— Но тогда вам, возможно, придется поговорить и с полицейскими.

— Я понимаю.

— Но в этом случае ваше имя перестанет быть тайной, и не исключено, что кто-то из О\'Брайенов захочет навестить вас.

Лилия бросила на собеседницу проницательный взгляд.

— Вы такая хрупкая, милочка, но все же сумели пережить побои, насколько я вижу. Наверное, я тоже смогу выдержать их визит. В любом случае, — решительно продолжала пожилая женщина, — я уже шесть лет неважно себя чувствую из-за того, что ничего не стала тогда говорить. Поэтому я только обрадовалась, когда мне позвонил Майкл и сказал, что вы приедете ко мне. Можете поверить в это, милочка. Вы действуйте, как считаете нужным, и не обращайте на меня внимания. К тому же, на новом месте я чувствую себя куда уверенней, чем на старой квартире. Там они могли бы поджечь весь дом давным-давно, и теперь я бы была мертва, и никто бы не позвонил мне, чтобы попросить о помощи.

* * *

Если Роз ожидала увидеть хотя бы несколько членов семейства О\'Брайен, носящихся, как сумасшедшие, по кварталу Бэрроу на своих мотоциклах, то ее ждало разочарование. В пятницу днем этот квартал представлял собой самое безобидное место: на улицах пустынно, только где-то лаяла собака да молодые женщины, прогуливающиеся парочками со своими малышами в колясках, везли домой пакеты с продуктами, запасаясь едой на выходные дни. Как и во всех жилых кварталах, здесь было достаточно грязно и пустынно, словно в напоминание о том, что жильцы получили не совсем то, что обещал им городской совет. И если в районе серых безликих стен существовали индивидуальность и оригинальность, то они была спрятана где-то в глубине домов, вдали от посторонних глаз. Роз сомневалась в какой-либо исключительности этого района. Она ощутила здесь пустоту, словно люди терпеливо выжидали наступления других времен, когда кто-то еще должен был предложить им нечто лучшее взамен этой серости. «Совсем как я, — подумалось журналистке. — Совсем как я в своей квартире».

Выезжая из квартала, она заметила большое здание школы, с вывеской на воротах, гласящей: «Общеобразовательная школа Паркуэй». По площадке бесцельно бродили несколько ребят, и их голоса звенели в теплом воздухе. Роз притормозила, чтобы лучше разглядеть их. Кто-то играл в те игры, которые знакомы любому школьнику, однако журналистка сумела уловить в атмосфере и нечто такое, что заставило гордую Гвен отвернуться от этой школы и отправить своих девочек в другое место. Правда, близость монастыря к кварталу Бэрроуз могла бы насторожить даже самых либеральных родителей, а Гвен как раз не принадлежала к их числу. И, как ни парадоксально, но, если Лилия и мистер Хейз были правы, обе дочери Гвен все же соблазнились прелестями другого мира, находящегося невдалеке от них. Может быть, они поступили так назло своей матери?

Сейчас Роз пожалела о том, что у нее не числится в близких друзьях ни один полицейский, который мог бы разузнать всю подноготную семейства О\'Брайен. Но по пути ей нужно было проехать «Браконьер», и Роз решительно свернула к ресторану. Наступило обеденное время, двери «Браконьера» были открыты, но столики, как и прежде, оставались пустыми. Роз выбрала себе место у окна и присела за столик, не снимая темных очков.

— Это уже излишне, — услышала она приветливый голос Хоксли откуда-то со стороны кухни. — Я не собираюсь включать свет в зале.

Она улыбнулась, но очки снимать не стала.

— Я хотела бы здесь пообедать.

— Хорошо. — Он распахнул дверь. — Заходи на кухню. Здесь гораздо уютней.

— Нет, я останусь здесь. — Она поднялась из-за столика. — Мне нравится сидеть у окна. Кроме того, мне хочется, чтобы дверь оставалась открытой. И еще… — Она глазами поискала колонки и, заметив их, успокоилась, — было бы неплохо послушать громкую музыку. Если возможно, что-нибудь из джаза. Давай оживим это место хоть немного. Господи, неужели ты не понимаешь, что никому не нравится принимать пищу в морге? — И она снова уселась у окна.

— И все же, — настойчиво повторил Хэл с ноткой недовольства в голосе, — если тебе хочется пообедать, ты можешь поесть на кухне вместе со мной. В противном случае тебе придется поискать другой ресторан.

Она внимательно изучила бывшего полицейского.

— Оказывается, тут дело вовсе не в спаде экономики, да?

— Какое дело?

— Ну, я имею в виду твоих несуществующих посетителей.

Он жестом еще раз пригласил Роз пройти на кухню.

— Я не понял: ты остаешься или поедешь в другое место?

— Остаюсь. — Она поднялась из-за стола. — Что же все это значит? — заинтересовалась журналистка.

— Ну, тебя это совершенно не касается, мисс Лей, — пробормотал Хэл, словно прочитав мысли женщины. — Полагаю, будет лучше, если ты займешься своими делами и оставишь мне мои. — Джефф уже успел позвонить ему в понедельник и сообщить результаты своего исследования: «С ней все в порядке, — доложил Виатт. — Живет в Лондоне, пишет книги. Разведена. Дочь погибла в автомобильной катастрофе. В нашем районе нет никаких знакомых. Прости, Хэл, но это все».

— Хорошо, — кротко согласилась Роз. — Но ты сам понимаешь, насколько все это загадочно и интригующе. Кстати, один из полицейских, у которого я узнавала, где ты находишься, весьма категорично отговаривал меня заходить сюда и, тем более, обедать. Я до сих пор не могу понять, почему. Когда имеешь таких друзей, врагам делать нечего, верно?

Хэл попытался изобразить на лице улыбку. Но глаза его оставались грустными.

— Если ты так считаешь, то, должен заметить, это действительно смело с твоей стороны — уже во второй раз воспользоваться моей гостеприимностью. — И он распахнул перед ней дверь, приглашая войти.

Она прошла мимо него на кухню.

— Просто я очень прожорливый человек, — безразлично ответила Роз. — И ты готовишь куда лучше, чем я. Но, в любом случае, — поспешно добавила она, — я собираюсь платить за то, что съем. — Она улыбнулась, но ее улыбка так и не коснулась глаз. — Это не ресторан, а какое-то прикрытие неизвестно чего.

Такой вывод развеселил Хэла.

— У тебя слишком живое воображение. — Он выдвинул для нее стул.

— Возможно, — согласилась журналистка, присаживаясь за стол. — Но я никогда не встречала владельца ресторана, который устраивал бы себе настоящие баррикады с зарешеченными окнами, главенствовал над пустыми столиками, не имел ни одного подчиненного и маячил в одиночестве на кухне все свободное время. — Она изумленно изогнула брови. — И если бы ты не готовил так великолепно, я бы вообще засомневалась в том, что пришла в ресторан.

Хэл подался вперед и неожиданно резким движением руки сорвал с Роз темные очки. Затем он аккуратно сложил их и оставил на столе рядом с журналисткой.

