Геннадий Головин
Нас кто-то предает…
Все началось с обрывка сновидения — чудесного и странного. В серебристом сумраке, в сказочном тумане, который, подобно легкой воде, заполнял пределы крепостного двора, молчаливой и таинственной чередой шли одетые в серое монахини, каждая оберегая в горсти от дуновения ветра желтенько горящие тоненькие свечки…
В этой странной, таинственной процессии последней шла самая молоденькая из монахинь, почти девочка. Даже уродливый капюшон монашеской одежды не мог скрыть белокурого великолепного изобилия ее волос, кроткой и печальной трогательности почти детского лица.
— А почему?.. — спросил Тимур во сне, полуобратясь к кому-то, чьего лица он не видел, а видел только глаза, очень грустные глаза.
И та, к кому он обращался, ответила, устремив на Тимура странно долгий, значительный взгляд:
— О-о! Она избрана… Когда придет большая беда, она ударит вон в тот — видишь? — колокол.
И вдруг тихонько, счастливо засмеялась.
Смех был довольно неприятный для слуха — как от щекотки, похотливый, с радостными подвизгиваниями.
Тимур проснулся.
Под окном высокой террасы, где спал мальчик, слышались голоса брата и какой-то девушки. Это она смеялась, как от щекотки.
Тимур попробовал снова заснуть. Однако, раздосадованный пробуждением, взволнованный содержанием звуков, доносящихся снизу, снова погрузиться в сон все никак не мог. Яростно вертелся на постели. Переворачивал подушку прохладной стороной вверх. То скидывал, то, напротив, натягивал на себя одеяло.
Наконец почти сел в кровати и стал смотреть перед собой.
Лунный свет падал на террасу. Четко и черно очерчены были тени от оконных переплетов, от веток деревьев, от виноградной листвы.
Надоедливо и безостановочно звенели цикады.
Под окном без устали развлекался с девушкой старший брат, и Тимур слышал все это. Лицо его было печально, даже трагично.
Наконец под окном террасы затрещало, окно распахнулось — старший брат стал забираться в дом. Стараясь двигаться потише, принялся раздеваться. Младший лежал тихо. Потом спросил с безнадежной тоской:
— Ну и как?
Тот обернулся, на миг замерев от неожиданности:
— Чего не спишь? Четвертый час уже.
— Заснешь тут… — криво усмехнулся мальчик. — Ты что, щекочешь их, что ли? Визжала как… поросенок.
— Не-е. Не щекочу, — серьезно отозвался брат. — Придурошная просто.
— Так чего ж ты с придурошной… до четырех часов?
— Спи давай! Откуда я знаю, до каких? У меня часов нет, а у нее спросить — подумает, что спроваживаю.
Улегся на раскладушке, устало и с наслаждением вздохнул:
— Ну до чего же придурошные! — И тихонько рассмеялся. — Ты вот погоди, через год-два подрастешь, сам увидишь. Ну до чего же придурошные…
Мальчик горестно и ожесточенно сжал зубы. «Через год-два!»
— …я, говорит, и борщ хорошо умею, и шью сама! — Брат опять тихо посмеялся. — Спать давай! Завтра поможешь с покраской?
Брат последние слова говорил с интонациями почти извиняющимися — он, в общем-то понимал состояние мальчика.
— А то совсем наша «Анастасия» облупилась. Стыдно к причалу подходить. Видал, как Леха своего «Скорпиона» подмарафетил? Любо-дорого! Конечно, отдыхающий к нему так и прет… Ну да ничего… Мы с тобой тоже…
И вдруг заснул, как провалился.
Мальчик еще немного полежал, глядя на резные тени по стенам, потолку, терпеливо вызывал в себе состояние того странного и чудесного сна. Уже и музыка того сна начала потихоньку звучать… Но — вдруг! — опять раздался, как наяву, давешний смех, противный и похотливый. Мальчик с досадой открыл глаза. Покорно вздохнул, повернулся на бок, затих.
На следующий день, как договорились, они с братом красили катер.
Тимур с необыкновенной серьезностью и тщанием обновлял надпись на рубке — «Анастасия», когда услышал призывный свист.
Над причалом стоял одетый в белое пижон. За спиной пижона маячили еще двое, молчаливо и тупо глядящие.
— Георгий где?
Тимур показал внутрь катера, где брат докрашивал скамейки для пассажиров. Георгий выглянул, фальшиво заулыбался:
— Кого я вижу! Заходи, дорогой!
Пижон с необыкновенной легкостью взвился вдруг над перилами набережной, пролетев метра два с половиной, приземлился уже на досках причала.
— Только осторожно тут… — незнакомым, лакейским голосом приговаривал брат, подставляя ему локоть, поскольку руки были в краске. — Осторожненько… Вишь, покраску затеял…
Тимур золотил надпись на рубке, и сквозь окно ему было видно, что происходит внутри:
как брат достает из шкафчика жестяную коробку из-под чая…
как вынимает оттуда деньги…
как руки пижона с поблескивающим на запястье медным браслетом начинают не торопясь пересчитывать эти деньги (одну, видимо, лишнюю купюру пижон брату вернул).
Пижон выпрыгнул из катера на причал. Двое, оставшиеся наверху, посмотрели вопросительно. Пикон дал им отмашку: порядок, дескать. Двое тотчас вид опять приобрели туповатый и скучающий.
Брат смотрел вслед пижону и его телохранителям с выражением лица странным — и жалким, и подобострастным, и ненавидящим, и уважительным.
— Мать вчера деньги просила — не дал, — сказал Тимур. — А этому — пожалуйста!
Брат оглянулся с бешенством во взгляде.
— Заткнись! Если чего не понимаешь, заткнись! — И в ярости бессилия ударил кулаком по переборке.
Через некоторое время, уже вполне успокоившийся, он объяснял Тимуру:
— В мае, помнишь? У Гришки Апресьяна «Аэлита» сгорела? Ну, так это — результат…
Они стояли под рваным зонтиком летнего кафе, обедали беляшами, запивая лимонадом из бутылок.
