Не Вэнс. Сегодня он должен быть занят в театре. Естественно, на вечернем спектакле. И не Александр.
– А сколько денег надо? – задумчиво спросил Бай Бяу.
Фэри спустилась вниз по лестнице, зажигая свет на ходу. Споткнулась о собственные туфли, валяющиеся на дороге. Одного каблука нет. Интересно, когда она успела его сломать? Сердито отшвырнула их в сторону. Нажала на кнопку домофона и по врожденной привычке быть любезной в любом настроении спросила довольно вежливо:
– Чем больше, тем лучше, примерно несколько сотен тысяч.
— Кто там?
— Миклош, — прозвучало в ответ совершенно невероятное.
– Несколько сотен тысяч?! Ну… у меня есть двадцать тысяч, может, пока их возьмёшь?
Первое мгновение Паула стояла, тупо глядя перед собой. Потом вышла из ступора и осознала. Тхорнисх! Здесь! За дверью! Захотелось немедленно броситься бежать, закрыться в самой дальней комнате, притвориться, что дома никого нет. И только потом, после приступа постыдной трусости пришло озарение. Она ужасно выглядит. Не одета! Волосы в беспорядке! Он опять застал ее врасплох! Но медлить было нельзя.
Паула собрала всю доступную магию, выплеснула на себя, открыла замок и отступила. Миклош вошел, следом за ним влетел порыв ледяного воздуха и обдул ее голые ноги. За открытой дверью виднелась машина, черный лимузин, припаркованный у дома.
– Да нет, что ты! Ты лучше скажи, как я смогу найти сбережения жены?
На господине Бальзе было длинное бежевое небрежно распахнутое пальто от кутюрье Александра Игманда. Костюм на тон темнее. На блестящих коричневых ботинках тают снежинки. В руке букет орхидей, завернутый в прозрачный целлофан. Неожиданный гость сделал шаг вперед, напряженно щурясь. Не мог понять, почему видит Паулу слегка размытой, как будто окруженной светящейся дымкой. Различал силуэт, но не мог разглядеть детали. Простейшая магия помогла скрыть растрепанный, неряшливый вид.
— Нахттотер Миклош, какая неожиданность!
– Да это легко! Давай я сделаю.
— Ты одна? — спросил он, медленно продвигаясь вперед и продолжая настороженно рассматривать ее. Фэри так же медленно отступала перед ним.
– Ты расскажи вкратце, чтобы понимать.
— Одна. Проходите. Вверх по лестнице, первая комната направо. Я приду через минуту. Прошу извинить, я не ждала гостей.
– У нас есть такая процедура, называется «Запрос уведомления в письменной форме», таким образом можно проверить её сбережения, можно проверить любого, – сказал Бай Бяу.
И она стремительно удалилась. Для него это выглядело очень необычно — волшебно мерцающее видение взлетело по ступеням и пропало в темноте коридора.
– Замечательно! Когда будет готово? И да, надеюсь, тебя это не сильно напряжёт.
Если тхорнисх не полный болван, должен понимать — девушке нужно время, чтобы привести себя в порядок. Паула схватила красное платье и вдруг поняла, что именно сказала господину Бальзе. Почти дословно повторила фразу той девицы в черной коже, встретившей ее в особняке вчера ночью. «Вверх по лестнице, вторая дверь…» Фэри рассмеялась, когда осознала всю нелепость ситуации. Она велит главе сильнейшего клана ждать, и тот готов слушаться.
– Как её зовут?.. Ага, Ятсин Ван.
«Напрасно я веселюсь, — думала Паула, натягивая платье, — нет никакой гарантии, что через несколько минут ожидания он не озвереет и не разнесет весь дом. Хотя… Он не вломился ко мне. Вежливо позвонил в дверь, принес цветы…»
Бай Бяу открыл дверцу микроавтобуса, стряхнув слой пыли. Спустя два часа он позвонил, на счету жены оказалось сто сорок пять тысяч триста юаней, но лежат они на нескольких разных счетах. «Если хочешь снять деньги, обязательно нужно знать пароль, тогда в банке не возникнет проблем. Пароль?? Как обойтись без него?» – Сюеи Чен подумал о хитроумном Сяоцин Хуане.
Времени красить лицо не было, поэтому она нанесла на него легкую паутинку магического очарования. Расчесала волосы и направилась в гостиную.
Сяоцин Хуан предположил в качестве пароля несколько возможных вариантов: даты рождения всех трёх членов семьи, номер телефона или даты каких-либо важных событий. Сюеи Чен сразу подумал о своём сыне Сяои Чене, который учится в старшей школе. Сейчас он – единственное связующее звено их семьи, к тому же воспитанный и эрудированный ребёнок. Сяои – гордость Сюеи Чена, а также капитал, которым можно похвастаться перед другими. Как только он думает о сыне, сразу появляются невообразимые чувства.
Миклош сидел в кресле, со скучающим видом рассматривая носок своего ботинка. Когда она вошла, медленно поднялся навстречу, взял букет, лежащий на полу, подошел, рассматривая хозяйку с видимым удовольствием. Подал цветы. Орхидеи оказались белесыми, с кроваво-красными серединками и странно изогнутыми, как будто восковыми лепестками. Назвать их красивыми было трудно.
Паспорт жены лежал на шкафу. Сюеи Чен суетливо запихнул его в карман верхней одежды, быстро запрыгнул на древний поржавевший велик и поехал в ближайщее отделение банка.
— Спасибо. — Паула осторожно взяла цветы, оглянулась в поисках вазы.
Он заметно нервничал. «Ну, так кто Я Тсин Ван мне в конце концов? Разве не моя жена? Разве я не имею права на её деньги?» Подумав так, он сразу же успокоился. Он просунул паспорт в окошко, на него посмотрел круглолицый толстячок – работник:
— В воду можно не ставить, — сказал тхорнисх, с легкой улыбкой посматривая на ее шею. — Они уже мертвые.
