В тёмном углу на топчане лежал страдалец Верек, который опять натёр ноги и промок. Я сидел за столом, передо мной была бумага, а в руке графитовый карандаш. Слова быстро ложились на лист: мы пошли в разведку, встретили нанхасов, вступили в бой, использовали магические артефакты. Отступили. Затем подверглись повторному нападению врага. Снова с помощью артефактов его отбили. Захватили трофеи и имеем пленных.

Танк Варюхина весь был покрыт вмятинами. В нескольких местах крупные осколки пробили броню, оставив в зеленом теле машины черные дыры с неровными, загнутыми внутрь краями. Лешка скорей опробовал мотор — двигатель не пострадал, работал нормально. Карасев чувствовал радостное облегчение: пронесло и на этот раз. Наверно, и у других это чувство заглушило все остальное. Люди громко и возбужденно перекликались, осматривали свои машины.

— Это не работа! Лучше старайся. Подергай! Подергай!

На этом моменте заминка. Рядовых пленников не жаль, они обычные вояки, которых тайные стражники Канимов распотрошат если не сами, то с помощью магов из школы «Гарджи‑Тустур». А вот вожака нанхасов, сотника, отдавать не хотелось. Хороший язык, наверняка многое знает. И что характерно, его пока не видели рядовые пленники, которые были ранены и находились в постоянном беспамятстве. Значит, сотника, который так похож на меня, можно оставить себе. Но нужно ли это делать? Этого я не знал. Если он будет молчать, то его придётся пытать. А зачем это делать, если у Канимов есть более профессиональные дознаватели и следователи? Правильно. Не стоит самому руки марать, если можно свалить грязное дело на других. Правда, в этом случае я не получу всю интересующую меня информацию о нанхасах в полном объёме. Но если сотник северян будет запираться, то мы её и так не получим, а только потратим время и нервы.

Бомбежка еще продолжалась, но уже в стороне и не казалась страшной, потому что все были уверены: второй раз на это место немцы бросать бомбы не будут. Лешка и Яценко понесли в медсанбат белого как мел башнера разбитой машины. На нем не было ран, не было крови, сердце билось, но он не приходил в сознание. Варюхин сказал, что это, наверно, шок.

У Манека полило из носа, он стал двигать вверх-вниз крайнюю плоть, а мучители подбадривали его криками. Желая поскорее покончить с издевательствами, он старался изо всех сил, запястье заныло, пенис никак не отзывался, и Манек с тревогой подумал, что заморозка могла быть тому виною. После долгих стараний он в конце концов при вялой эрекции все же кончил.

В общем, ситуация сложилась какая‑то смутная, до конца непонятная. И дабы определиться в своих дальнейших поступках, я приказал привести ко мне вражеского командира, который после «Полного Восстановления» и тяжких ран уже пришёл в сознание и чувствовал себя превосходно, даже настолько хорошо, что за минувший день два раза попытался удрать. Однако северянин несколько раз получил палкой по спине и на время затих.

В той стороне поляны, где должен был находиться КП дивизии и медсанбат, они никого не нашли. Здесь тоже все было изрыто воронками, валялись разбитые грузовики. Горел лес.

Мучители одобрительно заржали, они свистели и гоготали. Кто-то сунул ему пижаму, и всех их как ветром сдуло. Не желая следовать за ними, Манек еще некоторое время стоял в мастерской, выжидая, когда все стихнет.

Сотника нанхасов привели через пару минут. Он остановился в проёме двери, оглядел полупустое помещение избы, где я остановился, оглянулся за спину, на сержанта Амата, который его сопровождал, и усмехнулся. После этого он еле заметно дёрнул руками, которые были связаны сыромятными кожаными ремнями, удостоверился, что выпутаться не получится, сделал три шага вперёд, присел напротив меня за грубый деревянный стол, посмотрел на подвешенный к потолку магический светильник‑фонарик и сказал:

Огонь расползался быстро, с жадным треском; в черном дыму вспыхивали острые розовые языки пламени. Оттуда несло жаром. В дыму сериями рвались снаряды, огонь захватил машины с боеприпасами и бензовозы.

— Я в этом доме прошлой зимой ночевал, когда вас убивать приходил. Хорошо тогда погуляли, моя сотня три деревни в герцогстве выжгла и два патрульных отряда уничтожила. Слабаки вы, остверы. Мы вас всегда били и бить будем. До тех пор, пока всех не уничтожим.

Помыв испачканные бедра и ноги, он вернулся в свою комнату и, забравшись в кровать, долго лежал в темноте на спине и глядел в потолок, дрожа всем телом. Страшно подумать, что будет, когда инструктор откроет холодильник.

Если он думал вывести меня из себя, то это у него не получилось. Я вслушался в его слова, которые хоть и с трудом, но понимал, усмехнулся и ответил:

На КП дивизии в полузасыпанных щелях и возле них было много убитых. Искореженные автобусы, опрокинутые «эмки», иссеченная осколками машина с радиостанцией. Ветер гонял вороха белых бумажек, они скапливались возле кустов.

Час спустя Манека все еще била дрожь, и тогда он достал из шкафа одеяло. Было ясно, что надо сделать, когда он согреется. Надо встать, собрать вещи, а утром взять такси до вокзала и уехать домой на первом поезде.

— Ну да. Мы слабаки, которые в пух и прах разгромили твой отряд, уничтожили одного шамана, а второго заставили бежать. Нелогично как‑то звучит и больше смахивает на хвастовство. Не находишь?

— Ой, ой, ой! Що воны натворили, — страдальчески морщился Яценко. — Усей дивизии голову сняли.

— Да я…

Но что скажут родители? Можно представить первую реакцию отца — тот решит, что сын сбежал, как трус. Мать сначала примет его сторону, а потом, как всегда, выслушает отца и изменит свое мнение. Вечные перемены. Об этом говорил корректор в поезде: нельзя избежать перемен, надо к ним приспосабливаться. Но это не касается перемен к худшему.

Горячий северянин хотел было вскочить, но со спины его придержал сержант Амат, который прошипел:

— Генерала тут не было, — сказал Лешка. — Он с полками ушел. А тут штабные…

— Тише, курва, а не то я сделаю тебе больно.

Полночи Манека, пока он медленно паковал коробки и чемодан, раздирали сомнения. Оставшуюся часть ночи он провел, снова раскладывая вещи по местам и сочиняя письмо родителям. Он писал, что до сих пор не был с ними достаточно откровенен, о чем сожалеет — не хотелось их расстраивать.

— Да що вин робыть буде, той генерал, когда у него ни штаба, ни снарядов нэма и горючего тоже! Як вин без радио да без бумаг командовать буде?

