— О, инспектор, не нужно скромничать, вы превосходно знаете, что были лучшим сотрудником Скотленд-Ярда..

— Ну да, был, но…

— А эта ваша история насчет отказа от военной службы, хоть большинству она и не по душе, показала, что вы человек непоколебимых принципов. Если честно, вы идеально подходите для этого задания, вы просто созданы для него. В разговоре ваше имя всплыло довольно быстро. Из секретного протокола видно, что вашу кандидатуру предложил сам премьер-министр.

Кингсли скептически хмыкнул, но в душе ему было приятно.

— Ну-ну. Премьер-министр, говорите?

— Да, хотя, возможно, он просто хочет приписать себе заслугу. Знаете, он к этому склонен. Впрочем, как и все великие люди.

— Значит, я потребовался самому премьер-министру?

— Совершенно верно. Однако была одна проблема.

— Конечно, я ведь сидел в тюрьме.

— Именно. Предлагалось вас помиловать или хотя бы отсрочить исполнение наказания, однако, учитывая, что ваше преступление стало предметом широкого обсуждения и осуждения, это было едва ли возможно. Вполне понятно, что люди захотели бы узнать, почему вас освободили, а там и вся правда выплыла бы наружу. Нам нужны были ваши навыки и ваша репутация, но не вы сами.

— Поэтому мне пришлось умереть.

— Именно. На самом высоком уровне прошла встреча за закрытыми дверями, где политикам, так пристально следившим за вашим делом, было сделано предложение. Их спросили, примут ли они сделанные вами выводы, если удастся найти способ, при котором вы, некогда блестящий офицер полиции, доказавший свою высокую моральную стойкость, смогли бы анонимно провести расследование. Они на это пошли.

Милашка всегда чувствует, когда командир приказывает от души, а когда от сердца. С душой еще можно поспорить, а вот с сердцем шутки плохо. Тут или в металлолом, или выполняй все, что тебе прикажут.

Кингсли даже забыл на миг про свои мытарства — ему было приятно это услышать.

— Весьма признателен.

Говорят, что разворачиваться на пяточке размеров сто на сто метров учат спецмашины специальные инструктора. Не знаю, не знаю. Милашка мне об этом ничего не говорила, да я и не спрашивал. Личная жизнь каждого члена экипажа святое дело. Тем не менее, я несколько удивился, когда после полученной к развороту команды, спецмашина подразделения 000 моментально скинула скорость до нуля, сиганула на месте и приземлилась на колеса и гусеницы строго в обратном направлении. У нас с Бобом только зубы клацнули, да шее немного выкрутило.

— И поэтому нам поручили анонимно доставить вас сюда, и вот вы здесь. Мертвый, но живой настолько, чтобы оказать своей стране огромную услугу. Раскрыть это таинственное убийство, прежде чем оно станет причиной раздора, который положит конец хрупкому политическому равновесию.

– Разворот совершен, – абсолютно бесцветным голосом сообщила Милашка, – Цель – пляж. Выполняю.

Кингсли закурил сигарету. История выглядела невероятно, однако логика здесь была.

– Командир, что случилось? – Боб старался перекричать свист ветра в открытых боковых окнах.

— Что ж, — заметил он, выдохнув густое облако табачного дыма, — полиция и разведка действительно безнадежно скомпрометированы.

Я не отвечал. Подставив лицо летящему навстречу ветру, я лишь загадочно улыбался. Уверенность в том, что мы найдем принца, уже не покидала меня. Потому, что я понял, о чем хотел сказать старый учитель.

— Безнадежно. Нам впору собрать вещи и отправиться по домам. Только вы можете сделать это, инспектор. Только вы можете помочь стране в этом деле.

Милашка тормознула практически точно в указанном месте. Рядом с кучей одежды, возле которой теперь стоял только Директор.

Камминг был хитер, когда дело доходило до психологии, он видел, что самым слабым местом, возможно, единственным слабым местом в интеллектуальной броне Кингсли было его тщеславие.

– Ты услышал мой голос, майор Сергеев? – улыбнулся он мудрой от времени и опыта улыбкой.

– Как вы догадались, товарищ Директор? – воскликнул я, позабыв отдать честь.

– Поживи с мое, сынок, – ответил Директор, отмечая в своем ноутбуке о сделанном нижестоящему офицеру замечании.

— По логике действительно для этого лучше всего гожусь я.

— Значит, вы в игре?

— Я этого не сказал.

– Но я думал….

— Конечно, если вы думаете, что это расследование вам не по силам…

– Запомни три правила, сынок. Не учи отца общению с женщинами. Начальник потому и начальник, что думалка лучше работает. Вперед Директора в приемную не лезь. Последние два к делук не относятся, но запомнить их не помешает. Каковы ваши действия, майор Сергеев.

— Не стоит прибегать к таким очевидным хитростям, сэр Мэнсфилд. Я достаточно опытен и на такую простую уловку не попадусь.

– Мои действия…, – я скосил глаза на спустившихся по эскалатору американца и все-таки разбуженного Герасима. Совесть, видать, у Милашки взыграла, – Мои действия в данной ситуации следующие. Представить себя иностранным принцем, у которого через два часа коронация и проследовать по его маршруту. Полностью, так сказать, вжиться в образ Объекта.

Но все же Кингсли попался на эту уловку. Как он ни пытался это скрыть, его задело предположение о том, что, возможно, у него не хватит духу принять вызов. Камминг продолжал поигрывать ножичком.

– Не совсем то, о чем я думал, но то ж сгодиться, – Директор подумал, и стер в личном ноутбуке замечание нижестоящему офицеру, заменив на отметку о сообразительности последнего, – Что ж, майор Сергеев, действуйте.

— Я просто хочу сказать: я пойму, скажи вы, что этот орешек вам не расколоть. След ведь остыл.

Под недоуменными взорами всех собравшихся, я неторопливо скинул с себя все обмундирование. Оставил только связь-козырек. От солнца палящего прикрываться.