– Пожалуйста, введите пароль.
Фэри не поняла, шутит он или говорит серьезно, но букет немедленно захотелось отшвырнуть в сторону. Естественно, она не сделала этого. Отвернулась от Миклоша, опустила бледные стебли в узкое горлышко кувшина, стоящего на низком столике. Выпрямилась и тут же почувствовала на своей шее прикосновение холодных пальцев. Больше всего хотелось стряхнуть с себя его руку, но Паула, как всегда, сдержалась. Замерла, будто наслаждаясь «лаской». Еще одно легкое касание. Теперь к волосам.
Потными руками он начал набирать пароль: 195362, день рождение жены.
— У тебя приятные духи.
— «Гуччи», — ответила она, сглатывая отвращение, горьким комком застревающее в горле.
– Вы кому-то снимаете деньги, верно? – из репродуктора донёсся приторно-сладкий голос.
— И кровь у тебя сладкая.
Он рывком развернул ее к себе, и Паула увидела его глаза совсем близко. Холодные, с тем же белесым оттенком, что и орхидеи. В голове зазвучали первые, пока еще робкие, голоса скрипок. Адажио, ре-минор.
Он решил сказать, что это для его жены.
— Мне звонил твой Александр. Пытался защитить свою любимую ученицу. — Миклош с издевкой выделил слово «любимую», продолжая поглаживать впадинку на ее горле между ключицами. — Упрекнул в жестокости. Я ответил, что ты создана им для удовольствия и развлечения. Разве нет? Так что я использовал тебя по прямому назначению. Но, кажется, действительно был немного груб. Или тебе нравится такое обращение?
– Введите пароль!
Тхорнисх крепко, до боли, стиснул ее талию, прижал к себе. Он снова начал звереть. Рассердили воспоминания об Александре. «Значит, маэстро действительно беспокоился обо мне? Пытался защитить?»
— Мне не нравится цвет твоих глаз. Я терпеть не могу брюнеток! Я не люблю короткие волосы. Ты слишком высокая. Я презираю твой клан! Так почему же, Donnerwetter
[23], меня так тянет к тебе?! Ну?! Отвечай!!
Смахнув с лица капли пота, он вышел из банковского отделения.
Он отшвырнул ее в сторону. Паула споткнулась о подушку, лежащую на полу. Упала в кресло. Кажется, ей все же удалось довести Миклоша до ярости. Взбешенный тхорнисх стоял над ней, глядя сверху вниз. Он пока еще не понимал, что на него действует ее очарование фэри, но начинал сопротивляться.
— Фэриартос сильнее, чем вы думаете, — сказала девушка тихо, глядя на него снизу вверх.
Согласно адресу, который дал ему Бай Бяу, он двинулся к другой кассе банка. Чернолицый охранник проводил Сюеи Чена взглядом. Он подумал, что ему не хватает уверенности, даже руки и ноги двигаются неестественно. Он собрался с духом, чтобы ввести дату рождения сына: 1979 год 5 мая превратилось в 197955.
Миклош наклонился над ней, обеими руками сжал подлокотники. Паула отстранение подумала, что он несмотря на свою скромную комплекцию, в состоянии выкинуть ее из окна вместе с креслом.
— Вы — ничтожества. Трусливые, слабые, никчемные твари. Ты — ничто! Любого из вас я могу задушить голыми руками. И никто даже не подумает защищаться. Будет лишь скулить о пощаде.
– Господин, ваша сберегательная книжка?
Она смотрела в побелевшие от бешенства глаза и улыбалась. Понимая, что бесит тхорнисха этой улыбкой еще сильнее.
— И между тем, нахттотер, вы здесь с цветами и извинениями за грубость.
– А? Потерял.
Короткая, почти без размаха, пощечина отбросила ее голову на спинку кресла. Волосы мотнулись по лицу, щека загорелась.
— У меня не было слабостей, нет и не будет, — произнес он равнодушно. Почти равнодушно. И вышел из комнаты.
– Зарегистрировали утрату?
Через минуту внизу хлопнула дверь. Послышался злобный голос Миклоша, хлопок дверцы автомобиля, шум мотора, хруст ледяной крошки под колесами.
Паула встала, поправила волосы, подошла к окну, раздвинула шторы, с усилием подняла стальные жалюзи, распахнула тяжелые створки. В комнату влетел свежий, морозный ветер. Фэри вернулась к столу, вынула из кувшина мертвые орхидеи и швырнула их на улицу. Тяжело упав на снег, цветы слились с его белизной.
– Да, я только что потерял, эта – на имя жены, – утерев пот, сказал Сюеи, и в смятении просунул паспорт жены в окошечко.
Поток воздуха метался по гостиной, путался в занавесках, позванивал подвесками на люстре, трепал прическу. Стоя у окна, девушка посмотрела на снеговые тучи, медленно ползущие к городу, а потом закричала мысленно. Громко. Изо всех сил.
— Дарэл! Дарэл!!
– Введите пароль.
Ответ пришел мгновенно. Как будто он ждал ее зова.
— Да, Паула?
– Ага.
— Мне нужна сила. Сейчас! Немедленно!
Его осенила блестящая мысль – ввести дату рождения сына наоборот: 559791.
Даханавар помолчал немного. Наверное, пытался разобраться в безумии, творящемся в ее душе. А потом она вдруг почувствовала теплое нефизическое прикосновение. Как будто в выстуженную комнату просочилась струйка согретого воздуха и скользнула по ее ледяным рукам. Дарэл пытался утешить мысленно.
– Какую сумму снимаем?
— Приехать к тебе?
Его сердце взволнованно забилось:
— Нет! Я не хочу, чтобы тебя видели здесь!
– Всё! Всё снимаем!
«И я не хочу, чтобы меня жалели! На самом деле тебе все равно, что я чувствую. Ты всего лишь защищаешься от моей боли, потому что испытываешь ее вместе со мной!»
