— Ты испуган.

— Я мог придумать все что угодно, только не это… Дарэл, ведь неправда?..

— Проверь. Для этого нужно только пошире распахнуть шторы.

Он опустил голову так низко, что его лицо почти полностью закрыли волнистые волосы.

Так мы и сидели. Он на кровати, подтянув колени к груди, я — на полу, в самом темном углу комнаты. Ну что ж, мне здесь самое место. И хорошо, что все закончилось именно так. Больше не будет дневных звонков, обид, неправдоподобных объяснений. Ничего не будет.

Я открыл аптечку и с треском распечатал бинт. Снял прожженную рубашку. Оторвал кусок ваты, взял бутылочку антисептика, прижал мокрый тампон к ране, перетерпел жгучую боль и туго перебинтовал плечо. Вряд ли это поможет, но что-то человеческое во мне осталось. Хотя бы тело, которое вот так, совсем по-людски, болит…

Лориан смотрел на меня. Ему хотелось узнать еще о многом, но, видя жесткое выражение моего лица, он молчал.

— Мы не поссорились? — спросил он неожиданно.

— Глупый мальчик. — Я улыбнулся своей обычной улыбкой. Теперь можно было ее не скрывать.

Подросток вздохнул, и в его вздохе было облегчение, еще немного прежнего страха и чуть-чуть нового. И этот новый страх заставил его спросить:

— А ты… не сделаешь мне ничего плохого?

Я рассмеялся:

— Не бойся. Руководство моего клана не позволяет причинять людям вред.

— А Вэнс знает, что ты вампир?

Знал бы ты, Лориан, как достал меня своим Вэнсом!

— Нет, не знает. И сообщать ему об этом не нужно.

Мальчишка улыбнулся. Осознал. Сравнил. С удивлением понял, что человеческая значимость Гемрана слегка меркнет рядом с моей нечеловеческой сущностью.

Он на удивление быстро переступил грань, за которой фантастическое смешивается с реальным. Принял существование нереального… Подросток. Очень гибкая психика. Они постоянно живут в ожидании чуда, даже если сами не понимают этого. Желают видеть себя главным героем истории, происходящей в настоящей жизни. Мечтают стать владельцами личного волшебника, робота, инопланетянина, лепрекона, русалки… вампира.

Вслух могут рассуждать о невозможности этого и вспыхивать про себя жаркой, почти детской мечтой о волшебном друге. И тут вдруг появляюсь я — воплощение подросткового бреда. Фантастический приятель, узнав о котором, одноклассники «умерли бы от зависти».

Я «возник» вовремя. Через несколько лет он бы уже не смог дружить с вампиром.

Я удобнее устроился в кресле и почувствовал, как меня снова медленно тянет в сон. Знал, что он будет тяжелым. Слишком много всего сразу — усталость, страх, боль, солнце… Лориан говорил что-то, но я уже не слышал его. Короткие обрывки какого-то яркого сновидения выплыли из темноты вместе с уходящей болью, и сквозь их путаницу я чувствовал прикосновения теплых солнечных лучей, не обжигающих меня.



Я проснулся в ту самую минуту, когда солнце опустилось за горизонт. Как по будильнику. И понял, что великолепно выспался.

Комнату освещало матовое свечение экрана компьютера. Лориан сидел перед монитором и, прикусив нижнюю губу, сосредоточенно «листал» страницы интернета. Искал информацию про вампиров. Которой было, надо сказать, огромное количество.

Некоторое время я смотрел на его руки, на тонкие пальцы над клавиатурой, на волосы, в матовой полумгле ставшие почти темными, и черную тень от книжной полки, падающую на его обнаженную шею.

Он обернулся, почувствовав мой взгляд.

— Привет. Ты проспал весь день как убитый. Даже не шевелился во сне. Уже восемь.

Наверное, в моем лице нечто изменилось, потому что подросток вдруг спросил тревожно:

— Дарэл? Что-то не так?

— Я голоден.

Да, именно это мне снилось — голод, боль и солнце. Теплое, нежное солнце, от которого не нужно прятаться…

Подросток сидел на тумбочке в прихожей и смотрел, как я одеваюсь.

— Ты уйдешь сейчас?

— Да.

— А я… ничего не могу сделать для тебя?

Я усмехнулся:

— Нет… — снова мельком взглянул на его смуглую шею и поспешно отвел глаза. — Нет.

— Я иду с тобой!

Видимо, эта идея только что пришла ему в голову и ужасно понравилась. Тинейджер вскочил и побежал выключать компьютер.

— Нет, не идешь.

— Дарэл, пожалуйста!

Сначала он перестал бояться меня. Потом выклянчит одну маленькую уступку, затем другую, дальше — попросит познакомить с моими друзьями. А потом я пойму, что уже ни в чем не могу отказать ему.

— Слушай, мальчик, не зли меня! Ты никуда не пойдешь.

И тут произошло невероятное. Послушный, донельзя напуганный еще несколько часов назад, подросток вскинул голову и заявил упрямо:

— Нет, пойду! Я хочу гулять. И не кричи. Ты не имеешь права запретить мне.



Из подъезда мы вышли вместе. Лориан тревожно втянул носом холодный ночной воздух и огляделся по сторонам так, словно оказался в лесу, полном опасных хищников, и ожидал нападения в любую секунду. Сквозь раздражение от его упрямства, я почувствовал жалость к самонадеянному ребенку:

— Ты помнишь бар, где мы были в первый раз?

Он кивнул.

— Иди туда и жди меня. Я скоро.

— Нет, я с тобой.