Лицо нанхаса исказила недовольная гримаса. А я перешёл к делу, ради которого его и привели:

— Меня зовут граф Уркварт Ройхо. А кто ты?

— Глоткой! — разозлился Лешка. — Как при царском режиме. Ты бы поменьше за генералов печалился, они не пропадут. С раненым что делать?

«Общежитие — жуткое место. В нем невозможно жить. Дело не только в том, что здесь очень грязно и скверно пахнет, что я не выношу, но и сами люди ужасные. Многие из них даже не студенты, и для меня остается загадкой, как этим типам позволяют здесь жить. Они курят гашиш и марихуану, напиваются и дерутся. Открыто играют в азартные игры и продают наркотики студентам. — Немного подумав, он приписал: — Один даже мне предлагал купить. — В этом месте родители должны задуматься. — Все это так ужасно, что я хочу как можно скорее вернуться домой. Я буду целыми днями работать в магазине и обещаю во всем слушать отца».

— Я буду молчать, — бросил сотник. — Можете меня пытать и резать на куски, я выдержу любую боль, меня этому научили.

— Та хто ж его знае! — Яценко, волнуясь, мешал украинские слова с русскими.

— Как знаешь. Но прежде, чем мы с тобой расстанемся, я хочу кое‑что тебе объяснить. Ты готов слушать?

Манек чувствовал, что письмо должно произвести на родителей сильное впечатление. Не нужно посвящать их в тот стыд, что он перенес, они и без того начнут действовать.

— Да, я выслушаю тебя, мой враг.

По поляне бродили красноармейцы, разыскивали своих. Некоторые убежали во время бомбежки в чащу и теперь выбирались оттуда. Лешка расспрашивал их, но никто не знал, где медсанбат. А один мрачный, в обгорелой одежде верзила ткнул пальцем в небо и сказал:

— Так вот, я не сам по себе в этом мире. Надо мной есть сюзерен, а у него имеются превосходные палачи и каты, которые тебя на кусочки порежут. Ты вытерпишь все страдания, унижения и боль и будешь молчать, такое вполне возможно. Но тогда тебя соберут по кусочкам, а после придут чародеи, которые залезут в твою голову и прочтут все твои мысли. Однако после этого, скорее всего, ты станешь полным идиотом, который ничего не будет соображать и хотеть. И что с тобой будет дальше, знаешь?



— Меня казнят на потеху толпе? — Северянин с вызовом посмотрел на меня.

— Там!

— Если бы, — усмехнулся я. — Твоё безвольное тело кинут к кандальникам, грязным ублюдкам, маньякам и извращенцам, которые сидят в самых глубоких тюремных подвалах. И такого идиота, как ты, они будут иметь в рот и в задницу каждый день. А тебе всё будет безразлично, ты не сможешь дать отпор этим недочеловекам и через пару месяцев от болезней, истощения организма, сырости и темноты просто сгниешь заживо.

* * *

Лешка выругался.

— Твари!

Снова нанхас было вскочил, но в этот раз Амат не церемонился и опустил свой кулак ему на голову. Северянин покачнулся, опять приземлился на лавку, подбородком ударился о столешницу и пару раз тряхнул своей густой блондинистой шевелюрой. Посмотрев на него, я спросил:

В глубине души мистер и миссис Кохлах были рады, что Манек хочет домой. Оба отчаянно скучали по сыну, но никогда не решались об этом говорить — даже друг с другом. Они предпочитали притворяться, особенно при посторонних, и рассказывали, как радуются и гордятся, что сын получает достойное образование.

Пришлось собрать всех раненых танкистов, а их было шестеро, в одном месте, среди кустов у дороги. Легко раненому водителю Яценко дал винтовку и приказал остановить первую же идущую в тыл машину.

— Продолжим разговор?

Пленник помедлил и кивнул:

— Не остановится — лупи по кабине, — учил он. — Не за себя, за шесть душ отвечаешь, понял?

И даже неожиданное письмо Манека мало что изменило. Они делали вид, будто ничего не произошло.

— Да.

— Я могу избавить тебя от пыток, но взамен мне необходимо твоё полное содействие.

— Жаль, если он так скоро вернется назад, — сказал мистер Кохлах.

— Понял, — водитель загнал в магазин обойму бронебойно-зажигательных патронов. — Остановится, не беспокойся. Всех возьмет, еще и придачу попросит.

— Говори. Чего ты хочешь?

— Мне многое не надо. Отвечай честно на все мои вопросы, когда бы я их ни задавал.

— Да, тогда он потеряет единственный шанс сделать хорошую карьеру, — согласилась миссис Кохлах. — Что ты думаешь, Фарух? Как нам поступить?

Когда Лешка вернулся к танку, Варюхин сидел на пне рядом с командиром роты. Их черные, с обломанными ногтями пальцы ползали по карте. Командиры решали, что делать дальше.

— А что взамен?

— Конечно же жизнь. Будешь сидеть в тёплой тюремной камере моего замка и ждать того момента, когда твои сородичи придут в наши земли. А дальше — как судьба распорядится. Получится, сменяем тебя на наших людей, и ты вернёшься в своё племя.

В глубине души мистер Кохлах понимал: если сыну плохо, нужно немедленно вернуть его домой. Но, наверное, следует проявить волю и найти какое-то другое решение — все этого ждут, в том числе и друзья. Иначе его будут обвинять в малодушии.

— Ладно, — сказал Варюхин. — Пойдем на север. Кого-нибудь да разыщем. Или своих, или немцев. Не дело боевым машинам без работы стоять.

— Мне необходимо подумать.

— Две минуты хватит?

— Похоже, в этом общежитии, и правда, проблемы, — осторожно проговорил он.

* * *

— Издеваешься? — Меня окатил яростный взгляд пленного сотника.

— Нет. Просто я дорожу своим временем.

Части 8-го механизированного корпуса, попав под массированные удары немецкой авиации, приостановили наступление. Танки укрылись в лесах и рощах, замаскировались в населенных пунктах, прижавшись к домам, спрятались под копнами сена. «Юнкерсы» ходили низко над землей, выискивая добычу, и, если не находили ее, высыпали бомбы куда попало над селами и деревнями.

— Конечно! Мой сын никогда не лжет! Даже ради диплома нельзя дольше оставаться в этом гнезде порока с такими головорезами. Какие мы после этого родители!

Северянин подумал и принял решение:

— Я буду молчать и приму свою судьбу.

— Успокойся! Я обещаю подумать. — Мистер Кохлах потер лоб. — Если отпадает общежитие, надо подумать о другом месте. Может, о комнате в частном доме. Это решило бы проблему.

