Владимир Динец
Отели без звезд
От автора
В сентябре 1992 года мне удалось осуществить вековую мечту советского народа — получить загранпаспорт. С этим счастливым событием совпали еще две нечаянных радости: на меня свалился гонорар в 500 $, а друг одной знакомой прислал приглашение в Германию. По этому приглашению я всего за каких-то четыре месяца получил визу ФРГ и в январе сел на поезд во Львов, собираясь покрутиться по Европе автостопом.
В то время «свободные» путешествия за границу еще только-только стали возможными, и никаких путеводителей в России, конечно, не было в помине (собственно, хороших нет и сейчас). Единственной книгой, по которой я готовился к поездке, была «Возлюби ближнего своего» Ремарка. Напомню, что речь там идет о беженцах из фашистской Германии, которые мыкаются нелегально по предвоенной Европе, в то время как все страны пытаются выдворить их к кому-либо из соседей.
Мне пришлось убедиться, что с тех пор ситуация совершенно не изменилась. Тем не менее, хотя виза у меня была всего одна, удалось просочиться в двадцать стран и всего несколько раз попасться полиции.
Письма, которые я присылал родственникам во время путешествия, предлагаются вниманию читателя. Прошу не винить меня строго за некоторые мелкие шалости, которые я позволял себе по ходу маршрута: все-таки пятьсот долларов — совершенно недостаточная сумма для четырехмесячного вояжа по самой дорогой части света.
Если можно, не очень потешайтесь над наивностью бедного «совка», перед которым неожиданно открылся западный мир со всеми его чудесами и контрастами.
Письмо первое. Сквозь занавес
Европейский привет!
Поскольку мне приходится подолгу сидеть на вокзалах в ожидании поездов, я решил, чтобы не скучать, писать вам письмо по мере поступления событий. Итак:
Львов встретил меня холодом и снежными зарядами. Поезд до соседнего Пшемысля в Польше забит «челноками», которые квасят для храбрости до полного одурения. У каждого по пять-шесть огромных сумок на тележках. Малоприятная публика со своим жаргоном. Пластиковая виза ФРГ с блестящей голографической картинкой у них называется «Большой Бундес» и служит объектом преклонения, как своего рода божество. Народ на редкость суеверный: разбрасывают по вагону листья «святой травы» (барвинок малый) и выкладывают на полу крест из «священного мака», чтобы таможенники не заглянули в купе.
Таможенники берут по 10$ взятки с тех, у кого сумки больше владельцев, и уходят.
За тридцать баксов можно было бы провезти танк Т-72, привязав его позади поезда.
Досматривать багаж в такой давке все равно нереально. Польские пограничники берут по бутылке с руководителей «туристических групп» и исчезают с радостным смехом.
Шоу Ирвин
Век здравомыслия
Ура! Заграница! Городок Пшемысль располагает костелом, средневековым замком, роскошным парком и гигантской барахолкой. В целом похоже на Прибалтику застойных лет, но магазины только коммерческие. В парке до полуночи гуляют парочки и детишки. У нас зимней ночью в такой лес без пулемета не зайдешь.
Ирвин Шоу
Билет до Кракова удалось купить за рубли. Вообще Польша — скорее вариация на тему СНГ, чем европейская страна. Пьяных больше, чем в Тамбове; по залу ожидания ходит мент и штрафует бомжей за сон в неположенном месте. Приходится идти гулять по городу в пять утра.
Век здравомыслия
Перевел с английского Виктор Вебер
Город очень красивый — почти как Львов. Народ довольно приветливый, если, конечно, обращаться к нему по-английски, а не по-русски. Дальше все равно приходится переходить на русский, потому что английского никто не знает, но за совка тебя уже не держат. Еще нерушимей крепнет дружба, если в кошельке есть хотя бы один доллар. Как гласил плакат в одном подмосковном лесничестве:
Кошмар приснился ему только однажды - в декабре. Наутро он несколько секунд думал о нем, а потом забыл. Исчез из памяти до одного апрельского вечера, а потом вдруг вспомнился за десять минут до того, как заканчивалась посадка на его самолет. Всякий раз, поднимаясь на борт самолета, он испытывал легкую тревогу. Понимал, что рискует, пусть риск этот и небольшой, поскольку каждый полет мог закончиться его смертью. Он вручал свою жизнь во власть воздушных потоков, грозовых облаков, клапанов и крыльев, перед которой были бессильны мастерство пилота и услужливость стюардесс. Наверное, этот страх и заставил его вспомнить кошмар в тот самый момент, когда он прощался на галерее с женой и сестрой, глядя на поблескивающий сигнальными огнями самолет, застывший на летном поле.
В кошмаре умирала его сестра, Элизабет. Он шел за гробом до кладбища и, не проронив не слезинки, наблюдал, как гроб опускают в могилу, а потом возвращался домой. И происходило все это 14 мая. Точность и определенность даты придавала кошмару не свойственную сну реальность. Проснувшись, он безуспешно пытался понять, почему именно 14 мая, почему подсознание выбрало именно этот день, отстоящий от настоящего на добрые пять месяцев. В мае никто из его ближайших родственников не рождался, не отмечались никакие годовщины, да и с ним лично в этот месяц никогда ничего не происходило. Он сонно рассмеялся, легонько погладил Элис по голому плечу, встал и ушел на работу, окунулся в логичную и понятную атмосферу кульманов и чертежей, не рассказав о кошмаре ни тогда, ни потом, ни жене, ни комуто еще.
Научи и сына и внука Любить зеленого друга!
И вот, посмеявшись над тем, как сонно и небрежно попрощалась с ним его пятилетняя дочь, когда он уходил из квартиры, поцеловавшись на прощание с Элизабет в шуме работающих самолетных двигателей, он вдруг вспомнил кошмар. Элизабет стояла перед ним, разрумянившаяся, здоровенькая, веселая, словно только что выиграла партию в теннис или заплыв в бассейне, и надо было очень сильно напрячься, чтобы представить ее лежащей в гробу.