— И какой вывод я должен теперь сделать? — поинтересовался он, с болью разглядывая ее поврежденные глаза. — Если на твоем лице кто-то оставил следы побоев, значит, ты уже не писательница? — Он нахмурился. — Надеюсь, это была не Олив? — насторожился Хоксли.

— Конечно, нет. — Роз удивленно посмотрела на него.

— Тогда кто?

Она опустила глаза.

— Никто. Это неважно.

Он выждал несколько секунд и заговорил снова.

— Кто-то очень дорогой и любимый?

— Нет. — Она хлопнула ладонями по столу. — Скорее, наоборот. Это тот, на кого мне наплевать. — Она взглянула на Хэла и постаралась улыбнуться. — А кто избил тебя, сержант? Кто-то очень дорогой и любимый?

Он открыл дверцу холодильника и принялся изучать его содержимое.

— Когда-нибудь твоя привычка совать нос в чужие дела подведет тебя, и ты обязательно вляпаешься в какую-нибудь неприятную историю. Что ты любишь? Как насчет отбивной из ягненка?

* * *

— В общем, я приехала сюда, чтобы получить кое-какую информацию, — честно призналась Роз, когда обед был закончен и они перешли к кофе.

Хэл заулыбался, и вокруг его глаз образовались морщинки. «Необыкновенно привлекательный мужчина», — подумала Роз, с грустью сознавая, что ее влечение к нему нельзя было назвать взаимным. Обед оказался приятным времяпрепровождением, но при этом они продолжали держаться на приличном расстоянии, будто каждый из них успел сказать про себя: «Только в рамках приличия, и ни шагу вперед».

— Что ж, тогда продолжай, — предложил Хэл.

— Ты знаком с семейством О\'Брайен? Они живут в квартале Бэрроу.

— Все знают эту семью. — ответил Хэл. — Но если между ними и Олив имеется какая-то связь, я готов съесть свою шляпу.

— Тогда ты точно заработаешь несварение желудка, — ехидно заметила Роз. — Мне сказали, что она встречалась с одним из братьев О\'Брайен как раз накануне убийства. Скорее всего, с младшим, Гэри. Что он из себя представляет? Ты был с ним знаком?

Хэл сложил руки на затылке.

— Кто-то постоянно взвинчивает тебя, — пробормотал он. — Гэри лишь немногим лучше своих братьев, и что касается его развития, то он так и остался на уровне четырнадцатилетнего подростка. Это самые никчемные людишки, которых мне когда-либо приходилось встречать. Они не могут адекватно вести себя в обществе. Единственное, что они умеют, так это красть по мелочам продукты и товары первой необходимости из магазинов, да и даже в этом не смогли преуспеть. Главой семьи считается Матушка О\'Брайен, у нее девять детей, в основном — мальчики, все уже взрослые, и если они не в тюрьме, то живут поочередно в маленьком домике с тремя спальнями в квартале Бэрроу.

— Они женаты?

— Если кто-то из них и находит себе половину, то ненадолго. В этой семье чаще разводятся, чем заключают брак. Обычно жены успевают найти замену мужьям, пока те отсиживаются в тюрьме. — Он начал массировать больные пальцы. — Но они удивительно плодовиты, о чем свидетельствует тот факт, что суды по делам несовершеннолетних правонарушителей частенько занимаются третьим поколением О\'Брайенов. — Он печально покачал головой. — Кто-то старается завести тебя, — повторил Хэл. — Несмотря на все свои прегрешения, Олив никогда не считалась глупой, а чтобы влюбиться в Гэри, нужно окончательно потерять рассудок.

— Неужели они все такие безнадежные негодяи? — улыбнулась Роз. — Или это убежденность старого полицейского?

— Ты, наверное, забыла, что я давно уже не служу в полиции? — улыбнулся в ответ Хоксли. — Но они действительно ужасны, — подтвердил он. — Впрочем, на каждом участке имеется свое семейство таких же О\'Брайенов. А если очень не повезет, можно получить под ответственность целый квартал отпетых мошенников, как, например, получилось с Бэрроу. Городской совет посчитал, что будет лучше, если они соберут всех паршивых овец в одно стадо. Они наивно полагают при этом, что полиция должна поставить надежную ограду вокруг этого района, чтобы обеспечить покой соседним кварталам. — Он холодно рассмеялся. — Кстати, это явилось одной из причин, почему я ушел из полиции. Мне до смерти надоело отправляться в такие вот места и расчищать помойку общества. Причем, заметь, такие гетто создает не полиция, а городские советы, правительство и, в конечном счете, само общество.

— Что ж, это разумный ответ, — рассудила журналистка. — Но тогда почему же ты так презираешь О\'Брайенов? Судя по твоим словам, им нужна помощь и поддержка, а не осуждение.

Хэл пожал плечами.

— Наверное, это происходит из-за того, что им как раз предоставляется столько помощи и поддержки, сколько нам с тобой и не снилось. Они берут все, что предлагает им общество, и постоянно требуют от него еще большего. От таких людей бессмысленно ждать отдачу. Им никогда не придет в голову, что следует как-то компенсировать все то, что они когда-то получали. Получается, что общество остается у них в долгу и постоянно платит. Как правило, эти выплаты выражаются в том, что кто-то из О\'Брайенов умудряется ограбить старушку, отнимая у нее все, что она успела скопить за жизнь. — Он сжал губы. — Если бы тебе приходилось столь же часто арестовывать представителей этого семейства, как мне, ты бы тоже начала презирать их. Я не отрицаю, что они представляют собой некий подкласс общества, но я не могу смириться с тем, что они не собираются даже пытаться подняться куда-нибудь повыше. — Хэл заметил, как нахмурилась Роз. — Наверное, я успел оскорбить твою либеральную восприимчивость?

— Нет, — мотнула головой Роз, и в ее глазах зажегся огонек. — Я только подумала о том, как твоя речь похожа на монолог мистера Хейза. Помнишь его? — Она попыталась изобразить тихий хрипловатый голос старика. — Их всех надо повесить на ближайших фонарях или расстрелять. — Хэл рассмеялся, и Роз улыбнулась.

— Мое сочувствие в отношении уголовников немного размыто в настоящий момент, — чуть подумав, заметил Хэл. — А если точней, то это можно сказать в отношении сочувствия в общем.

— Классический симптом надвигающегося стресса, — между прочим отметила Роз, продолжая внимательно следить за своим собеседником. — Как только мы ощущаем давление со стороны, то предпочитаем приберечь сочувствие для самих себя.

Хэл ничего не ответил.

— Ты говорил, что О\'Брайены не могут вести себя адекватно, — напомнила Роз. — Но, может быть, они просто не в состоянии подняться выше, чем есть.