Горели населенные пункты, горели леса, облитые с самолетов зажигательной фосфорной жидкостью. Дым стлался повсюду. На дорогах стало пусто — движение замерло. А тем временем к границам района, занятого советскими войсками, с севера и с запада катились окутанные пылью колонны немецких машин. К вечеру передовые отряды немецких дивизий были уже недалеко от тех мест, куда прорвались советские танки.

— Ну, как знаешь. — Я пожал плечами и кивнул Амату: — Уведи его и посади рядом с рядовыми воинами.

— Есть!

— Прекрасная мысль, — обрадовалась миссис Кохлах. Ей не хотелось выглядеть властной матерью, разрушившей карьеру сына. — Может, обратимся к моим родственникам?

От налетов авиации больше всего пострадали тылы и штабы. Потеряв связь с боевыми частями, остатки тыловых подразделений возвращались обратно; на юг ехали грузовики, везли раненых, тянули неисправные танки. И у тех, кто видел беспорядочное отступление тылов, складывалось впечатление, что войска разбиты и спасаются бегством.

Сержант схватил пленника за шиворот, поволок его к выходу, а я вернулся к письму, в которое вписал не двух, как сначала хотел, а трёх пленников.

Дверь хлопнула, Амат и северянин вышли, и позади меня раздался голос Верека, который в течение всего разговора хранил молчание:

— Нет, они слишком далеко живут от университета, разве не помнишь? — «Кроме того, они могут забить голову Манека всякой сентиментальной чепухой, — подумал он. — Двадцать лет прошло, а они никак не привыкнут, что Абан живет не с ними».

А на деле было совсем не так. Ни сопротивление противника, ни бомбежки не сломили в частях наступательный порыв. Лешка Карасев почувствовал это, когда их танк, уже в темноте, догнал, наконец, полк, действовавший в первой линии и продвинувшийся за день километров на двадцать. Полк хоть и понес большие потери, готов был идти дальше. БТ Варюхина подъехал как раз в то время, когда головной батальон выходил из местечка.

— Уркварт, а может, этого сотника прямо здесь прикончить?

— Не вижу смысла, — склонившись над бумагой, ответил я.

— Хорошо, если б нам удалось найти для него подходящее жилье, — сказала миссис Кохлах. — И удалось бы его снять. — «Но ведь это почти невозможно, — подумала она с надеждой. — В этом городе миллионы людей живут в трущобах и просто на улице. И далеко не все нищие — некоторые работают, у них есть деньги, но снять жилье практически невозможно. Нет, у Манека нет шансов — скоро он будет дома». При этой мысли она счастливо улыбнулась.

Да, тут была совсем другая атмосфера, вызванная ощущением собственной силы. Люди разговаривали громко, смеялись, шутили. И Лешка почувствовал себя спокойно, когда после тыловой сумятицы с ее слухами и неопределенностью попал в привычную обстановку.

— Ну как же? А вдруг он расскажет о том, как ты применил свои заклятья, или про золото?

Быстроходным БТ-7 и танкеткам сразу же нашлось дело: их послали в дозор, обеспечивать правый фланг наступающей колонны. Варюхин заикнулся было насчет горючего, но комбат замахал руками.

— Чему ты улыбаешься — на нас свалилась такая проблема? — удивился мистер Кохлах.

— Мои способности он наверняка спишет на артефакт, и это хорошо, потому что герцогу Еаю и Канимам пора узнать, что у графа Ройхо есть некоторые предметы из старых времён. Но они имеются у всех серьёзных аристократов или олигархов, так что это неудивительно, и в этом направлении никто копать не станет, других забот хватает. А про золото нанхасам ничего не известно. Был груз, а какой, они не в курсе. Канимы, конечно, может, и заинтересуются, но опять же, всем не до нас. Если же они что‑то раскопают, нам от этого ни жарко ни холодно. Добыча моя, и взяли мы её за пределами имперских земель, а то, что я промолчал и не доложил, — это чепуха. Любой на моём месте поступил бы точно так же. Это мелкий проступок, и не более того. Согласен со мной?

— Нету, ничего нету! У немцев возьмешь!

— Согласен, — отозвался маг и задал новый вопрос: — А пленного сотника действительно будут пытать, как ты сказал?

— Улыбаюсь? С чего ты взял? Просто задумалась о Манеке.

— Думаю, да. Это самый простой и быстрый вариант. Поломали человека физически, затем промыли ему мозги. Мыслеблока у северянина нет, значит, он превратится в полного дурака, который никому не интересен.

— Ладно, — сказал Варюхин. — Возьму. Только вот снарядов для наших пушек немцы еще, наверно, не сделали. А у меня мало.

— Гм, — хмыкнул он, с трудом скрывая собственную радость. — Попробуй написать своей подруге. Она может что-то разузнать.

— А ты бы на его месте молчал?

— Нет. Постарался бы выкрутиться и сбежать.

— У всех мало. Ты экономь, — посоветовал командир батальона. — Ну, езжай, да не зарывайся.

— Прекрасная мысль! Сразу после обеда напишу Зенобии, — согласилась миссис Кохлах, уверенная, что марку потратит зря.

— Я бы тоже так поступил. Собрался бы с силами и убежал.

— Кстати, насчёт сил. Отдыхай, бегун. — Улыбка сама собой растянула мои губы. — Завтра снова в дорогу.

Они не «зарывались». Двигались по пустынной проселочной дороге. Часто останавливались, глушили моторы и слушали. Ночь была темной и душной. Ориентировались по многочисленным пожарам, видневшимся и сзади, и справа, и слева. Во время одной из остановок Варюхин уловил далеко впереди тонкое гудение мотора. БТ и танкетки тотчас свернули в кусты.

Они вернулись к обычным делам. Теперь им не приходилось прятать радость под маской разочарования. Оставалась ждать, когда безнадежные попытки пристроить сына в городе рухнут, и он вернется домой.

— А‑а‑а! — завернувшись в попону, глухо промычал маг. — Достали эти дороги. Всё тело ломает, вечная сырость, запах дыма и конского пота, а больше всего меня бесит, что руки постоянно в копоти, грязи и жире. Хочу в замок, к тёплому камину, горячей ванне и своим книгам.

Минут через пять можно уже было разобрать, что идет машина и несколько мотоциклов.

Однако через несколько дней им опять пришлось притворяться, только теперь пряча разочарование под маской радости: к их удивлению, комната для Манека быстро нашлась. Они, как могли, старались изобразить удовлетворение, что учеба сына продолжится. Надежды на возвращение сына испарились.

— Эх‑х‑х! — вздохнул я. — Мне этого тоже хочется.