- По возвращении привези мне Кэри Гранта, - Элизабет потерлась о его щеку.
В археологическом музее стоит знаменитый Збручский идол — одна из главных языческих святынь Киевской Руси. Он представляет собой трехметровую статую бога Рода в виде фаллоса с изображениями прочих богов по четырем сторонам.
- Разумеется, - ответил Рой.
- Оставляю вас, чтобы вы могли нежно попрощаться, - добавила Элизабет. - Элис, не забудь про главное. Накажи ему быть паинькой.
Скорый поезд называется pospesny, а пассажирский — osobovy. Переделать на билете обозначение «os» в «pos» догадается даже первоклассник. Так добираюсь в Катовице, а оттуда через Судеты и Моравию в Прагу.
- Я его уже проинструктировала, - ответила Элис. - Никаких женщин. До обеда не больше трех \"мартини\". Дважды в неделю докладывать мне по телефону. Сесть в самолет и вернуться домой, как только работу будет закончена.
- Две недели, - напомнил Рой. - Клянусь, что вернусь через две недели.
Чехия — уже совсем «зарубеж». Вокзал можно сравнить разве что с Шереметьево-2.
- И не оченьто развлекайся, - Элис улыбалась, но в глазах стояли слезы. Так случалось всегда, когда он уезжал от нее, даже на один день в Вашингтон.
- Не буду. Обещаю работать, не поднимая головы.
Автомат в зависимости от нажатой кнопки нальет вам за полдоллара чай, кофе, грог, сок, какао или еще что-нибудь — всего 28 вариантов! Вообще встреча с Центральной Европой была для меня большой неожиданностью. Я, конечно, слышал о потеплении климата, но не думал, что дело зашло так далеко: три банана дешевле, чем одно яблоко!
- И правильно, - Элис рассмеялась. - Для того ты и едешь.
В рассветных сумерках выхожу в засыпанную тающим снегом Прагу. Если есть в мире место, к которому подходит затасканный штамп «сказочный город», так это здесь.
- Не везешь с собой телефонов подружек? - полюбопытствовала Элизабет.
Каждый перекресток — как иллюстрация к братьям Гримм. В Праге надо работать либо сказочником, либо волшебником. Днем смотрится уже не так здорово, но все равно чудо. Над городом стоит собор св. Вита — один из десяти красивейших готических соборов на свете. Витражи по полсотни метров высотой сложены (каждый — в своей цветовой гамме) из кусочков стекла размером с ноготок.
- Нет, - в жизни Роя был период, до женитьбы на Элис, когда он активно ухлестывал за женщинами, а его приятели, возвращавшиеся из Европы с войны рассказывали всякие истории, по большей части выдуманные, о диких нравах Лондона и Парижа, поэтому жена и сестра считали Роя более ветреным и непостоянным, чем он был на самом деле. - Господи, какое это счастье, хотя бы на несколько дней выйти изпод контроля женского совета директоров.
Он и Элис направились к выходу из галереи.
Прозрачно-пластиковый поезд везет меня из Чехии в Рудные горы. Крепостные башенки на отрогах, церквушки в ущельях, заснеженные леса. А вот и Железный Занавес. Вид у меня настолько типично туристский, что никто не проверил документы — я-то думал, что как раз на этой границе шмонают всех. Очень удачно, ведь виза у меня только с послезавтра.
- Береги себя, дорогой, - прошептала Элис.
- Не волнуйся, - он поцеловал жену.
Начался «Бундес» — заграница I степени. Горные деревни состоят из домиков, которые все время хочется надкусить. Проводник просит шесть марок чаевых, но от долларов благородно отказывается: с них нельзя уплатить положенный налог. На этой стороне гор, в Саксонии, снега совсем нет, яркое солнце и десять градусов тепла. Игрушечные замки аккуратно расставлены на причудливых скалах из черного гранита. От окна не оторвешься. Дрезден все еще не полностью восстановлен после ковровой бомбардировки 1944 г, но уже сейчас это очень красивый город. Он построен из того же черного камня, что и соседние горы, но мрачным не выглядит, по крайней мере при солнце. Знаменитая галерея мне очень понравилась — экспозиция хорошо подобрана, и можно бродить по ней весь вечер, не уставая от обилия картин; а посмотреть тут стоит не только Сикстинскую Мадонну.
- Как я это ненавижу, - Элис прижалась к нему. - Мы все время расстаемся. Это последний раз. Отныне, куда бы ты не собрался, я поеду с тобой.
- Хорошо, - Рой улыбнулся.
В городе у меня есть один знакомый зоолог, специалист по бабочкам семейства хохлаток. Правда, я его никогда раньше не видел, но у меня был его телефон.
- Даже на стадион \"Янки\".
- Буду только рад, - еще несколько мгновений он обнимал ее, такую милую и родную, потом повернулся и направился к самолету. У трапа повернулся, помахал рукой. Элис и Элизабет ответили тем же, и он отметил, как же они похожи, стройные, светловолосые, даже руки у них двигались в унисон.
Разобраться в устройстве таксофона мне удалось с некоторым трудом, но все же удалось, и друг за мной приехал.
Он поднялся по трапу, через минутудругую люк захлопнулся и самолет медленно покатился к началу взлетной полосы.
* * *
Он бедный музейный работник, после объединения Германии столкнувшийся лицом к лицу с капитализмом. Его бабочки не имеют никакого практического значения и вообще никому не нужны, кроме него самого. Поэтому бедняга живет в трехэтажной халупе, которая и на дом-то не похожа, скорее на правительственную дачку или санаторий ЦК. Конечно, не в центре, а на отшибе — на вершине поросшего сосновым лесом холма с видом на Эльбу и город. Старенький BMW тащится сюда от вокзала целых десять минут. Дом настолько бедный, что даже не запирается. Единственная радость, которую ученый может себе позволить — это поездка зимой на Суматру или Борнео, но не больше, чем на полгода. И ему приходится, как каторжному, ловить там бабочек на продажу, чтобы окупить прокат гидросамолета и наем носильщиков.