— Тогда встретимся у Александра. — Его голос стал более равнодушным. — У меня есть отличный предлог, чтобы приехать.
Сюеи Чен потратил целых пять дней, чтобы забрать всё до копейки. Затем, испытывая угрызения совести, переписал сберегательную книжку на своё имя.
— Хорошо.
— До встречи. И, Паула, не забудь закрыть окно.
Она усмехнулась его заботе и рывком опустила жалюзи.
Сто сорок пять тысяч триста юаней. Если действовать согласно его плану, то можно напечатать максимум сто тысяч экземпляров – далековато от поставленной цели. Если просто так продавать и при этом повысить цену, то обязательно найдутся те, кто обвинит в нарушении авторских прав, и тогда можно лишиться всего. Значит, нужно ухватиться за временную разницу в цене. Вторая партия по количеству должна быть не такой уж и маленькой, а все деньги нельзя использовать только на выпуск книг, нужно сделать рекламу, в этом плане он уже знал к кому обращаться – к Сяоцин Хуану. Сюеи Чен в течение нескольких дней не спал и почти не возвращался домой, слишком он был взбудоражен, да и не хотелось сталкиваться с женой, хоть она всё ещё была в неведении.
Такси приехало через пятнадцать минут. За это время фэри успела привести себя в порядок и немного успокоиться. Через сорок минут она была у особняка Александра.
Он ждал ее в желтом кабинете.
На стене по-прежнему висела картина неизвестного талантливого мастера. Девушка в белом хитоне на фоне колонны, готовой упасть в любую секунду.
Первое сражение произошло в этом городе. Сюеи Чен пригласил менеджера магазина «Синьхуа» по имени Ген отведать морепродуктов. Ген, допив свой суп с акульими плавниками, извергнув из себя винный перегар, согласился взять дело в свои руки и дал гарантию, что его магазин сможет продать книгу Сюеи Чена. Услышав это обещание, Сюеи остался доволен, ведь капитала у магазина было достаточно, торговые точки находились по всему городу, к тому же охватывали книжный рынок половины страны.
Учитель был не один, но его гость уже уходил. Паула вздрогнула, увидев, кто это. Поспешно отступила в сторону, чтобы пропустить великого мастера. Проходя мимо, тот посмотрел сквозь нее пронзительными голубыми глазами, улыбнулся чему-то и тихо закрыл за собой дверь. Девушка видела его всего два раза. Никогда не говорила с ним. Не осмеливалась. Лишь смотрела издали, восхищалась и радовалась, что может находиться в одной комнате с гениальным творцом. Леонардо жил очень уединенно. Практически ни с кем не общался в чужом для него мире. Александр говорил, он ушел в мистику. Едва ли не создал свою собственную реальность и пребывает в ней все время.
В цехе печать была в полном разгаре. Громыхание машин звучало для Сюеи Чена, как симфония. А Сюеи Чен подумал о рекламной кампании, которая очень важна. Ведь если она не сработает, то чем больше будет напечатан тираж, тем большие убытки он принесёт. В последние несколько дней Сяоцин Хуан был неуловим: используя различные псевдонимы, он писал десятки статей, с разных сторон описывая Нострадамуса. Заголовки статей, один хлеще другого, поражали людей. А поскольку статьи выходили в свет одна за другой, то Нострадамус стал известен всем и каждому в городе.
Когда шаги гостя стихли в конце коридора, фэри торопливо подошла к маэстро. И он сделал то, что всегда приносило успокоение. Обнял и поцеловал в висок. Но на этот раз прижал к себе чуть крепче. Паула прильнула щекой к его бархатному пиджаку, вдыхая знакомый аромат «Rush», и прошептала сама не зная почему:
— Вы не сердитесь больше?
Люди только и делали, что обсуждали конец света. За неделю было продано более четырёх тысяч экземпляров «Конца света» («Пророчества о судном дне»).
У него была причина для гнева. Паула обратила Вэнса без согласия главы клана. Более того, вопреки его приказу. За этот проступок он отчитал юную фэри в довольно резкой форме. И наказывал своим полным пренебрежением. Но вот теперь, кажется, простил.
— Не сержусь.
Спустя месяц, Сюеи Чен сидел как-то в общественном туалете парка и услышал, как рядом, в соседней кабине, испражнялся кто-то ещё. Подтирая свой зад, он вдруг подумал, что хоть он и одержал так сказать победу, надо вторгнуться в Пекин и захватить государство целиком.
— Ради этого стоило терпеть издевательства тхорнисхов.
В тот день, невзирая на мелкий дождь, он пошёл в управление промышленно-торговой администрации с целью закрыть возродившуюся типографию и зарегистрировать новую: общество с ограниченной ответственностью, в котором только два акционера: он и его сын Сяои, где Сюен Чен будет выполнять роль главы совета директоров, а Сяоцин Хуан будет назначен главным управляющим.
Фэри почувствовала, как напряглись руки маэстро, нежно держащие ее, и поспешно добавила:
Сев на экспресс-поезд, Сюеи Чен, Сяоцин Хуан и Сяо Линцзы за пивом обсуждали будущие дела. Сяоцин Хуан смотрел в окно за мелькающим светом. Обращаясь к Сюеи Чену, у которого было неспокойно на душе, он сказал:
— Я все понимаю, простите. Вы не могли защитить меня.
Магия Фэриартос пассивна. Поединок тхорнисха и асимана будет сопровождаться мощными заклинаниями, вспышками света и огня, ранами. Слабейший умрет. Равные по силе выживут. Фэри в подобном поединке погибнет наверняка. Обязательно. У них нет боевых заклятий, способных разлагать плоть врага или сжигать ее. Их сила — в ином.
– Пекин, конечно, хорош, но у них ведь там своя состоявшаяся маркетинговая модель. Хотя оборотные средства не достигли ещё размера двухсот тысяч юаней, но насчёт расширения масштабов не может быть и речи, «захватив» Пекин, считай, будем на самой высоте всего государства.