Мы замолчали. Верек заснул, а я закончил послание герцогу, припечатал бумагу своим родовым перстнем с руной Справедливость и тоже завалился спать…

— Раздавим! — сказал Варюхин, стоявший в башне, высунувшись по пояс. Лешка смотрел через водительский люк, вертел головой, напрягая зрение, но не видел ничего, кроме белесой полосы дороги да темных куп деревьев.

Безрадостно миссис Кохлах выразила свою благодарность в письме к миссис Далал, адрес которой ей прислала Зенобия.

Следующим утром ворота острога открылись. Мы въехали во двор и дождались, пока из крепости Содвер прибудут три десятка воинов во главе с уже знакомым мне шевалье Томашом Смелом. Я передал ему моё послание герцогу и пленных. И как только все формальности были соблюдены, а мы с шевалье обменялись новостями, мой отряд повернул к Ваирскому морю и продолжил движение к родовому замку Ройхо.

— Ну? Где? Скоро? — спрашивал он у Яценко.

— Интересно, Дина такая же красивая, какая была в школе, — задумалась она, вырывая листок из блокнота. Это резкое движение вполне отражало ее настоящее настроение.

Через трое суток мы были дома. Поход остался позади. В замке всё было хорошо, тихо и спокойно, а любимая женщина порадовала меня известием, что она беременна. Естественно, я был несколько смущён этой новостью и весьма доволен. Но к моему великому сожалению, сидеть на попе ровно и запивать добрую весть хорошим вином я не мог. Забот было чрезвычайно много, так что уже через четыре дня я вновь покинул своё родовое логово. Нужно было обменять добытые в походе килограммовые золотые бруски на жёлтые двенадцатиграммовые кругляши с ликом первого остверского императора. И вместе с драгоценным грузом я отправился в Изнар, откуда собирался телепортом перейти в столицу нашей родины.

Однако меня снова перехватили в пути. Видимо, это уже превращается в некую традицию. Граф Ройхо приближается к жилищу Гая Куэхо‑Кавейра, а тот его уже ждёт. Гонец герцога встретил меня в воротах Изнара и передал настоятельную просьбу своего хозяина как можно скорее посетить его замок. И как верный вассал, лишь только получив послание моего сюзерена, я оставил повозки с грузом на попечение Дайиринов и в сопровождении трёх воинов помчался на его зов, благо ехать недалеко.

— Эй, механик, не тряси танк, а то я на землю свалюсь, — насмешливо сказал Варюхин. — Боишься, что ли? Или от радости?

— А вот это ты спросишь у Манека. Скоро он сможет дать тебе полный отчет прямо из ее квартиры, — сказал мистер Кохлах. — Или даже прислать фото. — Глядя на жену за письменным столом, он явственно ощутил, что какие-то назойливые фигуры из ее прошлого вмешиваются в их семейную жизнь, пытаясь коварно похитить сына.

И вот я въезжаю в замок герцога Куэхо‑Кавейра. Меня встречают и, приняв коня, ведут во дворец, но не в тронный зал, а в примыкающее к нему помещение, которое с недавних пор было переделано для заседаний узкого круга лиц, которые были близки к герцогу.

— От радости, — ответил Лешка.

Но он сразу осознал, что мысли эти глупые. Вынув чековую книжку, мистер Кохлах выписал чек за первый месяц, и жена вложила его в письмо миссис Далал.

Я вхожу и кого же вижу помимо одного слуги и четверых воинов, которые парами расположились у дверей? Самого герцога и трёх его опытных советников, Томаша Смела, Игнацио Торрэ и Рутмана Калей‑Вана, которые сидят за длинным полукруглым каменным столом у правой стены. А помимо них — ещё двух человек, которые расположились за другим полукруглым столом слева. И обоих я знаю. Один — стройный худощавый мужчина лет тридцати с тонкими усиками под носом в форме Чёрной Свиты, лейтенант Алекс Фей, бывший адъютант моего прежнего командира полковника Гедмина Сида. Другой — приземистый невзрачный крепыш в простом сером камзоле, барон Анат Каир собственной персоной, начальник Тайной Стражи великого герцога Ферро Канима. Тоже в какой‑то мере мой бывший начальник, хотя слово «партнёр» мне нравится больше. До моего прихода все присутствующие что‑то активно обсуждали, но было заметно, что заседание началось недавно. Значит, я вовремя. Только вот непонятно, зачем я здесь. Но ясно, что не просто так, на огонёк пригласили.



Сняв новенькую шляпу, я поклонился и, глядя на своего сюзерена, крепкого юнца с горящими глазами, произнёс:

Гул мотора и треск мотоциклов нарастали. Мелькнули полоски света. Лешка увидел большой трехосный броневик с короткой, будто обрубленной пушкой. За ним, как собаки на сворке, неотступно держались два мотоцикла с колясками. Варюхин нырнул в башню, шепотом скомандовал: «Бронебойный!» Яценко привычным движением вогнал в казенник снаряд.

— Рад видеть вас, ваше сиятельство. Я получил ваше приглашение срочно явиться в замок Куэхо‑Кавейр и незамедлительно прибыл на зов моего сюзерена.

* * *

Младший лейтенант целился очень тщательно, хотел попасть так, чтобы не повредить баки с горючим. Лешка внизу ерзал от нетерпения.

Сказав это, я отвесил лёгкие поклоны в сторону советников, Фея и Каира, а молодой герцог, посмотрев на начальника Тайной Стражи своего батюшки, дождался его одобрительного кивка, указал на свободное место рядом с собой и сказал:

— Здравствуйте, граф Ройхо. Давайте без церемоний, у нас рабочее совещание. Проходите. Садитесь.

Со вспышкой огня ударил выстрел, броневик сразу стал ниже, с него будто порывом ветра скинуло башню. Он качнулся, но продолжал катиться напрямик под уклон. Тарахтя пулеметами, на дорогу выскочили танкетки. Все было кончено, только броневик продолжал еще по инерции ползти вперед, пока не уткнулся носом в канаву.

Дина прислушалась, но из ванной не доносилось ни звука. Что он там делает, почему не слышен шум воды?

— Слушаюсь.

Отметив, что месяцы вдали от мамкиной юбки не прошли для Гая зря, он заметно окреп, в его голосе появились властные нотки, я сел на указанное место. Снова оглядел всех присутствующих и попытался разобраться, что здесь происходит и что собрало всех этих людей в одном месте. Нужны были ответы, и вскоре я их получил.