— Мое решение никак не связано с тем, могу я раскрыть это дело или нет, — немного раздраженно ответил Кингсли. — Если кто его и может раскрыть, так это я. Поэтому, если бы я попытался его раскрыть и мне бы это не удалось, я бы понял, что это дело раскрыть нельзя, и в моем поражении не было бы ничего постыдного. Я просто хочу обдумать ваше предложение.

– Команде прекратить пялиться на командира и занять места, согласно рабочему плану. Товарищ Директор приглашается в Милашку почетным гостем. На время отсутствия командира, старшим никого не назначаю. А чтоб неповадно было. Связь держать постоянно. Следовать за мной не ближе двухсот метров. Выполнять.

— Ну, тогда обдумывайте, но не забудьте — каждая минута промедления увеличивает вероятность того, что имеющиеся в наличии доказательства и свидетели провалятся в тартарары.

— Мне должны быть предоставлены полномочия вести допросы, особенно в зоне военных действий. Видимо, вы намерены выдать мне новые документы. Я стану полицейским?

Милашка с погрузившимися на нее командой Директором и, послушно отползла на двести метров. Я остался наедине с горячим песком, ласковыми волнами и вещами принца.

Камминг понял, что Кингсли на крючке.

Распластавшись на песке, я закрыл глаза. Представил себя принцем. Представлялось, правда, не очень хорошо. Совесть русского человека не позволяла занимать чужое место. Но я приказал себе – надо! И подумал, как хорошо быть принцем. Правда, для этого пришлось за один присест осушить три двухлитровых пакета с пивом. Боб притащил из личных запасов.

— Именно так: капитан Кристофер Марло из Королевской военной полиции.

— Предположим, что я действительно возьмусь за это дело… Что будет по его завершении?

Спустя полчаса я неожиданно почувствовал, что хочу сходить туда, куда и пропавший принц. Благо, дорожку он протоптал заметную. Держась одной рукой за бетонную стену, второй придерживая кое-какие растревоженные мысли, я потопал прямиком к лесополосе. Принц принцем, а дорожку прямую выбрал, словно по линейке прошелся.

— Вы со своими новыми документами покинете этот остров, инспектор. Навсегда. Мы намерены предложить вам Австралию. Там полно возможностей для энергичных людей, особенно теперь, когда они стольких потеряли во Франции и в Турции. Лишних вопросов там задавать не будут.

Добравшись до гранитного камня, на который кто-то рассеянный вывалил кучу венков и цветов, я позволил себе немного подумать. Минут пять не больше. Как раз столько, чтобы успокоить растревоженные мысли и вступит в контакт с образом Объекта.

— А мои жена и сын?

Если интуиция меня не подводит, а она меня вообще никогда не подводит, правда, редко посещает, то Объект в этом месте потерял ориентацию и решил перепрыгнуть через так называемый ручей. Прыгаем и мы. Главное, чтобы Милашка не передумала через ручей перебираться. Для нее, как и для каждой мыслящей машины нанести вред рыбкам хуже должностного преступления.

— Инспектор, они в любом случае для вас потеряны. Живым бы вам из тюрьмы не выйти.

По осторожному треску за спиной я понял, что верная спецмашина пренебрегла безопасностью рыбок и благополучно пересекла водную преграду. Интересно, будут ли после этого в ручье рыбки водиться?

Кингсли не питал иллюзий насчет того, как высоко оценит его жизнь СРС, когда он выполнит поставленную перед ним задачу. Живой он мог доставить множество хлопот.

Камминг понял, о чем он думает.

Придерживая все время спадающий связь-козырек, я взобрался по зеленому склону и вышел на обочину скоростного проспекта. Мимо, с тяжелым воем обиженных жуков, проносились машины частных налогоплательщиков. Порыкивали общественные автопоезда, противно гундели гунделевозы. Поперек нагретого солнцем пластика проспекта отчетливо виднелась цепочка человеческая следов.

— Секретная разведывательная служба Его Величества не занимается убийствами, инспектор.

– Спасибо учитель! – прошептал я, с благодарностью вспоминая науку Директора.

— Миллионы людей гибнут. Что значит еще одна жизнь?

– На кого ты там ругаешься? – зазвучал в связь-казырьке обеспокоенный голос Директора.

— Полагаю, мне придется попросить вас поверить мне на слово.

– Ни на кого, – наш Директор, во все дырки заглушка, – Мне необходим свободный проход проспекта. Координаты такие-то и такие-то.

Кингсли наблюдал, как Камминг моет чашки. Возможно, лучше сейчас не раздумывать о будущем, а позаботиться о настоящем. Старая жизнь закончилась. Какая разница, что в ней было?

Милашка быстро расшифровала секретный координатный код и сообщила, кому следует, мою просьбу. В таком-то, таком-то координатном секторе обеспечить нелегальный проход сотрудника подразделения 000 через проспект. Не прошло и минуты, как требуемый проход был организован.

Кроме того, в Кингсли, разумеется, проснулся охотничий азарт.

Кингсли достал блокнот и ручку, которые приобрел на вокзале Виктория. Будучи прирожденным полицейским, устоять он не мог.

Перед мчащимися машинами сначала взвились восемьдесят красных ракет, приказывая снизить скорость до минимально допустимой. Затем, из пластика проспекта вылезли две десяти метровых прозрачных стены, полностью перекрывающие движение в обе стороны. От одного края дороги до другого вырос хлюпенький веревочный мостик. По обе его стороны выстроились юные регулировщики из общественной организации « Дети – за безопасность движения».

— Вы говорили об «обстоятельствах и показаниях свидетелей», которые заставили вас сомневаться.

С детишками, конечно, перебощили. Кто теперь им объяснит, почему по проспекту нагишом прогуливается лучший в столице спасатель? Порушаь\\ться идеалы и пошатнется вера в справедливость.