— Когда-то я сам в это верил, — признался Хэл, вертя в руке винный бокал. — Это было давно, когда я только поступил на службу в полицию. Но надо быть чересчур наивным, чтобы продолжать верить в это с течением времени. О\'Брайены — профессиональные воры, и у них совершенно другие ценности в этом мире по сравнению с остальными людьми. Дело не в том, что они чего-то не могут. Они просто ничего другого не хотят. Они словно живут в другом, своем собственном мире. — Он улыбнулся. — А если ты такой страж порядка, который сохраняет в себе обыкновенную человеческую доброту, то скоро ты понимаешь, что тебе не место в полиции. Иначе все может закончиться печально, и ты сам станешь таким же безнравственным, как те люди, которых тебе приходится ежедневно арестовывать.

«Все страньше и страньше, как говорила Алиса в Стране Чудес», — подумала Роз. Значит, он и к полиции не имеет почти никакого сочувствия. Со стороны Хэл казался человеком, переживающим некую осаду, одиноким и озлобленным, запертом в своем замке. Но почему получилось так, что его забыли даже старые друзья-полицейские? Возможно, кто-то из товарищей все же остался.

— Скажи мне, обвинялись ли когда-нибудь О\'Брайены в серьезных преступлениях? Ну, например, в убийствах.

— Нет. Я уже говорил, что они самые обыкновенные воры. Крадут в магазинах, шарят по карманам, могут забраться в чужую квартиру или угнать машину. Матушка сразу же занимается краденым, прячет его или сбывает, но насилие — это не их стихия.

— Мне говорили, что они называют себя «Ангелами из ада». Хэл посмотрел на журналистку с неподдельным интересом.

— Тебя кто-то очень искусно ввел в заблуждение. Неужели ты втайне считаешь, что, допустим, Гэри совершил оба убийства, а так как Олив была влюблена в него до безумия, то решила сама отсидеть за него срок?

— Звучит не слишком убедительно, да?

— Легче поверить в маленьких зеленых человечков, прилетевших с Марса. Кроме всего прочего, Гэри — настоящий трус. Он боится даже собственной тени. Однажды он забрался в чужой дом, считая, что там никого нет, но наткнулся на хозяина, который оказал ему достойное сопротивление. Так Гэри до того перепугался, что расплакался, как младенец. Он не смог бы резать горло женщине, которая в это время пытается спасти свою жизнь. У него бы просто ничего не получилось, как, например, у тебя или у меня. Да и его братья, кстати сказать, такие же сопляки. Это мелкие и подлые хорьки, а вовсе не хищные и опасные волки. Да и с кем ты разговаривала, скажи мне ради всего святого? Очевидно, этот человек обладал несравнимым чувством юмора.

Роз пожала плечами, одновременно сознавая, что начинает терять терпение.

— Это не имеет никакого значения. Кстати, ты знаешь адрес этих О\'Брайенов? Ты бы мне здорово помог, потому что я собиралась копаться в адресной книге.

Хэл усмехнулся.

— Надеюсь, ты не собираешься нанести им визит?

— Именно, — выпалила Роз, обиженная его веселым тоном. — По-моему, это первый адрес, где можно за что-то зацепиться. Ну, а теперь мне стало известно, что эти Ангелы из ада не так опасны и не будут налетать на меня с топором, и я уже ни о чем не волнуюсь. Так где они живут?

— Я поеду с тобой.

— Одумайся, солнце мое. Я не хочу, чтобы ты начал строить мне козни. Так ты назовешь их адрес, или мне все же придется обратиться к справочнику?

— Дом номер семь по Бэйтри-авеню. Мимо не проедешь. Это единственный дом со спутниковой антенной. Наверняка, они ее где-то в свое время стащили.

— Спасибо. — Она протянула руку за сумочкой. — Ну, а теперь, если мы уладим дело с оплатой моего счета, я смогу оставить тебя в покое.

Он поднялся со своего места и, обогнув стол, отодвинул стул.

— Угощение за счет заведения.

Роз встала и серьезно посмотрела на Хэла.

— Но мне хотелось на этот раз оплатить обед. Я же явилась сюда не для того, чтобы попрошайничать. И к тому же, — она таинственно улыбнулась, — как еще я смогу доказать свое отношение к твоим поварским способностям? Деньги всегда говорят громче любых слов. Я, конечно, могу сказать, что обед был сказочным, как и в прошлый раз, но ведь я могу сделать это только из вежливости, верно?

Хэл поднял руку, словно собирался дотронуться до Роз, но так же внезапно опустил ее, произнеся при этом:

— Я провожу тебя.

ГЛАВА 10

Роз проехала мимо нужного дома трижды, прежде чем сумела собрать все свое мужество, чтобы остановиться, выйти из машины и позвонить в дверь. В конце концов, гордость взяла свое, и журналистка двинулась вперед. Кроме того, ее подгонял недоверчивый и насмешливый тон, которым Хэл говорил с ней. Рядом с забором, на лужайке стоял покрытый брезентом мотоцикл.

Дверь открыла худая невысокая женщина с недовольным лицом. Уголки ее губ были опущены вниз, и, казалось, такое сердитое выражение не покидало Матушку никогда.

— Что вам угодно? — буркнула она.

— Вы, наверное, миссис О\'Брайен?

— А кому это интересно?

Роз протянула визитную карточку.

— Меня зовут Розалинда Лей. — Изнутри до Роз донеслись звуки включенного на полную громкость телевизора.

Женщина мельком взглянула на карточку, но в руки брать не стала.

— И что вам здесь нужно? Если насчет платы за дом, то я вчера уже отправила деньги по почте. — Она сложила руки на груди и замолчала, дав Роз некоторое время для осмысления этой информации.

— Я не из городского совета, миссис О\'Брайен. — Только сейчас Роз пришло в голову, что эта женщина не умеет читать. Кроме адреса и номера телефона, на карточке было указано имя, фамилия и род занятий Роз. Там было четко обозначено: писательница. И в этот момент Роз решила пойти на риск.

— Я работаю на небольшую независимую телевизионную компанию, — бодро начала она, судорожно подыскивая какую-нибудь заманчивую и убедительную приманку для миссис О\'Брайен.

— Мы работаем над проблемой, связанной с трудностями, с которыми приходится сталкиваться матери в неполной семье, где много детей. В особенности нас интересуют матери, которым приходится оберегать своих детей от неприятностей. Общество очень быстро может приклеить ярлык на такую семью, вместо того чтобы помочь, и мы чувствуем, что настала пора восстановить справедливость. — По лицу хозяйки дома Роз поняла, что та пока никак не может вникнуть в суть ее визита. — Мы хотим дать матери возможность высказаться, — пояснила журналистка. — Видите ли, как правило, власти притесняют такие семьи, а кое-кто из сферы социального обеспечения или полиции даже может оскорблять их. Многие матери считают, что если бы их оставили в покое, то и проблем стало бы значительно меньше.

Только теперь глаза миссис О\'Брайен просветлели, и в них появился живой интерес.

— Да, это верно, — согласилась она.

— Вы хотели бы принять участие в нашей программе?

— Возможно. А кто дал вам наш адрес?