Через десять дней, позвонив из ЛосАнджелеса в НьюЙорк, Рой сказал Элис, что ей придется прилететь на Западное побережье.
- Мансон говорит, что этот проект растягивается на шесть месяцев. Он обещает найти мне место для жилья, так что жду тебя с распростертыми объятьями.
Ведь у него жена и дети.
- Спасибо, - ответила Элис. - Скажи Мансону, что мне хочется дать ему в зубы.
- Ничего не поделаешь, бэби. Бизнес превыше всего. Ты знаешь.
Утро выдалось солнечное. с морозцем. Деревья в саду покрыл иней — совсем как у нас в России. Здесь, на чужбине, как-то сразу многое понимаешь о Родине…
- Почему он не сказал тебе об этом до отлета? Тогда ты помог бы мне подготовить квартиру к отъезду и мы могли бы поехать вместе.
- Он сам об этом не знал, - терпеливо объяснил Рой. - В наши дни ситуация меняется очень быстро.
- Я все равно хочу дать ему в зубы.
По дороге на вокзал мы зашли в супермакет. Там и вправду кой-чем торгуют, но, вопреки нашим легендам о Западных Магазинах, колбасы там нет. Колбасу продают в специальном супермаркете. Поезда тут ходят довольно редко, но все почему-то пустые. Во многих городах самые заметные здания — мечети (в Дрездене, например, 25% жителей — турки).
- Имеешь право, - Рой улыбнулся. Приедешь и скажешь ему об этом сама. Когда тебя ждать? Завтра?
- Уж это ты должен знать, Рой. Я - не батальон. Ты не можешь сказать: \"Гражданка Элис Гайнор, вам велено быть в трех тысячах миль отсюда завтра в четыре часа пополудни\", - и ожидать, что так оно и будет.
Приехав в Берлин, позвонил знакомым. Они до вечера на работе. Пошел гулять по городу и попал на демонстрацию против нацистов. Там бесплатно кормили — съел пять погонных метров сосисок и выпил бадью глинтвейна. Знакомые, собственно, не мои, а брата Миши. («Брата» — это для краткости, на самом деле он сын от первого брака мужа сестры моей бабушки — прим. авт.) Оказывается, Миша позвонил им неделю назад и предупредил, что приедет в гости его любимый братишка. На вопрос, как зовут братишку, он замялся и сказал, что ответит завтра — склероз. Назавтра мои знакомые позвонили в Москву сами и попали на Сашу (Мишиного маленького сына — прим. авт.) Саша объяснил, что приедет его брат и лучший друг Вовка, отличный парень. В общем, они сгорали от любопытства до моего приезда.
- Хорошо, ты не батальон. Так когда?
Элис хихикнула.
Мише ничего не говорите.
- В голосе слышится нетерпение.
- Мне и не терпится.
- Это хорошо.
В конце концов мы вполне нашли общий язык. Они мне рассказывали про тяготы и лишения, вызванные объединением Германии, а я им — про ужасы разгула демократии при перестройке. Особое впечатление на них произвело то, по какой книге я готовился к путешествию. В Берлине я прожил несколько дней. Чтобы не стеснять гостеприимных хозяев, с утра до вечера слонялся по городу. Зима никак не начиналась, хотя был уже февраль: тепло, сыро и пасмурно, в парках даже подснежники зацвели. Архитектура тут довольно мрачная. Самое жизнерадостное здание — огромная синагога, гибрид Христа Спасителя с индийскими храмами.
- Так когда?
- Значит, так... - Элис задумалась. - Мне надо забрать Салли из школы, отправить коекакие вещи на хранение, сдать квартиру, забронировать билеты...
Продал одному датчанину за сто марок железный штырь в качестве фрагмента баррикад у «Белого дома» — чем они хуже Берлинской стены? Договориться об оптовых поставках, к сожалению, не удалось.
- Когда?
- Через две недели. Если будут билеты на самолет. Ты сможешь подождать?
Образ грабителя — колонизатора у нас ассоциируется с Англией. На самом деле немцы позволяли себе гораздо больше. В Пергамском музее собраны несметные сокровища, вывезенные ими из разных стран в конце прошлого и начале нынешнего века. Некоторые древние города — Пергам, Ашшур, Вавилон — сюда доставили почти целиком: стены, башни, мозаичные полы, великолепные изразцовые Ворота Иштар и так далее.
- Нет.
- Я тоже, - они оба рассмеялись. - Ты там не оченьто развлекаешься?
В Музее Природы (том самом, где Штирлиц встречался с агентами) есть сердоликовые аммониты размером с тарелку «Кросны» и скелеты ихтиозавров с детенышами внутри.
Рой узнал тон и внутренне вздохнул.
- Отнюдь. Прихожу поздно, запираюсь в номере и читаю. Уже прочитал шесть книг и наполовину осилил мемуары генерала Маршалла.
Но самое большое впечатление на меня произвели зоопарки. Их два: один в Восточном Берлине, другой в Западном. В последние годы между ними шло нечто вроде соцсоревнования, которое явно пошло на пользу обоим: трудно даже сказать, какой лучше. В аквариумах там целые коралловые рифы: тридакны, медузы, скаты, светящиеся рыбки, наутилусы. Рыбы-бабочки и ангелы выстроились в очередь к губанам-чистильщикам. В инсектарии можно увидеть термитник изнутри, в террариуме — трехметровых варанов, в инкубаторе — акулят, выбирающихся из яйцевых капсул.
- В один вечер ты не читал, - в голосе Элис слышалась обманчивая веселость.
- Понятно. Давай послушаем, что я делал в этот вечер.
- Моника во вторник прилетела из Калифорнии и сразу позвонила мне. Сказала, что видела тебя с красоткой в модном ресторане.
Есть еще павильон ночной фауны, где в почти полной темноте живут летучие мыши, лемуры, тушканчики, летяги и совы; кусок «орского берега» с прибоем и птичьим базаром; оранжерея с тропическими птицами (утром там совсем нет народу, и если посидеть минут двадцать неподвижно, райские птицы начинают токовать в шаге от твоей скамейки). Ну, и всякие «мелочи»: панды, золотые кошки, голубые бараны, красные волки, окапи, носороги всяческие, леопарды нескольких подвидов… в общем, уйти оттуда трудно, особенно биологу.