Его пугал голодный блеск в моих глазах, но еще больше — темнота улиц, переставшая быть таинственной и притягивающей. Теперь там притаились бесформенные тени, которые следили за ним из-за каждого угла холодными, сверкающими глазами. Почти такими же, как у меня.

— Хорошо, пойдем… пройдемся до этого угла.

Я быстро шел по темной улице, не глядя по сторонам, не останавливаясь, не задумываясь о том, куда иду. Лориан едва поспевал за мной. Впервые он видел меня… на охоте. И еще не знал, пугает моя холодная сосредоточенность или завораживает.

Вот оно, медленно наступает — равнодушное спокойствие, в котором растворяется воспоминание о человеческом подростке, о моем чувстве симпатии к нему, о Веге в его глазах, об осени и о солнце. Мир сужается до тонкой полосы в глухой темноте, по которой мне нужно пройти тихо и незаметно. Тогда я смогу слышать обрывки чужих мыслей и чувств, смогу быть невидимым и почти всесильным. Мгновения, когда я перестаю подчиняться смертным желаниям, которые все еще сильны во мне, и становлюсь по-настоящему свободным.

— Дарэл!! Дарэл, можно я подожду тебя здесь… на скамейке?

Я медленно повернулся, и Лориан, встретившись со мной взглядом, отпрянул. Растерянная, беспомощная улыбка появилась на его губах и тут же исчезла. Мне показалось, что он хочет убежать, позвать на помощь, или сделать еще какую-нибудь глупость, но подросток только повторил тихо.

— Можно?



Я вернулся через час.

Он сидел на скамейке, нахохлившись, словно воробей, под порывами ледяного ветра, который окатывал его с ног до головы, трепал волосы и забирался в рукава куртки. Ждал. Время от времени поднимал голову, всматривался в темноту переулка, откуда, как ему представлялось, должен был появиться я. И на его лице было такое взволнованное, напряженное отчаяние, что сердце мое замерло от прежней, давно забытой боли.

Увидел меня. Резко вскинул голову, вскочил:

— Ты так долго…

— Да. Ты замерз. Пойдем.

— Нет, подожди…

Он устал, продрог, больше всего ему хотелось ни о чем не думать и погреться где-нибудь. Но нужно было зачем-то узнать всю правду. До конца.

— Ты хочешь знать, не убил ли я кого-нибудь? Не убиваю ли каждую ночь?

Подросток кивнул, глядя на меня с жадным вниманием.

— Нет… Нет, не убил. Теперь пойдем. Я расскажу тебе…



Мы снова сидели в том, первом, баре. Я уже давно выбрал его как предпоследнюю остановку во время ночных скитаний по городу. Он был очень похож на другой бар в другом городе. Тот, в котором давным-давно Кристоф на спор одним ударом разрубил дубовый стол, очаровательная Лидия — юная фрейлина императрицы — назначала свидания своим возлюбленным… однажды Ференц[12] играл на пианино — оно стояло вот в том углу. А почти через век — Сэмюэл учил меня курить марихуану…

Именно в него меня привела Флора. Растерянного, сомневающегося, голодного… Тогда я впервые узнал, что такое настоящий голод. А она, усадив за стол и ласково улыбаясь, сообщила, что я больше не человек…

Сейчас мы сидели за самым дальним столиком у стены, под медным светильником, напоминающим увядший цветок. Лориан держал обеими руками большую чашку с горячим шоколадом и взволнованно слушал то, что я рассказывал. На этом самом месте много лет назад сидела Флора, и я так же бесцельно крутил зажигалку, стараясь не встречаться с ней взглядом и не видеть в ее лице выражения нежного внимания к своему неразумному ребенку. Пытаясь не замечать, что она читает меня насквозь. Маленький огонек вспыхивал под моими пальцами и отражался ярким бликом на полировке стола. Тогда я еще любил ее…

— Мою вторую мать… женщину, которая стала моей второй матерью, звали Флора. Мне было двадцать пять, когда она привела меня в свой клан. Я был молод, самонадеян и отчаянно искал новых ощущений… ну, это так, вступление… — Я продолжал смотреть на крошечный огонек в своей руке. — Я Дарэл, сканэр из клана Даханавар. Мне сто двадцать девять лет, и я просто воплощенная мечта современной молодежи и подростков, кладезь нечеловеческих сверхспособностей… Что-то из разряда людей-Х или Человека-Паука.

Горячий взгляд продолжал жечь меня, но Лориан все не опускал глаза, и на какое-то мгновение мне показалось… да, невероятно, но он жалел меня. Меня, почти бессмертного и почти всесильного!..

Что-то изменилось. Я должен был знать, что все изменится после того, как он узнает правду.

Подросток рассматривал меня, а я ловил какую-то новую волну, идущую от него. Я ожидал, что он станет бояться меня, ну в крайнем случае опасаться немного или хотя бы уважать за неограниченные возможности, а он — жалел.

— Дарэл, ты… сто четыре года не видел солнца! Это ужасно!..

Я равнодушно пожимал плечами, наблюдая, как он выписывает в своей электронной записной книжке колонку цифр и жирно подчеркивает особенно удивляющие подробности моей биографии. Этих «не видел», «не пробовал» и «не хотел» набралось уже больше десятка.

— Ты видишь мир черно-белым. Темное, бесформенное пятно на берегу — деревья, пятна посветлее — дома, черное небо, серая река.

Я усмехнулся. Потрясающее знание «предмета». Ясно. Начитался в Сети…

А я смотрел на его золотые волосы, дымчато-голубые глаза и не мог признаться самому себе, что вокруг становится светлее, когда он улыбается.