— Мы проводили исследование по данным местных судов, — тут же нашлась Роз. — И фамилия О\'Брайен попадалась в документах довольно часто.

— Неудивительно. А мне за это заплатят?

— Конечно. Но мне нужно будет поговорить с вами около часа, чтобы понять вашу точку зрения и взгляды на жизнь. И после беседы я сразу же заплачу вам наличными пятьдесят фунтов. — «Матушка согласилась бы и на меньшую сумму», — подумала про себя Роз. — А потом, если редактор посчитает, что ваш вклад в программу имеет ценность, и вы дадите свое согласие на съемки, мы будем платить вам столько же за каждый час, пока будут работать камеры.

Матушка О\'Брайен сжала тонкие губы, продолжая, однако, сопротивляться.

— Договоримся насчет сотни в час, — предложила она, — и тогда я отвечу на любые ваши вопросы.

Роз решительно замотала головой. Пятьдесят фунтов и без того было непростительным транжирством.

— Простите. Но я назвала ту сумму, которую мы всегда платим за интервью. К сожалению, у меня нет разрешения на более крупные расходы. — Она с сожалением пожала плечами. — Ну, ничего страшного. Спасибо, что потратили на меня столько времени, миссис О\'Брайен. У меня в списке еще три семьи. Думаю, кто-нибудь из них ухватится за возможность хоть как-то повлиять на местные власти, да при этом еще и заработать немного денег. — Она отвернулась, словно собиралась уходить. — Следите за нашей программой, — крикнула Роз уже через плечо. — Не исключено, что вы увидите в передаче кого-нибудь из своих соседей.

— Не торопитесь, миссис. Разве я сказала, что не хочу с вами разговаривать? Ничего подобного. Но было бы глупо не попробовать выжать из вас еще немного, верно? Заходите в дом, заходите. Как, вы сказали, вас зовут?

— Розалинда Лей. — Она проследовала за Матушкой в гостиную и присела на стул, а маленькая женщина выключила телевизор, при этом успев смахнуть с приемника невидимую пыль.

— Какая милая комната, — заметила Роз, стараясь говорить так, чтобы в ее голосе не прозвучало удивление. На полу комнаты, обставленной изящной мебелью, которая была обита темно-вишневой кожей, лежал громадный китайский ковер в розовых и серых тонах.

— Все это куплено и оплачено, — скороговоркой произнесла Матушка.

В этом Роз не сомневалась ни секунды. Если полиция проводила в этом доме столько времени, сколько говорил Хэл, мошенники вряд ли стали бы обставлять его украденной мебелью. Роз вынула магнитофон.

— Вы не возражаете, если я буду записывать наш разговор на пленку? Это поможет нашему звукооператору, когда он придет и начнет настраивать аппаратуру. Но если вас смущает микрофон, то я могу воспользоваться простым блокнотом и карандашом.

— Делайте так, как вам удобней, — махнула рукой Матушка, устраиваясь на диване. — Я не боюсь микрофонов. У наших соседей есть даже караоке. Так вы будете задавать мне вопросы или как?

— Наверное, так будет проще, верно? Давайте начнем с того момента, когда вы переселились в этот дом.

— Ну, что ж. Его построили лет двадцать назад, и мы оказались первой семьей в этом новом квартале. Нас тогда было шестеро, включая моего старика, но его вскоре посадили тюрьму, и с тех пор его больше никто не видел. Как только его освободили, этот паразит удрал от нас.

— Итак, у вас было четверо детей.

— Четверо в доме, и еще пять временно отсутствовали. Они находились на воспитании. Это все вмешательство властей, как вы и говорили. Они постоянно отбирали у меня моих цыплят. Я всегда очень сильно переживала такие моменты. Детки хотели вернуться к своей мамочке, их ни разу не прельстили новые дома и приемные родители, которые забирали моих птенцов только ради денег. — Она обняла себя руками, словно ей вдруг стало зябко. — Они всякий раз сбегали назад ко мне. И без конца появлялись на пороге, словно в них вставляли какой-то механизм. Они были какие-то заводные, и неважно, сколько раз их забирали, столько же раз они убегали. Городской совет пытался сделать все, чтобы разлучить нас. Один раз мне даже пригрозили тем, что переселят в однокомнатную квартиру. — Она презрительно фыркнула. — Опять эти притеснения, как вы правильно заметили. Я помню, как однажды…

Матушка О\'Брайен говорила без остановки, не заставляя Роз прибегать к наводящим вопросам. Так незаметно пролетело три четверти часа. Роз была поражена, способностью этой женщины болтать, не уставая. Половину того, что она успела доложить Роз, журналистка попросту пропускала мимо ушей, в основном потому, что Матушка постоянно повторяла одно и то же: ее безупречные сыновья всякий раз становились жертвами полицейского произвола. Даже самый доверчивый слушатель вряд ли смог бы спокойно проглотить такую информацию. И все же всякий раз, когда она говорила о своей семье, в ее голосе слышалась такие искренние преданность и любовь, что Роз невольно подумала: а так ли жестока и груба эта женщина, как рассказывала о ней Лилия Гейнсборо? Конечно, она постаралась выставить себя несчастной жертвой обстоятельств, находящихся вне ее компетенции, но Роз так и не смогла понять, верила ли во все это сама миссис О\'Брайен или же сейчас она говорила те слова, которые хотела услышать журналистка. В любом случае, Роз отметила, что эта старушка оказалась куда умнее, чем казалось на первый взгляд.

— Хорошо, миссис О\'Брайен, — наконец, заговорила Роз. — Давайте посмотрим теперь, насколько правильно я вас поняла. У вас две дочери, обе они сейчас матери-одиночки, так же, как и вы, и обеих в настоящее время приютил городской совет. Кроме того, у вас семь сыновей. Трое сейчас находятся в тюрьме, один живет у подружки, а трое — здесь, в вашем доме. Старшему — Питеру — тридцать шесть, младшему — Гэри — двадцать пять. — Она присвистнула. — Это что-то! Девять детей за одиннадцать лет.

— Два раза у меня рождались близнецы: мальчик и девочка. Да, мне пришлось нелегко.

«Просто сила привычки», — подумала Роз, а вслух спросила:

— И вы действительно хотели иметь столько детей? Не могу себе представить, как можно жить, имея на руках девять малышей!

— А кто меня об этом спрашивал, милочка? В те времена аборты были запрещены.

— Почему же вы не использовали противозачаточные средства?

К удивлению журналистки, пожилая женщина внезапно залилась краской.

— Я так и не смогла в них разобраться. Мой старик попробовал один раз надеть резинку, но ему это не понравилось. Старый болван! Ему все мои проблемы были до лампочки.

Роз хотела спросить Матушку, почему она не использовала женские противозачаточные средства в те трудные времена, когда страну охватила инфляция. Но она вспомнила, что миссис О\'Брайен не умела читать, а так как по природе она была стеснительна и вряд ли осмелилась спросить, как пользоваться теми или иными средствами, то все они оказались бы бесполезными. «Господи! — пронеслось в голове у Роз. — Подумать только: немного образования могло сэкономить стране целое состояние, если рассматривать только эту отдельно взятую семью».