— …Гришка как раз мотор перебрал, поистратился, а тут — эти! Он им и скажи: «Надоело!» Валите, дескать, куда подальше. На следующую ночь «Аэлита» и фурыкнула. Вот так-то, братишка…
Тимур впился в старшего брата взглядом. Привыкший во всем подражать ему, восхищаться его силой и ловкостью, надеяться на его поддержку, он впервые увидел Георгия в это новом, не слишком-то приглядном качестве — в качестве уныло-покорного данника, раз и навсегда смирившегося со своей крепостной участью.
— Но погоди! — Тимур все еще никак не хотел смиряться со сказанным. — Вы же работаете! Вы же — и ремонт, и покраска, и горючка! А они — что?! Ничего?!
— Ничего… — с усмешкой подтвердил брат.
— И вы — им?!
— И мы — им… — с той же жалкой снисходительностью, с той же интонацией подтвердил брат.
— Но вас же много! Вы большие!
— Э-э… — Брат скривился в усмешке. — Что толку, что нас много? Бьют-то нас поодиночке.
Тимур не нашел, что ответить. Он был и возмущен, и обижен, и оскорблен услышанным.
И словно бы новыми глазами глянул он на жизнь, которая привычно творилась вокруг. И с брезгливой неприязнью взгляд его тотчас стал выхватывать из окружающего тех, кто должен был, по его ощущению, быть в несомненном родстве с тем белокостюмным пижоном, который так беззастенчиво и нагло грабит его брата и других владельцев катеров:
и вельможного гешефтмахера, в багажник машины которого подобострастный грузчик торопливо носил с черного хода магазина какие-то коробки и пакеты…
и заведующего кофейней, который с видом полновластного владельца этой «торговой точки» возлежал в шезлонге у входа в заведение, грея на солнышке непомерное свое брюхо…
и рассевшихся на парапете набережной молодых бездельников, сопровождающих прохожих откровенно наглыми взглядами…
и милиционера, который с властительным видом оглядывал вверенную ему улицу, чему-то посмеиваясь и многозначительно поигрывая дубинкой…
и таксистов, которые на стоянке вели среди пассажиров свою нахальную торговлю…
и темной профессии самоуверенных, вельможно глядящих стариков, поигрывающих четками на террасах дорогих кафе, ведя нарочито ленивые, но, судя по всему, весьма важные разговоры.
Компания отдыхающих (как и все отдыхающие, чересчур веселящиеся, чересчур громкоголосые, чересчур разголившиеся) прошла мимо кафе, где стояли Тимур и его брат.
— Жорик! — замахали оттуда. — Когда поедем? В заповедник обещал. Забыл?
Брат помахал в ответ:
— Завтра! Сегодня «Анастасию» красил. Завтра к девяти подходите — пойдем хоть в заповедник…
— …хоть к черту на рога! — закончил он фразу, уже снова поворачиваясь к столу.
— «Жорик» — это ты? — с плохо скрытым разочарованием спросил Тимур.
— Ну… Жорик и Жорик. Отдыхающие же! Да по мне хоть Жоржик — только бы бабки отстегивали!
И опять некая виноватость зазвучала в словах Георгия. Он не мог не понимать, что сегодня он много потерял в глазах Тимура.
Что именно изменилось в его отношении к брату — должно быть, об этом думал, лежа в постели, Тимур, взрослыми глазами следя игру теней на стенах, потолке террасы.
Под окном шло привычное шушуканье, хихиканье, повизгивание.
На сей раз Тимур слушал все это без заметного волнения.
Ему было печально, даже скорбно от того, что открылось ему сегодня.
Он закрыл глаза.
Разбудил его мощный удар, грянувший совсем рядом. Посыпались стекла. Сверкнула молния. Однако грома Тимур не услышал — может быть, из-за ветра, который выл на улице мощно и страшно. Трещали деревья.
Брат, голый по пояс, загорелый, мускулистый, с медальоном, болтающимся на груди, с усилием затворял окна, хлопающие от ветра.
Развевались шторы.
— «Анастасия»! — крикнул он Тимуру, азартно и страшно улыбаясь. — Или на берег кинет! Или вообще! Унесет к чертовой матери!
Наконец шпингалет на окне поддался его усилиям. Стало тише. Накидывая куртку, Георгий сказал: — Я на причал!
Мальчик тоже вскочил.
— Ты!! — Брат закричал чуть ли не со злобой. — Не вздумай за мной! С матерью будь! — Отворил дверь, с нескрываемой опаской глянул в темень и, наконец решившись, выскочил.
Тимур засуетился. Стал натягивать брюки (брюки с трудом налезли), рубаху (рукава цеплялись, голова не пролезала почему-то в ворот). Поглядывал на окно.
За окном было страшно.
Страшно было и Тимуру, однако сегодня был какой-то особенный, особенно важный для мальчика день — день, когда он был должен что-то совершить, что-то самому себе доказать!
Странная гримаса отваги, ужаса, отчаяния и самопожертвования была написана на его лице, когда, накинув старый плащ на голову, он распахнул дверь и встал на пороге. Мгновение поколебался — и нырнул во мрак!
Его ударило ветром — да сразу так ударило, что он едва устоял на ногах!
Плащ надулся, как полусорванный парус, потянул назад.
В ночи то и дело вспыхивали зарницы. Со свеженьким яростно-веселым треском рушились деревья.
Ветер еще раз ударил Тимура. Плащ вырвался из рук — мелькнув, мгновенно пропал в темноте. Искрили на тротуаре оборванные провода. Летели обломанные ветки. Он выбрался на берег моря. Море било в берег с упорной, всесокрушающей силой. Серые и страшные вздымались стены волн, возносились, казалось, к самому небу.
Георгий мучился на берегу, тщетно пытаясь занести конец на причальный кнехт.
Когда волна бросала катер на берег, удавалось вроде бы сделать достаточный запас каната, чтобы обвить его восьмеркой вокруг кнехта. Однако тотчас катер, как щепку, начинало тянуть назад в море, и брата тоже волокло вслед за катером, кувыркая по камням и гальке.