Яценко и Леша быстро опорожнили баки, перелили себе не только бензин, но и масло. Им помогал уцелевший, растерянный немец-водитель. У танкистов кончилось курево, Лешке уже осточертел самосад-горлодер, которым потчевал его Яценко. Подавляя брезгливость, Карасев обшарил карманы убитых фашистов, еще теплых и мягких, — они будто спали. Достал сигареты и документы.

— Манек! У тебя все в порядке? Вода достаточно горячая?

— Итак, — начал герцог Гай, — все в сборе, даже Ройхо здесь, как всегда, кстати. Можно начинать совет. И начну я его с двух приятных сообщений. Первое — это то, что лейтенант Чёрной Свиты Алекс Фей указом его императорского величества Марка Четвёртого отныне барон Хиссар. Ему пожалованы земли на территории герцогства Куэхо‑Кавейр, и завтра он принесёт мне вассальную присягу. Все правильно, господин барон?

Герцог кинул взгляд на Фея, а лейтенант коротко, не вставая (он ещё не подчинённый герцога), кивнул и ответил:

— Да, спасибо.

Варюхин с грехом пополам, коверкая слова, допрашивал пленного: понял, что немцы ехали разведать дорогу, по которой утром начнет наступать их батальон, остановившийся на ночь в пяти километрах отсюда. Пленного и бумаги поскорей отправили на танкетке в штаб. С танкеткой Варюхин послал и записку. Просил выделить роту, чтобы неожиданно ударить по отдыхающим немцам.

— Так точно, ваше сиятельство! Как выяснилось, я самый близкий к погибшему роду Хиссаров человек. Император даровал мне звание барона и выразил пожелание, чтобы я стал вассалом герцога Гая Куэхо‑Кавейра.

— Хорошо, формальности уладим завтра, на официальном приёме. — Гай помедлил. — Вторая новость — это указ императора о воссоздании звания протектора границы. И я рад уведомить всех присутствующих, что в нашем герцогстве это высокое и почётное звание получают сразу три человека. Первый — это последний представитель рода Анхеле старый барон Солэ. Второй — новый барон Хиссар. А третий — граф Уркварт Ройхо. Согласно этому указу каждый вышепоименованный дворянин освобождается от воинских повинностей, всякого налогового бремени в имперскую и герцогскую казну и будет ежегодно получать две тысячи иллиров. Взамен дворяне обязаны защищать свои родовые земли до последней капли крови, биться со всеми налётчиками из северных пустошей и не имеют права отступить. Господа! — Герцог сделал паузу, и мы с Феем поднялись. — Надеюсь, вы оправдаете оказанное вам высокое доверие?

— Устроим им девичий переполох на лужайке, — возбужденно потирал он маленькие руки. — Они же, паразиты, сейчас по всем правилам шляфен делают. Передушим их, как кур на насесте.

— Ты нашел кружку? Она рядом с ведром. Если хочешь, сядь на деревянную табуретку.

Мы с лейтенантом, видимо уже бывшим, раз уж каждый из нас освобождается от несения военной службы, переглянулись, приложили правый кулак к сердцу и ответили:

— Оправдаем, ваша светлость! За Анхо и империю!

— Добре задумано, — сказал Яценко. — Лишь бы они не хватились разведки своей.

— Да, тетя. — Манек стеснялся говорить о червях, которые во множестве ползли из стока, надеясь, что вскоре они по собственному почину уползут в свое скрытое жилище. «Может, все-таки стоило вернуться домой без предупреждения? — с горечью подумал он. — Зачем я только написал это письмо? Надеюсь, отец разрешит мне вернуться».

— Я в вас не сомневался, господа. — Гай дождался, когда мы снова сядем, и повёл речь дальше: — Бумаги, как я уже сказал, получите завтра. А теперь переходим к тому, ради чего мы все здесь собрались, — к угрозе со стороны нанхасов. Барон Каир, вам были переданы пленники, которых несколько дней назад захватил граф Ройхо, и его донесение. Что удалось узнать?

Анат Каир щёлкнул пальцами. Слуга, наверняка его сотрудник, отдёрнул со стены занавеску, и я увидел весьма подробную карту северных территорий материка Эранга с обозначением границ, рек, гор, озёр, имперских крепостей и городов, с контурами остверских феодальных владений и береговой чертой Форкума. Барон вышел из‑за стола, приблизился к карте, пальцем ткнул в крупный залив примерно напротив горного хребта Агней и начал говорить:

— А может, нам самим? — загорелся Лешка.

Дина тщетно прислушивалась, не раздастся ли постукивание кружки и плеск воды. Тишина вывела ее из себя.

— Господа, как вам всем уже известно, к границам империи приближаются изгнанные своими собратьями нанхасы. Это племенное сообщество Десять Птиц, которое четыре года назад покинуло залив Камихо. Не рассеивая свои силы, северяне начали миграцию на северо‑запад материка. Их много, около полумиллиона человек, и с ними роды других изгоев, которые проживали в северных предгорьях Агнея, тайге и вдоль больших озёр этого края. Почему они выбрали именно этот путь, нам точно неизвестно. Предоставленные графом Ройхо пленники этого не знают. А значит, этого не знаем и мы. Но, если судить по косвенным признакам и тому, что нам известно о нанхасах, они не рискнули форсировать обширные болота, которые на две с половиной тысячи километров простираются от Агнея до окраинных земель графства Тегаль. Наверное, вожди племенных родов решили не рисковать женщинами и детьми. И потому, всё время смещаясь к югу, люди движутся в сторону герцогства Куэхо‑Кавейр, самого северного владения империи. Нанхасы идут волнами. Впереди род Океанского Ястреба, который возглавляет вождь Фэрри Ойкерен. Кстати, к нам в руки попал его старший сын и наследник, который и оказался основным носителем ценной информации. За Ястребами движутся другие рода. И уже этой зимой вы столкнётесь с первыми воинскими формированиями нанхасов, которые придут на ваши земли. Это было известно давно. Но никто не понимал, что придётся иметь дело не с оставившими в тайге большую часть своей цивилизованности очередными дикарями, а с настоящими жителями Форкума, которые в своё время разгромили империю Ишими‑Бар. И это весьма серьёзно. Так что, господа, готовьтесь к тому, что против вас окажутся не варвары, а не уступающие вам по силе и выучке профессиональные воины и сильные чародеи.

— Ничего не сделаем. Только вспугнем.

— Манек, что с тобой? Поторопись, пожалуйста! Мне тоже надо помыться до прихода портных.

Барон прервался, и герцог спросил его:

— Самим и думать нечего, — подтвердил Яценко. Он вытянул руки широкими ладонями вверх, подержал их так и сказал удивленно: — Смотрите, ведь дождик крапает!

— Сколько врагов будет в этом году?