— Ну что ж, зато теперь в доме есть мужчины, — добродушно заметила Роз. — Я видела у вас возле дома мотоцикл. Наверное, он принадлежит одному из ваших сыновей?

— Он куплен и оплачен, — послышался воинственный клич Матушки. — Он принадлежит Гэри. Мой мальчик буквально помешан на мотоциклах. Были времена, когда у троих сыновей были мотоциклы, теперь остался только у Гэри. Они у меня все работали курьерами в одной компании, пока к ним не стали приставать полицейские, это не понравилось начальству, и их уволили. Опять гонения, это же так очевидно. Как же человек сможет работать, когда легавые машут своими документами под носом у хозяина? Конечно, с мотоциклами пришлось расстаться. Они купили их в рассрочку, но не смогли выплачивать взносы после того, как потеряли работу.

Роз сочувственно покачала головой.

— И когда же это произошло? Не так давно?

— В тот год, когда бушевали ураганы. Я помню, в тот самый день, когда ребята пришли домой и рассказали мне о том, что их выгнали с работы, у нас в доме отключили электричество. И нам пришлось весь вечер сидеть при свечах. — Она сжала губы. — Это был ужасный вечер и такая же угнетающая, безрадостная ночь.

Роз пыталась оставаться спокойной и не показывать своих эмоций. Может быть, Лилия оказалась права, а Хэл — нет.

— Я помню тот год. 1987, когда с самого начала нас преследовали ураганы.

— Совершенно верно. Если вы не забыли, буквально через два года все повторилось. И снова у нас отключали электричество по неделе, а никакой компенсации потом за неудобства не выплатили. Я тогда обращалась в компанию, но они грубо ответили, что если я не заплачу за свет как положено, они вообще отключат мне линию.

— Неужели полиция потом так и не объяснила, за что были уволены ваши ребята? — удивилась Роз.

— Еще чего! — презрительно фыркнула Матушка. — Они нас постоянно притесняют, я уже говорила, и делают это безо всяких объяснений.

— Как долго работали ваши мальчики в этой компании?

Пожилая женщина подозрительно взглянула на журналистку.

— Почему это так вас вдруг заинтересовало?

Роз простодушно улыбнулась.

— Только потому, что как раз в тот момент, когда трое членов вашей семьи занялись серьезным делом и собирались забросить старые занятия, их уволили. У нас был бы прекрасный эпизод, если объяснить по телевидению, что ребят лишили этой возможности только из-за вмешательства полиции в семейные дела. Я полагаю, они работали где-то неподалеку?

— В Саутгемптоне. — Матушка горестно усмехнулась, и ее губы приняли форму перевернутой подковы: — Фирма называлась «Уэллс-Фарго», а руководил ей какой-то отвратительный и грубый ковбой.

Роз сдержала улыбку.

— Он до сих пор остался в компании?

— Наверное. А теперь наше время истекло. Ровно час.

— Спасибо, миссис О\'Брайен. — Роз постучала пальцем по магнитофону. — Если продюсерам понравится наша беседа, мне, возможно, придется вернуться сюда еще раз и поговорить с вашими сыновьями. Как вы думаете, это возможно?

— Почему и нет? Думаю, никто из них не откажется заработать по пятьдесят фунтов. — Матушка протянула руку.

Роз послушно вынула из бумажника две двадцатифунтовые банкноты и одну в десять и положила их на морщинистую ладонь.

— Я слышала, что городок Долингтон весьма знаменит, — как бы между прочим, заметила журналистка.

— Неужели?

— Мне рассказывали, что всего в половине мили от ваших домов некая Олив Мартин убила свою собственную мать и сестру.

— А, вы имеете в виду ее. — Матушка отмахнулась, поднимаясь со своего места. — Странная девушка. Когда-то я хорошо знала ее. Я убиралась у них в доме, когда Олив и ее сестренка были младенцами. Потом она увлеклась Гэри. Когда я их встречала, она всегда вела себя так, словно мой мальчик был для нее живой куклой. У них была разница в возрасте всего в три года, но зато она весила в два раза больше, чем мой костлявый коротышка. Странная девушка.

Роз сделала вид, что перекладывает вещи в кейсе, стараясь разместить в нем магнитофон.

— Наверное, вы все были просто шокированы, когда услышали об убийствах. Если, как вы говорите, были знакомы с семьей.

— Я не слишком задумывалась над этим. Я работала у них всего полгода. И мне никогда не нравилась хозяйка. Настоящий сноб. Она уволила меня сразу, как только узнала, что моего мужа посадили в тюрьму.

— А какой была в детстве Олив? И как она относилась к Гэри? Не обижала его?

Матушка хрипло рассмеялась.

— Она любила наряжать его в платья своей сестры. Господи, ну и вид у него был в такие минуты! Я вам уже говорила, что для нее он был чем-то вроде куклы.

Роз застегнула замки на кейсе и поднялась.

— Так вас удивило то, что она, в конце концов, стала убийцей?

— Не более, чем что-либо другое. Люди — очень странные существа. — Она проводила Роз до дверей, где остановилась, положив руки на бедра.

— Наверное, наша беседа будет интересной для программы, особенно если поставить ее в самое начало, — начала «размышлять вслух» журналистка. — Тем более что он выполнял роль игрушки для известной преступницы. А он сам помнит ее?

Матушка снова хрипло рассмеялась.

— Конечно. Ему часто приходилось передавать ей послания от ее ухажера. Это было как раз в то время, когда он работал курьером.

* * *

Роз бросилась к ближайшему платному телефону. Матушка О\'Брайен больше ничего не стала добавлять к своему таинственному замечанию, а когда Роз решила узнать, где в настоящее время находится Гэри, захлопнула перед журналисткой дверь. Роз набрала номер справочной службы, узнала телефон «Уэллс-Фарго» в Саутгемптоне и на последнюю монету в пятьдесят пенсов дозвонилась до компании. Усталый женский голос сообщил ей адрес фирмы.

— Мы закрываемся через сорок минут, — не забыла сообщить женщина после того, как рассказала Роз, как проще до них доехать.

Журналистка прибыла в Саутгемптон за десять минут до закрытия компании. Ей пришлось припарковать машину в неположенном месте. Но Роз только пожала плечами и бросилась в контору, чтобы успеть переговорить с кем-нибудь из служащих. Сейчас никакие штрафы не имели значения. «Уэллс-Фарго» оказалось мрачным заведением, расположенным между двух магазинов на втором этаже, куда вела лестница без ковров. Унылые желтые стены украшал календарь с репродукциями и еще пара каких-то плакатов. Усталый голос, который Роз слушала по телефону, материализовался и предстал перед журналисткой в виде измученной женщины средних лет, которая считала секунды до наступления долгожданного уик-энда.