Вдруг Георгий почувствовал, что ему стало легче.
Он оглянулся. Сзади, упираясь изо всех сил, помогал Тимур.
— Эге-гей! — обрадовался Георгий. — Давай, братишка! Еще малость! Са-а-а-мую малость!
Они согласно налегли, и Георгий успел обвить канат вокруг кнехта.
Катер тотчас поволокло в море — канат натянулся, как звонкая струна. Братья смотрели боязливо и умоляюще. Канат выдержал.
— Годится! — проорал старший со счастьем в голосе и тут же, вдохновившись удачей, решил: — Я второй кормовой внатяг попробую! — не раздумывая, прыгнул в катер.
Нужно было второй кормовой конец закрепить на кнехте другого причала. Тогда бы «Анастасия» плясала на трех канатах, как на растяжках — на носовом и двух кормовых, — и никакая буря не была бы ей страшна.
Приблизилась волна. Георгий вовремя заметил и проворно юркнул в кокпит.
Волна схлынула, и Георгий с концом в руках выскочил на соседний причал, успел запетлить канат на кнехте, выпрямился, победно улыбаясь, и тут очередная волна грянула на него, швырнула на доски причала, проволокла немного и с пренебрежительной злобой вышвырнула на берег!
Он остался лежать недвижим.
Тимур глядел в ужасе.
Затем спохватился — приближалась новая волна.
Бросился к брату и стал волоком тащить его подальше от береговой кромки, плача, визжа и криком крича от непомерности этого усилия и от ужаса происходящего.
Успел: волна хоть и накрыла их, но в море утащить не сумела.
Тимур попытался еще немного подтащить тело брата, но сил уже не осталось. Сделал по инерции несколько заплетающихся шагов и рухнул на песок в совершенном изнеможении.
Брат сел, очумело озираясь. Затем, после двух попыток, сумел встать.
Вокруг бесчинствовала буря.
Катера метались в узких своих стойлах, как безумные. Некоторые из них уже вышвырнуло на причалы и теперь буря крушила их как хотела.
Одна только «Анастасия» была в безопасности, сдержанно приплясывала на трех канатах, будто и не буря злодействовала вокруг, а легонькое волнение.
Под ударами ветра метались деревья. Заметно качало фонарные столбы на набережной. Странным казалось, что фонари хоть и помаргивая, но еще светили.
Бренчал полуоторвавшийся лист железа на крыши сторожки. Хлопало окно, стекла в котором, конечно уже не было.
Налетел новый, особенно сокрушительный шквала. Рухнул один из фонарей на набережной. Упавший столб потянул за собой второй, третий.
Натянулись, как струны, и лопнули провода.
Сразу же погас свет.
Оборвавшиеся концы перепутанной проводки, извергая бенгальские искры, по широкой дуге понеслись над берегом. Это было непонятно и страшно, как шаровая молния.
— Тимка! — крикнул окоченевший от страха Георгий.
Тимка успел приподнять от песка лицо и увидел мертвенно-белый пышный фейерверк искр, летящий ему в лицо.
Раздался сухой оглушительный треск.
Искрящий конец провода прочертил по берегу стремительную кривую и взвился вверх, к набережной.
Тимка лежал неподвижно. Он лежал так, как не лежат живые люди.
Георгий смотрел потрясенно.
После вспышки ему все виделось, как на черно-белом негативе:
Анатолий Терещенко
и лицо Тимки, когда Георгий расталкивал его…
Хрущев. Охота на силовиков
и улица, абсолютно почему-то безмолвная, по которой он тащил брата на руках…
Предисловие
и приемный покой больницы, куда он дотащил все-таки Тимура, уже шарахаясь от усталости.
Иные политики предлагают нам больше решений, чем у нас есть проблем…
Из газет
А Тимур тем временем стремительно несся, все ускоряясь и ускоряясь, по тесным тоннелям какого-то невиданного метро.
Политики — это люди, жизнь которых должна быть на виду у граждан, которые их избирают на государственные посты. Это касается, в первую очередь, и политиков в ранге государственных деятелей, пытавшихся стать вождями. Для чего? Да чтобы люди знали их лицо не столько словесное, сколько деловое. Видели плюсы и минусы деятельности поводырей. Их жизнь и деятельность должны быть транспарентными для того, чтобы избиратели знали о них как можно больше и могли бы смело доводить до хозяина страны свои требования. Говорить, что их не устраивает в силу ошибочных решений, действий и навязывания обществу проведения определенного курса, результатом которого бывают кризисы и войны.
В любой стране, особенно в истории России, народ и элиты никогда не были равнодушны к власти, особенно к ее вершителям — царям и вождям. Их любили и ненавидели, уважали и критиковали, стеснялись и боялись… Те, кому они нравились, желали им долголетия на тронах и постах, а вот те, кто был ими недовольны, хотели, чтобы они побыстрее отдали власть преемникам, уйдя на отдых или даже канули в Лету. В авторитете у народа ходили, например, Петр Первый, Екатерина Великая, Владимир Ленин, Иосиф Сталин и ранний Леонид Брежнев. Ненавидели и желали ухода от власти — и народ, и элита — Павла Первого, Николая Второго, Никиту Хрущева, Михаила Горбачева и Бориса Ельцина. Эти списки в руках истории…
…Он проснулся от торжественных звуков колокола, разносящихся в чистой благостной тишине.
Не поэтому ли мир нередко сотрясали сенсационные известия о смещении с должности и даже трагической гибели того или иного видного политического деятеля? И сразу же начинали строиться догадки и предположения. Выдвигалось множество версий причин ухода из жизни того или иного государственного деятеля. Любознательные люди ломали головы над вопросами: почему и как это случилось? Эти вопросы интересуют и их глубоких потомков.