Камминг улыбнулся. Полицейский с блокнотом в руках приступил к работе.

Прикрываясь тем, чем бог послал, руками, я быстренько, на цыпочках перебежал подвесную стометровку. На самой середине, правда, чуть было не рухнул вниз. Пришлось пренебречь природной стыдливостью и уцепиться руками за поручни. Хорошо хоть детишки в это время растолковывали глупым дядькам и теткам, что, то, что бегает по лестницам, не есть показатель развращенности современного общества.

— Ну, первый вопрос, который нужно задать, это — что вообще этот великий герой делал в ЦЕНДе, и просто ли совпадение то, что Хопкинс находился в соседней комнате.

Следом за мной, неторопливо, сминая прозрачные стенки и саму конструкцию мостика, проспект переползла Милашка. Водители столпившихся на проспекте машин понимающе заулыбались. Ученья идут!

— ЦЕНД? — переспросил Кингсли.

За проспектом расстилалось многокилометровое поле. И следы Объекта вели в самую его глубь. Словно поисковый механизм, унюхавший молекулы преступника, я бросился по следу принца.

— Аббревиатура Королевской медицинской службы сухопутных войск, означает «Центр для еще не диагностированных нервных пациентов».

Не совсем, правда, бросился. Осторожно пошел. Голыми пятками по вспаханной земле передвигаться достаточно сложно. Через пару метров я решил, что даже коронация неизвестного мне принца не стоит таких мучений, и свистком в связь-козырек подозвал Милашку. Трястись на передней броне тоже удовольствие сомнительное, но все же не грязь месить.

— Вы шутите.

На другом конце вспаханного поля пришлось распрощаться с спецмашиной и продолжить преследование Объекта самостоятельно.

— Ничуть. Именно так эти места называются в армии. Военным не нравится термин «контузия», очень не нравится.

Не обращая внимания на удивленных налогоплательщиков, в этот поздний час решивших вернуться с работы домой, я гордо прошагал пару десятков кварталов и остановился напротив кованых проходных шлюзов.

— И насколько же «нервным» был виконт Аберкромби?

— Ну, в этом-то все и дело. Никто не знает. Он пробыл в замке Бориваж всего неделю, прежде чем его застрелили.

– Зоопарк, – с непонятной для себя радостью прочитал я красную табличку на шлюзе, – Эй, в Милашке! Вы слышите меня? Объект где-то здесь. В зоопарке. Я чувствую это.

— Он лежал в общей палате?

Из связь-козырька послышались восторженные крики команды и не восторженное предупреждение Директора, что до коронации осталось чуть меньше часа.

— К сожалению, нет. Несколько свидетелей нам бы не помешали, но, будучи знаменитостью и аристократом до кончиков пальцев, он находился в отдельной комнате.

– Вызывайте сюда его гвардию, – завопил я, пытаясь бесплатно перелезть через пропускной шлюз. Долбануло так, что я решил заплатить. А так как платить было нечем по причине отсутствия кошелька и магнитных брюликонакопителей, пришлось привлечь Милашку и ее пробивной характер. Разворотили ворота так, что любо дорого посмотреть.

— И считается, что этот рядовой Хопкинс вошел к нему и пристрелил его?

– Куда, майор? – заволновался Директор, выглядывая из боковой башни.

— Ну, выглядит все именно так. Видит бог, у парня был мотив, и позже его нашли с револьвером Аберкромби, но, как я уже говорил, никто не видел, как он это сделал.

— И откуда же взялись сомнения?

Я крутанулся на пятке и безошибочно показал направление.

— Во-первых, Хопкинс клянется, что невиновен.

Спецмашина подразделения 000, объезжая фонтаны и плюющихся водой дельфинов с веслами, пыхтела сзади. Прибывшая делегация из посольства плелась следом. Чуть в стороне от основного маршрута перебегали от вольера к вольеру ребята в черных контактных линзах.

— В моей практике большинство убийц придерживаются такой тактики. Что еще?

– Полчаса, – практически простонал Директор, сдергивая обертку с валидоловых пластырей, – Где он?

— А еще у нас есть показания двух свидетелей, утверждающих, что перед тем, как Аберкромби обнаружили мертвым, в его комнате был кто-то еще.

Я эффектно обогнул угол и встал в позу стреляющего Амура. Вместо лука и стрел растопыренные пальцы:

— Кто?

– А вот и принц!

— Офицер, больше ничего не известно. Он исчез, и больше его не видели.

В человеке всегда есть шестое чувство. И как бы он ни старался спрятать его, оно всегда пробьется сквозь толщу предрассудков и непонимания. Я стоял посреди зоопарка, простой голый человек, и спинным мозгом чувствовал, что позади меня находится Объект. Называйте это чудом. Я разрешаю.

— А этим свидетелям можно верить?

Из Милашки по эскалатору скатился Боб, встал рядом, вяло улыбнулся и спросил:

— Одному можно, а второму с трудом. Второй — рядовой, парень по фамилии Маккрун. Его тогда только что доставили в Бориваж, и он провел тот вечер с Хопкинсом, плел корзинки. Кажется, именно он первым забил тревогу и сообщил об аресте Хопкинса в его профсоюз.

– А какой из них?

— А кто-нибудь еще в центре возмутился, когда объявили, что Аберкромби погиб в бою?

— Нет, все произошло ночью, и о случившемся знали всего несколько человек из медперсонала. Они все военные врачи, подчиняются военному праву, и им было приказано молчать.

— Вы говорите, этот Маккрун был другом Хопкинса?

В просторном вольере, среди деревьев, кустов и голодных тигров, прогуливались взад-вперед около полусотни диких, мохнатых обезьян.

— Скорее товарищем.

— В смысле, политическим другом?

Сознание мое слегка пошатнулось. Если и была в мире несправедливость, то вот она, прямо перед глазами. Неужели Объект не мог выбрать вольер, предположим с жирафами? Или с кроликами? Почему он залез именно сюда?