— Нас редко навещают клиенты, — заметила она, обрабатывая ногти маленькой пилкой. — То есть, я хотела сказать, если они в состоянии принести сюда свое письмо или бандероль, то они с таким же успехом могут сами доставить свое послание адресату. — Эти слова прозвучали как обвинение, словно она почувствовала, что Роз будет понапрасну отнимать у нее время. На минуту женщина оставила в покое свои ногти и вытянула руку вперед, любуясь своей работой. — Так чем я могу вам помочь?

— Я не ваша клиентка, — пояснила Роз. — Я писательница и надеюсь, что вы поделитесь со мной информацией, которую я смогу использовать в будущей книге. — Женщина оживилась, в ее глазах мелькнул интерес. Роз тут же подвинула стул поближе к ней, устроилась поудобнее и продолжила: — Сколько времени вы здесь работаете?

— Очень долго. А что это будет за книга?

Роз внимательно взглянула на собеседницу.

— Вы помните Олив Мартин? Ту самую, которая убила свою мать и сестру в Долингтоне шесть лет назад? — По лицу женщины Роз безошибочно определила, что та, конечно, помнила Олив. — Я пишу книгу про Олив.

Женщина вновь занялась своими ногтями, ничего при этом не ответив.

— Вы знали ее?

— Господи, разумеется, нет.

— Но, наверное, вы что-то слышали о ней? Еще до того, как произошли убийства. Мне говорили, что один из ваших курьеров доставлял ей письма. — И это было сущей правдой. Вот только Роз не была уверена, работал ли Гэри в компании в то время, о котором сейчас шла речь.

В этот момент приоткрылась смежная дверь кабинета, и оттуда показался мужчина, сразу бегло оглядевший Роз.

— Марни, эта женщина пришла ко мне? — Его пальцы непроизвольно перебегали вверх-вниз по галстуку, словно по кларнету.

Пилка для ногтей куда-то мгновенно испарилась.

— Нет, мистер Уилан. Это моя старинная подруга. Она заскочила на пару минут, и мы решили выпить кофе перед тем, как я уйду домой.

Она умоляющим взглядом принялись сверлить Роз. При этом ее глаза выражали еще что-то непонятное, отчего со стороны создавалось такое впечатление, будто эти женщины действительно были знакомы много лет и знали нечто такое, что остальным было неизвестно.

Роз дружелюбно улыбнулась и посмотрела на свои часы.

— Уже почти шесть, — кивнула она. — Надеюсь, полчаса ничего не решат для компании?

Мужчина замахал руками, словно не желая мешать подружкам.

— Что вы! Можете беседовать, сколько нужно. Я потом сам все здесь закрою. — На секунду он задержался в дверях, наморщив лоб: — Вы уже послали курьера к Хаслеру, да?

— Конечно, мистер Уилан. Эдди поехал туда еще два часа назад.

— Вот и чудесно. Желаю вам приятно провести уик-энд. А как насчет Престуика?

— Все давно сделано, мистер Уилан. Это же моя работа. — Когда начальник скрылся за дверью, Марни устало подняла глаза к потолку. — Он когда-нибудь сведет меня с ума, — пробормотала она. — Все время бегает, суетится. Все надо делать предельно быстро, чтобы он не поменял своего решения. А в пятницу, ближе к вечеру, он становится невыносимым. — Она заспешила к двери и тут же засеменила вниз по лестнице, на ходу объясняя едва поспевавшей за ней Роз: — Он ненавидит уик-энды, и в этом заключается его самая серьезная проблема. Мистер Уилан почему-то твердо уверен в том, что его бизнес много теряет оттого, что служащие имеют целых два выходных подряд. Он самый настоящий параноик. В прошлом году он заставлял меня работать в субботу утром. Это продолжалось до тех пор, пока он не понял, что мы только зря просиживаем на местах: ведь ни одна контора, с которой мы сотрудничаем, не работает по субботам. — Она толкнула входную дверь и очутилась на улице. — Послушайте, давайте забудем о кофе. Мне больше хочется пораньше успеть домой. — Она посмотрела на Роз, словно оценивая, какой ответ ей сейчас следует ждать.

Роз неопределенно пожала плечами.

— Меня это устроит. Но тогда я вернусь в контору и побеседую об Олив Мартин с мистером Уиланом. Похоже, он-то никуда не спешит.

Марни нетерпеливо постучала носком ботинка об асфальт.

— Но он меня сразу уволит.

— Тогда вы побеседуйте со мной.

Наступила долгая пауза, в то время как Марни прикидывала все «за» и «против» относительно этого предложения.

— Я расскажу вам все то, что знаю сама, но вы никому ничего не должны передавать, — наконец, заговорила она. — Договорились? Впрочем, моя информация вряд ли окажется полезной для вас, так что вы все равно не сможете ею воспользоваться.

— Договорились, — согласно кивнула Роз.

— Мы будем идти и одновременно разговаривать. Станция у нас находится вон там, если я потороплюсь, то успею на полседьмого.

Роз схватила ее за руку.

— У меня здесь стоит машина, — пояснила она. — Давайте, я вас подвезу. Они перешли улицу, и Роз предложила Марни занять пассажирское место. — Ну, хорошо, — весело сказала она, садясь за руль и включая зажигание. — Валяйте.

— Я ее знала. По крайней мере, я знала какую-то девушку, которую звали Олив Мартин. Не могу поклясться, что это одна и та же личность, потому что никогда не видела ее, но по описанию, данному мне, а также из газет, кажется, это была именно она. Я всегда считала, что это одна и та же девушка.

— Так откуда вы узнали, как она выглядит? Кто вам описывал ее внешность? — поинтересовалась Роз, выезжая на шоссе.

— Нет никакого смысла задавать мне вопросы, — огрызнулась Марни. — Только зря потратим время. Позвольте, я все расскажу вам сама с начала и до конца. — Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, и заговорила: — В офисе, я уже говорила вам, мы редко имеем дело с самими клиентами. Иногда к нам заходят менеджеры, чтобы разузнать, какие виды работ мы выполняем, и как мы это делаем, но, как правило, все общение происходит по телефону. Представьте себе, что кто-то хочет отправить письмо по какому-то адресу. Мы отправляем к нему курьера, и тот отвозит послание дальше. Все очень просто. Так вот, в один прекрасный день, когда мистер Уилан ушел на обед, этот мужчина явился к нам в офис. Он имел при себе письмо, которое нужно было передать некоей Олив Мартин. Этот господин был готов переплатить за наши услуги, при том условии, что курьер немного подождет и тихонько вручит письмо Олив тогда, когда она будет выходить после работы из своего учреждения. В этом он был непреклонен, говоря, что письмо нужно передать незаметно. Тогда я сразу догадалась, почему.

Роз возбужденно перебила женщину.

— Неужели догадались?