Существуют открытые, преднамеренные убийства. К такой категории можно отнести из сравнительно недалекого прошлого убийства премьер-министра России Петра Столыпина 1 сентября 1911 года, эрцгерцога Австро-Венгрии Франца Фердинанда 28 июня 1914 года, короля Югославии Александра Первого 9 октября 1934 года, руководителя Ленинграда Сергея Кирова 1 декабря 1934 года, одного из организаторов Октябрьской революции Льва Троцкого 20 августа 1940 года, президента США Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года, политического деятеля США Мартина Лютера Кинга 4 апреля 1968 года, президента Египта Анвара Садата 6 октября 1981 года, премьер-министра Индии Индиры Ганди 31 октября 1984 года, премьер-министра Швеции Улофа Пальме 28 февраля 1986 года, президента Пакистана Мухаммеда Зия-уль-Хака 17 августа 1988 года, премьер-министра Индии Раджива Ганди 21 мая 1991 года, премьер-министров Израиля Ицхака Рабина 4 ноября 1995 года и Пакистана Беназира Бхутто 27 декабря 2007 года.
— Ну, вот и жив… — со спокойным удовлетворением в голосе сказала пожилая монахиня, заметив, что Тимур открыл глаза. — Слава тебе, Господи! — И неторопливо, хорошо перекрестилась.
Все чаще журналисты и аналитики говорят о физическом устранении президента США Франклина Делано Рузвельта 12 апреля 1945 года… До конца войны оставались считанные дни, поэтому его смерть была совершенно безопасна для США. Официальная версия смерти — кровоизлияние в мозг. Еще в 1948 году в книге Э. Джозефсона «Странная смерть Франклина Д. Рузвельта» говорилось, что, по свидетельству священника, президент был убит разрывной пулей в затылок, обезобразившей его лицо. Поэтому и хоронили лидера нации, вопреки традициям, в закрытом гробу. После смерти Франклина Рузвельта его преемник Гарри Трумэн, не стесняясь приверженцев своего почившего предшественника, развернул политический курс страны на 180 градусов.
Стала поить мальчика из серебряного тонкогорлого кувшина. Тимур пил жадно, с наслаждением, всем телом аж потягиваясь к кувшину.
По одной из версий такая же участь постигла сложного и противоречивого, но одновременного великого советского руководителя Иосифа Сталина в марте 1953 года, о чем сегодня смело говорят и пишут многие исследователи, исходя из хорошо просеянного исторического материала. Сталин для чиновников был грозой, для страны — вождем всех народов. Он был символом всего: великой державы — Советского Союза, советской власти, Победы в Великой Отечественной войне, олицетворением нерушимости власти и дальнейших побед социализма. Народ верил ему и не мыслил своего существования без него. Но каждому человеку в этом мире отмерено свое время. К началу 1950-х годов и Сталин подошел к этому рубежу.
Палата напоминала монастырскую келью. За окном звучал колокол.
Как говорил Михаил Булгаков: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»
— А почему колокол?
Эти убийства совершались заговорщиками из близкого окружения, отщепенцами, уголовниками, как правило, из идеологических или шкурных интересов, практически открыто. Однако существуют подобные преступления, которые совершают политики при власти тайно, через специальные службы, проводя соответствующие операции. Подобные преступления порой долго не раскрываются. Но стоит такому политику отойти от трона, как появляются свидетели и документы этих тягчайших действ, нередко гипертрофированные.
Сегодня много говорят о репрессиях Сталина, на которые якобы раскрыл обществу глаза очередной «лидер нации» Никита Хрущев, правивший Советской Россией с 1953-го по 1964 год. На примере его опасно-ущербных для страны и конкретных граждан экспериментов и действий из-за мести как в сталинский период, так и при руководстве СССР, автору и хотелось остановиться.
— К службе зовут. Ты проснулся, вот и славно. Я тоже пойду. Отдыхай.
Речь пойдет об охоте Хрущева на силовиков и военных, тесно работавших со Сталиным, — армейцев РККА и оперативников ГБ: от Жукова до Абакумова и других представителей силовых структур.
— А где я? — Тимур впервые слегка насторожился. В их городке сроду не было монастырей.
Как армейскому контрразведчику, автору эта тема близка в силу того, что дело касается одного из лучших руководителей военной контрразведки в годы Великой Отечественной войны, особенно периода Смерша с 1943-го по 1945 год, генерал-лейтенанта Виктора Семеновича Абакумова. В 1946 году он стал Министром госбезопасности СССР, получив звание генерал-полковника.
Да, он не был ангелом, но и не являлся врагом Советского Союза, а тем более агентом иностранной разведки. Именно такими обвинениями в его адрес разбрасывались в СМИ шептуны Никиты Хрущева. А вот кровь невинно репрессированных, в том числе и расстрелянных, на обшлагах политического мундира партийного функционера осталась навсегда.
— Отдыхай… — повторила женщина. — Рано тебе пока. Все узнаешь, все узнаешь… — И, улыбнувшись, очень по-матерински прикрыла ему глаза своей ладонью.
В последнее время появилось много книг и статей об успехах Смерша в борьбе с немецкой агентурой и мастерски проведенных радиоиграх с противником. И это чистая правда, от которой кисло делается только на физиономиях либералов, нежелающих признать истину великих побед военных контрразведчиков.
Он покорно прикрыл глаза. А когда — секунду, казалось, помедлив, — снова отворил их, перед ним сидел Георгий.
Да и суд над Абакумовым — уже при Хрущеве — не кажется торжеством справедливости. Арестовали за одно, обвиняли в другом, расстреляли за третье. Он оказался больше жертвой политических интриг, чем палачом, на которого повесили большинство преступлений, которые должны были разделить, в первую очередь, партийные функционеры, его подчиненные и, конечно, он сам. Но он принял удар несправедливости на себя.
Давайте будем разбираться.
— Ну во-о-о! Оклемался, слава те Господи! А все уже решили, что тебя это… списывать пора.
Дело в том, что болезненная зависть к В. С. Абакумову у партийно-политической элиты была очевидной в силу того, что в годы войны он являлся одним из заместителей Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Ему в это тревожное время военного лихолетья из-за специфики службы чаще других чиновников приходилось бывать у вождя на докладах.