— Да, Маккрун был его политическим товарищем. Они оба были ярыми социалистами, а точнее — большевиками.

– Герасим?! – не стон, а тихая просьба уничтоженного человека, – Герасимушка, выручай.

— Ну, такой человек мог с легкостью придумать историю о таинственном офицере — чтобы помочь товарищу и запутать власти.

Не надо ждать, когда придет спасатель подразделения 000. Спасатель сам знает , когда ему приходить. Герасим, скидывая на ходу комбинезон, уже бежал к обезьяньему вольеру. Перед тем, как протиснуться сквозь прутья, он на мгновение замер, обернулся, откинул в сторону ненужный материал и улыбнулся улыбкой человека, который вернулся к природе.

— Вы правы, но другой свидетель гораздо более надежный. Из медперсонала.

Отпихнув в сторону разинувшего было пасть тигра, он прошел на середину каменной площадки, постоял несколько мгновений, осматриваясь, и разжал кулак. И весь мир увидел в руках русского спасателя початую пачку Беламора.

— Мужчина или женщина?

– Мм? – предложил он величественным жестом дармовую сигарету всем присутствующим обитателям.

— Девушка. Уравновешенная девушка, всего двадцать два года, но за плечами уже больше года службы. Причем в самой гуще событий, так близко к фронту, как только позволяется девушкам, а в наши дни это означает — совсем рядом.

Второй номер тоже было дернулся, но я его вовремя остановил.

— Вам это рассказала полиция?

– Не сейчас, Боб. Смотри, как работают настоящие профессионалы.

— Нет, мы сами провели краткое расследование. Шеннон ездил туда, разговаривал с ней. Мы хотели предоставить вам максимальное количество информации в самые сжатые сроки.

Из праздно шатающейся толпы обезьян отделилась фигура, не менее волосатая, чем Герасим, и подошла к нему.

— Вы говорите, что у Хопкинса был мотив убить Аберкромби?

— Ну, помимо того, что он большевик, а Аберкромби — аристократ, за несколько дней до убийства Хопкинс подвергся полевому наказанию номер один за неподчинение приказу в бане.

– О! – сказала не менее волосатая обезьяна, – Блек мор кенал? Вери Гуд!

— Полевое наказание номер один?

И вытащила из пачки сразу две папиросы.

— В высшей степени неприятная штука, когда провинившегося привязывают к лафету. Аберкромби должен был проследить за исполнением наказания.

– Вери гуд! Вери гуд! – закричали за нашими спинами дипломатические работники.

— Понятно.

Волосатая обезьяна крепко обняла Герасима за волосатые плечи, обернулась к прогуливающимся между голодных тигров обезьянам и, издав совершенно непереводимый вопль, прокричала:

— Конечно, мотив Хопкинса дает военным все основания отправить его прямиком на виселицу. Думаю, вам известно, что положение на фронте отчаянное; никто не знает, пойдет ли британская армия по стопам французской или, еще хуже, русской армии. В Генштабе сильно нервничают. Для них чем меньше в окопах большевиков вроде Хопкинса, тем лучше.

– Вери гуд, джунгли!

— Вы хотите сказать, люди поверят, будто военные могут казнить невиновного для того, чтобы избавиться от ярого революционера?

И все обезьяны, от мала до велика, и даже волосатый Герасим, ответили хором:

— Можете не сомневаться, люди поверят во все, что угодно. Как насчет «Ангелов-хранителей Монса»? Люди безгранично суеверны и заговор готовы увидеть во всем. Особенно если для этого есть основания, а в нашем случае они есть. Множество людей знали, что Аберкромби находится в ЦЕНДе, и многие, и офицеры, и рядовые, сейчас удивляются, как это контуженый мог погибнуть в битве. Слухи разлетятся повсюду, и не успеешь глазом моргнуть, как правда навсегда канет во тьму — что, возможно, только к лучшему, — но сейчас среди военных ползут слухи, что Аберкромби убили, и убил его другой офицер. Они считают, что «сливки общества» знают правду, но помалкивают; гораздо проще и удобнее повязать страдающего от контузии большевика из соседней комнаты.

– Вери гуд, Тарзан!

— Я так понимаю, что измотанным войной солдатам такая версия может понравиться.

Дипломаты тут же, не откладывая в долгий ящик, короновали нового короля, и укатили вместе с ним в теплые страны. А мы остались в зоопарке. Искать ушедшего в природу Герасима.

— Да уж. К счастью, пока что эти мысли бродят только у солдат на фронте. Мы контролируем прессу, и общественность в основном полагает, что Аберкромби пал смертью храбрых. Они слыхом не слыхивали о Хопкинсе. Но если мы пристрелим невиновного и правда об этом когда-нибудь всплывет наружу, один Бог знает, что может случиться. Не забывайте, Хопкинс был шахтером. Вы хоть представляете себе, что случится с нашей армией, если профсоюз шахтеров вдруг забастует? У нас ведь практически весь флот на угле.



— Уж не думаете ли вы, что они устроят забастовку?

Камминг собирался ответить, но тут за дверью раздался голос. Громкий и властный голос с сильным уэльским акцентом.

Эпизод 11.

33

В компании знаменитости

– Я достаю из широких шорт! – Роберт Клинроуз демонстративно залез в карман шорт и вытащил пластиковое удостоверение сотрудника подразделения 000, – …Дубликатом бесценного груза. Смотрите, завидуйте, я спасатель! А не какой-нибудь зануда!

— О-о, я не думаю, что они это сделают. Я, черт возьми, надеюсь, что этого не будет! Понимаете?

Команда спецмашины подразделения 000 за номером тринадцать дает гуманитарный бесплатный концерт в столичном доме престарелых. Только что закончил выступать Герасим, стренькавший на сдвоенном пианино отрывок из рок оперы «Собачий вальс» Музыка и слова народные. Имел оглушительный успех.