Ему хотелось знать как можно больше, и я рассказывал ту правду, которая была известна мне самому. Темные, тысячелетней давности легенды. Слухи и предания о Тринадцати Великих Кланах вампиров, ведущих постоянную кровную войну, о нечеловеческой внешности Нософорос, красоте девушек Фэриартос, о моих друзьях Кадаверциан и жестокости Тхорнисха. Я рассказывал про наши убежища, глубокие катакомбы, лабиринт под улицами города, обвалившийся еще в прошлом веке. О сокровищах, собранных Асиманами и спрятанных где-то на востоке, о сумасшествии Лигаментиа, с которыми я никогда не встречался и о которых слышал много странных рассказов, о Грейганнах, умеющих превращаться в волков. Длинных, зимних ночах и коротком световом дне, когда я сплю всего несколько часов. А также о страшном голоде, который преследует всех кровных братьев и может довести до безумия.

Лориан слушал, затаив дыхание, про времена, когда смертные почитали нас, как богов, про погибшие кланы и прекрасные разрушенные города, и восхищение в его глазах смешивалось с печалью…



Как часто люди представляют моих сестер и братьев совсем не такими, какие они в действительности. Боятся отнюдь не того, чего стоит. И пытаются найти с нашей помощью вовсе не те ценности, ради которых стоит жить…

Я подумал слишком громко. Кажется, Лориан услышал последнюю мою мысль, потому что ответил именно на нее:

— Дарэл, я не хотел бы жить в твоем мире.

Знаю. Не хотел бы.

Это странно. Это как минимум необычно для человека, но тебе действительно не нужна сила и власть, которую дает нечеловеческая сущность. Для тебя важнее солнечный свет…

Глава 5

Рыцарь ночи

Циник — это человек, который знает цену всему и ничему не знает ценности. Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
27 сентября 2004

Миклош Бальза любил комфорт. Поэтому для своих редких поездок по городу всегда выбирал лимузин. Несмотря на отвращение нахттотера[13] ко всему новому и прогрессивному, эта машина полностью соответствовала его эстетическим требованиям. Здесь нахтриттер[14], как почтительно называли своего главу члены клана, не чувствовал себя крысой, что бывало, когда приходилось изменять своему вкусу ради дела семьи и пересаживаться в менее удобный и престижный автомобиль.

Вот и сегодня вечером господин Бальза приказал Роману из многообразия авто, находящихся в гаражах Золотых Ос[15], взять черный «роллс-ройс». Выезжать в Столицу из резиденции на этом чуде машиностроения было даже приятно, хотя в последние сто лет у нахттотера выработалась стойкая антипатия к городам.

По его мнению, за эти годы людские муравейники настолько забились, что смрад человеческих тел порой причинял Миклошу головную боль. Он, конечно, с этим досадным фактом смирялся — «всех овец не перережешь (во всяком случае, сразу)» — но свои вояжи по улицам мегаполиса сократил в пять, если не семь раз.

«Раньше, — раздраженно думал нахтриттер, сидя в комфортном салоне на удобном мягком сиденье, — все было куда проще. О миллионных городах никто и не слышал. Жизнь пусть грязная, зато являлась куда более свободной и вольготной. Тогда киндрэт были королями ночи. А сейчас — больше похожи на выползающих из укрытий призраков. Цивилизация овец губит волков. Превращает киндрэт в беззубых телят. Чем стали те же кадаверциан, к примеру?.. И это грозный клан Смерти, в Средние века заставлявший пражан прятаться по домам, как только наступала ночь?!»

Миклош посмотрел в окно. Проводил взглядом памятник, стоящий на противоположном берегу реки. Едва не выругался. Где здравый смысл устанавливать в Столице такое?! В глазах господина Бальзы бронзовый гигант с треугольной шапкой, водруженный на скорлупку парусного кораблика, походил скорее на огромное чудовище. И что оно высматривало на территории его, Миклоша Тхорнисха, города — следовало еще выяснять. Нахттотер не стал вникать в подробности произведения искусства, лишь про себя отметил: «Встречусь со скульптором — разберемся»…

Впрочем, Кремль, мимо которого сейчас проезжал лимузин, Миклошу также не нравился. Нагромождение красных кирпичей, плоские поверхности. Чрезмерно радостные цвета… Лично для него единственно признаваемую ценность имела лишь мрачная готическая или хотя бы псевдоготическая архитектура. Этим любимая нахттотером Прага отличалась от Столицы в лучшую сторону. Но Прага, увы, теперь недоступна. Уже несколько веков. И останется впредь.

— Проклятые кадаверциан! — пробормотал он, скрипнув зубами.

Следующее проклятие было адресовано клану Даханавар. Последние доводили тхорнисха до бешенства тем, что смели защищать овец!

Миклош удовлетворенно хмыкнул. Правильно, что он отправил Йохана на Совет к Ревенанту вместо себя. Слушать истеричные визги Фелиции — то еще удовольствие… Господин Бальза жалел свои нервы и уши. Он люто ненавидел Старейшину клана Даханавар и после вынужденных встреч с ней порой по две недели не мог писать музыку.

Нахттотер был уверен — «прекрасная» мормоликая слишком много о себе мнит. Считает королевой. И самое отвратительное — пытается вводить свои правила для других семей. Что забавно — те очень часто их принимают и соблюдают. Кому-то приходится считаться с мощью клана Леди, кто-то слишком туп, чтобы понимать, что им управляют. Лишь Асиман и Тхорнисх пока не подписали ни одного соглашения по правилам охоты.