Дина надеялась, что успеет сегодня обналичить присланный чек. Но сначала надо проводить Манека в университет и тогда уж заняться делами. Если он приспособится к режиму, то не будет ей в тягость. Еще надо научить его пользоваться новинками техники, вроде кипятильника. Бедняга, он даже не знает, что это такое. Когда она спросила, как у них обстоят дела с горячей водой, он сказал, что они каждый день топят углем бойлер. Как примитивно! Но Дине понравилось, как юноша убрал за собой постель — в высшей степени аккуратно.

— Около двух тысяч истинных нанхасов и примерно такое же количество всякого сброда. А если более конкретно, то три с половиной тысячи воинов на оленьих упряжках и около пятисот всадников на боевых лосях при поддержке полусотни шаманов. Это те силы, которые ударят зимой, и в них не включены подростки, молодые чародеи и охрана родовой стоянки.

Лешка взглянул на небо. Ни одной звездочки не видно на нем. И вокруг стало будто темней. На лоб ему упала теплая капля. Потом еще, все чаще. Порывом набежал прохладный ветер, прошелестел в кустах.

Она подошла к двери ванной и спросила снова:

— А где эта стоянка?

— Она расположена вблизи горы Анхат, в шестистах километрах от границы герцогства.

— Эге, хлопцы! — обрадовался Варюхин. — Вот бы денька на два, на три дождь зарядил. Вот бы лафа была!

— У тебя все хорошо?

— А как северяне смогли прокормить такую массу народа?

— То дуже добре.

— Да, тетя. Но в ванну из желоба ползут какие-то черви.

— Нанхасы не дикари, а высокоразвитый народ, и они всё делают по плану: соблюдают экономию, оптимизируют свои ресурсы, охотятся, рыбачат, занимаются собирательством и имеют свой скот. А благодаря тому, что продвигаются они осторожно и никуда не торопятся, северяне могут заранее подготовить хорошее и удобное место под долговременную стоянку каждого рода и восстановить численность своих воинов. Кроме того, стало известно, что нанхасам помогают республиканцы, которые поставляют им продовольствие, и недавно в каждый род пришёл ежегодный большой караван с зерном и солью.

— И что нам теперь делать? — Голос герцога прозвучал глухо, с некоторым надрывом, видимо, паренёк понял, что игрушки закончились, и осознал, куда он по воле своего отца влез.

— Дороги размокнут, — возразил Лешка. — Грязь развезет. Тут места низкие.

— Ах, вот что! Плесни в них водой, и они уползут.

— Бороться, ваше сиятельство. — С виду Каир был совершенно серьёзен, но в его голосе мне почудился сарказм. — А если без шуток, то великий герцог Ферро Каним понимает бедственное положение вашего владения и ценит, что герцогство Куэхо‑Кавейр отдало все свои ресурсы на нужды войны с проклятыми восточными республиканцами. И потому моей структурой был разработан одобренный великим герцогом план, как остановить противника на дальних подступах. И именно по этой причине я попросил пригласить на сегодняшний совет барона Хиссара и графа Ройхо.

Плеск воды, и снова молчание.

«Ну, началось, — пронеслась в голове мысль. — Сначала Фея баронским званием порадовали. Затем нам почётное звание протекторов дали, а теперь наверняка постараются кинуть в мясорубку. Хреново! Но ничего, сейчас послушаю Каира, узнаю, что он придумал, и стану размышлять, как мне уцелеть».

— Дороги, рыжая твоя голова, — с сердцем сказал Варюхин. — Не привык ты по грязи ездить? Ты по тротуарам катался? А вот немец, действительно, не привык. Они там все больше по гудрону ездят. Да и не в этом дело. Авиация в такую погоду на аэродромах от насморка лечиться будет. Наших-то героических соколов, один черт, в небе нету, а если немцев тучи к земле прижмут, то уж я не знаю, что лучше придумать можно. Мы тут немцев накормим до отвала, да еще и в запас накладем. Это твоим водительским мозгам доступно?

Тем временем Жало Канимов продолжил:

— Ну как?

— Вполне, — подтвердил Лешка.

— Как я уже сказал, на данный момент главная опасность исходит от рода Океанских Ястребов, который собирается атаковать наше пограничье. И если оставить всё как есть, то в начале месяца ишир (январь) враги будут здесь и устроят вам такой погром, какого герцогство никогда не знало. А затем северяне могут рвануться по Южному тракту в глубь имперских территорий. И остановить противника будет некому. Серьёзных подкреплений, которые бы можно было перекинуть на север, в империи нет. Все войска на востоке Эранги и юго‑востоке Мистира. Вы это знаете не хуже меня. А потому необходимо упредить противника и нанести по нему удар в северных пустошах.

— Они все лезут.

— Атаковать противника на стадии выдвижения? — спросил Фей и тут же сам себе и ответил: — Не выйдет, резервов нет, а значит, полноценного сражения не получится, и мы только загубим воинов.

Дождь усиливался. Холодный, мелкий и частый, он обещал стать затяжным. Он освежил усталых людей, смывал пыль с брони машин.

— Правильно рассуждаете, господин барон. — Каир одобрительно кивнул. — Разгромить северян на марше, да ещё когда выпадет снег, не получится. Но если ударить немного раньше, и туда, куда они не ждут, то есть тогда и там, когда и где нанхасам будет не до налётов?

— Ладно. Дай мне взглянуть.

Варюхин, в ожидании подкрепления и приказа об атаке, ходил возле БТ по хлюпающей отсыревшей земле. Младший лейтенант нервничал. Время близилось к рассвету, а посланная им танкетка все еще не возвращалась. Он уже подумывал: не съездить ли в штаб самому? Можно управиться быстро. Никак нельзя упускать такой случай, тут как раз такое дело, о котором говорят: воюй не числом, а умением.

— Поясните, — сказал герцог.

Манек стал натягивать одежду, но Дина снова постучала.

— Конечно поясню. — Барон ткнул пальцем в следующую точку на карте, гору Анхат: — Каждую зиму род Океанских Ястребов раскидывает большую стоянку по одному и тому же плану. В центре находятся вождь и шаманы. Вокруг улицы из тёплых шатров и деревянных построек. Немного в стороне — воинский лагерь. А дальше кочевья союзников из одичавших нанхасов. Жизнь такого лагеря, палаточного города, строго регламентирована и отлажена, и каждый человек в нём знает, что ему делать, где питаться и каковы его обязанности. И мы предлагаем направить к горе Анхат сводный отряд, который атакует вражеский лагерь и ударит в самое слабое его место.