Кингсли обернулся и чуть со стула не упал от удивления. Ему еще повезло, что он не разлил чай. В комнату вошел самый узнаваемый человек в Британии, после покойного лорда Китченера и самого короля. Человек, который царил в палате общин более десяти лет, сначала в качестве министра торговли, затем как канцлер казначейства, министр военного обеспечения и, наконец, после того как карьера Асквита рухнула — как пала армия Китченера на Сомме, в качестве премьер-министра. Дэвид Ллойд Джордж был самым известным британским политиком со времен Гладстона. «Ллойд Джордж знавал моего отца, — часто пели солдаты, — отец знавал Ллойда Джорджа». Или «лорда» Джорджа, как начали называть его старики и бедные люди, когда он представил свой знаменитый «народный» бюджет и предложил ввести государственные пенсии и социальное страхование. Шепотом его называли еще и не так, ведь все знали, что знаменитая энергия Ллойда Джорджа не ограничивалась политикой; он был самым неисправимым высокопоставленным бабником со времен Генриха VIII.

До Герасима выступала Милашка. Исполнила на сцене пару-тройку своих коронных разворотов на месте. В заключение выступления бабахнула из всех стволов салютом. Еле потушили. Но паники среди пенсионеров не наблюдалось.

— Должен сказать, эта война превосходно продемонстрировала нам… — продолжил он, войдя в комнату. — Нет, нет, не вставайте, ребята, я ведь не чертов Папа Римский, верно? — Однако Кингсли и Камминг уже вскочили. — Что для британского рабочего и его брата солдата страна важнее классовой розни. Впрочем, в прошлом году то же можно было бы сказать и о русских, верно? И посмотрите на них сейчас! У них в головах все перемешалось. Кстати, это Томпсон. Поздоровайся, Томпсон.

После второго номера выступаю я. С элементами строевой подготовки и демонстрацией командного голоса. Очень волнуюсь. Для меня это первый выход в этом гуманитарном сезоне. Как примут зрители? Как среагирует критика в лице Директора Службы?

— Здравствуйте, сэр. Здравствуйте, сэр.

Проделав небольшую дырочку в шторах, я выглянул в зал. Потягивая водку со льдом из бокалов с высокими ножками, развалившись в креслах, гуманитарный концерт смотрели три человека. Собственно сам Директор, выразительно обмахивающийся приказами об очередном отпуске на всю нашу команду. И, конечно, престарелые. Манерная бабка в топике и худощавый старик в связь-слуховом аппарате.

Следом за Ллойдом Джорджем в комнату вошла довольно изнуренного вида девушка с запачканными чернилами манжетами и выбившимися из заколок волосами. Она пыталась удержать в руках бумагу, карандаши, портативную печатную машинку и тяжелый портфель.

Еще до начала выступления Директор сообщил, что несчастные престарелые добровольно покинули шикарную четырехэтажную квартиру в центре и переехали сюда. Под присмотр четырех сотен врачей и медсестер. Директор также сообщил, что через месяц пребывания в престарелом доме бедным пенсионерам стало скучно, и они написали жалобу Самому. Понятно кому. И теперь сюда, в загородный комплекс, каждый день приезжали артисты, спортивные команды, иностранные знаменитости. Старость в нашей стране уважали.

— Одна из моих секретарш, понимаете? Я подумал, может, что надо будет записать. Хотя, наверное, тут все слишком секретное, верно, Камминг? Томпсон, дорогая, скажи-ка мне, есть ли в твоей машинке лента с невидимыми чернилами?

Пока Боб танцевал национальный американский танец ламбаду, корни которого уходят глубоко в национальное прошлое американского континента, я прикинул, во сколько миллионов брюликов обходиться стране содержание двух бедных несчастных пенсионеров, которых наверняка выгнали из родного дома неблагодарные дети.

Девушка, раскрасневшаяся и слегка вспотевшая, довольно неискренне улыбнулась, в то время как сильный мира сего смеялся над собственной шуткой. Каммингу наконец удалось пробормотать слова приветствия.

Три больничных корпуса, бассейн, баня на триста шаек-мест, табун из трехсот чистокровных рязанских тяжеловозов, артезианская скважина с минералкой номер тринадцать, стокилометровый кусочек пляжа, жилой высотный комплекс с раздельными санузлами, поле для сбора ягод и лесной массив для сбора грибов, пятиразовое питание, не считая сладкого, подземный гараж, площадка с прогулочными вертокарами и даже скамейка перед главным входом с подогревом.

— Доброе утро, премьер-министр, — сказал он. — Я полагал, вы потребуете доставить инспектора Кингсли к вам. Очень надеюсь, что мы не причинили вам неудобств.

От такой жизни кто угодно со скуки сума сойдет.

— Никаких, сэр Мэнсфилд. — Невысокий седой человек с хитрым взглядом и пышными усами помогал секретарше освободиться от части груза, складывая вещи на стол Камминга. — Уинстон уже закончил свою ежедневную лекцию. Вот уж мастак. Единственный во всей Англии, кто еще разговорчивее меня. Я часто думаю, что нам с ним нужно устроить соревнование и посмотреть, кто сильнее сотрясает воздух! Ха-ха!

Пенсионеры, трогательно поджимая губы, похлопали американцу. Директор облегченно вздохнул и отложил в сторону отпускное свидетельство Боба. Теперь моя очередь.

Премьер-министр упал в кресло, с которого незадолго до этого поднялся Кингсли, и принялся развивать свою мысль:

– Мыша! Командир это. Играй марш.