Господин Бальза был твердо убежден: все люди — законная добыча киндрэт, и не собирался расшаркиваться перед каждой овцой, прежде чем вцепиться ей в шею. А уж тем более оставлять в живых… Асиман, конечно, дураки. Если гадишь, за собой следует убирать, чтобы не было лишних вопросов. Но это их дело. Раз уж Амир так любит пачкать, то, быть может, он считает удовольствием избавляться от проблем, которые наваливаются после того, как полиция или, того хуже, чистюли-Даханавар обнаруживают очередной человеческий труп.

Позиция Тхорнисх в этом вопросе предельно ясна. Золотые Осы будут делать, что захотят, и плевать на всех. И пусть их только попытаются загнать в рамки глупых правил. Клану есть чем ответить.



…Девчонку он заметил сразу. Невысокая, но с отличной фигуркой и (что самое главное) толстенной соломенной косой ниже талии. Одета стильно, хотя не шикарно. Минимум косметики и, судя по отличному цвету лица, — не курит. То, что надо. Эта малышка была в его вкусе.

Миклош Бальза обратил на девушку внимание, когда посмотрел в окно очередной раз, беседуя по телефону. Приказал немедленно остановить лимузин. Не спуская глаз с неизвестной, закончил разговор и, потянувшись за плащом, бросил шоферу:

— Жди.

— Но, нахттотер, — попытался возразить тот. — У вас встреча и…

— Я сказал, жди, — не повышая голоса, произнес глава клана.

Водитель заткнулся и поспешил открыть дверь для господина Бальзы.

Тот вышел из машины. Вдохнул ночной воздух. Пахло грозой и выхлопными газами с автострады. Мерзость! А Йохан еще слезно умоляет не сидеть дома и хотя бы раз в неделю гулять по городу. Что за глупость! Нахтриттер не был склонен наслаждаться прогулками. Из своей берлоги он вылезал крайне редко и только по делам. Даже пищу ему доставляли в особняк.

Подумав о еде, Миклош вновь бросил взгляд на девчонку. Та стояла на противоположной стороне дороги, явно кого-то ожидая. Что же, малышка даже не представляет, кого она дождалась в эту ночь. Мурлыча себе под нос симфонию собственного сочинения, глава клана уже собрался подойти познакомиться, но тут протяжно затрезвонил телефон.

Господин Бальза поднял очи горе. Сегодня все словно сговорились. Никак не дадут ему расслабиться. Воистину, подчиненные устроили заговор. Он вытащил сотовый. Ничего не говоря, приложил к уху.

— Нахттотер, это я, — раздался голос Йохана. Легок на помине.

Иногда господина Бальзу бесил его первый помощник. Это случалось крайне редко, но достаточно метко.

— Нахттотер — это я, — ответил Миклош, стараясь унять злость.

Последовало ошеломленное секундное молчание. Затем неуверенное:

— Вы где?

Вместо ответа Миклош посмотрел на небо. Вроде до полной луны еще далеко. Странно. Обычно активность ненормальных приходится на период полнолуния. А Йохан сейчас ведет себя именно как умственно отсталый.

— Ты знаешь, почему я ненавижу сотовые телефоны? — процедил тхорнисх. — Основной вопрос, который мне через них задают: где я нахожусь? Тебе не кажется, что это мое личное дело, мой друг?

— Простите, нахттотер. Вы не приехали на встречу…

— Если я не приехал на встречу, значит, у меня появились более важные дела.

— Светлов волнуется.

Миклош равнодушно пожал плечами. Проклятый блаутзаугер недоволен. Ну надо же! Какое горе.

— Я готов заплакать от умиления. Ну извинись перед ним от моего имени. И веди переговоры сам. Не маленький уже. Я занят.

Сказал и отключил мобильный. Дело, по которому хотел переговорить явившийся в город грейганн, было не таким уж важным. Видеть усатую рожу Иована и ощущать едва уловимый запах псины, исходящий от его поеденной молью шубы, Миклошу не хотелось. От Светлова не убудет, если он не придет. Йохан вполне в состоянии согласовать все вопросы самостоятельно.

Пока тхорнисх говорил по телефону, к девчонке подошли две подружки, и все вместе они скрылись в шестиэтажном красном здании, стоящем у дороги. Это был известный клуб «Б-9». Респектабельное, достаточно популярное заведение. И не самое дешевое.

У входа толпились люди. Желающих попасть внутрь было много. Без очереди пускали только по клубным картам. Миклош стоять не собирался.

Один из двух массивных охранников заступил ему дорогу:

— Куда, парень?

Господин Бальза не любил, когда вставали на его пути. Но в этот раз он решил не наказывать грубияна. Легкое прикосновение к мозгу громилы в корне изменило ситуацию. Охраннику внезапно захотелось пропустить хрупкого молодого человека внутрь. И, рассыпавшись в извинениях, он отодвинулся в сторону. Миклош вошел в клуб.

Вестибюль с еще парочкой секьюрити. Чуть поодаль — огромный, во всю стену, аквариум. Зеркальный коридор. Первый зал. Сине-зеленые огни и рев так называемой музыки.

Она обрушилась на идеальный слух Миклоша чудовищной какофонией, но ради незнакомки тот был готов вытерпеть даже подобное издевательство над своими ушами. В многоликой толпе пляшущих овец он искал девчонку, но тщетно. Среди танцующих ее не было. Как и у барной стойки, где толпились жаждущие промочить горло. Нахттотер не унывал. Клуб был большой. Рано или поздно блондинка найдется.

Зеркальный коридор. Новый танцевальный зал. Здесь все затянул туман, пронизанный копьями фиолетовых лучей. Шум музыки был иным, но таким же неприятным для чуткого уха. Проигнорировав вход в зал игровых автоматов — вряд ли девушка направится туда, — «ночной рыцарь» вошел в третий, самый большой, двухэтажный танцевальный зал.