- Если бы существовала высшая справедливость, Монику бы сбросили на Бикини вместо водородной бомбы.
- Моника говорит, у нее длинные черные волосы.
Из пригородов Берлина мне больше всего понравился Потсдам. Архитектура там такая же мрачно-казенная, как в самом городе, зато есть большой и очень красивый парк — там даже утки-мандаринки гнездятся в дуплистых ивах, нависающих над прудами.
- Она абсолютно права. У этой девушки длинные черные волосы.
Это письмо я передам вам с одним знакомым, который завтра едет в Москву. Когда вы его прочтете, я, наверное, буду уже на острове Рюген, на Балтике. Не волнуйтесь. Всем привет. До свидания.
- Не кричи. Я прекрасно тебя слышу.
- Но Моника забыла упомянуть, что девушка эта - жена Чарли Льюиса...
Ваш Володя.
- Она сказала, что вы были вдвоем.
- Потому что Чарли Льюис находился в двадцати футах от нас, в мужском туалете.
Берлин, ФРГ
- Ты уверен?
- Нет. Возможно, он был в женском.
- Может, тебе это кажется забавным, но, учитывая твое прошлое...
Письмо второе. Жизнь на обочине
- Я готов поменяться моим прошлым с любым образцовым мужем, - оборвал ее Рой.
- Терпеть не могу, когда ты шутишь на эту темя, - голос Элис начал дрожать, и Рой тут же раскаялся в своей резкости.
Здравствуйте! Это я, Вовочка.
- Послушай, бэби. Быстренько прилетай сюда. Как можно быстрее. Тогда мы не будем ссориться изза ерунды.
- Извини, - голос Элис заметно смягчился. - Все дело в том, что последние годы мы слишком часто расставались. Вот я и веду себя глупо. Кто платит за звонок?
Теперь я путешествую не на поездах, а автостопом, что гораздо дешевле и интереснее. Правда, чтобы из Берлина доехать, к примеру, до Рюгена в Пруссии, пришлось сменить шесть попуток, а это большая потеря времени.
- Компания.
- Это хорошо, - Элис хохотнула. - Это кошмар, ссориться по телефону за собственные деньги. Ты меня любишь?
Поначалу я просто тупо стоял на обочине, дожидаясь, когда меня кто-нибудь подберет. Теперь-то мне известно, что как раз этого делать ни в коем случае не стоит. Но расскажу обо всем по порядку.
- Прилетай побыстрее.
- Ты намерен ответить на мой вопрос?
На Рюген я добирался, чтобы посмотреть национальный парк Jasmund — там прекрасный лес и стометровые береговые обрывы из белого мела с «молочными»
- Да.
- Отлично. Я тоже. До свидания, дорогой. До скорой встречи.
водопадами. Было на удивление тепло, шел моросящий дождик. Под влажными ладонями морского тумана моя обветренная физиономия на глазах приобрела нормальный цвет.
- Поцелуй за меня Салли.
- Обязательно. До свидания.
В парке не было ни души. Я переночевал в пустом кафе на скале «Королевский трон». Ночью обрывы словно светятся под луной, а на пляж выходят лани и лижут морскую соль.
Рой положил трубку. Покачал головой, вспомнив перепалку. Улыбнулся, вспомнив окончание разговора. Поднялся со стула, подошел к настенному календарю, чтобы прикинуть, когда ему ждать жену и дочь.
Телеграмма пришла через три дня:
Вообще и в Чехии, и в Германии поразительно много всякой фауны. На полях то и дело видишь косуль и благородных оленей, на пригородных пустырях — лис и фазанов, а ночью в скверах — сов и куниц. Вам, наверное, смешно, что я столько пишу о зверях, но ведь отношение к природе — очень характерная черта, позволяющая сразу оценить культурный уровень страны.
\"ЗАБРОНИРОВАЛА МЕСТА НА ДВУХЧАВОВОЙ РЕЙ 14 МАЯ С ПРИБЫТИЕМ В БЕРБАНК В 10 УТРА ПО ТВОЕМУ ВРЕМЕНИ. ПОЖАЛУЙСТА ПОБРЕЙСЯ. ЛЮБЛЮ ЭЛИС\".
Рой улыбался, перечитывая телеграмму, но потом вдруг почувствовал некое беспокойство, пусть и никак не мог понять, в чем причина. Весь день проходил с этим, невесть откуда взявшимся чувством тревоги, и лишь когда засыпал, его словно громом поразило. Сон сняло, как рукой, он вскочил, вновь схватил телеграмму. 14 мая. Не стал гасить лампу, закурил, сел на узкую кровать в безликом номере отеля и медленно, очень медленно, вернул себе контроль над нервами.
Рюген — один из самых глухих уголков Пруссии, но он покрыт сетью великолепных шоссе, по которым на роскошных лимузинах гоняют девчушки-школьницы. Один такой «Мерседес» подвез меня до рыбацкого городка Засниц, а там я очень долго стоял на обочине, пока не поймал «Вольво» до Ростока.
Суеверным он не был, даже не ходил в церковь и всегда смеялся над матерью, которая во всем, а уж особо во снах, находила пророчества и знамения. Элис тоже не была чужда суевериям. Если она хотела, чтобы какоето событие произошло, никогда не говорила о нем, чтобы не спугнуть. Он не раз ее за это высмеивал. Во время войны, когда все газеты и журналы уверяли мир, что в окопах нет ни одного атеиста, он никогда не молился, даже в самые тяжелые и опасные моменты. И за всю свою взрослую жизнь ни единое его телодвижение не вызывалось суеверием или предчувствием. Он оглядел маленький, ярко освещенный, удобно обставленный номер двадцатого столетия и почувствовал себя круглым идиотом: он, инженер, здравомыслящий человек, вскакивает с кровати, словно на него плеснули холодной воды, изза давнишнего кошмара, не имеющего ровно никакого отношения к реальной жизни.
