсковой Сход, состоявшийся в Черкасске в середине января, решил вписаться за Украину и направить все свободные силы Дона на помощь гетману Мазепе. Кажется, а с какого бока здесь мои планы, которые отменить не было никакой возможности, и Украина? А с такого, что воинские припасы в цене подорожали, а все вольные ватаги с Астрахани и Волги в срочном порядке перебирались на берега Днепра.
Ляхи вражины старые, на рассказах стариков о боях легендарного Зиновия Хмеля против панов и арендаторов все нынешние атаманы выросли. И выходит так, что столкновение с Речью Посполитой не просто еще одна война, а святое дело, Холивар в чистом виде, где противника раздолбить, значит отомстить за предков. Так что Каспийское море в этом году должно опустеть, поддержать меня в походе некому, а в приватной беседе между мной и Кумшацким я обещал, что моя ватага еще одно лето погуляет вдоль персидских берегов, и тем самым отвлечет часть вражеских сил на охрану прикаспийских городов. Мне отказаться нельзя, слово химородника должно быть крепче стали, и я начал рассматривать варианты как бы осуществить свой план, задуманный еще в прошлом году, по окончании рейда на Амоль и Гераз.
Вариант номер один, конечно же, увеличение численности ватаги. Деньги для этого имеются, и брошенных расшив на Волге более шести десятков стоит, плати тридцать рублей за судно и забирай. Да вот только людей взять было негде, справные казаки сидят дома и ведут хозяйство, о подвигах не помышляя, а все самые боеспособные контингенты из молодежи и голытьбы, или у Кумщацкого, или опять же на Украину собираются. Мне для похода нужно хотя бы полтысячи бойцов, а к концу зимы в ватаге числилось только сто восемьдесят, плюс к этому сотня Борисова в Царицыне. Кинуть клич, еще сотню хороших бойцов наберу, и то, только благодаря своей репутации удачливого атамана.
Второй путь. Нанять людей со стороны или попросить кого-то из вольных атаманов остаться на Каспии еще на один сезон. Но и тут сложности, серьезные атаманы, как я уже сказал, рвутся бить поляков, а бывшие крестьянские вожаки, вроде того же самого Гаврюши Старченки, мне и даром не нужны, одни проблемы от них. Ну, а наемники, они все со стороны, и надежды на них немного.
И третий вариант, самый простой. Забить на мой первоначальный план, просто прорисоваться вдоль побережья и, может быть, разграбить какую-нибудь небольшую рыбацкую деревушку. Выгоды с этого, само собой, никакой, и славы не добудем. Однако это безопасно, у персов все суда утопли или в портах стоят и в море не выйдут, а серьезных штормов летом не ожидается.
Такие вот размышления, с которыми я мучался до той поры, пока мы с Аленой не перебрались в Булавинск, где доблестные ударники труда, каменщики Таганка, все же закончили строительство донжона и, наконец-то, приступили к постройке крепостных стен. Настроение мое приподнялось, и женушка, которая нашла в Поздеевке людей, которые некогда были ее учителями в ведовстве, тоже все время улыбалась. Я пропадал на стройке и, одновременно с этим, собирал людей для похода. День сменялся днем, и все было хорошо. Срок отбытия ватаги на Волгу приближался, и тут из Кубанской степи вернулся Александр Бекович-Черкасский, который на зиму ездил к своим родственникам. Что интересно, князь приехал не один, а в сопровождении трех десятков своих молодых соплеменников, которые хотели бы послужить под моим началом. \"Вот и подкрепление к моим силам\", - подумал я тогда, и от участия бравых джигитов в походе не отказался.
А спустя сутки после возвращения князя, из степи прискакал казак Миша Нечай, прибывший от дяди Петра Булавина из Эльбузда. Он сообщил, что снова от Лабы абадзехи идут, и ведет их мой старый знакомец Алегико Немитоков. Черкесы передвигаются в открытую и всем объявили, что идут с миром. Поэтому кубанские казаки их не перехватывают, а вот полусотня наших пограничников может их задержать.
Зачем идет Алегико, было непонятно, но не с войной явно. И вместе со своими казаками и всадниками князя Бековича, я выдвинулся к нему навстречу. Короткая скачка по весенней распутице и встреча двух конных отрядов. С моей стороны восемь десятков всадников, а под рукой Алегико, который находится впереди своих джигитов, полусотня. Обстановка самая мирная. Мы с Немитоковым выезжаем вперед, встречаемся посреди поля, здороваемся и без всяких восточных славословий, я его спрашиваю:
- С чем прибыл Алегико?
Джигит помялся, но посмотрел мне прямо в глаза и ответил тоже прямо:
- По степи слух пошел, что ты снова в поход на Хвалынское море собираешься. Тебе воины не нужны?