Паула еще крепче прижалась к Александру, не желая больше думать ни о Миклоше, ни о Йохане. Даже Вэнса вспоминать не хотелось. Почему она не может быть такой же спокойной, как раньше? До разговора с Дарэлом в том морском ресторане. Куда делась железная выдержка, которой могли позавидовать сами леди-мормоликаи?
Александр ласково поглаживал ее по волосам и говорил негромко, как будто сам себе:
Сяо Линцзы в прошлый раз по низкой цене снял квартиру в пекинском районе Хайдянь, три комнаты и зал, плюс кухня вместе со всем гарнитуром и посудой, жить удобно и к работе близко. Сяоцин под эти разговоры аж опьянел.
— Жизнь несовершенна. Ее катастрофы всегда случаются не с теми и не так, как нужно. Ее комедии полны смешным ужасом, а трагедии нередко переходят в фарс. Едва подходишь к жизни, как она уже наносит тебе раны. Все длится в ней или слишком долго или слишком коротко.
— «Упадок лжи»? — спросила Паула, с наслаждением вдыхая изысканный дорогой аромат.
Сяоцин Хуан сразу же ринулся в бой. Первым делом нанял на работу несколько сообразительных студентов. Спустя несколько дней все газеты печатали пугающие статьи, якобы Пекин накроет страшный ураган. Сделав такую «мягкую» рекламу, её расклеили ещё в книжных магазинах.
— «Критик как творец»
[24], — ответил Александр, снова целуя ее в висок. — Мы очень интересно поговорили с ним тогда.
— Почему Оскар не согласился стать одним из нас?
На следующее утро они завтракали втроём, вдруг услышали как кто-то в переулке обсуждает страшное для человечества бедствие, за соседним столиком сидел студентик, видом похожий на тех, что работают у них, с веснушками и высокий:
— Слишком устал от жизни. Разочаровался.
Паула подняла голову. Ее не переставала поражать легкость, с какой маэстро говорил об известных, прославленных людях, с которыми был знаком. Для нее они оставались хрестоматийными личностями, а для него — хорошими знакомыми, собеседниками, приятелями, друзьями.
– Ты веришь в то бедствие, которое ждёт человечество? – спросил он.
Александр улыбался, смотрел с нежностью:
— Тебе лучше?
— Да. Теперь лучше…
– Конечно, верю. Нострадамус же предсказал, что всё это должно исполниться, к тому же его мнение совпадает с тем, что описано в нашей «Книге перемен». Оба источника предсказывают катастрофу, да ещё и время, и место совпадают! Разве ты не веришь? – задал встречный вопрос круглолицый пухляш.
Александр нахмурился, чуть отстранил ученицу, но не отпустил, прислушиваясь к чему-то доступному лишь его слуху.
— Это Дарэл Даханавар. Просит о встрече.
– Я тоже верю! Не может быть, чтоб в этом не было смысла. Они ведь и про две мировые войны всё точно предсказали, и даже имя Гитлера. Разве есть причины не верить? – твёрдо заявил паренёк с веснушками.
Паула сжалась внутренне:
– Это нам так «везёт»? Почему именно в наше столетие это должно случиться? – пухлый кинул палочки на стол и уставился в окно на спешащих куда-то людей.
— Мне уйти?
– Катастрофа должна случится 18 августа 1997 года. Получается, нам осталось менее пяти лет. В общем, вчера перед сном я размышлял о том, что нужно снова продумать всё ближайшее будущее, ведь осталось меньше 5 лет, а значит, всем ранее выдуманным планам пришёл конец, – серьёзно сказал парень с веснушками.
— Нет. Останься. Это ненадолго. Он привез документы от Фелиции.
— Документы?
– Стоп. Разве не середина июля 1997 года? Почему вдруг 18 августа? – удивлённо спросил пухлый.
— Да. Я просил кое-что из личной библиотеки мормоликай.
Дарэл появился через несколько минут. Как всегда немного встрепанный, несущийся на волне своей неукротимой кипучей энергии. Куртка распахнута, светлые волосы взлохмачены, дыхание как у человека, бегом поднимавшегося по лестнице. Впрочем, может быть, и бегом. Создавалось впечатление, что у него масса дел и личный психосканэр Первой Леди едва успевает справляться со всеми. Впрочем, фэри помнила его и абсолютно другим. Предельно сосредоточенным. Спокойным. Холодным. Таким даханавар становился, когда работал.
– Так это ведь старое европейское предсказание, ты пересчитай на новый календарь, получится что 18 августа, – промолвил высокий.
Паула сидела в кресле, делая вид, что увлечена книгой, но за все время беседы не прочитала ни строчки. Дарэл разговаривал с Александром, стоя у картины в противоположном конце комнаты. Улыбался, с интересом поглядывал по сторонам. Один раз мельком взглянул в ее сторону.
Он совершенно не производил впечатления считывающего знания о высшей фэриартосской магии с главы клана. На Советах все было по-другому. Телепат выглядел отстраненным, равнодушным, и взгляд его приобретал убийственную глубину, будто пронзая насквозь. А сейчас он явился лишь для того, чтобы передать привет с наилучшими пожеланиями.
– Так или иначе – учиться больше нет смысла! Как только это объяснить маме. Однако ведь в предсказании не говорилось, что вымрет всё человечество, говорится лишь, что грядёт катастрофа. Скорее всего, будут выжившие, но они составят меньшинство. – Пухлый вдруг взял палочки и повернул лицо на своего собеседника. – То смысл продолжать жить есть.
Фэри сама не знала, чего ждала. Не представляла, что именно даханавар хотел сделать. Но точно — не глазеть по сторонам, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда закончится наконец визит вежливости. Он же обещал помочь!