Сон, конечно, был уж очень конкретный. Его сестра умерла 14 мая. Но сны никогда не трактовались в лоб, а Элизабет и Элис выглядели такими похожими... Они много времени проводили вместе, стали близкими подругами... Он достаточно знал о снах, чтобы понимать, что в том таинственном, малоизученном мире, где правит подсознание, жена вполне могла сойти за сестру, а сестра - за жену. И вот теперь выясняется, что его жена и дочь выбрали именно 14 мая для того, чтобы пролететь три тысячи миль над реками и горами из НьюЙорка в Калифорнию.
Когда хозяин машины заехал в ресторан и угостил меня обедом, я начал подозревать. что это гомосек. Так оно и оказалось. Поскольку он не говорил по-английски, а я по-немецки, то единственная мотивация отказа, какую мне удалось придумать, была «Их бин ортодоксал христиан» — «Я православный христианин». На мужика это так подействовало, что до самого Ростока он не сказал больше ни слова.
Свет он погасил гораздо позже, так ничего и не решив, попытался уснуть. Смотрел в темный потолок, прислушивался к редкому шуршанию шин по асфальту: ктото из припозднившихся автомобилистов спешил домой. \"Для человека, который не верил в судьбу, - думал Рой, - полагал, что в мире все определяется причинноследственной связью, пребывал в уверенности, что ни одно событие не является неизбежным и то, что произойдет завтра даже в следующую секунду, невозможно определить изза множества возможных вариантов, чувствовал, что ни смерть человека, ни место его похорон не зафиксированы в пространственновременном потоке, не сомневался, что не существует книги будущего, в которую уже все занесено, а человечество не получает намеки и предупреждения от сверхъестественного источника, это не самый удачный способ ночного времяпрепровождения. Всетаки он с проходил под лестницами, с улыбкой разбивал зеркала, не обращался к гадалке, чтобы та предсказала ему судьбу по ладони или будущее по картам\". Рой чувствовал, что ведет себя неадекватно, но заснуть не мог.
Утром он позвонил в НьюЙорк.
На очередной дорожной развязке я очень долго ждал, пока не поймал тачку до Лейпцига. И что вы думаете? Этот тоже был гомосеком! Я повторил ему ту же самую идиотскую фразу, а он предложил мне десять марок! Кретин! Подзаборная в Ростове-на-Дону и то больше берет! Так обиделся, что сошел на первой развилке.
- Элис, я хочу, чтобы ты приехала поездом.
- А в чем дело? - спросила она.
Тут меня примерно через два часа подобрали полицейские. Они сначала проверили по радио подлинность моей визы (как будто голографическую картинку можно подделать!), а потом объяснили, что голосовать и останавливаться на автострадах запрещено.
- Я боюсь самолетов, - услышав от ответ ее веселый смех, упрямо повторил. - Я боюсь самолетов.
- Не говори глупостей. Этот самолет еще не потерпел ни одной аварии, и так будет и дальше.
- Даже если...
Так вот в чем дело! Потому-то меня и подбирали одни гомосеки! Теперь я разработал другую тактику: езжу от одной бензоколонки к другой и на них сам выбираю, шофера какой машины просить подвезти. Неплохой, по местным понятиям, английский сразу дает понять молодым девушкам (которых я обычно выбираю), что я не бандит и не беженец, от которого можно что-нибудь подцепить. А на хиппи я еще не похож.
- И я не собираюсь три дня развлекать Салли в купе, - прервала его Элис. - Потом мне понадобится целое лето, чтобы прийти в себя.
- Пожалуйста, - не отступал Рой.
- На поезд билеты забронированы на месяц вперед, а квартира уже сдана в аренду. Что с тобой? - в голосе послышались подозрительные нотки.
Несмотря на межсезонье, по дорогам катается автостопом европейская молодежь — у некоторых заправок они стоят десятками, держа в руках плакатики с названием места, куда надо доехать. По моим наблюдениям, это гораздо менее эффективно. Но им не хватает то ли сообразительности, то ли наглости, чтобы просто спрашивать остановившихся шоферов.
- Ничего. Просто я боюсь самолетов.
- Святой Боже! - воскликнула Элис. - И это говорит человек, налетавший двести тысяч миль.
К вечеру я уже у подножия знаменитой горы Брокен в Тюрингии, а наутро — во Франкфурте. Если ездить без пересадок, получается очень быстро — средняя скорость 120 км/ч. Выезжая на автостраду, испытываешь такое же чувство, как на взлетной полосе. Но автобаны обходят города, поэтому заезжать куда-либо — всегда большая потеря времени.
- Да. Поэтому я и тревожусь.
- Ты пьян? - спросила Элис.
За весь путь от Берлина потратил 40 пфеннигов.
- Элис, дорогая, - Рой вздохнул. - У нас одиннадцать утра.
- У тебя такой странный голос.
Франкфурт — очаровашка. Маленький, тихий, на улицах рано утром одни вьетнамцы да негры-пушеры (продавцы наркоты, которая у них обычно, как ни странно, неплохого качества — прим. авт.) Но еще больше мне понравился К„льн.
- Я не спал всю ночь, волновался.
- Тогда перестань волноваться. Увидимся четырнадцатого. С тобой действительно все в порядке?
Незатейливое название «Колония» этой римской крепости дал Юлий Цезарь, основавший ее во время Галльской войны. Хотя строили второпях, башни и часть стен стоят до сих пор — император все делал на совесть. К„льн — центр молодежного туризма, и под каждой исторической аркой непременно кто-нибудь храпит в спальном мешке. Даже рядовые бюргеры здесь чем-то похожи на хиппи.
- Да.
- Должна отметить, ты меня удивляешь.
Город уютно-добродушен, как Тбилиси. Еще тут 12 соборов — 7 в романском стиле и 5 в готическом. Я попал сюда в воскресенье, и всюду шла служба в сопровождении оркестра, хора или органа — в том числе и в том, который вся Германия называет просто «Собор».
- Извини.