— Помоги ему Господь, Уинстон такой энтузиаст! Он привел с собой Джеллико, чтобы говорить о конвоях, понимаете? Клянусь, он все еще думает, что это он командует флотом. Короче, я ему говорю: «Уинстон, сегодня ты министр военного обеспечения, понимаешь? Ты делаешь снаряды, и не твоя забота, куда они полетят». Но ему указывать никак нельзя. Аристократы этого не выносят. Именно это и сделало Англию великой, это же и загнало в задницу. Ха-ха! Извини, если оскорбил твой юный слух, Томпсон, я постоянно забываю, что среди нас леди. Короче, мне захотелось прогуляться, и я решил заглянуть в ваше шпионское гнездышко. Потом мне нужно в палату, а вы как раз по пути. Поэтому приготовьте нам чаю, сэр Мэнсфилд, и давайте поговорим. Мы принесли с собой молоко, верно, Томпсон?

Милашка, руководствуясь лишь собственным вкусом, включила отрывок из бессмертного произведения неизвестного русского композитора «Прощание с Марусей». Под слова «Кап, кап, кап», я вышел на сцену, задирая ноги, словно списанная балерина.

— Да, премьер-министр, — сказала девушка и тут же достала из портфеля банку с завинчивающейся крышкой.

Старушка, грустно сплюнув на пол, сказала: – «Фи», – и недоуменно посмотрела на покрасневшего Директора. Тот в свою очередь скрипнул зубами и стал медленно рвать на клочки мое отпускное удостоверение.

Хоть Кингсли и оказался в тюрьме из-за протеста против политики, за которую полностью отвечал этот человек, сейчас он от души наслаждался этой просто невероятной встречей. Он всегда голосовал за либералов и сейчас чувствовал, как невероятная энергия маленького «уэльского волшебника», как частенько называли Ллойда Джорджа, заполняет всю комнату. Голос у него был музыкальный, как Кингсли и рассказывали, хотя пока что он не сказал ничего путного. Находиться рядом с великим человеком было приятно. Кингсли понимал, почему он так нравится женщинам.

Это означало, что весь мой экипаж отправится в очередной оплачиваемый отпуск без командира. А командир останется в душном городе перебирать бумажки.

Камминг вернулся к маленькой газовой горелке, чтобы вскипятить воду.

Директор прекратил издеваться над бумагой, схватился за связь-бабочку и стал быстро кивать головой, принимая депешу из диспетчерской. Потом встал. Неуклюже поклонился несчастным престарелым. Прекрасная акустика зала донесла до сцены его слова:

— Хм, возможно, премьер-министр, мисс Томпсон будет удобнее в смежной комнате, — сказал он.

– Срочный вызов. Приношу свои соболезнования. То есть извинения. Мы вынуждены покинуть вас в самом срочном порядке.

— Что? Вы так считаете? А, ну да. Хотя жаль, если в комнате леди, комната становится в сто раз краше. Ладно. Топай, Томпсон. Я позову, когда понадобишься.

Никогда не видел Директора Службы таким взволнованным и озабоченным. Прервать гуманитарный концерт в самый кульминационный его момент, на это должны быть веские причины.

Премьер-министр по-дружески ей подмигнул, и секретарша тут же забрала свои вещи и вышла из комнаты. Кингсли невольно подумал о том, каков полный круг обязанностей этой привлекательной, но ужасно вымотанной с виду девушки.

– Команде спецмашины за номером тринадцать срочно на выезд! – загремел его голос, заглушая вечную музыку.

— Итак, премьер-министр, я тут… — начал Камминг, но Ллойд Джордж перебил его и повернулся к Кингсли:

Очень веские причины!

— Дело Аберкромби, так? Мы хотим, чтобы вы в нем разобрались. Либо докажите, что этот большевик виновен, чтобы мы могли без колебаний пристрелить его и чтобы никакой Джордж Бернард, мать его, Шоу не смог бы написать об этом в газетах, ну, вы меня понимаете, или же выясните, кто действительно виновен, чтобы мы могли его шлепнуть. Одно или другое, мне все равно. Нам нужна правда, понимаете? Правда. Вранья нам не надо. В противном случае разразится жуткий скандал. Вы ведь знаете, что папаша Аберкромби возглавляет в парламенте тори?

– Майор Сергеев! Вас это касается в первую очередь!

— Да, сэр, знаю, — сказал Кингсли, впервые открыв рот после того, как премьер-министр вошел в комнату.

Супер веские причины!

– Сергеев! Прекратите топтать сцену и срочно грузитесь в спецмашину. Финита ля гуманитарный концерт!

— Представьте себе, тори с одной стороны, профсоюзное движение с другой, и все из-за зловещего убийства. Не окажись я как раз посередке, вот я бы позабавился, честное слово. Мы должны задушить это дело в зародыше. Говорят, вы лучший детектив в Британии. Если у кого-то и есть возможность все уладить, так это у вас. Министр внутренних дел согласен. «Достаньте этого негодяя Кингсли», — сказал он, но вы ведь были недосягаемы, верно?

Архиважные причины!

— Хм… Нет, сэр. Я был…

– Ладно, майор Сергеев! – Директор торопливо, при помощи языка, склеил мое отпускное удостоверение и даже поставил гербовую печать, – Довольны?

— В тюрьме. Да, инспектор, представьте себе, я читаю газеты. Именно поэтому пришлось обратиться к Каммингу, чтобы достать вас. Я не мог просто вытащить вас из «Скрабз», слишком вы известная фигура! Мне бы в жизни было не оправдаться. Правительство Его Величества использует заключенных преступников и известных предателей, чтобы решать свои проблемы?! Король вышвырнул бы меня и позвал бы Бонара Лоу быстрее, чем я успел бы сказать «отставка». Упаси Господь, он бы еще и Асквита вернул.

А майор Сергеев уже бежал к спецмашине подразделения 000, по инерции задирая ноги, словно списанная балерина.

– Командир в кабине! К работе готов!

— Поэтому мне пришлось погибнуть при попытке к бегству.

– Второй номер в кабине! К работе готов!

Ллойд Джордж заткнул уши, словно даже слышать не хотел о таких ужасах.

– Мм! Мм!

– Прекратите болтать, третий номер!