Паула захлопнула книгу и тут же услышала голос, прозвучавший у нее в голове. «Когда выйдешь из комнаты, подожди меня». Сам Дарэл не смотрел на нее, продолжая говорить с маэстро.
– А какой смысл? Если катастрофа случится, то почти все умрут, да и близкие – кто куда, а какой тогда смысл существовать? – сказал высокий с веснушками.
Она поднялась, с извиняющейся улыбкой кивнула учителю и выскользнула в коридор. Прошла несколько метров, свернула в маленький холл, подошла к столику, на котором стояла ваза с розами, и принялась машинально поправлять цветы. Легкое волнение быстро перерастало в нервное нетерпение. Больно уколовшись об острый шип, Паула оставила букет в покое.
Когда появился Дарэл, она бесцельно ходила из одного конца холла в другой, поминутно натыкаясь на пуфики и кресла. Увидела его, остановилась, сжала руки. Он шел не быстро. Но и не медленно. Не торопился, двигался плавно, не делая резких движений. Казалось, он нес тяжелый и в то же время хрупкий груз, готовый в любую секунду разбиться или выплеснуться, брызнуть во все стороны разноцветными осколками.
Пухлый уставился в окно в поисках смысла существования.
– Жить! Просто жить, жизнь сильнее смерти. Я вот надеюсь, что все, кого я ненавижу, погибнут. И лучше б было, если первой была учительница Джан, мать её! – Высокий дал пухлому пятёру (ударил в ладоши).
Лицо даханавара казалось застывшим, взгляд — остановившимся, обращенным внутрь себя, на то самое, драгоценное, что он держал. Подошел, крепко, властно взял Паулу за руку, потащил за собой, распахнул первую попавшуюся дверь, втолкнул внутрь. В комнате не было света, и она не успела его зажечь. Дарэл толкнул девушку к стене, стиснул обеими руками ее голову. Ладони его были горячими и сухими. Крепко прижал к холодному мрамору барельефа. Она ахнула, вцепилась в его запястья, пытаясь освободиться. Но даханавар не замечал ее слабого трепыхания. Бледное лицо было так близко, что казалось, будто оба глаза, потемневшие из-за расширившихся зрачков, почти сливаются, и она с ужасом смотрела в черный глубокий колодец. В его глубине кружилось сверкающее, переливающееся, завораживающее безумие. И вдруг оттуда, из этой головокружительной глубины, прямо в ее голову, в душу хлынул кипящий поток.
Покончив с едой, они оба встали и вскоре их силуэты исчезли в переулке. Продавец выбежал на улицу и закричал им вслед:
– А деньги? Вы мне не заплатили!!
Звуки. Звенящие, шепчущие, раздирающие барабанные перепонки, мелодичные, текущие непрерывной волной. Краски. Вся палитра оттенков в золотых, слепящих вспышках. Запахи. Игра света и тени. Стальные конструкции логических формул, вокруг которых носились видения немыслимой красоты. Бесформенные куски материального света, застывающего в воздушных переплетениях. Боль, счастье, тоска, любовь, отчаяние. Все! Все, что только можно почувствовать и увидеть!
Этот крик заставил Сюеи Чена почувствовать какую-то непонятную, неясную грусть.
Пауле казалось, что она задыхается, горит и превращается в кусок льда. Что она умрет прямо сейчас, здесь! Не выдержит всей тяжести силы, вливаемой в нее телепатом.
Сяоцин Хуан согласно интенсивности рекламы, которая уже проводилась несколько месяцев, мог с уверенностью сказать, что пекинский рынок пошатнулся и открыл для них свои двери. «Конец света» в скором времени станет бестселлером! А когда он услышал разговор тех студентов, то вообще раскраснелся. Он хлопнул рукой Сяо Линзы, который держал в руках стакан, с фразой:
Лицо Александра. Далекий, понятный, загадочный, близкий, единственный маэстро, тот, кто знает ее до конца. Его тихий прерывающийся шепот. «Реальности не существует… Есть только ты. Мир твоей души… Твои силы бесконечны. Не бойся. Делай, что хочешь. Реальности не существует! Она бесформенный, грубый слепок с твоих желаний. Протяни руку, прикоснись к ней, и ты увидишь, как он потечет под твоими пальцами…»
– Эй, с завтрашнего дня больше не пьём по утрам, если хочешь пить – пей вечером.
Звуки. Цвета. Запахи. Пустота, в которой мечется тонкий белый луч. Темнота, сужающаяся до двух черных зрачков даханавара. Яркая вспышка, расколовшая пополам ее старую, пустую, каменную ограниченность, бесчувственность, слепоту. Она поняла, почувствовала. Сразу. За одно мгновение.
Сяоцин Хуан поднялся и сказал, обратившись к Сяо Линцзы:
Дарэл с хриплым вздохом выпустил ее, оперся ладонями о стену, опустил голову, оборвал мысленную связь, но фэри даже не почувствовала этого. Медленно. Очень медленно подошла к статуе, стоящей в центре комнаты. Подняла руку. «Реальности не существует. Той монолитной, неизменной реальности, которую я видела до сих пор…» Мраморная сирена, сидящая на высоком постаменте, пошевелилась, повернула равнодушное лицо, взмахнула крыльями и снова застыла. Каменная, но не мертвая. Готовая ожить в любое мгновение.
Фэри прижала ладони к щекам и засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Но в душе она кричала от восторга и счастья во весь голос. Дарэл смотрел на нее, прислонившись спиной к стене, и улыбался. Устало и довольно.
– А знаешь почему? Потому что наша реклама уже проникла в сердца людей. Слышал этих ребят, которые сидели за соседним столом сегодня? Наша книга уже начала влиять на их жизни! Но до 1997 года осталось чуть меньше пяти лет, а это значит, что мы должны продолжать усердно работать и извлекать выгоду.