Опять смена стиля шума — на скрежет бензопилы. Опять смена дизайна зала — на космический корабль. И опять неудача.

Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, Миклош миновал балкон, коридор с кожаными диванами и пальмами, прошел еще один ярус и вошел в бар-ресторан. Быстро огляделся. Взгляд остановился на сидящих за столиком у стены. И, как ни странно, одним из них оказался телепат Фелиции. Его собеседник не принадлежал к числу братьев.

Человек.

Мальчишка.

Дарэл Даханавар решил откормить собственный ужин? Что-то не очень на него похоже.



Миклош не любил телепатов. Он чувствовал себя в их присутствии неуютно. Постоянно приходилось держать защиту, чтобы «не копались» в мыслях. И это невыносимо утомляло.

Сейчас воспитанник Флоры что-то рассказывал открывшему рот подростку. Он был так увлечен беседой, что не заметил тхорнисха. И, похоже, не только его. В самом дальнем углу барной стойки восседали трое. Миклош без труда узнал в них выкормышей Амира и язвительно хмыкнул.

Да сегодня в «Б-9» аншлаг киндрэт!

Асиманы тоже не обратили внимания на нахттотера. Все их внимание было приковано к телепату. Интересно, что бывшим храмовникам понадобилось от Даханавара? Вряд ли хотят пригласить его за свой столик и угостить первой резус-отрицательной. Йохан очень живописно описал, как Амир был вне себя от ярости на прошедшем Совете.

Впрочем, тхорнисху не было никакого дела до мстительности Верховного Магистра асиман. Он нисколько не расстроится, если тот спросит с телепата за явные, или даже мнимые, обиды. Дарэл Даханавар не любил Миклоша, и тот отвечал взаимностью.

Убедившись, что девушки в зале нет, господин Бальза вышел на лестницу и поднялся еще на один этаж. Поиски лишь раззадоривали его. Чем дольше ищешь, тем слаще находка. Он уже понимал, что не будет долго возиться и ходить вокруг да около. Голод становился нестерпимым.

Потолок следующего зала был «усыпан» многогранными зеркальными шарами. В барную стойку утоплен розовый «кадиллак» шестьдесят пятого года выпуска. Миклош ненавидел человеческую музыку, но в стилях разбирался. Здесь вместо положенного по дизайну рок-н-ролла звучало диско. Людей было гораздо меньше, чем внизу. В нынешние времена музыка этого стиля не так популярна, как раньше.

Тхорнисх сразу же увидел подружек блондинки. Те о чем-то весело щебетали с тремя парнями. А вот искомой девушки не было. Он выругался. И тут же почувствовал страх, ужас, отчаяние, боль и спустя еще секунду — агонию. Едва не зашипев от разочарования и злости, быстро направился в сторону женского туалета.

Он опоздал. Уже взялся за ручку двери, когда та отворилась и в проеме появился асиман. Явно из той же компании, что и троица в баре. Увидел милашку и решил заморить червячка. Миклош чуть ли не взвыл от ярости. Этот щенок убил ЕГО добычу!

Неизвестный блаутзаугер ошалело распахнул глаза. Не ожидал встречи с такой персоной. Воспользовавшись этим замешательством, разъяренный Миклош втолкнул соперника обратно. Вошел следом и плотно закрыл за собой дверь…



Воротник ослепительно белой рубашки был испорчен. Удивительно, но этот досадный факт ничуть не повлиял на настроение нахттотера. Посмотрев на себя в зеркало, он откинул волосы со лба. Усмехнулся. Припадок неконтролируемой ярости улетучился, словно и не было.

Подобные вспышки время от времени случались, и Миклош не находил в этом ничего дурного. Ему даже нравилось. Порой стоило расслабиться и выпустить пар, иначе жизнь становилась слишком скучной. То, что от приступов бешенства страдали все, кому не повезло попасть под горячую руку, его не заботило.

На место злости вновь пришло хорошее настроение. Девчонка и асиман были забыты. Ну… или почти забыты.

Господин Бальза покосился на одну из закрытых туалетных кабинок, где находились тела обоих. Асиман заслуженно отправился во тьму. Возможно, нахттотер несколько поторопился, но ни о чем не жалел. Да, конечно, теперь от Амира жди воплей, но он, Миклош, в своем праве. У него отобрали добычу, и он наказал наглеца так, как счел нужным. Тхорнисхи, в отличие от других кланов, никогда не собирались соблюдать глупые дипломатические отношения.

Дверь в туалет распахнулась. Вошедшая девушка, увидев стоящего у раковины молодого человека, испуганно пискнула, и ее точно ветром сдуло. Жаль. Тема для общего разговора у них бы нашлась. Голод никуда не исчез, лишь притупился.

Скептически изучив кровь на воротнике, Миклош посильнее открыл холодную воду, оторвал бумажное полотенце и попытался хоть как-то замыть пятно. За этим занятием его и застал следующий посетитель.

На этот раз нахттотер не оборачивался. Лишь бросил быстрый взгляд в зеркало и тут же создал крепкий ментальный щит. Хмыкнул и добавил в него «битого стекла», чтобы некоторым было неповадно лезть в чужие мысли.

— Сегодня удивительная ночь, даханавар, — по-прежнему занимаясь воротником, произнес господин Бальза. — Все киндрэт словно сговорились посетить женский туалет. Ты уже третий.

— Миклош? — Телепат был напряжен и не принял игривого тона.

— В твоих глазах читается вопрос. Что я здесь делаю? Не так ли?

— Что ты тут делаешь, Тхорнисх?