— Я не желаю об этом слышать! Не желаю этого знать! Люди Харлека, вперед!!! — взревел он. — Меня здесь даже быть не должно! И вообще, как оказалось, даже этого места не должно быть, поскольку, как, полагаю, вам известно, Камминга и всего его отдела тоже не существует! Правительство Его Величества никогда и ни за что не опустится до шпионажа, понимаете? Мне просто было чертовски любопытно на вас поглядеть. Вы ведь и сами наделали кучу шума.

В кабину Милашки влетел вспотевший Директор Службы и плюхнулся в гостевое кресло.

— Весьма польщен, сэр.

– Работа. Срочная. Опасная. Смертельная.

— Так что же, это означает, что вы нам поможете?

– Что может быть опасней гуманитарного концерта в доме престарелых? – улыбнулся я широкой улыбкой смелого спасателя, – Можете на нас положиться, товарищ Директор. Что случилось?

Не будь Кингсли уже на крючке, он бы попался на него сейчас. Ллойд Джордж был не из тех, кому легко отказать; он мог усмирить враждебно настроенную толпу или вскружить голову женщине, просто разок подмигнув. Сила его голоса и смысл его речей изменили общественное лицо Британии. Он как лев бился за интересы Британской империи. Кингсли, как и большая часть страны, был совершенно очарован.

Директор Службы торопливо, давясь примесями, выхлебал стакан воды из-под крана, обтерся рукавом и, словно боясь опоздать куда-то, затараторил:

— Да, премьер-министр. Конечно, я помогу.

– Шифровка из центра. Только что. Над среднерусской возвышенностью терпит бедствие инопланетный корабль типа «летающая тарелка». Командой тарелки подан сигнал, расшифрованный как «спасите инопланетные души». Расчетное время падения два часа восемь минут. Расчетная точка падения …цать долготы, …цать широты. Расчетный радиус разброса обломков примерно вот такой ширины, вот такой высоты. Приказано всеми возможными способами не допустить падения. Спасатели подразделения 000, вперед!

Директор Службы вскочил с гостевого кресла и бросился к приборной панели. Видать самому захотелось порулить самой совершенной в мире спецмашиной. Но я не допустил грубого нарушение устава. Перехватил Директора на полпути и насильно усадил обратно.

— Хорошо. Исключительно забавно, а? Покойник берется за задание, которого не существует, по приказу человека, который его никогда не видел, и все это происходит в комнате, существование которой все отрицают! Я обожаю политику, честное слово! Итак, я на вас посмотрел, а теперь мне пора в палату. Чаю выпьем в другой раз, хорошо, сэр Мэнсфилд?

– Ну, падает. Ну, тарелка. Чего все так переполошились? Они каждый день пачками с неба валятся. Что, каждую спасать? Увольте. Научились по пространству летать, научитесь, и садиться правильно. Разве я не прав?

— Конечно, сэр.

Боб и, задремавший было Герасим, согласно кивнули.

Ллойд Джордж вскочил.

Согласно общеизвестной статистике инопланетные корабли типа «летающая тарелка» садятся на среднерусскую возвышенность с кучностью восемь единиц на сто квадратных километров в день. Правда, не один еще нормально не приземлился. Честные налогоплательщики замучались металлолом собирать. Глупые зеленые человечки. Нет, чтобы приварить к днищу пару колес. Да технологию изготовления парашютов у землян позаимствовать.

— Томпсон! — крикнул он, направляясь к двери. — Мы уходим!

– Здесь особый случай! – захрипел Директор, – Впервые за все время инопланетных визитов, зеленые человечки решили завязать с нами торговые отношение и прислали в тарелке весьма важную делегацию. Нас уже предупредили, если что-то с ними случиться, Земля будет раздавлена. И, прежде всего, наша любимая страна.

С этими словами небожитель исчез.

– Тьфу, на них, – дополнения Директора не из приятных, но к катастрофическим не относятся, – Много таких желающих было. И все обещали. Уничтожим, с карты вселенной сотрем! Где они? По лесам, да по болотам. А все почему? Колеса к днищам не научились приваривать. Гуманоиды! Прав я, Боб?

Через мгновение он вернулся.

Бывшая родина Боба последней на планете перешла на стопроцентное приваривание к днищу любых аппаратов колес. Подобной технологической операции не избежали ни ядероходы, ни ядеролеты, ни ядерожабли. Даже на ядерорезиновых лодках на носу торчало колесо. Так, на всякий случай. А если добавить, что каждое пассажирское кресло современного ядеролайнера оборудовано катапультой, двумя парашютами, самораспаковывающимся домиком на четыре койко-места и запасным бортпроводником, то мечты зеленых человечков о частичном или полоном уничтожении Земли кажутся смешными. Земная наука этого не допустит.

— Забыл молоко, — сказал он, схватил банку и снова исчез.

– Но там же гуманоиды? – попытался воззвать к нашей совести Директор.

Словно вихрь пронесся по зданию, и на секунду-другую Кингсли и Камминг замерли, пытаясь перевести дух.

– А где были ваши гуманоиды, когда бедная Америка погрязла в страшных международных долгах? – стеной гнева навис я над вдавшимся в гостевое кресло Директором, – Куда пропали зеленые человечки, когда родина янкеля практически даром разбазаривала по миру свое национальное богатство? Вы, товарищ Директор, спросите у Боба, хочет он спасать равнодушных свидетелей упадка Родины? Аляску обратно нам спихнули? Спихнули. Калифорнию Кубе за долги отдали? Отдали. Маленькой Югославии, вот такой крошечной стране, Лас-Вегас по решению международного трибунала проиграли. Где ваши гуманоиды в это время загорали?

— Так что? — спросил наконец Камминг.

Нечего было сказать Директору. Он тоже учился в школе и тоже неплохо знал историю средних веков. Мои слова верные.

— Скажите, сэр Мэнсфилд, а нет ли у вас чего-нибудь покрепче чая?

– Значит, отказываемся? – развел руками Директор.