Тимур внимательно, словно бы с трудом узнавая, глядел на лицо брата. Все лицо Георгия было в царапинах, кровоподтеках и ссадинах.
«Из грязи в князи» — злорадствовали отдельные, в том числе и грузинское окружение вождя во главе с Л. П. Берия. К этому лагерю быстро примкнули и некоторые внутренне «инакомыслящие завистники», в том числе Маленков и Хрущев. В 1951 году по указанию Сталина Абакумова арестовали в основном по наветам партийно-государственной элиты. А вот указывать, как судить (с приговором о применении ВМН 19 декабря 1954 года — расстрела), Хрущев не имел права. Это он, Никита Сергеевич, на вопрос Генпрокурора Романа Андреевича Руденко, усомнившегося в веренице необъективных обвинений, предъявляемых Абакумову, спросил: «Что же будем делать с ним?» Новый хозяин Кремля волюнтаристски рявкнул: «Кончайте его!» То есть — убейте его. Пристрелите как скотину… Это приказал сделать лидер ЦК КПСС Н. С. Хрущев.
— Что это у тебя? С лицом? — спросил Тимур странным, каким-то нездешним голосом.
Справка:
— Морда-то? А так на берегу же! Волной меня, помнишь? — Георгий вдруг посмотрел внимательнее: — А ты что, ничего не помнишь? Как «Анастасию» крепили, как на тебя провод упал? Ну, это ты, точно, не помнишь… Ничего не помнишь?!
Хрущев (Хрящев, Перлмуттер) Никита Сергеевич (1894–1971) родился в с. Калиновка Дмитриевского уезда Курской губернии. Период его правления одни называют «оттепелью», другие — «насморком». Да, по сравнению со Сталиным активность репрессий значительно снизилась. Обозначились успехи в освоении космоса, жилищном строительстве. В то же время усилилась антирелигиозная кампания. Политика ЦК КПСС под его руководством по десталинизации привела к подавлению восстания в Венгрии, к разрыву с коммунистическими правительствами Энвера Ходжи в Албании и Мао Цзедуна в Китае.
— Не-е… — подумав, медленно ответил мальчик, — А где… сейчас вот здесь сидела… в сером?
Член Политбюро (Президиума) ЦК ВКП(б) — КПСС (1939–1964), Первый секретарь МК ВКП(б) — КПСС (1935–1938) и (1949–1953), Первый секретарь ЦК ВКП(б) Украинской ССР (1938–1947 и 1947–1949), Председатель СНК УССР (1944–1946) и СМ УССР (1946–1947), Первый секретарь Киевского обкома ВКП(б) (1938–1947), Первый секретарь Московского горкома ВКП(б) (1949–1950).
— Никого тут не сидело.
О факте изменения фамилии Перлмуттер на Хрущев писал в своей книге «Хронолого-эзотерический анализ развития современной цивилизации» Георгий Сидоров в т.3 главе 11 «Троцкизм», и Хрящев на Хрущев — А. Н. Степанов.
— А кувшин? С носиком таким?
То, что именно он поставил последнюю точку в судьбе арестованного в июле 1951 года В. С. Абакумова, следует уже из того, что выездная Военная Коллегия Верховного суда Союза ССР не могла приговорить Абакумова к расстрелу. Но последовало прямое указание первого лица в государстве — Н. С. Хрущева.
Парадокс тут еще в том, что Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 26 мая 1947 года смертная казнь была отменена. Фактически, суд под председательством генерал-лейтенанта юстиции Е. Л. Зайдина лишь продублировал своим приговором Решение Президиума ЦК КПСС, принятое до суда. Хрущеву принадлежали и элементы обвинений, выдвинутых против В. С. Абакумова. Нужно отметить, что их содержание в адрес Виктора Семеновича носило произвольный характер. С 1951 года они трижды коренным образом менялись в зависимости от расстановки сил в закулисной борьбе за власть в стране. В жерновах хрущевского мракобесия было перемолото немало и других сотрудников органов госбезопасности только за то, что они служили во времена Сталина, выполняя его указания. Война накладывала особый отпечаток на исполнение приказов начальников и командиров, особенно высочайшего уровня.
— Хе! Здесь и графина-то нет! Я ж говорю, они тебя уже списать приготовились. Вишь, отдельная даже палата. Виданное ли дело? Ну а ты — молодец! Р-раз! И снова в пляс!
О надломленных и поломанных Хрущевым судьбах великого полководца Великой Отечественной войны, маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова, а также других военных руководителей, будет сказано ниже.
Георгий разглагольствовал, а Тимур с удивлением смотрел, нет, не на брата — на рубаху его под распахнутой курткой.
Это было время победителей в войне. Военные заслуженно чувствовали себя именно так. Но в то же время, как писал маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, «не прекращались необоснованные репрессии против офицеров и генералов, что служило причиной неуверенности, подозрений и взаимного недоверия». Даже сегодня невозможно установить, сколько людей было вырвано из общества в эти последние годы сталинского правления, в том числе и при непосредственном участи троицы: Маленков, Хрущев и Берия.
Ткань рубахи время от времени — как бы наплывами — вид обретала, не виданной им дотоле, грубо вязанной, суровой, «древневековой» какой-то дерюжки.
Волюнтаризм, переходящий в головотяпство, в управлении СССР, а некоторые называют это предательством своей страны Хрущевым, так и не дождался резкого осуждения со стороны товарищей по партии, из чего можно сделать вывод, что все, что он делал, их устраивало теплотой своих денежных местечек.
В стране словно существовал библейский глиняный монстр — голем. Согласно одной из версий, у евреев голем был мифическим существом, великаном, обладающим сокрушительной силой, но не имевшим ни ума, ни души. По преданию для своей защиты от погромов Пражский раввин Иегуда-Лев бен Бецалель создал изваяние из глины и назвал големом. Несмотря на силу, он мог выполнять лишь самую простую работу — разрушать и убивать. Одна из легенд гласит, что голем, в конце концов, вышел из повиновения и стал крушить еврейские дома, и раввину лишь хитростью удалось остановить, успокоить, а затем развалить истукана, превратившегося в кучу глиняных обломков.