— Пытаюсь вычистить рубашку, — невозмутимо ответил нахтриттер. — Ты не знаешь, чем можно оттереть кровь? Кстати, спрашивать меня о том, что я здесь делаю, по меньшей мере невежливо. Я здесь раньше тебя. С этим утверждением ты спорить не будешь? Мне и любопытствовать. Что тебя привело в столь необычное место, Даханавар?

Прищурив светлые глаза, Дарэл внимательно осматривал помещение. Миклош не испытывал к нему ни капли симпатии: «Кто он там? Скандинав?… В современном мире благородная кровь древних предков перемешалась с таким огромным количеством вульгарных примесей. А то и вовсе растворилась. Так что серые глаза и русые волосы вовсе не означают принадлежность к викингам».

Наконец сенсор закончил изучать кафельные стены и пол:

— Один из братьев только что умер здесь.

— Порой я тебе не завидую. Быть телепатом… такая головная боль, — усмехнулся Бальза. — Все мы не без греха. Да, ты верно почуял. Не зря Фелиция считает тебя лучшим. Он там. В кабинке. Если у тебя есть желание, можешь посмотреть.

Миклош сделал приглашающий жест. Собеседник поколебался, но приглашение принял.

Тхорнисх внимательно следил за ним через зеркало. Вот — распахнул дверь. К его ногам упали тела. Мертвая девушка в объятиях мертвого асимана. Охотник и жертва, соединенные незримой смертью. Весьма символично. Эдгар Алан По, с которым нахттотер пару раз вел непринужденную беседу, наверняка написал бы по этому поводу великолепный рассказ, наполненный мистикой и ужасом. Он знал толк в таких вещах. Чувствовал потустороннее. «Незримое», как он это называл. Но в отличие от кадаверциан-некромантов, работающих с мертвечиной, человека завораживало волшебное мгновение перехода живого в неживое, угасание, тление. Беспомощное трепыхание души до того самого мгновения, пока не оборвется тонкая ниточка, связывающая ее с телом. То, что занимало самого Миклоша. Жаль, Эдгар умер, слишком испугавшись того, что узнал. Талантливый был писатель… Впрочем, следует справедливости ради отметить, что талант его смог развиться лишь под воздействием гения главы клана Нахтцеррет, открывшего смертному чарующую магию смерти…

Голос даханавара заставил очнуться от воспоминаний.

— Асиман?

— В точку, — ухмыльнулся господин Бальза и встретился взглядом с воспитанником Флоры. Ему ужасно нравилось злить этого недотрогу.

— Почему ты убил его?

— Это мое дело. — Нахттотер закрыл воду. — Если Амир ар Рахал спросит вежливо… Я подумаю над ответом.

— Ты только что нарушил Договор…

— Я не заключал договоров с Даханавар! — отрезал глава клана. — Тхорнисхи могут убивать блаутзаугеров, если это в интересах клана. Разговор окончен.

Он скорее догадался, чем почувствовал, что телепат пытается проникнуть в его воспоминания. Внутренне усмехнувшись, Миклош ослабил щит и подумал о мальчишке, который совсем недавно сидел за одним столом с этой приставучей мухой. Очень живо представил, как впивается пальцами в глаза того щенка, раздирает ему лицо так, что плоть слезает с костей, а затем впивается в трепещущую шею, грубо разрывает ее и жадно глотает кровь, стараясь причинить умирающему как можно больше боли.

От увиденного телепат содрогнулся и отпрянул. В его глазах горела неприкрытая ненависть.

— Так-то лучше, — мягко произнес нахттотер. — Не стоит лезть в чужую голову, иначе у тебя есть шанс на ткнуться на очень специфичные мечты.

— Если с ним хоть что-то случится, ты, ненормальный садист…

— То что? Что ты мне сделаешь, даханавар? Без приказа Старейшин — ничего. Они крепко держат тебя на поводке. Ты — кукла в этом женском царстве. Пока мормоликая не скажет прыгать, ты не прыгнешь. Так что твои угрозы по меньшей мере смешны. Впрочем, мне нет дела до твоего щенка. Я предпочитаю другой вид развлечений и пищи. Советую тебе вернуться к своему другу как можно скорее. Тела могут обнаружить, а тебе ведь не нужны неприятности с полицией? Доброй ночи, брат.

Он подошел к убитым и протянул руку ладонью вниз.

— Пришла к ним Смерть с лицом прекрасным и юным. Уводила в сады благоухающие, и каждый шаг снимал покровы с их тел.

В оригинале, помнится, говорилось «снимая покровы с их душ», но господин Бальза любил импровизировать.

Трупы стали разлагаться. Кожа на них запузырилась и потекла, обнажая мышцы. Кое-где проступили кости. В воздух взметнулось смрадное облако.

Даханавар отодвинулся к стене, Миклошу было приятно видеть гримасу омерзения, проступившую на его лице.

— Мы с твоим приятелем кадаверцианом почти братья. — Миклош добавил напряжения в «Волну Танатоса», исходящую из ладони. — Только он управляет мертвой плотью. Превращает мертвое в живое. А я совершаю обратный переход — из живого в мертвое.

На месте тел остались скелеты. А потом и кости рассыпались в труху, не выдержав разрушительной магии тхорнисха. Через минуту на полу виднелись лишь два неровных пятна.

Миклош медленно опустил руку, наслаждаясь видом бледного до зелени лица телепата. Видимо, слабенькое заклинание уничтожения произвело слишком сильное впечатление на этого чистоплюя.

— Что, даханавар убирают тела другим способом? Ах да, вы же не убиваете.