— Молодец! Что у нас, почти полдень? — сверился с часами Камминг. — Двадцать минут первого! Боже мой, как поздно. Почти вечер! И, черт возьми, мы заслужили стопку. Не каждый день «уэльский волшебник» окутывает тебя своими чарами, верно? Скотч подойдет? Соглашайтесь, больше ничего нет.

– Выходит так. Отказываемся! И точка. А то придумали моду, как что, так «вперед спасатели». И должны мы от личных дел отказаться и мчаться в квадрат …цать долготы, …цать широты.

Камминг открыл стальной ящик шкафа, достал бутылку «Блэк энд Уайт» и налил две щедрые порции.

Внезапное чувство тревоги дотронулось до краешка сердца. Предчувствие беды. Ожидание катастрофы.

– Подождите-ка.… Какой там разброс тарелки?

— По-моему, вы все сошли с ума, — сказал Кингсли, закуривая очередную сигарету, пока Камминг набивал трубку.

– Цать, цать, – повторил координаты Директор, не понимая, зачем мне это надо.

— Это еще почему?

А вот понадобилось. Потому что я вдруг понял, что мы просто обязаны спасти дружественную делегацию инопланетных человечков.

— Ну, сами посудите. Эта война обходится нам в среднем в тысячу жертв каждый день, а мы обсуждаем участь всего двух людей, один из которых уже мертв! Вы сошли с ума, капитан. Премьер-министр сошел с ума, партия лейбористов, профсоюзы, тори и военные сошли с ума. Весь мир безумен, а я — вернувшийся к жизни мертвец, призванный обсуждать дела живого человека, который скоро умрет. Очевидно, я тоже сошел с ума.

Не сводя глаз с обеспокоенного лица Директора, я заученным движением ткнул пальцем в тревожную кнопку и. одновременно с взревевшей сиреной, слегка повысил голос до уровня средне командирского. Это когда перепонки еще не лопаются, но мясо от костей отслаивается:

– Команде занять места согласно боевому расписанию! Посторонним незамедлительно покинуть кабину! Топки на полную мощность! Направление – склад навесного оборудования подразделения 000! Герасим у тебя пять секунд, чтобы пристегнуться к кровати!

Директор Службы знал меня как крутого спасателя, не бросающего слов на ветер. Если я попросил покинуть кабину, то лучше сделать это незамедлительно. Иначе потом придется прыгать на ходу.

— Один человек убит, а другому грозит казнь. Вы полицейский. Что безумного в том, чтобы хотеть докопаться до истины?

Люк за Директором захлопнулся в режиме «суматоха». Топки, получив четыре дополнительных ядерных брикета, загудели ровным потоком, набирая проектную мощность. Огоньки обозначающие спальный отсек замигали зеленым. Второй номер поднял вверх большой палец. Все готовы.

— Да просто единственная «истина» заключается в том, что эта война на данный момент забрала три четверти миллиона жертв в одной только Британии. Цивилизация совершенно безнравственна, она убивает своих, убивает все, что видит. Если я спасу рядового Хопкинса, он все равно уже приговорен, войной. Не будь Аберкромби, он бы почти наверняка пал в бою. Британская армия проводит расследование убийства? По мне, это похоже на фарс. Поверить не могу, что армия или правительство, вовлеченные в это безумие, могут рассматривать такие вопросы, как вина и невиновность.

– Милашка, вперед!

— Это политика. Итак, давайте вас подготовим.

До склада навесного оборудования доехали быстро. Я даже не успел досмотреть до конца ежеквартальный журнал для настоящих мужчин « Женофобия». Зато Боб прекрасно провел время, выглядывая в боковое окно и пугая честных налогоплательщиков длинными гудками. Милашка в свое время позаимствовала с паровоза, выставленного памятником у одного столичного вокзала.

Взяв свой бокал, Камминг повел Кингсли в соседнюю комнату. Здесь на большом столе в центре комнаты лежала форма капитана военной полиции.

Склад навесного оборудования для спецмашин подразделения 000 располагался на охраняемой территории бывшего столичного космодрома. Раньше в этом живописном месте кипела жизнь. Прилетали в столицу за вкусной колбасой жители окрестных стран. Улетали на заработки в теплые страны наиболее бедные слои населения. Но сейчас космические перелеты полностью заглохли, уступив место более дешевым способам преодоления расстояния. А ненужную, но очень удобную территорию заняла под свои нужды Служба.

— Пока вы находились во Фолкстоне без сознания, с вас сняли мерки. Не можем же мы отправить вас во Францию в ботинках не того размера.

Вокзальный микрорайон снесли, посадочные площадки разобрали на дачные участки, диспетчерские вышки вывезли на поля необъятной родины пугать несознательных птиц. Огородили все забором со встроенными пулеметчиками. Отгрохали склады и одну единственную взлетную полосу.

— Очень предусмотрительно, — отметил Кингсли. — Вы, должно быть, даже не сомневались, что я вступлю в игру.

Охрана знала нас в лицо, поэтому пропустила без лишней проверки документов. Взяла только пять брюликов за страховой полис и помахала рукой.

— И мы были правы, не так ли, капитан Марло?

– Совсем обнаглели, – поглядывая в мониторы заднего вида, пробурчал Боб. Пять страховочных брюликов заплатил именно он из своего кармана, – Полгода назад бесплатно проезжали. Командир, не знаешь, Директор себе новую квартиру собирается покупать?

Мне некогда было отвечать любопытному американцу. Живет в России несколько лет, а не понимает прописных истин. Если брюлики кто-то собирает, значит кто-то их и получает.

Кингсли переоделся. Снова оказаться в форме было приятно, этого он отрицать не мог. Пускай в военной форме, но все же военного полицейского, вот что было важно. Единственное, кем он хотел быть, это полицейским. Три дня назад на нем была форма заключенного, а теперь он снова стал полицейским.

– К шестому складу, Милашка.