Тимур смаргивал это наваждение, но через время наплыв вновь повторялся.
В русском фольклоре тоже есть персонажи, подобные древне-иудейскому голему — сказка «Глиняный Иванушка». Она повествует о бездетном гончаре, слепившем себе сына из глины. Оживший «сыночек» съедает все продукты в избе, всю живность, а затем и своих создателей — гончара и его жену. А после выходит из дома и начинает пожирать всех, кто ему попадается на пути — косарей, дровосеков, пастуха со стадом. Потом встречает козу-дерезу, которая его бодает рогами в живот при попытке ее слопать, и разбивает истукана. И все люди выходят из его чрева живые и невредимые.
Голос брата звучал то гулко, как в зале, то словно бы издалека, как в поле.
В России, как и в других государствах Запада, тоже были свои големы из числа правителей, пожирающие многих граждан, которые попадались им на пути. Но, в отличие от сказки, людей, уничтоженных отечественными големами, увы, воскресить было нельзя. Поэтому России надо бояться своих големов, которых создаем мы — простые гончары. Эти бездушные монстры могут съесть даже государство, что и произошло в окаянных 1990-х годах «благодаря» двумя големами — Горбачеву и Ельцину.
— Я в больнице, что ли? — спросил наконец Тимур.
Поэтому бойтесь и не создавайте големов!
— Только дошло? — Брат расхохотался от души.
— Я домой хочу, — сказал Тимур. — Мне чего-то мерещится здесь. Ты их попроси! Какая им разница? Дома я буду или здесь?
Обиды Хрущева
— Вряд ли они тебя отпустят, братишка. Ты ж под током был! На том, считай, свете побывал. Вряд ли они тебя отпустят… Тут же очень заинтересованно спросил:
Ложь чаще проистекает от безразличия, чем от притворства.
Андре Моруа
— Слушай, Тим? А как оно там, на том свете?
Как говорят оставшиеся ветераны, во время войны правильные решения вообще принимать трудно, а расплачиваться за них еще труднее. Примером может служить история с генералом В. Н. Гордовым, в которой принял активное участие В. С. Абакумов и его подчиненный армейский чекист генерал Н. Н. Селивановский, а также Н. С. Хрущев. Обратимся к воспоминаниям военного контрразведчика генерал-майора М. И. Белоусова, в 1942-м — начальника информационного отделения Особого отдела Юго-Западного фронта. Начальником Особого отдела фронта был генерал-майор Н. Н. Селивановский. Именно он провел глубокий анализ боевых действий фронта за период с января по февраль 1942 года. Через своих подчиненных им были установлены серьезные недостатки в управлении войсками, отрицательно сказавшиеся на исходе боевых операций. Особое внимание было уделено рассмотрению случаев «очковтирательства» со стороны командующего 21-й армией генерала В. Н. Гордова. Размеры отвоеванной территории не шли ни в какое сравнение с теми потерями в личном составе, которые несла эта армия. По данным начальника опергруппы ЮЗФ генерал-лейтенанта И. Х. Баграмяна, среднемесячная убыль личного состава Юго-Западного направления (ЮЗН) составляла 110–130 тысяч человек.
— Не знаю… — серьезно отвечал тот. — Темно. Мне чего-то… как-то… неудобно, что ли?
Результаты были доложены Главнокомандующему ЮЗН С. К. Тимошенко и члену Военного совета Н. С. Хрущеву, а затем копию этого документа направили в Управление особых отделов В. С. Абакумову.
— Дай я подушку тебе…
Вопреки ожиданиям, никаких мер к «очковтирателю» Гордову командованием ЮЗН принято не было. Вскоре стало ясно, почему Хрущев и Тимошенко не пресекли порочные действия Гордова с ложью на крови… Этот пиар им был нужен, чтобы докладывать в Ставку об их успехах, которых, как писал Баграмян, «не было и в помине».
— Да не подушка! А как-то… непонятно как-то! — Тимка досадливо сморщился.
Будущий маршал был откровенен.
22 марта 1942 года Главнокомандование ЮЗН следующим образом докладывало в Ставку ВГК документ под длинным названием: «Об обстановке, сложившейся к середине марта 1942 года на фронтах Юго-Западного направления, и соображениях о перспективах боевых действий войск направления в весенне-летний период 1942 года».
Георгий вдруг поскучнел. Поднялся.
В нем сообщалось:
— Ну, ты давай лежи пока! Мать тут какой-то жратвы тебе наготовила. Сама вечером придет, когда отстирается. А я на «Анастасию» пошел! Лежи. Отдыхающие небось уже копытами бьют. Как бы Леха не воспользовался…
«…В итоге проведенных и проводимых сейчас наступательных операций нам удалось расстроить нормальное оперативное построение войск противника, заставить его не только израсходовать все оперативные резервы, но и раздергать для локализации наших успехов свои дивизии первой линии обороны вплоть до отдельных батальонов… отмечается падение наступательного духа пехоты…»
Брат ушел. Тимка задумчиво оглядывал палату. Палата и в самом деле очень напоминала монастырскую келью.
А вот оценка обстановки немецкой стороной по сообщению от 13 мая 1942 года одного из закордонных агентов НКВД:
Он поднялся. Прислушался к себе. Ноги вроде бы держали исправно. Голова вроде бы не слишком-то и кружилась. Подошел к окну.
Под окном лежал тот самый монастырский дворик, который он видел не так давно во сне.
«По информации, полученной Риббентропом от японского посла Осима… Германия на первой линии Восточного фронта зимой оставила до 80 дивизий. А остальные войска, главным образом пехотные и танковые части, отвела в тыл для пополнения в целях планируемого весеннего наступления…»
Тишиной и покоем веяло от этой картины. Мальчик взирал с удовольствием.