Они поговорили еще несколько минут, не пойми о чем, и Рой положил трубку, подавленный, чувствуя свое поражение.
В каждом уважающем себя западногерманском городе на площадях, вокзалах, автобусных остановках и так далее висят подробные планы города с указанием основных достопримечательностей. В К„льне они, кроме того, отштампованы на чугунных плитах и вмонтированы в мостовые, причем на каждой плите медным гвоздиком обозначено место, где ты в данный момент находишься.
Позвонил через два дня, предпринял еще одну попытку.
- Не задавай никаких вопросов. Сделай это для меня, а по приезде я тебе все объясню. Если ты хочешь лететь самолетом, пожалуйста, но только не четырнадцатого. Прилетай пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого. В любой день. Но не четырнадцатого.
К„льнский секс-шоп я бы поставил на ВДНХ как великолепный памятник торжеству человеческой фантазии.
- Рой, ты меня просто пугаешь, - ответила Элис. - Что на тебя нашло? Я спрашивала Элизабет, и она говорит, что раньше такого за тобой не замечалось.
- Как она? - спросил Рой.
- У Элизабет все хорошо. Она советует мне не слушать тебя и следовать намеченному.
Весь вечер ходил кругами по улицам, то и дело заходя в бесконечно высокий зал Собора, чтобы послушать Баха. Вы, наверное, представляете себе, как я брожу здесь голодный под дождем, с тоской разглядывая светящиеся витрины. Нет, я не очень голодный, и у меня хватает денег на самое лучшее, что здесь есть — на все то, что можно унести с собой, не утяжеляя рюкзак: на Собор, фантастическим мурексом (колючая морская раковина — прим. авт.) царапающий низкие облака, на рокот колоколов, гуляющий между серым небом и широким серым Рейном, на бесшумный ночной полет по размашистым петлям автострад. Ну, а мелкий дождик совсем незаметен в таком веселом городе, как К„льн.
- Скажи ей, что нечего совать нос в чужие дела, - Рой много работал, плохо спал, так что сорвался на крик, и Элис не оставила это без внимания.
- Кажется, я знаю, в чем дело, - от ее голоса тянуло холодком. - Моника сказала мне, что четырнадцатого будет большая вечеринка у Кондонсов. Ты, наверное, собрался туда когото пригласить и не хочешь, чтобы жена путалась под ногами...
Вокзалы здесь среди ночи закрывают часа на два для уборки. При этом ночующих там арабов, поляков и прочих несчастных безжалостно выгоняют на холод — сердце кровью обливается, как на это посмотришь. Меня, конечно, тоже выгнали, но я сразу забрался в Собор и отлично выспался в исповедальне, как Шико (шут короля Людовика XIV — прим. авт.). Правда, в отличие от него, ничего интересного не слышал, кроме собственного чавканья — купил два кило яблок (это шесть штук).
- Прекрати! - проорал Рой.
- Или ты думаешь, что я зря прожила с тобой семь лет? Я не слепая.
Утром я узнал у таксиста, где находится подходящая бензоколонка, чтобы ехать в Голландию. У выезда из города всегда стоят одна за другой несколько колонок разных компаний, но те, кто едет далеко, обычно заправляются на какой-нибудь одной — важно заранее выяснить, на какой именно. Если хочешь спросить таксиста, надо убедиться, что он хорошо знает английский и понял, что ты туда все равно не поедешь, а пойдешь пешком — иначе будет утверждать, что это неделя пути по компасу.
- Прилетай сегодня! - вопил Рой. - Прилетай завтра! Прилетай тринадцатого! Только не четырнадцатого!
- Ты не хуже моего знаешь, если я откажусь от брони, но смогу заказать билеты только на июнь. Если ты больше не хочешь меня видеть, так и скажи. Совсем не обязательно разыгрывать для этого целый спектакль.
По Европе расползается весна. Вот-вот зацветут рододендроны, которыми обсажены улицы. По мокрым зеленым полям еду в Вестфалию, без проблем проскакиваю границу, пересекаю Фрисландию и схожу в Утрехте под Амстердамом.
- Элис, дорогая, - взмолился Рой, - заверяю тебя, я очень хочу тебя видеть.
- Тогда перестань нести чушь и объясни, в чем дело.
После ФРГ родина мирового капитализма — Голландия выглядит весьма легкомысленно.
- Понимаешь, Элис... - начал он, уже решившись все рассказать, плюнув на то, что она может о нем подумать, но неожиданно оборвалась связь. Связался он с Элис десять минут спустя, но этого времени хватило, чтобы понять, что он не сможет посмотреть в глаза жене, не сможет жить, если в указанную дату ничего не произойдет и все будет выглядеть так, будто у него, до того нормального, здравомыслящего человека, вдруг съехала крыша.
- Больше мне сказать тебе нечего, - выдавил он из себя, когда телефонистка наконецто восстановила связь, - за исключением того, что я очень тебя люблю и не хочу, чтобы с тобой чтонибудь случилось.
Утрехт — маленький городок, явно построенный не для людей, а для фей и эльфов.
Он услышал, как на другом конце провода тихонько плачет Элис.
- Нам надо быть вместе. Это ужасно. Пожалуйста, Рой, дорогой, не звони мне больше. Ты так странно себя ведешь, и после каждого нашего разговора мне в голову лезут какието отвратительные мысли. Все будет хорошо, когда я приеду к тебе*
Ходишь тут и все время смеешься. Трехэтажные домики, улочки, по которым трудно протиснуться с рюкзаком, игрушечные соборы. Ездит крошечный грузовичок и собирает незаконно припаркованные велосипеды. Колокола все время играют что-то веселое.
- Все будет чудесно, дорогая, - заверил ее Рой.
- И ты больше никуда без меня не поедешь? Никогда?
В общем, в Утрехте я сломался. Вспоминать здесь о России — все равно, что орать блатные песни на детском утреннике. Очень жалко вас и вообще всех, кто живет в нашем гнусном замороженном террариуме. Впору утопиться в канале, но они такие узкие, что можно перепрыгнуть, и по ним ездят в игрушечных одноместных лодочках.