Наконец танкетка возвратилась. Она вернулась одна. Командир ее сказал что-то младшему лейтенанту. Лешка не поверил своим ушам, когда у Варюхина, не выносившего ругани, вырвалась короткая хлесткая фраза.

— В женщин и детей?! — Гай Куэхо‑Кавейр недобро прищурился и посмотрел на Каира.

— Послушай, завернись в полотенце и открой дверь. Я не могу торчать здесь весь день.

— Давай, Карасев, — устало сказал он, забираясь на броню. — Заводи.

— Нет. — Барон усмехнулся. — В склады с продовольствием, которые обычно находятся между воинским лагерем и поселением для некомбатантов, и стада домашних оленей. Если припасы сгорят, а животные будут рассеяны, то ни о каком серьёзном натиске на земли герцогства противник думать уже не сможет. Воины будут вынуждены превратиться в охотников и забить своих боевых животных, без которых они вполовину слабее.

— И кто войдёт в сводный отряд?

— Что, атакуем?

Но он оделся полностью, а только потом открыл дверь.

— Решать вам, господин герцог. Но Тайная Стража великого герцога Канима в моём лице рекомендует ввести в состав отряда сотню воинов графа Ройхо, сотню дружинников барона Хиссара и две сотни ваших лучших бойцов. Все эти воинские дружинные соединения будут дополнены двумя сотнями конных егерей из армии великого герцога, двумя сотнями воинов графа Андро Тегаля, который тоже ждёт удара со стороны северян, и тремя десятками лучших магов и жрецов во главе с Алаем Грачом, служителем культа Сигманта Теневика. Что это за человек, надеюсь, все понимают?

— Нет. Назад едем, — неохотно процедил сквозь зубы Варюхин.

— Что за церемонии! Мы с твоей мамой одного возраста. Никаких стеснений! Ну и где эти черви, что так тебя испугали?

«Понимают, — мелькнула у меня в голове мысль, — личность известная. Вот только неясно, с какого перепуга он на войну отправляется. Может, Канимы уговорили жреца, дали ему много денег, или Грач преследует свой интерес? Хм! Вопрос без ответа. Даже если его задать, Каир промолчит. Но то, что жрец с грозной репутацией собирается идти в рейд, внушает надежду на удачный исход всего дела».

— Да, кто такой Алай Грач, известно, — отозвался Гай.

В то время когда обстановка начала складываться в пользу советского мотомеханизированного корпуса, когда он, прорвавшись в тыл к немцам, перерезал их коммуникации, вынудил прекратить наступление на восток, когда надо было бить и бить противника с фланга и с тыла, — в это время из штаба Юго-Западного фронта пришел приказ: танкам надлежало отойти на Злочевские высоты. Ни командиры, ни рядовые не могли понять — почему?

— Не то, чтоб испугали. Просто вид у них отвратительный. И очень уж их много.

— В таком случае, господа, решайте. Вы готовы совершить дальний рейд к горе Анхат? Если да, то завтра сразу после официальной церемонии в замке состоится более серьёзный и конкретный разговор. Если же вы ответите отказом, то готовьтесь к отражению зимних налётов, эвакуируйте людей, делайте припасы, укрепляйте стены крепостей, замков и городов, изыскивайте внутренние резервы и не забывайте, что подкрепления не будет.

На краткий миг в помещении повисла гнетущая настороженная тишина. Советник Гая шевалье Торрэ наклонился к уху герцога, что‑то ему прошептал, и мой молодой сюзерен сказал своё веское слово:

Однако приказы в армии существуют для того, чтобы их выполняли.

— Естественно. В сезон дождей они всегда вылезают. Я думала, ты привык к таким вещам у себя в горах. Там много животных.

— План Тайной Стражи великого герцога Ферро Канима принимается!

После этого отказаться уже было нельзя, и я вторил Гаю:

— Только не в ванной, тетя.

Почти все радиостанции у танкистов были разбиты. В дивизии и полки понеслись делегаты связи. Но нелегко было разыскать ночью наступающие части. И получилось так, что некоторые полки, которым доставили приказ, начали отходить на Броды и Буек, а другие продолжали вести наступление: утром, повернув назад, они встретили у себя в тылу немцев.

— Согласен!

Следом отозвался новоиспечённый барон Хиссар, у которого, как выяснилось, уже имелась своя дружина:

— В моей ванной тебе придется к этому привыкнуть. С ними легко справиться — просто плесни водой, и они уползут. Обязательно холодной — не горячей. — Дина протиснулась к ведру, и вылила на червей полную кружку воды, отчего они соскользнули в сливное отверстие. — Видишь? Теперь они уплывут в водосточный желоб.

Произошел один из тех случаев, которые бывают в армиях, не имеющих опыта «большой» войны, случай, когда трудно даже найти виновных.

— Я за поход!

— В таком случае, господа, позвольте откланяться. — Каир слегка поклонился. — Завтра в замок прибудут полковник Нии‑Фонт, который будет командовать конно‑егерскими сотнями, Алай Грач, командир гвардейцев графа Тегаля капитан Исуд и мой заместитель барон Кратт. С ними вы обсудите сроки выступления, формирование отряда и маршрут его следования. А также получите от барона Кратта более полную информацию о противнике и карты местности.

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос не имел точных сведений о действиях танкистов. Радиосвязь отсутствовала. Командующий отправлял самолеты с задачей установить: что с корпусом? Летчики видели сверху пустынные дороги, разбитые машины, видели тучи «юнкерсов» и «мессершмитов». Командиры, посланные для связи, встречали отступающие тыловые подразделения, видели множество раненых и убитых, расспрашивали ошалевших от бомбежки людей. Но никто не добрался до передовой, никто не разыскал штаб корпуса.

Нежные линии ее вытянутой руки убедили Манека больше, чем слова о технике слива. А когда Дина согнулась над ванной, ночная рубашка обтянула ее бедра, под ней легко угадывались очертания нижнего белья. Манек задержал взгляд на женском теле, но тут же отвел глаза, когда она выпрямилась.

Барон дождался разрешения Гая покинуть помещение и в сопровождении своего слуги вышел. Все присутствующие посмотрели на карту, и я в том числе. В голове вертелось множество беспорядочных мыслей. Но я быстро выстроил их в очередь и раскидал ситуацию на составляющие фрагменты.

Так сложилось мнение, что танкисты потерпели поражение и отступают, так появился приказ командующего — отвести корпус и тыл под прикрытие пехоты.

— Ну что? Будешь мыться? Или постоять здесь с тобой, посторожить от червей? — Манек густо покраснел, а Дина, не упуская из вида, что скоро могут прийти портные, сказала: — Вот что! Сегодня твое первое утро здесь, и мне хочется это отметить.