Конечно, командование ЮЗФ и ЮЗН не располагало данными Риббентропа! И возникает вопрос, где была военная разведка, что не обнаружила отвод 70 % войск, прежде всего танковых, в тыл на отдых?
Вот как писал об этом в одной из статей ветеран ВКР, участник Великой Отечественной войны полковник Борис Александрович Сыромятников:
Маленькая монашенка — тоже знакомая, тоже из того сна — задумчиво возвращалась из церкви через двор, перебирая в руках четки.
«…Где же успехи, когда командование ЮЗН сколько не силилось… так и не смогло освободить город Белгород? Не исключено, что кое-что разведка докладывала, но это в расчет не принималось, поскольку нарушало картину успехов. Очевидно, что немецкая сторона минимальными силами сдерживала наступление наших войск, нанося им большие потери, а свои кадровые подразделения берегла, готовя их к весенне-летнему наступлению. Командование же ЮЗН растратило свой кадровый состав. Какие же успехи!?
Вопреки реальной обстановке, командование ЮЗН 22 марта 1942 года вышло с предложением в Ставку о проведении наступательной операции со стратегическими целями: «Разгромить противника и выйти на средний Днепр (Гомель, Киев, Черкассы)».
Тимка поймал вдруг ее быстрый, заинтересованный, совсем не монашеский взгляд, брошенный в сторону его окна.
Верх взял не трезвый учет соотношения сил и существовавшие в тот период ограничения в резервах, а амбиции и волюнтаризм Хрущева и позиция Тимошенко, которые трудно оправдать…»
Тимка несмело заулыбался.
Надо отметить, что Хрущев как член Политбюро имел больший вес, чем командующий Юго-Западным Направлением, хотя был полным дилетантом в военных делах. В докладе от 22 марта 1942 года командование ЮЗН совершенно необъективно, явно в угоду Верховному, высказывало соображение, что главный удар в весенне-летнюю кампанию противник будет наносить на Московском направлении, в то время как разведка ЮЗН располагала иными данными.
В конце февраля 1942 года зафронтовой резидентурой Особого отдела Юго-Западного фронта в Белгороде от источника в штабе немецкого армейского корпуса были получены данные, что в летнюю кампанию 1942 года главный удар последует на юг, в направлении Дона и Кавказа.
Затем вдруг резко — настигающе — оглянулся. За спиной была больничная палата.
Эту информацию подтвердил и дополнил перешедший 12 апреля линию фронта майор немецкой армии Торк, имевший тесные контакты в кругах, связанных с планированием производства вооружения вермахта. В частности, он сообщил, что на направлении главного удара, нацеленного на Юго-Западный и Южный фронты, будет задействован новый вид реактивного вооружения. С его слов, это оружие показало высокую эффективность в процессе проведения полевых испытаний.
А под окном — монастырский двор.
О планах немецкого командования, связанных с наступлением в полосе ЮЗН, сообщил и перелетевший на нашу сторону немецкий военный летчик Фрайтаг. Все эти данные Особый отдел ЮЗФ незамедлительно докладывал Военному совету ЮЗН.
Он безжалостно ущипнул себя за кисть руки. Даже зашипел от боли.
Информировался Военный совет и о возросшей заброске с весны 1942 года немецкой агентуры как в расположение ЮЗФ, так и на большую глубину — Саратов, Балашов, Сталинград, Грозный, Орджоникидзе, Туапсе, Минеральные Воды, с заданиями, явно рассчитанными на содействие наступательной операции с решительными стратегическими целями.
Какие же это были цели? Прежде всего, захват и удержание в тылу советских войск мостов, переправ через водные рубежи, мест для брода, туннелей и прочих стратегических объектов, необходимых для успешного проведения наступательных операций.
Юная монашенка, уже почти миновав окно, отчетливо опять посмотрела на Тимура.
Аналогичные сведения докладывало руководство НКВД СССР Ставке ВГК. Вот некоторые из них:
«В апреле 1942 года резидент НКВД в Стокгольме сообщил данные о соображениях гитлеровской Ставки по докладу генерал-фельдмаршала фон Бока, в то время командующего группой армий «Юг». Он приказал укрепить северный участок фронта за счет собственных резервов, преследуя основную цель — разрыв советских коммуникаций с Северным Ледовитым океаном. Он утверждал, что «…для достижения этой цели нужно бросить более мощные силы, нежели те, которые мы имеем сейчас. Нашей целью на Юге должна стать изоляция СССР от внешнего мира. Это наступление должно быть направлено против советских коммуникаций, и после того, как они попадут под наш контроль, мы будем иметь возможность обсудить план дальнейшего развития операций…»
— Вот так-так! — раздался за спиной оживленный стариковский голос. — Он уже, полюбуйтесь, возле окошка!
Для справки:
6 декабря Сталин начал контрнаступление. Гитлер приказал всем соединениям держаться, не сдавать позиции. Этот приказ повлек за собой тяжелые потери в живой силе и технике. С другой стороны, помог предотвратить панику в войсках. Группа армий «Центр», которой командовал фон Бок, была вынуждена постепенно отступать под ударами советских войск, неся при этом катастрофические потери убитыми и ранеными. Нескольким дивизиям пришлось бросить по пути почти всю свою артиллерию.
В палате стояли трое — старичок и две женщины, все в белых халатах.
Тем временем фельдмаршал Федор фон Бок 16 декабря изливал душу полковнику Рудольфу Шмундту, личному адъютанту Гитлера. Он жаловался на обострение язвенной болезни и попросил его доложить об этом фюреру. Через двое суток позвонил Кейтель и сообщил, что Гитлер предлагает Боку взять продолжительный отпуск для поправки здоровья. В тот же день его сменил фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. В январе 1942 года после смерти фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау Гитлер назначил Бока командовать группой армий «Юг»…
— Иди-ка сюда, любитель электричества! Снимай рубаху. Будем тебя изучать и разглядывать.