— Я решила, что у них был роман, и поэтому наш клиент не хотел, чтобы кто-то посторонний начал задавать Олив ненужные вопросы. Так или иначе, он вручил мне двадцатифунтовую банкноту за доставку одного-единственного письма. Не забывайте, речь идет о событиях шестилетней давности. Кроме того, он очень подробно описал ее, вплоть до мелочей в одежде, в которой Олив была в тот день. Ну, я подумала, что с нашей стороны это будет одноразовая услуга, а так как Уилан платит нам за работу жалкие гроши, я сразу спрятала деньги в карман и не стала регистрировать письмо в журнале. Вместо этого я обратилась к одному из наших курьеров, который жил в Долингтоне, и попросила его занести письмо Олив по дороге домой в виде исключения. Таким образом, он заработал десятку, практически ничего не делая, и еще десять фунтов достались мне. — Она взмахнула рукой. — У светофора направо, а потом еще раз направо в первый же переулок.

Роз включила сигнал поворота.

— Курьером был Гэри О\'Брайен?

Марни кивнула.

— Как я полагаю, этот щенок успел проболтаться?

— Что-то вроде того. — Роз не стала вдаваться в подробности. — Гэри видел того господина?

— Нет, он встречался только с Олив. Оказалось, он знал ее и раньше — она присматривала за ним, когда он был ребенком, или что-то в этом роде, поэтому без труда узнал ее. У нас не возникло опасений, что может произойти ошибка, и он вручит письмо не той женщине. А если учитывать, какой это был олух, можно было опасаться чего угодно. Вот здесь притормозите. — Она взглянула на часы, а Роз плавно остановила машину. — Великолепно. Так вот, мы выполнили это задание так гладко, что тот ухажер Олив стал пользоваться нашими услугами довольно часто. В общей сложности, мы передали, наверное, десяток его писем к Олив в течение шести месяцев перед убийством. Он, очевидно, догадался, что для нас эта работа оказалась «левой», потому что приходил каждый раз в обеденное время и дожидался момента, когда мистер Уилан выходил из здания. Мне кажется, иногда он просто стоял под окнами офиса до тех пор, пока не наступало нужное время. — Она пожала плечами. — После убийства все прекратилось, и больше я его никогда не видела. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать. Да, надо добавить, что Гэри занервничал после того, как были совершены убийства, и сказал, что теперь нам нужно молчать, иначе полиция нагрянет к нам с расспросами, а это будет очень неприятно. Ну, я-то уж точно умела держать язык за зубами, и на этот раз не из-за полиции, а из-за мистера Уилана. Его бы просто хватил удар, если бы он только узнал о том, что за его спиной сотрудники проворачивают нелегальные дела.

— Но разве полиция не приходила к вам чуть позже, чтобы рассказать мистеру Уилану о похождениях братьев О\'Брайен?

— Кто вам мог сказать такое? — удивилась Марни.

— Мать Гэри.

— Впервые слышу. Насколько мне известно, им просто стало у нас скучно. Гэри был неплохим курьером хотя бы потому, что обожал свой мотоцикл, но двое других оказались самыми безнадежными ленивцами, которых мне только приходилось видеть. Под конец они стали отлынивать от работы в открытую, и тогда мистеру Уилану пришлось уволить всю шайку. Пожалуй, это было единственное разумное решение нашего начальника, с которым согласились все сотрудники, включая и меня. Нет, на них нельзя было положиться ни в чем. — Она еще раз нетерпеливо посмотрела на часы. — Честно говоря, я даже удивлялась тому, что Гэри доставлял Олив письма с такой добросовестностью. И тогда я подумала, что, может быть, он сам положил на нее глаз. — Она открыла дверцу автомобиля. — А теперь мне нужно идти.

— Подождите, — резко остановила ее Роз. — Кто был тот господин?

— Понятия не имею. Он ведь передавал мне наличные и не называл своего имени.

— Как он выглядел?

— Я опоздаю.

Роз потянулась в сторону и закрыла дверцу автомобиля.

— У вас есть еще целых десять минут. Если вы не дадите мне подробного описания того мужчины, я сейчас же вернусь в контору и выложу все, что мне известно, мистеру Уилану.

Марни дерзко фыркнула и повела плечами.

— Ему было уже за пятьдесят. Он годился ей в отцы, если газеты не соврали насчет ее возраста. Симпатичный мужчина, где-то даже сексуальный, ухоженный, всегда в безукоризненной одежде: в костюме и при галстуке. У него была идеальная дикция, и еще он курил. Рост — выше среднего, светлые волосы. Говорил он мало, скорее, ждал, пока заговорю я, никогда не улыбался и не возбуждался. Мне запомнились его глаза, потому что они никак не гармонировали с волосами. Они были темно-карие, почти черные. Вот и все, — решительно закончила Марни. О нем я больше ничего не знаю, а о ней не знала никогда.

— Вы узнали бы его на фотографии?

— Возможно. Выходит, он вам знаком?

Роз забарабанила пальцами по рулю.

— Я понимаю, что это полная бессмыслица, но только что вы подробно описали ее отца.

ГЛАВА 11

В следующий понедельник охранник у ворот тюрьмы сверил фамилию Роз со списком ожидаемых гостей, затем взял телефонную трубку и, набирая номер, сообщил журналистке.

— Вас хочет видеть начальник тюрьмы.

— Зачем?

— Не знаю, мисс. — Он заговорил в трубку: — Мисс Лей пришла к Мартин. У меня лежит записка, где говорится, что сначала она должна пройти к начальнику. Да. Хорошо. — Он указал кончиком карандаша вперед: — Идите прямо через первые ворота, там вас встретят и проводят дальше.

«Как это неприятно, напоминает школьные годы, когда тебя ведут к директору», — подумала Роз, нервничая в кабинете секретаря. Она судорожно вспоминала, не нарушила ли она какое-нибудь предписание. Нельзя ничего приносить и ничего выносить… Нельзя передавать послания… Но она, конечно, передавала некоторую информацию, когда беседовала с Крю насчет завещания Роберта Мартина. Наверняка эта маленькая скользкая лягушка уже успела на нее наквакать, кому следует!

— Можете пройти, — объявила секретарь.

Начальник тюрьмы указала на стул.

— Присаживайтесь, мисс Лей.

Роз устроилась удобнее, надеясь, что выглядит не такой виноватой, как сейчас чувствует себя.

— Я не думала, что мы сегодня встретимся.

— Разумеется. — Женщина внимательно изучала Роз несколько секунд, затем, очевидно, приняла решение. — Нет смысла начинать издалека. Я на некоторое время лишила Олив ее привилегий, и мы считаем, что вы явились косвенной причиной этому. Судя по записям в журнале, вы не пришли к ней в прошлый понедельник, и мне доложили, что это сильно расстроило Олив. Через три дня после этого она полностью разнесла свою камеру, и ей пришлось делать успокоительные уколы. — Она заметила, как удивилась Роз, услышав это. — Ее настроение стало часто меняться, и, учитывая все обстоятельства, я считаю, что вы должны воздержаться от дальнейших свиданий. Мне кажется, я должна обсудить данную проблему с Министерством внутренних дел.

Господи! Бедняжка Олив! Почему я не догадалась предварительно позвонить сюда?!