Сяо Линцзы повернулся к Сюеи Чену, его глаза заблестели:
Паула положила перед собой длинный лист шероховатой, грубой бумаги. Взяла тонкую палочку угля и провела первую линию. Она никогда не увлекалась рисованием, но это было не важно. Не важно, что ты изображаешь, главное, что ты при этом чувствуешь. Черные, четкие контуры. Резкие штрихи. Она не задумывалась над силой нажима или правильным наложением тени. Движения были четкими, уверенными. Пальцами фэри растушевывала линии, ребром ладони растирала неудачные детали и рисовала поверх.
– Господин директор, мы скоро покончим с пекинским рынком, но мы не можем рассчитывать только на себя, нужно привлечь других инвесторов к нашей работе, затем поделить рынок, чтобы в каждой провинции был наш представитель. Пекин почти завоёван, я предлагаю нам увеличить масштабы продаж. Нельзя, чтобы всё держалось только на одной книге, это неправильно, ведь мы хотим разбогатеть.
Бешеная радость кипела в душе. Не важно, что ты изображаешь, главное — что в этом видишь.
– Директор Хуан, а эта книга, ну то, что в ней написано, это правда? – спросил Сяо Линцзы, вытирая капли жира с губ.
«Миклош! Моих сил не хватит на тебя! Я еще слишком юна и неопытна! Может быть, когда-нибудь я отомщу и тебе. А пока… Твой верный пес и телохранитель испытает то же унижение, что причинил мне! Пусть не сразу, не сегодня и даже не завтра. Но я так сведу линии твоей судьбы, Йохан, что ты почувствуешь боль именно тогда, когда будешь меньше всего ожидать ее».
– А кто его знает, – с пафосом ответил Сяоцин Хуан.
Магия фэриартос пассивна. Но могущество их выше понимания остальных киндрэт.
Уголь шуршал по бумаге, оставлял после себя черные линии и мелкие крошки. Казалось, лист звенит от силы, льющейся на него из рук Паулы. А где-то в реальности над ничего не подозревающим тхорнисхом сплетаются невидимые, неощутимые для него силы.
– Но ведь… как так? Разве это не глупо? – ответил Сяо Линцзы.
На плечо легла теплая, сильная рука. Фэри резко обернулась. Александр стоял рядом и смотрел на рисунок. Паула застыла, ожидая наказания за «покушение» на представителя нейтрально настроенного к фэриартос клана. Но учитель вдруг улыбнулся едва заметно и поднес к наброску ладонь. Несколько бесформенных штрихов слились в четкую зазубренную линию, наливаясь огнем.
— Думаю, так будет лучше, — произнес маэстро безразличным тоном. Достал платок и вытер уголь со щеки ученицы.
– Да какая разница? Хочешь сказать, эту книгу не выдумали люди? Каждый человек, прочитав, сам решит, как на это реагировать. Людей много, естественно, что тех, кто примет всё близко к сердцу, будет немало.
– У нас только эта книга, сформированная по чьим-то рассказам, верить или нет – дело автора. Как говорится, успех одного лежит через жертвы многих. Мы хорошо подзаработали, есть свой капитал. А что касается общества, ну, это их проблемы. Это вроде как называется общественные издержки. Жизнь в обществе вообще казино: есть победители, есть проигравшие. Какого чёрта ты вообще запереживал? И вообще, моя креативность сдвинула мир с мёртвой точки, посмотри как перепуганы китайцы, хоть какой-нибудь исторический герой мог такое? Я хочу максимально с этого разбогатеть, – тараторил без остановки Сяоцин Хуан.
Глава 14
Herr mannelig
Сердце Сюеи Чена, смотревшего на сияющее лицо Сяоцин Хуана, вдруг заныло. Он в который раз восхитился одарённостью Сяоцин Хуана. Он понимал, что поскольку Сяоцин Хуан не получил должность одного из акционеров, где-то в душе он затаил обиду. Но про себя Сюеи Чен думал, что всё сделал правильно, иначе потом столько было бы противоречий, да и к тому же это несправедливо, ведь капитал и идея изначально его, все риски на нём, с какой стати делать кого-то ещё акционером? Заработаем деньжищ – получит побольше, и всё честно.
Всякий раз, когда со мной соглашаются, я чувствую, что не прав.
Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
Сяоцин Хуан, говоря, что идея его, разве не приписывал себе чужие заслуги? Люди, которые делают великие дела, обычно великодушны, их главная конечная цель – уважение окружающих, хотя нет, даже не уважение, а преклонение. Добился успеха – тут же на голове лавровый венок. «Самое важное для меня, – думал Сяоцин Хуан, – продвинуть сына Сяои, чтобы уехал за границу учиться и начал всё с высокого старта, не то что я».
28 ноября 2004 Дарэл Даханавар
Песня «Герр Маннелиг» в исполнении группы «In Extremo» звучала гораздо лучше, чем в моем. Но я очень старался. Пел во все горло, отбивая ритм ладонью по подлокотнику кресла.
Тут же с болью на сердце он вспомнил жену… «Ведь у этой жирухи ничего нет сейчас».
Книжный рынок Пекина открылся им. Это был первый раз, когда Цин Ни присутствовала в зале суда в качестве юриста, и это было не открытие дела, а вынесение судебного приговора.
Bittida en morgon innan solen upprann
Innan foglama borjade sjunga
Bergatroliet Made till fager ungersven
Hon hade en falskeliger tunga…
Лориан придвинул к дивану ломберный столик и обложился книгами по истории из моей библиотеки. Писал реферат. До того момента, пока я не начал упражняться в певческом искусстве. Но теперь уже минут пять с удивлением смотрел на меня.
Места для свидетелей были заняты одной дородной мамашей с тёмными кругами под глазами. За скамьёй подсудимых стоял один высокий здоровяк крепкого телосложения, фигурой напоминавший гориллу. Рядом с ним, не доставая его плеча, стоял судебный пристав, обвинителя пока не было. Места для публики были заняты только одним человеком.