Несмотря на все благоприятные прогнозы, даваемые Ставке ВГК Тимошенко и Хрущевым, наступление войск ЮЗН весной под Харьковом было приостановлено. 17 мая противник свежими силами с участием 1-й танковой и 17-й армий (обе под началом фон Клейста), а также 6-й армии Паулюса начал массированное наступление.
24 мая обе вражеские группировки (Паулюса и Клейста) соединились к западу от Изюма, загнав в котел войска ЮЗН. К 29 мая, когда сражение подошло к концу, немцы пленили 240 тысяч советских военнослужащих, захватили более 1200 танков и 2000 орудий. Потери немецкой стороны составили всего 20 тысяч человек. Объективные причины поражения наших войск докладывались начальником Особого отдела ЮЗФ генералом Н. Н. Селивановским на Лубянку, В. С. Абакумову. В обобщенной справке крайне неприглядно выглядели действия Тимошенко и Хрущева.
Внимательно выслушивая Тимку, считая пульс, заглядывая ему под веки, старичок беспрерывно разговаривал:
Уже к концу апреля 1942 года ОО НКВД ЮЗФ располагал следующими данными польской разведки:
«Вряд ли Красная армия будет в состоянии вынести полностью главный удар немецкого наступления, подготовленного в столь больших масштабах на весну этого года. Главное усилие германской кампании, как можно полагать, будет направлено вдоль левого фланга с намерением установить господство над Кавказом и оттеснить Красную армию за Волгу…»
— Так-так! Отлично! Даже превосходно, можно сказать! Хотя, если честно, чистейшее было мракобесие — надеяться на хороший исход! Да-с! Очень уж ты, сударь-сударик, был нехорош. Прямо уж так нехорош, что хоть сразу в поминанье заноси! Но — молодец! — обманул всех! И меня в том числе. Впредь поступай так же. Помереть, ты понял, дело не хитрое. Головка как? Не потрескивает? Не кружится? Ничего такого-этакого… (он жестом изобразил затмение перед глазами) не чувствуешь?
С выходом на Днепр и за Днепр у Тимошенко и Хрущева ничего не получилось. Именно тогда Сталин дал команду на проведение так называемой «частичной» операции. Несомненно, что на позицию Верховного повлияло содержание докладной руководства ЮЗН от 22 марта, рисовавшее ложную картину истощения немецкой армии и «ярких побед», якобы одержанных войсками этого направления.
Тимка на мгновение заколебался, но ответил затем как можно равнодушнее:
— Головка как головка…
Далеко не все штабные работники ЮЗН и ЮЗФ разделяли надежды на успех предпринимаемой Харьковской операции, но их мнение игнорировалось. Так, в апреле 1942 года в ходе разработки документации на проведение этой операции начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И. Н. Рухле решительно высказался против ее проведения. Вот его позиция:
— Ага. — Доктор все же всматривался в его зрачки с некоторым сомнением. — Учишься как?
«Планируемая операция преждевременна. Наступление из Барвенковского выступа опасно. Оттуда вообще следовало вывести 57-ю армию. Вокруг выступа немцы создали за зимний период глубоко эшелонированную оборону и подтянули к ее основанию значительное количество войск, которые в любую минуту могут ударить в тыл нашей ударной группировке. Парировать такой удар мы не сможем — нет достаточно сильных резервов.
Порочно вводить в Барвенковский выступ конные и танковые корпуса. Немецко-фашистское командование только этого и ждет. Оно с умыслом не усиливает своего левого фланга в районе Славянска, а провоцирует нас на наступление. Как только в Барвенковском мешке окажутся наши ударные группировки, немецкая танковая армия, располагающаяся несколько южнее, нанесет сильный удар в северном направлении на Изюм.
— Нормально… — без охоты протянул мальчик. — По-разному. «Четверки», «тройки».
Вывод: подготавливаемое сражение мы проиграем и этим развяжем руки противнику для крупного наступления на Сталинград и Кавказ».
— Если вдруг «пятерки» начнешь хватать, в ужас не приходи! После такого катаклизма все может быть.
К великому сожалению, убедительно обоснованная оценка ситуации Рухле при планировании Харьковской операции в расчет не принималась. Хрущев даже поиздевался над толковым полковником, назвав его выводы глупостью. А дальше все могло закончиться обвинением его в паникерстве и трусости. За это можно было схлопотать и военный трибунал. Но полковник Рухле не сдавался. Он был такой! Это являлось частью его индивидуальности. Он ни перед кем не кланялся, отстаивая истину.
— А если вдруг «двойки»?
Фактически аналогичным было мнение и нашего Генштаба. По воспоминаниям начальника ГШ РККА А. М. Василевского (в период описываемых событий он являлся начальником оперативного отдела Генштаба):
— «Двойки»? Ну что ж… Не ты первый, не ты последний. Не пропадешь. Сейчас куда ни кинь — везде двоечники! Только с тобой такого не будет, не надейся… Так! — обратился старичок к женщинам в белых халатах. — Еще разок клинический анализ крови, экагэ. Денька два понаблюдайте за мочой, за сахаром. Думаю… Думаю, все будет в порядке! Будет? — Он хлопнул Тимура по голому пузу. — Будет! Теперь обязан сто лет жить и еще три года! Понял?
«При рассмотрении в Ставке ВГК плана наступательной операции ЮЗФ начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников предложил воздержаться от ее проведения, указав на рискованность наступления войск из оперативного «мешка», каким является Барвенковский выступ. Однако командование ЮЗН продолжало настаивать на своем предложении и заверило Сталина в полном успехе операции…»
Понимая надвигающуюся катастрофу и желая ее предотвратить, полковник Рухле обращается к начальнику отделения Особого отдела фронта капитану Белоусову, с которым был близко знаком по совместной армейской службе в довоенное время, с просьбой через возможности военной контрразведки довести его оценку до верхов.
Белоусов доложил об этом предупреждении своему непосредственному начальнику Селивановскому, разделявшему оценку стратегической обстановки полковника Рухле. В Москву Абакумову ушла тревожная докладная.