Не дожидаясь ответа и больше не обращая внимания на сенсора, он вышел из туалета. Подружки покойницы уже начали волноваться. Еще немного и они пойдут проверить, что случилось с девушкой. В клубе делать больше нечего. Пора уходить.

Продравшись сквозь вал музыки и толпу танцующих овец, он покинул клуб. Удивительно. На этот раз воздух улицы не казался столь удушающе-вонючим. Зазвонил телефон.

— Ну кто еще?! — Настроение вновь стало портиться с катастрофической скоростью.

— Алло! Миклош? Надо поговорить, — раздался голос руководителя клана Вьесчи.

— Я сегодня только и делаю, что говорю. Уже устал разговаривать. Если хочешь говорить, заведи себе психоаналитика.

Рамон не придал значения невежливости нахттотера. Первое для негоцианта — бизнес и только потом манеры. К тому же вьесчи давно успел привыкнуть, что, когда тхорнисх говорит по телефону — он груб и чрезмерно язвителен.

— Нам следует встретиться.

— Не сегодня.

— Тогда завтра. Думаю предложить выгодный контракт для твоего клана.

— Хорошо. Йохан с тобой свяжется.

Миклош с раздражением бросил телефон в карман плаща. Перешел дорогу. Водитель уже стоял рядом с услужливо распахнутой дверью.

— Не надо. Отправляйся домой. Я проедусь на метро.

Не обращая внимания на опешившего шофера, он пошел к ближайшему входу в подземку. Сегодня господину Бальзе хотелось развлечений и крови. Он едва сдерживал свой голод. До конца ночи было далеко, так что можно успеть совместить и то и другое.



Сказать, что Миклош Бальза ненавидел метро, — это значит ничего не сказать. Он был там только один раз и едва не умер от людской вони.

Сейчас до закрытия подземки оставалось не больше двадцати минут. Нахттотер спустился по эскалатору. Людей было мало, пришлось бродить по перрону больше пяти минут, прежде чем подошел поезд.

Он с презрением изучил синий вагон и вошел внутрь. Опасаясь заразиться какой-нибудь неизвестной дрянью и стараясь не касаться руками поручней, сел на сиденье. Кроме него здесь ехала лишь целующаяся парочка и спящий бомж.

— Отличное соседство, — с иронией в голосе пробормотал Миклош, но на следующей остановке не вышел.

Он стойко доехал до конечной и только тогда поднялся в город.

Это оказался рабочий район. Не трущобы, конечно, но ничего хорошего. Особенно для чужаков, шляющихся здесь глубокой ночью. Обогнув по широкой дуге спавшего на асфальте пьяного, нахттотер углубился в переплетение строек, гаражей и обшарпанных старых пятиэтажек.

Многочисленные бездомные кошки, почуяв присутствие киндрэт, спешили убраться подобру-поздорову. Темные, неосвещенные улицы были пусты. Но Миклош не отчаивался. Сегодня он ловил рыбу и надеялся вытащить на живца что-нибудь приличное и крупное.

Дорогу перегородили, когда «ночной рыцарь» проходил через очередную подворотню. Два крепеньких, паршиво одетых двадцатилетних дурачка. Как раз то, что надо.

— Закурить не найдется, пацан?

— Вторая, резус положительный и четвертая, резус положительный. Хороший коктейль. То, что надо.

— Тебя как зовут, умник?

— Называй меня нахттотер.

— Чё?!

— Хрена ты с ним возишься?! — не вытерпел второй.

Сверкнул нож-выкидушка.

— Гони кошелек и мобилу.

Понятное дело. Двум ли здоровякам бояться такого хлюпика?

— Сотовый?! — Миклош ужасно обрадовался шансу избавиться от надоедливой трубки. — Да, пожалуйста!

Он бросил телефон тому, кто держал нож. Ночные горе-грабители были столь ошеломлены такой покладистостью жертвы, что пропустили момент, когда тхорнисх оказался рядом с ними.

— Ты слишком много куришь, — сказал он одной из своих жертв. — Тебя я оставлю на закуску.

— Чё? — не понял тот, но ответа не дождался. Одним ловким движением господин Бальза сломал ему позвоночник.

Вторая жертва соображала куда лучше товарища. Парень, отбросив телефон и нож в сторону, с воплем бросился прочь. Оставив парализованного дожидаться своей участи, Миклош без труда догнал беглеца и вцепился ему в шею. Когда с этим блюдом было покончено, он вернулся назад и закончил с закуской. На мокром асфальте осталось два трупа.

Вкус крови был не ахти какой, но нахтриттер получил большое удовольствие от охоты. Он уже уходил из подворотни, когда зазвонил сотовый. Миклош остановился, выдал на старонемецком с десяток ругательств. Телефон не унимался. Зарычав, глава клана Тхорнисх вернулся, поднял с асфальта трубку.

— Нахттотер, это Йохан. Шофер сказал…

— Да. Приезжай за мной. — Он назвал улицу. — И привези мне новую рубашку.

Он прервал связь и подумал, что, пожалуй, Йохан был прав. Иногда бывает полезно совершать прогулки перед сном.

Глава 6

Мастер смерти

Опыт — это слово, которым люди называют свои ошибки. Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
10 октября 2004 Дарэл Даханавар

Кристоф пожертвовал одним из своих вечеров для того, чтобы навестить меня.

Мы сидели в моем «убежище». Кадаверциан — в кресле, небрежно опустив руку на подлокотник, — говорил о каких-то пустяках. А я думал о том, что лет восемьсот назад его манеры были далеко не столь изысканны и большую часть свободного времени он проводил, шатаясь по кабакам в компании таких же, как сам, грубых нахальных бургундов, ведрами хлестал дешевое вино и ввязывался в любую драку.