Роз сложила руки на коленях и начала судорожно соображать.

— Но если она стала вести себя неадекватно только через три дня, почему вы подумали, что это как-то связано со мной? Или она сама вам об этом сказала?

— У нас нет другого объяснения, и я не хочу рисковать вашей безопасностью.

Несколько секунд Роз обдумывала эту информацию.

— Давайте временно предположим, что вы правы, — хотя должна подчеркнуть, что лично я так не считаю — тогда получается, что если я ее больше не увижу, она перестанет расстраиваться? — Роз подалась вперед. — В любом случае будет разумно позволить мне переговорить с ней. Если такое поведение действительно связано с тем, что меня не было здесь в прошлый понедельник, я могла бы побеседовать с ней и успокоить. Ну, а если это не так, то я вообще не понимаю, за что меня наказывать и заставлять ждать, пока Министерство внутренних дел вновь разрешит свидания. Зачем мне напрасно приезжать сюда, если я ни в чем не виновата?

Начальник тюрьмы чуть заметно улыбнулась.

— Вы очень уверенно говорите.

— А почему бы и нет?

Теперь настала очередь задуматься начальника тюрьмы. Некоторое время она молча изучала свою собеседницу, после чего заговорила снова.

— Давайте проясним все относительно того, что представляет собой Олив, как человек. — Она постучала карандашом по столу. — Когда вы впервые пришли сюда, я сказала вам, что психиатры не считают ее больной. Это было правдой. То есть, в тот момент, когда Олив убивала мать и сестру, она находилась в полном сознании и понимала, что делает. Она сознавала и те последствия, которые должны были наступить после содеянного. Тем не менее, она продолжала свое дело, несмотря ни на что. Кроме того, это означает, — и это особенно относится к вам, — что она не может быть вылечена, потому что не больна, и лечить нечего. При похожих обстоятельствах — несчастье, низкая самооценка, предательство, другими словами, в тех случаях, когда накопится гнев — она поступит точно так же, пренебрегая последствиями, поскольку, взвесив их, посчитает, что последствия можно и вытерпеть, но дело того стоит. Я бы добавила еще вот что, и это тоже относится к вам. В настоящий момент последствия кажутся для нее куда менее устрашающими, чем это было шесть лет назад. В целом, ее устраивает жизнь в тюрьме. Здесь она находится в безопасности, ее уважают, и ей есть с кем поговорить. На свободе у нее ничего этого уже не будет. Она это прекрасно понимает.

Да, теперь Роз действительно почувствовала себя так же, как когда-то перед директором школы. Ей был знаком властный голос, не терпящий возражений.

— Неужели вы хотите сказать, что Олив не станет колебаться и набросится меня лишь потому, что наказанием будет лишь продление пребывания в тюрьме, что ее вполне устраивает? Более того, ей это даже выгодно.

— В общем, да.

— Вы неправы, — начала сердиться журналистка. — Не в отношении ее психического здоровья, разумеется. Я согласна с вами: она так же нормальна, как мы с вами. Но вы ошибаетесь, заявляя, будто она представляет для меня опасность. Я пишу о ней книгу, и Олив хочет, чтобы книга увидела свет. Если она рассердилась на меня, — еще раз хочу повторить, что я так не считаю, — тогда логично предположить, что мое отсутствие она трактовала по-своему, и ей показалось, что я потеряла к ней всякий интерес. Тогда неправильно позволить ей заблуждаться. — Роз тщательно подготовила речь, собрав все доводы в свою пользу. — У ворот тюрьмы есть памятка, в которой изложены правила, царящие здесь. Полагаю, что так заведено во всех тюрьмах, и это правильно. Вы объявляете о своей политике. Если не ошибаюсь, там написано что-то о том, что посетители должны помогать заключенным вести законопослушную жизнь как в тюрьме, так и на свободе. Если эта информация действительно имеет значение, а не выполняет роль красивых обоев на стене, ублажающих взгляд посетителей, то как вы сможете оправдать провоцирование последующих взрывов гнева у Олив, наказывая ее и лишая тех свиданий, которые уже разрешены Министерством внутренних дел? — Роз замолчала, испугавшись, что наговорит лишнее. Какой бы разумной не казалась ее собеседница, сейчас она могла возмутиться, посчитав, что журналистка бросила вызов ее авторитету. Да и кто бы смог выдержать такую речь спокойно?

— А почему Олив хочет, чтобы эта книга вышла в свет? — негромким голосом поинтересовалась начальник тюрьмы. — Ее никогда не интересовала известность, и вы далеко не первый писатель, который проявил к ней интерес. Сразу после ее заключения у нас было несколько заявлений с просьбой о свидании с Олив. Но она отказала всем.

— Не знаю, — честно призналась Роз. — Может быть, тут не последнюю роль сыграла смерть ее отца. Она же говорила о том, что согласилась взять вину на себя еще и потому, что не хотела его мучить долгим судебным разбирательством. — Роз пожала плечами. — Может быть, она думала, что появление книги он бы не смог выдержать, и потому ждала, когда он умрет.

Начальник тюрьмы более прозаично отнеслась к данной проблеме.

— Можно сказать и по-другому. Пока был жив отец, он мог опровергнуть кое-что из того, что говорила сама Олив. Теперь, когда он умер, он замолчал навсегда. Впрочем, это не мое дело. Моя задача заключается в том, чтобы следить за дисциплиной в тюрьме и соблюдением всех внутренних правил. — Она нетерпеливо забарабанила пальцами по столу. С одной стороны, ей не хотелось участвовать в трехсторонних переговорах с участием Министерства внутренних дел и Роз. Но длительная переписка с Министерством была сущим пустяком по сравнению с вероятностью убийства гражданского лица внутри ее тюрьмы. Она-то надеялась на то, что Роз сама откажется от следующих визитов. Теперь ее собственный провал и удивил, и заинтересовал ее. «Странно, — размышляла она, — что же такого делает Розалинда Лей, что ее отношения с Олив только укрепляются, а у нас до сих пор никак не получается? В чем права она и неправы мои сотрудники?»

— Хорошо, вы можете навестить ее, но ваша встреча продлится только полчаса, — внезапно заявила она. — Она будет проходить в специальной комнате для свиданий. Она больше и удобней той, где вы до сих пор виделись с Олив. Во время свидания в комнате будет присутствовать охрана, двое мужчин. Если со стороны Олив или вашей будет замечено нарушение правил, свидание будет тотчас прервано, и я сделаю все возможное, чтобы ваши встречи с Олив больше не возобновились. Надеюсь, вам все понятно, мисс Лей?

— Да.

Женщина кивнула.

— И еще одно. Мне просто интересно: может, вы обнадеживаете ее тем, что говорите, будто с выходом вашей книги появится надежда на освобождение Олив из тюрьмы?

— Нет. Помимо всего прочего, она отказывается говорить со мной об убийствах. — Роз потянулась за своим кейсом.

— Тогда почему вы так уверены, что рядом с ней находитесь в безопасности?