- Никогда, - он мог закрыть глаза и увидеть, как она, словно маленькая девочка, сидит в их уютной спальне, сжимая трубку обеими руками, а по ее милому личику, тронутому печалью и желанием, текут слезы. Что еще он мог добавить? - Спокойной ночи. Будь осторожна.
Он положил трубку и тупо уставился в противоположную стену, зная, что и в эту ночь ему не заснуть.
Утром четырнадцатого мая землю затянул легкий туман. Рой вышел из дома очень рано. От недосыпа покраснели глаза, его чуть покачивало. На пустынных улицах компанию только патрульные машины да телеги молочников.
В полном расстройстве чувств поехал в колыбель сексуальной революции — вольный город Амстердам. Цены тут заметно ниже. чем в Германии. За три гульдена (меньше двух долларов) покупаю ветчину в прозрачных ломтиках, завернутую вместе с дольками огурца, помидора, листом шпината, горошком и майонезом в тончайший хрустящий лаваш.
Калифорния, думал он. По утрам здесь всегда туман. До восьми утра туман в Калифорнии - обычное дело. Но на Атлантическом побережье другое время и другая погода, и до вылета ее самолета еще несколько часов.
Старая застройка занимает территорию, по размерам и планировке примерно соответствующую центру Москвы. Вот только колец больше, а по середине большинства улиц проходят каналы. Город изумительно красивый, весь в башенках, флюгерах, колючих шпилях церквей. Кстати, современная архитектура в Голландии тоже очень симпатичная. В витринах Розового квартала сидят проститутки — знойные женщины средних лет и молоденькие вьетнамки. Встречаясь со мной глазами. они почему-то начинают ржать. Странные какие-то…
\"Должно быть, виновата война, - думал он. - До войны такого никогда бы не произошло. Я полагал, что война никак на мне не отразилась, но, похоже, принимал желаемое за действительное. Все эти кладбища, молодые парни, умирающие на песке и зеленой траве, старые дамы в черных, отделанных кружевом платьях, погибшие на соседней улице в Лондоне во время авианалета. Рано или поздно, они должны были дать знать о себе. Мне надо взять себя в руки, полагаться на рассудок, а не чувства. Я всегда был здравомыслящим и уравновешенным человеком, в любых ситуация принимал логичные решения, никогда не доверял медиумам и гадалкам, священникам и психоаналитикам\".
Туман начал подниматься, он остановился, взглянул на далекие горы, охранявшие восточные подступы к городу. Самолеты пролетали над ними, огибая город и садились на его западной окраине. Полоска синевы, появившаяся над горами, все расширялась и расширялась. Туман рваными кляксами висел между толстыми, уродливыми пальмами, растущими вдоль улиц, вскоре под солнечными лучами заблестели капельки росы на лужайках, а синее небо, похоже, уже простиралось от БеверлиХиллз до Шотландии.
Моя любимая «дальневосточная» погода: небо, как пушистое одеяло, десять градусов тепла и вкусный мелкий дождик, от которого почти не намокаешь. В музей Рембрандта стоит очередь европейских туристов, а в музей секса — совковых и польских. Встретил там Толю, с которым учился в институте. Он когда-то воровал кошельки в раздевалке, а теперь перегоняет машины в Совок.
Он вернулся в отель и лег на кровать, даже не сняв ботинок. Какоето время спустя проснулся. А в самый последний момент, на грани между сном и бодрствованием, вдруг увидел падающие на землю горящие самолеты, совсем как новостном ролике времен войны, и услышал голос Салли: \"Я действительно должна ложиться в кровать? Я совершенно не хочу спать\". Слова эти она повторяла едва ли не каждый вечер.
Он посмотрел на часы. Без двадцати два по ньюйоркскому времени. Они уже в аэропорту, большой самолет стоит на летном поле, механики завершают проверки, баки залиты горючим. \"Ну и хрен с ним, - подумал он. - Пусть меня примут за идиота\".
Визы в Голландию у меня нет, так что ночевать на вокзале нельзя — вдруг проверят документы! Пришлось идти в молодежный приют (youth hostel). 15$ с ужином и завтраком. Расход для меня совершенно непомерный. Правда, там был «шведский стол» — я потихоньку набил рюкзак булками и сыром.
Снял трубку.
- Аэропорт \"Ла Гардия\", НьюЙорк\".
Утром сделал важное открытие: местные автоматы принимают наши двугривенные за пять гульденов! У меня с собой целая коллекция советских монет, которыми я испытываю автоматы во всех странах. В Голландии повезло. А ведь они и сдачу дают! Сразу заработал десятку на билет до Гааги.
- Будет небольшая задержка, - ответила телефонистка. - Я вам перезвоню.
- Дело очень важное. Срочное.
- Будет небольшая задержка, - тем же тоном повторила телефонистка. - Я вам перезвоню.
Этот район лежит ниже уровня моря, и ландшафт напоминает Люблинские поля орошения — дамбы, каналы, озера. Ветряные мельницы качают воду с полей в море.
Рой положил трубку, подошел к окну. Ясное, чистое, ослепительное небо уходило за холмы, к далекому НьюЙорку. \"Я должен сказать все, - думал он, как бы глупо все это и не прозвучит. Я должен запретить ей входить в самолет. Потом мы сможем посмеяться вместе. Я вернусь в НьюЙорк первым же рейсом, а обратно мы прилетим вместе. Этим докажу ей, что других причин просто не было.
На внешней стороне дамб зимуют тысячи черных казарок с Таймыра, а на полях — белощекие казарки с Новой Земли. Не удивительно, что тут так популярна любительская орнитология.
Он достал чемодан, положил в него три рубашки, вновь потянулся к телефону. Через пять минут его соединили с аэропортом, еще через пять с менеджером нужной ему авиакомпании.
- Моя фамилия Гайнор, - затараторил Рой, - просьба у меня очень необычная, поэтому, пожалуйста, выслушайте меня внимательно.