— Слушай, Крис, сколько вас осталось? Мудрых, благородных кадаверциан? Пятьдесят? Двадцать? Или еще меньше? Почему вы не хотите продолжить славный род? Возродить ваш клан?

Кристоф наклонился вперед, ближе ко мне, и в его глазах зажглось мрачное холодное пламя.

— Потому что мы мертвы, друг мой Даханавар. Мертвы уже несколько веков. Наша кровь слишком стара, и мы слишком устали… Поэтому нас и не трогают. Несколько столетий назад мы перестали быть конкурентами в этой постоянной войне за власть. Мы всегда хотели, чтобы нас оставили в покое. Асиман жаждет быть самым могущественным кланом? Ради бога, мы не возражаем! Грейганн желает единства с природой? Пусть он его получит. Мы хотим покоя. Мы устали, потому что жили слишком долго… Я хочу просто сидеть в этом кресле и спокойно смотреть, как горят свечи.

— Какую чушь ты говоришь! — воскликнул я, едва он замолчал. — Да если бы у меня были твои знания, твои способности…

Кадаверциан уставился на меня с откровенным любопытством:

— И что бы ты сделал?

— Не знаю… Но уж точно не сидел бы здесь, мечтая о прошлом.

— Милый Дарэл, я бы с радостью отдал тебе все свои знания, если бы мог получить взамен несколько дней своей прежней жизни.

Он замолчал, и я вдруг увидел в нем былого человека — солдата, стоящего на развалинах древних империй. Совсем молодого парня, не обремененного знаниями и тайнами ночного мира.

— Все мы тоскуем о прежней жизни, — сказал Кристоф, снова превращаясь в элегантно-равнодушного аристократа. — И мстим смертным за то, что они так беспечны и свободны, за то, что их жизнь так коротка, за то, что они могут видеть солнце. Поэтому мы превращаем их в себе подобных, чтобы они жили бесконечно и мучились так же, как и мы. Поэтому тебя так тянет к этому мальчику.

— Не знаю, прав ли ты… Он не похож на нас. Он не похож на всех остальных смертных.

— Это опасно, Дарэл. Ты слишком привязался к нему, — сказал Кристоф, улыбаясь. И эта улыбка смягчила его предостережение. — Ты проводишь с ним чересчур много времени, дал ключ от своего убежища, раскрыл очень многие наши тайны…

Иногда своей мягкой заботой колдун мог довести до бешенства.

— Я просто хочу предупредить тебя, что рано или поздно кому-нибудь из старших не понравится, что ты возишься со смертным мальчишкой. А одним из нас тебе его сделать не позволят. Ты не хуже меня знаешь, что он не представляет для вас, Даханавар, никакой ценности. Слишком молод, слишком неопытен и слаб. Эдгара приняли в клан, потому что он хорошо умел махать мечом, а в те времена вам требовались умелые воины. Флора была очаровательна и очень умна. Ты обладал редкой психической чувствительностью. Аякс — дипломат из самых высших политических кругов, а твой мальчик…

— Знаешь, — перебил я друга, — он похож на меня. На того меня, каким я был в человеческой жизни. Я не могу объяснить понятнее… что-то очень знакомое…

— Ты хочешь сказать, из него мог бы получиться сканэр? Такой же, как и ты? — Кристоф подался вперед, поднес переплетенные пальцы ко рту, что выражало высшую степень заинтересованности.

— Не знаю. Даже не хочу думать об этом.

— Ладно.

— Крис, это не важно… А ты не мог бы… ну если вдруг это стало бы необходимо, принять его к себе?

— Я не беру учеников, Дарэл, — произнес кадаверциан медленно. — Я перестал возиться с «птенцами» несколько сотен лет назад.

— А если я попрошу тебя?

— Даже если ты меня попросишь.

— Почему?

— У тебя никогда не было своего… воспитанника? Не было. Ты не знаешь, что это такое — перелить часть себя в другое существо и каждый день следить за тем, чтобы из этой крошечной частицы выросло нечто достойное. А если это существо делает какую-нибудь сознательную мерзость, мучительно соображать — делает оно так по тому, что твоя кровь портит его, или потому, что от природы испорчено. И никогда нельзя быть уверенным — получишь в конце концов искреннюю благодарность за свою заботу или какую-нибудь гадость исподтишка.

Я сдержал не очень вежливую улыбку и предположил осторожно:

— Может быть, ты слишком серьезно к этому относишься?

— Может быть. Но я не хочу, чтобы клан Кадаверциан состоял из этих современных молодых идиотов, которые выбирают пепси и «Эм Ти Ви». Можешь считать меня старомодным, но я не терплю, когда в мой дом заваливается нахальное безмозглое создание, разваливается в моем кресле, кладет ноги в грязных ботинках на полированный стол, называет меня стариком и пытается учить жизни. Он думает, что, получив несколько капель древней благородной крови месяц назад, имеет право считать меня своим приятелем. Да он не смеет даже заговорить со мной без моего разрешения!

Похоже, кто-то из молодых задел благородные чувства Кристофа. Хотел бы я посмотреть на этого несчастного.

— И что ты с ним сделал?

— Устроил небольшую трепку.

Я рассмеялся, представив эту «трепку». Непомерная гордость рыцаря должна была заставить моего друга немедленно схватиться за меч и как следует проучить зарвавшегося наглеца. А его представления о сложной системе подчинения в древних кланах были настолько строгими, что, наверное, даже я не имел права сидеть в его присутствии. Но, кажется, колдун делал исключения для своих друзей.

— Знаешь, Крис, в чем твоя проблема?