Итак, надо выступать в новый поход, и мой отдых вместе со всеми планами на осень накрылся медным тазом. Отказаться от рейда было нельзя, сдать назад уже не получится. Но минимум неделя в запасе будет, за этот срок я успею решить немало текущих вопросов. Во‑первых, необходимо скинуть золотые слитки, и я это сделаю уже сегодня вечером. Во‑вторых, потребуется проинструктировать своих близких, которые остаются на хозяйстве. В‑третьих, надо в обязательном порядке позаботиться о дополнительных охранных оберегах для воинов, иначе шаманы нас на куски порвут, и никакой Алай Грач не поможет. В‑четвёртых, требуется закупить дополнительное количество эликсиров, свитков и боевых энергокапсул. Это основные моменты, а помимо них существует превеликое множество мелочей, которые тоже необходимо сделать.

Она сняла с полочки бутылку фенола, откупорила ее и налила немного белой жидкости на червей. Это сработало моментально — сначала они превратились в извивающуюся красную массу, а затем в маленький, безжизненный комочек.

На этот раз погода благоприятствовала советским танкистам. Дождь не утихал, и немецкие самолеты не могли бомбить колонны и вести разведку. А разведка фашистам была просто необходима. Они не понимали причин столь странного маневра русских, предполагали, что противник производит перегруппировку, чтобы нанести удар в другом месте.

Прерывая мои размышления, молодой правитель Севера встал, вышел к карте, где только что стоял Каир, и объявил, что он принял решение идти вместе с отрядом к горе Анхат — наверное, молодого человека на подвиги потянуло. Советники стали его отговаривать, а мы с бароном Хиссаром переглянулись и попросили разрешения покинуть замок, мол, дел и забот очень много и надо подготовиться к завтрашней церемонии. Гай Куэхо‑Кавейр, на которого насели отвечавшие за его жизнь своими головами шевалье, нас отпустил, и мы вышли.

Молча два бывших лейтенанта Чёрной Свиты покинули замок. И, только выехав на дорогу, где можно было не опасаться лишних ушей, не стесняясь в выражениях, мы обсудили поход, договорились, несмотря ни на что, поддерживать один другого, и я дал своему бывшему сослуживцу несколько ценных советов относительно подготовки к предстоящему рейду.

Часов в десять утра танк Варюхина подходил к Бродам. До сих пор они ехали быстро, сбивая в коротких стычках немецкие заслоны, а теперь то и дело останавливались: на дороге было тесно, возникали пробки. Навстречу на большой скорости прошло несколько КВ и десяток «тридцатьчетверок».

— Вот и все. Но помни: фенол — дорогая вещь. Я не могу позволить себе пользоваться им каждый день. Тебе придется научиться обходиться без него.

В воротах Изнара мы расстались. Лейтенант Фей, который по слову императора превратился в барона Хиссара, направился в столицу. Я проводил его взглядом, посмотрел на хмурое осеннее небо и двинулся к своему особняку, где меня ждали верные соратники и золотой запас.

— Вот гоняют нашего брата и туда и сюда, и туда и сюда, — сердито говорил Карасев. — Как это еще двигатель держится? И то уже стучать начал, не слышишь, сержант?

Манек закрыл за ней дверь и снова разделся. Его била дрожь при воспоминании о теле женщины, находящейся совсем близко, о том, как она наклонялась, тянула руки. Однако антисептический запах фенола быстро убил эти мысли.

На душе у меня было спокойно, сомнений нет, и я по‑прежнему верю в свою счастливую судьбу и удачу. Ведь не всё так плохо, как может показаться. Ну, поход. И что? Он не первый. Сходим, повоюем. Дадим северянам по сусалам, налетим неожиданно, сожжём продовольственные запасы врага на зиму и весну, превратим зерно, муку, рыбу и мясо в пепел, разгоним стада и бегом назад, к родным домам. Нормальная диверсия, которая должна обеспечить всему герцогству, а значит, и моему графству относительно спокойную зиму. Так что нечего себя зря накручивать, и грядущий рисковый рейд надо воспринимать с точки зрения победителя, и никак иначе. А потому — держитесь, северяне! Граф Уркварт Ройхо, протектор Севера, скоро нагрянет к вам в гости! И не один, а с товарищами по оружию и опытными чародеями! Война так война!

— Ничего… Будет привал — подлечим.

— Будет, когда рак свистнет. Это, я тебе скажу, хороший металл у нас делают. У немцев небось при такой скачке двигатель давно бы к черту пошел.

— Не хнычь, Алексие, — усмехнулся Варюхин. — Кончится эта заваруха, мы «бете» капитальный ремонт устроим. А тебя на курорт пошлем, в санаторий РККА, нервы лечить.

— Дельно, — поддержал Яценко. — А то вин уже десять кило потеряв, а к концу войны от него один шкелет останется.

— На себя посмотри.

— А чого? У меня сала хватит, мне на курорт не треба. Отлемобилязуюсь осенью и отъемся в колгоспи, — Варюхин больше помалкивал.

Начинал насвистывать привязавшееся: «Без женщин жить нельзя на свете, нет!» — и досадливо обрывал мотив. Ругал себя за то, что не решился ночью ударить по немцам. Пронесся бы ветром на полной скорости, расколол бы из пушки три-четыре фашистские коробки, а потом ищи-свищи!

«К другому разу наука!» — думал он.

Вскоре стало понятно, почему последние километры они ехали так медленно. На перекрестке сгрудились машины. Там стояла большая группа командиров, и среди них сам генерал, командир корпуса, пожилой, рослый человек, недавно переведенный в бронетанковые войска из кавалерии. Генерал стоял под деревом на пестрой дерюге.

— Это комкор? — спросил Лешка, высовываясь из люка: впервые видел такого большого начальника. — А чегой-то он в валенках? — удивился Карасев. — Ей-богу, в валенках!

— Не крутись, шею свернешь! — крикнул Варюхин. — Ну и в валенках, а твое дело какое?

— Чудно!

— У меня бабка усе лето так, — сказал Яценко. — Кровь не греет и той… ревматизм у нее.

К генералу подбегали командиры, докладывали, получали указания. Танки сворачивали с дороги вправо и влево, дальше на юг уходили только автомашины.

— Эй, друг, что там? — окликнул Лешка проходившего мимо сержанта с ведром в руке.

— Порядок в танковых войсках! — подмигнул тот. — Кажись, назад едем.

— Как это назад? — не понял Карасев. — А сейчас мы разве вперед ехали? Это вчера вперед, а сегодня назад.

— А теперь обратно. То сюда ехали, а теперь туда!