Очень редко приходится видеть завод или фабрику. Совершенно непонятно, откуда у них все берется? Или, скажем так, куда у нас все девается? Как вспомнишь Совок, сплошь покрытый трубами, цехами, бараками, складами и мусором — б-р-р!
- Как, вы сказали, ваша фамилия, сэр?
- Гайнор. Г-а-й-н-о-р.
- О, понятно, Гайнор. Так чем я могу вам помочь, сэр?
В Гааге купил в автомате две банки вишневого сока, а на выручку — кило мандаринов и ананас. Потом прошелся по центру и тем же способом набил рюкзак фруктами доверху. Надо истратить всю заработанную мелочь: в следующей стране можно поменять только бумажные деньги.
- Мои жена и дочь...
- Говорите, пожалуйста, громче.
В приблатненном Амстердаме самые интересные магазины — цветочные: есть магазины орхидей, кактусов, раннецветущих кустарников (рододендронов, розовых магнолий и т.д.) А в тихой Гааге — оружейные. На месячную зарплату можно вооружить роту «диких гусей» для захвата власти где-нибудь в Туве или Ингушетии. Как говорил мой шеф, «люди мирных профессий порой необычайно свирепы». Будь у меня еще полкило двугривенных, купил бы себе боевой арбалет с разрывными наконечниками стрел — ну до того хорош!
- Мои жена и дочь! - прокричал Рой. - Миссис Элис Гайнор, у нее билеты на двухчасовой рейс в ЛосАнджелес. Я хочу, чтобы вы их остановили...
- Что вы сказали?
- Я хочу, чтобы вы их остановили. Нельзя им лететь этим рейсом. Моим жене и дочери. Миссис Элис Гайнор. Двухчасовой рейс в ЛосАнджелес...
Дальше я поехал в Роттердам и Антверпен. Бельгийскую границу проскочил, не заметив. Антверпен похож на Амстердам, но более строгий. Выбрать нужную машину из потока легко: во всех странах номера разных цветов, ловишь тех, у кого номер нужного тебе государства.
- Боюсь, это невозможно, мистер Гайнор, - в вежливом голосе слышались нотки недоумения.
До Брюсселя поймал старенькую развалюшку с арабом за рулем. У нее не работали фары, поэтому мы очень торопились добраться засветло. Но вот невезуха: на всю Европу есть только один светофор на автостраде, и именно перед Брюсселем! Там-то и выяснилось, что у тачки не работает еще и стартер.
- Все возможно. Вам достаточно объявить по системе громкой связи...
- Невозможно, сэр. Самолет только что взлетел. Я очень сожалею. Чем еще я могу вам помочь?
На автостраде, напомню, запрещено останавливаться. Мы лихорадочно откатили машину на обочину и стали голосовать. Я был уверен, что придется стоять до утра, но не прошло и пяти минут, как нас подобрала другая развалюха с арабами. Вот что значит наше мусульманское братство!
- Ничем, - ровным голосом ответил Рой и положил трубку. Какието мгновения посидел на краю кровати. Встал, шагнул к окну, посмотрел на синее небо и желтозеленые горы. Там и остался, ожидая звонка из авиакомпании.
Старый Брюссель — город архитектурных излишеств, весь в прелестных завитушках.
Новый деловой квартал — словно выдранный с мясом клок Манхэттэна.
К полуночи я добрел со своим неподъемным (из-за голландских фруктов) рюкзаком до выезда из города и голоснул попутку в Лилль. Ребята везли из Амстердама наркоту и хотели въехать во Францию по проселочной дороге, что меня вполне устраивало.
Но мы слегка заблудились и долго петляли по Пикардии. Только в два часа ночи меня высадили у поворота на Лилль, под знаком «до бензоколонки 10 км». Вообще-то народ здесь хороший — обычно не ленятся подвезти лишние 10-20 километров. Но эти парни очень спешили. Распугивая пасущихся на обочине кроликов и прячась при появлении полицейских машин (ходить по автостраде тоже запрещено, а проверка документов кончилась бы арестом), я добрел до заправки, по пути отчаянно пытаясь непрерывным жеванием уменьшить вес рюкзака. Трактор довез меня до Парижа.
Вынимая из кузова рюкзак, я обнаружил, что стоявшими там железными бочками помяло пряжку на пояснике. Хороша картинка: в шесть утра на набережной Сены сидит небритый тип и здоровенным булыжником стучит по звонкой пряжке…
Париж — бестолковый город. Улицы грязные, по-английски никто не говорит, в общем, бардак (по сравнению с Германией). Музеи дорогие. В Лувре огромная коллекция, но экспозиция плохо подобрана — хорошие вещи теряются. В Notre Dame можно влезть на балкон с химерами, на колокольню и даже на крышу колокольни, но за каждый новый подъем надо доплачивать.
По-моему, Амстердам интереснее, а Прага красивее. Улицы в Париже все похожи одна на другую, и вообще город какой-то серый и без «изюминки». К тому же повсюду натыкана безвкусная современная архитектура, причем в самых неподходящих местах — Центр Помпиду, «Пирамида» в Лувре… кошмар, хуже этого только Дворец Съездов в Кремле. И Эйфелева башня мне не нравится. Впрочем, в городе есть и очень красивые места — Монмартр, набережные Сены в центре, Версаль (хотя Петергоф, на мой взгляд, лучше — оригинальней).
Я нашел очень дешевую ночлежку на площади Бастилии. (Когда моя матушка прочла эти строки, то решила, что я живу в деревянном слоне, в котором когда-то ночевал Гаврош. На самом деле слона уже давно снесли — прим. авт.) Из 20-миллионного города пешком не выйдешь, пришлось ехать на электричке.
Оказалось, что маленькие городки куда интереснее и красивее, особенно мне понравились Труа, Мец и Страсбур. Страсбур считается самым красивым городом на востоке Франции, в основном благодаря готическому собору. Но мне больше понравился Мец. Там есть великолепный средневековый замок на речном островке — когда ночью его освещают прожектора, а бойницы светятся зелеными огоньками, картинка просто сказочная.