Негг Mannelig herr Mannelig trolofven i mig
For det jag bjuder sa gema.
I kunnen val svara endast ja eller nej
Om i viljen eller ej.
– Сейчас огласят приговор по уголовному делу… Суд считает, что не было акта изнасилования.
— Что это на тебя нашло? — не скрывая скептических интонаций, поинтересовался он.
— Настроение хорошее.
Мамаша забеспокоилась, вскочила, на лице блестели капли пота. Обвиняемый, тронутый решением суда, повернулся к местам для публики, где сидела девушка, и заплакал.
Настроение действительно было великолепным. Мой замечательный, можно сказать виртуозный, план сработал. Не одни леди-даханавар умеют плести тонкие интриги.
— Что за песня?
— Древняя скандинавская легенда.
Цин Ни – прекрасная девушка. У её родителей никогда не возникало и мысли, что они хотели сына больше, они лишь хотели, чтоб она всегда могла беззаботно существовать, подобно ребёнку.
— А… — протянул подросток. — И о чем она?
Цин Ни Ван красива. Она выросла в уездном городке западной части Внутренней Монголии. Она родилась во время китайской культурной революции в 1971 году. Отец её всю жизнь проработал в организационном отделе партком уезда.
Однажды ранним утром, до восхода солнца,
До того, как запели первые птицы,
Горная троллиха сделала рыцарю предложение,
Заговорив своим раздвоенным языком:
Герр Маннелиг, герр Маннелиг,
Пожалуйста, женись на мне,
Ведь я могу дать тебе все что угодно.
Твой ответ должен быть «да» или «нет»,
Как ты пожелаешь.
Я дам тебе двенадцать превосходных коней,
Они никогда не знали ни седла, ни уздечки.
Я дам тебе двенадцать мельниц,
Их жернова отливают красным,
А мельничные колеса сделаны из серебра.
Я дам тебе золотой меч,
Что в боях разит, как ты хочешь.
На поле битвы ты будешь непобедим.
Дары, подобные этим, я бы с радостью принял,
Если бы ты была христианкой,
Но ты злая горная троллиха
Из рода водяных троллей и дьявола.
Горная троллиха выбежала за порог,
Громко сетуя и рыдая:
— Если бы этот красавец достался мне,
Я бы избавилась от своего горя.
Герр Маннелиг, герр Маннелиг,
Пожалуйста, женись на мне,
Ведь я могу дать тебе все что угодно.
Твой ответ должен быть «да» или «нет».
Как ты пожелаешь.
Уездный центр находился на западе реки Хуанхэ. Фактически это был небольшой городок, население которого составляло чуть больше двадцати тысяч человек. Поскольку город находился вблизи реки, забираясь на полицейскую вышку можно было видеть дорогу к реке, над которой расстилался туман. Дорога вела на запад, в самом её конце был перекресток. На юге от перекрёстка стоял огромный супермаркет, на севере – почта, на западе – трёхэтажное здание парткома уезда, а на востоке – здание суда.
— Ясно, — глубокомысленно заявил Лориан, придвигая к себе энциклопедию. — Я думал, это какой-то военный марш. Воинственная мелодия… А ты что, скандинав?
— На две трети. Мой дед был шведом, он женился на англичанке, а потом… — Я замолчал, хотя фраза предполагала продолжение.
Семья Ван всю жизнь прожила за зданием суда. Отец Ван работал в орготделе и был уважаемым человеком, при встрече каждый ему кивал. Ещё будучи ребёнком Цин Ни помнила, что все окружающие, завидев её отца, первыми подходили здороваться. По правде говоря, их семью нельзя было назвать влиятельной, но и обычной тоже не назовёшь.
Мальчишка покосился на меня, потом вдруг отложил книгу.
— Тебе тяжело говорить об этом?
В этой обстановке она провела восемнадцать лет своей жизни.
Я и сам не знал, что именно испытывал, вспоминая о своей смертной семье.
— Понимаешь, у нас не принято говорить о прежней жизни. Это считается вульгарным, неприличным, почти непристойным. Никто не хочет помнить, что был когда-то человеком.
Во всём городке было только две начальные школы. Когда Цин Ни стала ходить в начальную школу, она нисколько не выделялась из толпы. Её жидкие волосы всё время были собраны в косичку. Но стоило ей пойти в среднюю школу, как её внешность резко изменилась. Её классная руководительница Ли получила образование в Пекине, отец её – военный участвовал в революции в провинции Цзянси, из пяти контрпоходов китайской красной армии он участвовал в четырёх, а после – и в других сражениях. Ему пророчили большое будущее, вместе с Линь Бяо бороться в антипартийной группе, но он рано скончался. Ли была похожа на своего отца. Она не осталась в Пекине, вернулась во Внутреннюю Монголию. Она – хороший учитель, уникальный, заботилась о детях больше, чем многие родители. Она выросла в «красных стенах», видела многих руководителей ЦК, так как в конце каждой недели у них устраивались танцевальные вечера. Училась она хорошо, с детства у неё были свои далёкие идеалы, была начитанной, зная как западную литературу, так и древнекитайскую. Оставшись во Внутренней Монголии, она решила стать учителем русского и литературы.
— Это так унизительно — быть человеком?! — Лориан бросил на стол карандаш, которым делал пометки в книге, и заявил с неожиданной злостью: — Какие же вы все гады! Живете за наш счет и постоянно кривите морды — люди, смертные, скот, ничтожества!
Я его понимал. Нелегко жить в мире, зная, что им правят сверхъестественные бездушные твари. Становится страшно, и смысл теряется.
— Особенно мне нравится это вы!
— Ну они. Ты другой, но…
Цин Ни в то время училась у учительницы Ли. Её подход к литературе не производил на Цин Ни особого впечатления, но вот её воспоминания о Пекине и больших городах оказали серьёзное влияние на Цин Ни.
— Но что? — Носком ботинка я отшвырнул подсвечник, попавшийся под ноги. — Договаривай.