От таких слов сердечно стукнуло, но, не показывая своей заинтересованности, я ответил спокойно и без напряжения:
- Хорошие воины всегда нужны.
- А мы, - Алегико кивнул за спину, - по твоему мнению, хорошие бойцы?
Делаю короткую заминку, и киваю головой.
- Да.
- Возьми нас собой.
- Хорошо. Но учти, дисциплина у меня жесткая, и приказы не обсуждаются. Если принимаешь это правило, то будем рады видеть тебя и твоих джигитов в нашей ватаге.
- Мы знаем, что такое дисциплина.
- В таком случае, добро пожаловать в мой отряд Алегико Немитоков.
Так я получил дополнительных воинов, над которыми стояли их авторитетные вожаки, и после этого, нагрузив ватажников, что закубанцев, что казаков, без разницы, боевой подготовкой, продолжил заниматься своими делами.
В суете пролетел остаток марта и половина апреля. Пришла пора выступить в путь-дорогу и, оставив на хозяйстве любимую жену, домовитого коменданта крепости Михаила Кобылина и три десятка казаков, во главе своей ватаги я выдвинулся в Черкасск.
Столица стояла пустая, только что город покинула десятитысячная армия Данилы Ефремова, направившаяся на Украину, и почти все свободные гулебщики. И в связи с этим, набрать воинов, как я и предполагал, было проблематично. Но я все же вышел на майдан и кинул вверх шапку, и на мой призыв погулять по Хвалынскому морю откликнулось около семисот человек, среди которых было выбрано сто десять опытных казаков. Остальные отсеялись во время жесткого отбора, и после него, с учетом сотни Василия Борисова, у меня набиралось четыреста двадцать человек. Так что, еще раз, прикинув реальность своего плана, я пришел к выводу, что он осуществим и, собрав всех своих сотников и односумов на военный совет, раскрыл перед ними цель нашего похода.
Казаки и два черкеса расположились под летним пологом в нашем временном лагере за городом, и пока ватажники гуляли и пировали перед отправлением на восток, я раскинул на куске парусины свою личную мапу Каспийского моря, и начал давать расклады:
- Итак, браты, смотрим сюда, - ткнув в карту тонкой веточкой, я указал на синюю линию. - Это река Сефидруд, самая полноводная река персидского побережья, впадающая в Каспий. Наша цель находится в десяти километрах от моря, городок Ленгеруд, население около шести тысяч человек, порт и плохие крепостные стены. Чем-то этот населенный пункт напоминает Амоль. Но разница имеется, так как в Ленгеруд можно попасть по реке. Что касательно гарнизона, то там находится минимум четыреста воинов и, кроме того, рядом, всего в пятидесяти километрах располагается город-крепость Решт, где более трех тысяч солдат, которые готовы в любой момент подняться по тревоге.
Оглядев командиров, я прервался и вклинился Рубцов:
- Значит, всерьез придется повоевать?
- Не то чтобы всерьез, в Ленгеруде в основном ополченцы, так что мы в любом случае сильнее местных войск, но саблям работа найдется.
- А ради чего рубиться станем?
- Ради порта, в котором сосредоточен весь уцелевший персидский торговый флот, ради складов, в которых немало разнообразных товаров, и за большой базар, где оптом продаются большие партии зеленого чая с местных плантаций. Каково положение дел в городе сейчас, по понятным причинам, я не знаю, но думаю, что хабар будет знатный.
- И как мы этот город будем брать?
- Поэтапно. Первым делом захватываем две сторожевые башни по обоим берегам реки Сефируд, которые караулят устье. Затем высаживаемся на берег и по дороге продвигаемся вверх по течению. Основной отряд захватывает город и ведет сбор трофеев. А оставшиеся при расшивах воины в это время готовятся отбить атаку из Решта. В Ленгеруде необходимо все проделать очень быстро, времени будет немного, сутки, вряд ли больше. Трофеи погрузим на захваченные персидские бусы, город подожжем, и уходим. Расшивы за нами. Предварительно, расклад такой. Что скажете?
- Согласен, - кивнул подбородком Рубцов. - Подробней сейчас ничего не распланировать.
Остальные командиры поддержали моего зама и, обсудив ряд мелких вопросов, я распустил совет, а сам направился в Черкасск. Проехался по полупустым улочкам, и заехал к отцу, который находился дома, и не один, а в компании с Семеном Семеновичем Толстопятовым.
- Вечер добрый.
Входя в горницу и присаживаясь за накрытый стол, посреди которого стоял кувшин с вином и закуска, поприветствовал я отца и дядю жены.
- Здравствуй, Никифор, - пробасил царицынский глава.