— Да ничего. — Он нахохлился, засопел. — Противно жить, когда знаешь, что тобой руководят, а сам ты ничто.
— Лориан! — Я пересел к нему на диван. — Ты не ничтожество. Среди вас много, очень много умных, талантливых, красивых, сильных. Этими самыми лучшими они пополняют свои ряды. И как бы мои родственники ни пытались кичиться своей кровью, знаниями и мудростью, без вас они — ничто. Сдохнут с тоски, ненавидя друг друга.
Дети из провинции больше всего любили слушать воспоминания учительницы Ли о детстве, о Ванфуцзин, Дашилань, Цяньмэнь, о московских ресторанах, всё это оставило огромный отпечаток.
Мальчишка хотел мне верить. И верил. Слушал внимательно.
— Я не хотел, чтобы ты знал, кто я такой на самом деле. И если бы не уснул тогда в твоей комнате… Но так лучше. Честнее.
У учительницы Ли была ещё одна особенность – она поощряла детей учить английский. В то время учить языки было непопулярно, мол, заграница далеко, а иностранцы – плохие люди. Но Ли говорила: к тому моменту, как вы вырастите, английскому языку будет отведена ключевая роль.
— Зачем ты общаешься со мной?
— С тобой я не чувствую себя одиноким.
Все восхищались Ли, а она изящно стояла у доски и объясняла тему. Она всегда говорила очень убедительно, чем заставляла людей ей верить, а результаты по анлийскому языку в её группе были самими выдающимися.
Когда я познакомился с Флорой, мне было двадцать пять и я был человеком. Сначала мы просто встречались. Я восхищался умом и красотой удивительной, загадочной женщины. И сам не заметил, как влюбился. Всегда прекрасно знал, что у нее и без меня полно воздыхателей, поклонников, друзей и любовников. Не хотел быть одним из своры верных псов, бродящих за ней по пятам и готовых броситься выполнять любое желание, стоит лишь свистнуть. Но не мог не любить ее. Никогда не показывал своих чувств. Держался независимо, не давал себя приручить и надеть ошейник. И, как мне казалось, заинтересовал Флору бесчувственностью к ее чарам. Но ошибся. Ей нужен был не я сам, а мои способности. Меня просто использовали.
После обращения я потерял многое, но и приобрел немало. И самое главное — возможность жить не старея. Физически и эмоционально.
Насколько я понимаю, у Флоры были задатки эмпата. Может быть, с их помощью она почувствовала во мне «родственную душу». Ее учитель погиб, Фелиция не могла его заменить, и моя «мать» была очень одинока. До встречи со мной.
Мы обменивались язвительными колкостями, спорили до хрипоты. Как мой учитель, она требовала послушания и подчинения — я грубо хамил в ответ. Потом приносил ей цветы, нежно целовал руки, осыпал комплиментами и бывал в конце концов прощен. Я просил всех знаний Даханавар, а не тех жалких обрывков, которыми потчевали своих «птенцов» наши Леди. Она сердилась, громко объясняя, что мужчины клана не обладают достаточной психической пластичностью для овладения сложными заклинаниями. И потихоньку подсовывала мне свитки, содержащие древние мистические тексты, из личной библиотеки Фелиции.
Цин Ни как-то утомлённая сидела под тополем около здания суда, рисовала домик, потягивалась, её движения были странными, но прелестными. На улице постоянно одни и те же лица, этот одноэтажный магазин со своими вывесками со своими лозунгами в духе: «Развиваем экономику», эти стеклянные витрины, да даже этот кирпич, об который рано или поздно кто-то споткнётся. Всё это Цин Ни видела миллион раз. Ей надоела такая однообразная жизнь.
Вместо человеческой пылкой влюбленности в красивую женщину я стал испытывать к ней ровное, теплое, глубокое чувство привязанности. Так же, как и она. Но я никогда не чувствовал ее. Мог прочитать любого, но собственная «мать» оставалась закрытой для меня. Странная особенность всех сканэров — учитель и его «птенец» заблокированы друг для друга. У остальных киндрэт — наоборот.
Если бы я только знал, что она затевает! Постарался… сумел бы остановить.
Какая же везучая учительница Ли, выросла в Пекине. Хоть сейчас она и живёт в глуши, но она всё видела с малолетства. У неё есть много детских фотографий, чёрно-белых, на которых видно, как её жизнь отличалась от жизни остальных.
Флора погибла, и я остался один. Ощущение пустоты и потери не проходило. Каждую ночь, каждый час, постоянно я чувствовал их в себе. До тех пор пока не появился Лориан.
— Дарэл! Эй, Дарэл! — Мальчишка потряс меня за плечо, пощелкал пальцами перед носом. — Ты опять завис! Вспомнил что-то?
На фотографии генерал с нахмуренными бровями – это её отец, а женщина с тонкими и правильными чертами лица – её мать. Вот их огромный одноэтажный дом со своим двором.
— Так. Ничего. — Я улыбнулся, протянул руку и взъерошил ему волосы. Естественно, услышал в ответ недовольное ворчание. Лориан терпеть не мог, когда с ним обращаются небрежно-покровительственно.
— Помоги лучше с рефератом, — заявил он сердито и придвинул ко мне энциклопедию.
Цин Ни мечтала о такой аристократичной жизни, хотя её отец – всего лишь рядовой компартии уезда, но он очень уважаем среди людей.
— История?
— Угу. Тема вот здесь.
— Ладно. Пиши… Историю мировой цивилизации… создавали киндрэт.
В руках учительницы всегда была книга в коженном переплёте под названием «Конец света», которая помогла учительнице изменить взгляды Цин на жизнь. Она стала отличницей, на каждом уроке усердно трудилась, а по окончании школы сдала экзамены лучше всех.
Наивный Лориан, послушно записавший начало предложения, споткнулся на последнем слове и грозно засопел.
— Издеваешься?!